Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
ulrih_bek_obshestvo_riska_na_puti_k_drugomu_mod...doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

6. Дилемма технологической политики

Теперь можно сказать: дилемма технико-экономической суб­политики выводится из легитимности политической системы. То, что в рамках политической системы не принимается прямых ре­шений о разработке или внедрении технологий, вряд ли вызовет возражения. Побочные последствия, за которые здесь постоян­но приходится держать ответ, возникают не по вине политиков. Тем не менее политика исследований располагает рычагами фи­нансовой поддержки и каналами законодательного успокоения и сдерживания нежелательных эффектов. При этом, однако, реше­ние о научно-техническом развитии и его экономическом ис­пользовании неподвластно вмешательству исследовательской политики. Индустрия обладает по отношению к государству двойным преимуществом: автономией инвестиционных решений и монополией внедрения технологий. В руках экономической субпо­литики сходятся главные нити процесса модернизации в форме экономических расчетов и экономического эффекта (или соот­ветственно риска) и технологического формирования на самих предприятиях.

Такое разделение труда во властной структуре модернизации ставит государство по многим позициям в положение отстающе­го. Прежде всего оно старается поспеть за технологическим раз­витием, решения о котором принимаются в другом месте. Не­смотря на всю поддержку научных исследований, его влияние на цели технического развития остается вторичным. Решения о вне­дрении и развитии микроэлектроники, генной технологии и т. д. принимаются не парламентом, он разве что соглашается субсиди­ровать их для обеспечения экономического будущего (и рабочих мест). Именно слияние решений о техническом развитии с ре­шениями о капиталовложениях вынуждает предприятия по причинам конкуренции разрабатывать свои планы втихомолку. В итоге эти решения ложатся на стол политики и общественно­го мнения уже на стадии реализации.

Как только под видом инвестиционных решений приняты ре­шения о технических разработках, они тотчас приобретают весь­ма солидный вес. Ведь в таком случае они появляются на свет вместе с принуждением, свойственным осуществляемым инвес­тициям: они должны окупиться. Значительные издержки нанес­ли бы ущерб капиталу (и, разумеется, рабочим местам). Если кто-нибудь начнет теперь расписывать побочные последствия, он навредит предприятиям, инвестировавшим в эти проекты

свое будущее и будущее своих работников, а тем самым поставит под угрозу и экономическую политику правительства. Здесь за­ключено двойное ограничение: во-первых, оценки побочных по­следствий выводятся под нажимом принятых инвестиционных решений и обязательной рентабельности.

Во-вторых, однако, этот нажим несколько облегчается тем, что, с одной стороны, последствия так или иначе оценить труд­но, а, с другой стороны, государственные контрмеры требуют для своего осуществления и окольных путей и много времени. В результате возникает типичная ситуация: “проблемы совре­менности, порожденные индустрией, базирующиеся на инвес­тиционных решениях вчерашнего дня и на технологических ин­новациях дня позавчерашнего, столкнутся с противодействием в лучшем случае завтра, а результаты будут и вовсе послезавтра. Стало быть, в этом смысле политика специализируется на легитимации последствий, которые вызваны не ею и которых она реально избежать не может. Согласно моде­ли разделения властей, политика остается в двояком аспекте от­ветственна за решения, принятые на предприятиях. Находящая­ся в сфере теневой политики, производственная “верховная власть” в сфере технологического развития располагает лишь за­имствованной легитимностью. И политика на глазах критически настроенной общественности должна снова и снова задним чис­лом социально продуцировать эту легитимность. Такое полити­ческое принуждение к легитимации непринятых решений усили­вается политико-ведомственной ответственностью за побочные последствия. Разделение труда, таким образом, оставляет за предприятиями первичную решающую власть без ответственно­сти за побочные последствия, тогда как политике выпадает зада-” ча демократически легитимировать решения, принятые не ею, и “спускать на тормозах” их побочные последствия.

Некоторое облегчение обеспечивает здесь модель прогресса. “Прогресс” можно понимать как легитимное социальное изменение без политико-демократической легитимации. Вера в про­гресс заменяет согласование. Более того, она заменяет все воп­росы, является своего рода заблаговременным согласием с целями и последствиями, которые остаются неизвестными и неназванными. Прогресс есть tabula rasa, возведенная в ранг политической программы, которую непременно полагается одобрить “оптом”, словно это путь в земной рай. Основные требования демократии поставлены в модели прогресса с ног на голову. Уже одно то, что речь здесь вообще идет о социальном изменении, требует задним числом наглядного разъяснения. Официально речь идет о совсем другом и всегда об одном и том же - об экономических приоритетах, конкуренции на мировом рынке, рабочих местах. Социальное изменение осуществляется здесь замещение, по модели обмена головами. Прогресс есть ин­версия рациональной деятельности как “процесс рационализа­ции”. Это беспрограммное, необсуждаемое, непрерывное соци­альное изменение в сторону неведомого. Мы предполагаем, что все будет хорошо и в конечном счете все, что мы сами же натво­рили, всегда можно будет повернуть на рельсы прогрессивнос­ти. Но задавать об этом вопросы — куда мы идем и зачем? — зна­чит впадать в ересь. Соглашаться, не спрашивая “зачем?”, — вот какова здесь предпосылка. Все остальное — заблуждение, кра­мола.

В данном случае отчетливо просматривается “контрмодёрновый характер” веры в прогресс. Эта вера — своего рода земная религия модерна. Ей свойственны все признаки религиозных верований:

доверие к неведомому, незримому, неощутимому. Доверие вопре­ки рассудку, вслепую, не ведая ни цели, ни средств. Вера в про­гресс - это вера самого модерна в собственную творческую силу, ставшую техникой. Место Бога и церкви заняли производитель­ные силы и те, кто их развивает и ими управляет, — наука и эко­номика.

Колдовские чары, которыми эрцац-бог Прогресс опутал чело­вечество в эпоху индустриального общества, тем более удиви­тельны, чем глубже вникаешь в сугубо земную конструкцию про­гресса как такового. Яекомпетентности науки соответствует имплицитная компетентность предприятий и чисто легитимиру­ющая компетентность политики. “Прогресс” — социальное изме­нение, институционализированное в сфере некомпетентности. Фатальность веры в чистую обязательность, причем веры, подня­той в ранг прогресса, так или иначе уже существует. “Аноним­ная власть побочного последствия” соответствует государствен­ной политике, которая способна лишь благословлять заранее данные решения, и экономике, которая оставляет социальные последствия в латентности факторов, интенсивирующих издерж­ки, равно как и науке, которая с чистой совестью теоретических установок запускает процесс, не желая ничего знать о послед­ствиях. Там, где вера в прогресс становится традицией прогрес­са, разрушающей модерн, какой сама же и создала, неполитика технико-экономического развития превращается в легитимаци-онно обязательную субполитику.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]