§ 42. Понятие об уголовном правонарушении, с точки зрения объективного

права

Определив разграничительный признак преступного, с точки зрения объективного

права образованных, полуобразованных, варварских и диких народов, воспользуемся

найденным и определим с его помощью понятие уголовного правонарушения или

преступления, с точки зрения этого права.

Сделать это - не трудно. Стоит только взять понятие правонарушения и

ввести разграничительный признак преступного. В результате получится следующее

определение.

Уголовное правонарушение есть неисполнение своей правовой обязанности

человеком или союзом людей в действительности, в представившемся житейском

случае, но лишь такое, в котором, по мнению правоучредителя, выражается состояние

преступности неисполнителя, т.е. особое духовное состояние, особенно недоброкачественное

и при том особенно предосудительное, по мнению правоучредителя или, иначе

сказать, государства. Мы уже знаем, что государство есть единственный, в одних

случаях достоверно известный, а в других - наиболее вероятный учредитель права.

Человек или союз людей учиняет уголовное правонарушение тем, что в представившемся

житейском случае не исполняет своей обязанности и при том не исполняет, по

мнению государства, в силу своего внутреннего состояния преступности. A между

тем эта обязанность возложена государством посредством учреждения правового

порядка и при том возложена в обеспечение возможности членам государства,

а иногда ради них и иностранцам удовлетворять свои потребности в среде человеческого

общения.

Мы только что сказали, что, по мнению правоучредителей, уголовное правонарушение

учиняется человеком или союзом людей. Но ничего не упомянули ни о предметах

неорганической природы, ни о животных, ни о духах, хотя знаем, что и их судят

и казнят дикари, варвары и даже иногда полуобразованные народы. Объясним же

причину нашего молчания.

В эпоху грубого антропоморфизма учредители права думали, что предметы

неорганической природы, животные, духи, это - те же люди, только в другом

образе и с другим количеством сил. В этих субъектах видели такое же состояние

преступности, как в людях. Их судили и казнили, как людей, принимая за людей.

При таком положении вещей, указывая взгляды правоучредителей на субъект преступления

в их чистом виде, без искажения примесью наших, мы не имеем права поместить

предметы неорганической природы, животных и духов в число субъектов преступления.

Напротив, мы должны сказать, что и тогда субъектом преступления считался человек.

Но для полноты сведений следует добавить, что тогда за человека принимался

и тот, кто не был им, с нашей точки зрения.

С прекращением грубого антропоморфизма не только в низших, но и в высших

формах его проявления, выражавшихся в отождествлении животных и духов с людьми,

наступило время уподобления. В этих существах перестали видеть людей, но продолжали

сравнивать их с людьми и находить в них состояние сходное, хотя не тождественное

с состоянием преступности. Тут хотя судили и казнили животных и духов, но

уже считали их не субъектами преступлений, а виновниками деяний, сходных с

преступлениями. Судили по старой привычке. Казнили же - частью по рутине,

а главным образом с целью пресечения физической возможности повторения вредных

действий, казнили главным образом с той же целью, с какой мы убиваем бешеных

собак. В эти времена уже сами правоучредители не считали животных и духов

субъектами преступлений, следовательно, и мы, указывая взгляды правоучредителей,

не имеем права упоминать этих существ в числе субъектов преступления.

С прекращением эпохи уподобления животных и духов человеку антропоморфизм

окончательно испарился из области уголовного права, а потому и упоминать об

них в числе субъектов преступления за эти времена нет никакого основания.

Глава одиннадцатая. Заключение