- •Глава I. О логике распределения богатства и распределения рисков
- •Глава II. Политическая теория знания и общество риска
- •Глава I
- •1. Естественнонаучное распределение вредных веществ и социальные ситуации риска
- •2. О зависимости модернизациоиных рисков от знания
- •3. Специфически классовые риски
- •5. Две эпохи, две культуры: о соотношении восприятия и производства рисков
- •6. Утопия мирового сообщества
- •1. Обнищание цивилизации?
- •Глава II
- •2. Заблуждения, обманы, ошибки и истины:
- •5. Виды на будущее: природа и общество на исходе XX века
- •Глава III
- •1. Культурная эволюция форм жизни
- •3. Конец традиционного общества больших социальных групп?
- •4. Индивидуализация, массовая безработица и новая бедность
- •5. Сценарии будущего развития
- •Глава IV
- •1. Положение мужчин и женщин
- •3. Высвобождение из женской и мужской роли?
- •5. Сценарии будущего развития
- •Глава V
- •1. Аналитические аспекты индивидуализации
- •2. Особенности тренда индивидуализации в фрг
- •3. Институционализация биографических образцов
- •Глава VI
- •1. От системы стандартизованной полной занятости к системе гибко-плюральной неполной занятости
- •3. Распределение шансов через образование?
- •Глава VII
- •2. Демонополизация познания
- •3. Практические и теоретические табу
- •Глава VIII
- •1. Политика и субполитика в системе модернизации
- •3. Демократизация как утрата политикой власти
- •6. Дилемма технологической политики
- •7. Субполитика производственной рационализации
5. Две эпохи, две культуры: о соотношении восприятия и производства рисков
Неравенство классового общества и неравенство общества риска могут, следовательно, наслаиваться, обусловливать друг друга, одно может порождать другое. Неравномерное распределение общественного богатства представляет практически неустранимые лазейки и оправдания для производства рисков. При этом необходимо делать строгое различие между культурным и политическим вниманием к проблеме и действительным распространением рисков.
Классовые общества суть такие общества, в которых, если не считать классовых перегородок, главное заключается в удовлетворении материальных потребностей. В них голод противостоит изобилию, власть — бессилию. Нужда не требует доказательств. Она существует — и все тут. Ее непосредственности и очевидности соответствует материальное наличие богатства и власти. В этом смысле не вызывающие сомнения данности классового общества суть данности видимой культуры: костлявый голод контрастирует с заплывшей жиром сытостью, дворцы с хижинами, роскошь с лохмотьями.
В обществе риска эти явные очевидности уже не действуют. Видимое оказывается в тени невидимых опасностей. То, что не воспринимается органами чувств, больше не совпадает с нереальным, даже если оно обладает повышенным уровнем опасности. Непосредственная опасность конкурирует с сознаваемым содержанием риска. Мир видимой нужды или видимого изобилия оттесняется на задний план подавляющим превосходством риска.
Невидимые риски не могут выиграть состязание с воспринимаемым органами чувств богатством. Видимое не может соревноваться с невидимым. Парадокс в том, что именно поэтому невидимые риски берут верх.
Игнорирование и без того невидимых рисков, которое ищет — и действительно находит (см. ситуацию в третьем мире) — все новые и новые оправдания в устранении бросающейся в глаза бедности, и есть та политическая и культурная почва, на которой произрастают и процветают риски и опасные ситуации. Во взаимном наслоении и конкуренции проблемных ситуаций классового, индустриального и рыночного общества, с одной стороны, и ситуаций общества риска, с другой, в сложившихся условиях и масштабах релевантности побеждает логика производства богатства — и именно поэтому в конце концов побеждает общество риска. Очевидность нищеты вытесняет восприятие рисков; но только восприятие, а не их наличие и воздействие: риски, которых не хотят замечать, растут особенно хорошо и быстро. На определенной ступени общественного производства, характеризуемой развитием химической промышленности, а также технологии строительства реакторов, микроэлектроники, генной инженерии, преобладание логики и конфликтов производства богатства, а также социальная неосязаемость общества риска не являются доказательством его нереальности, наоборот, они являются движущей силой, ведущей к возникновению этого общества, и, следовательно, доказательством его реальности.
Об этом свидетельствует наслоение и обострение классовых ситуаций и ситуаций риска в третьем мире; но не в меньшей мере также образ мыслей и действий в богатых индустриальных странах, где главным приоритетом пользуется неуклонная поддержка экономического подъема и роста. Чтобы четко не определять верхних границ выброса вредных веществ и ослабить контроль за ними или вообще не исследовать (не искать) наличие вредных веществ в продуктах питания, грозят сокращением рабочих мест. В интересах производства не подвергаются изучению (не регистрируются) целые группы ядовитых веществ; они как бы не существуют и поэтому могут свободно распространяться. При этом замалчивается, что борьба с загрязнением окружающей среды уже сама стала процветающей отраслью промышленности, которая многим миллионам людей в ФРГ гарантирует надежные (даже слишком надежные) рабочие места.
Одновременно оттачиваются инструменты определительного “подавления” рисков и раздаются угрозы в адрес тех, кто риски не скрывает; на них клевещут, обзывают “нытиками” и производителями рисков. Их трактовку рисков считают “бездоказательной”, а воздействие на человека и природу — “чрезмерно преувеличенным”. Чтобы знать, что происходит, и принять соответствующие меры, необходимо, мол, больше заниматься исследованиями. Только быстро растущий социальный продукт может создать условия для совершенствования охраны окружающей среды. Надо, говорят эти люди, доверять науке и результатам исследований. До сих пор наука находила решение всех проблем. Критику науки и тревогу за будущее клеймят как “иррационализм”. Они-де и есть истинная причина всех бед. Риск — неотъемлемая принадлежность прогресса, как волна, поднимаемая носом отправившегося в дальнее плавание корабля. Риск — не изобретение новейшего времени. К нему терпимо относятся во многих областях общественной жизни. Взять, к примеру, смертность в автокатастрофах. От нее каждый год, так сказать, бесследно исчезает средний немецкий город. Но даже к этому привыкли. До всего этого еще далеко авариям на химических фабриках и маленьким (а если иметь в виду надежную немецкую технологию, то и вовсе невероятным) катастрофам с радиоактивными материалами, хранением отходов и т. д.
Преобладание подобных толкований не может скрыть их несостоятельности. Их победа — это пиррова победа. Там, где это преобладание наличествует, оно производит то, что отрицает: опасные ситуации общества риска. Утешаться тут нечем, ибо угроза нарастает.
