Едят вафли. В эту минуту они удивительно близки друг другу.

С е р г е й. А что — вкусные... Интересно, как в них начинку вкладывают? Нелегкое ведь дело... Меня с детства всякие технические усовершенствования мучили. Зонтик, например... Кто это придумал и каким образом? В и к т о р. Сейчас газировкой бы запить... Ну, пошел я. С батей шутить не приходится. (Вынул из кармана билеты.) Будь друг — отдай Вальке билет, она меня у кино ждет... На восемь сорок. Объясни положеньице. А на второй билет сам иди... Она девочка ничего, будь уверен. С е р г е й (подумав). Может... Родику лучше? В и к т о р. Боязно... (Подмигнул.) Родька у нас столичный кавалер. (Посмотрел на Сергея.) Лучше ты. (Уходит.)

Сергей смотрит на билеты, улыбается.

Х о р. У итальянца, простого рабочего человека, похитили велосипед. Без велосипеда он не работник, его прогонят с места, он снова станет безработным. — У итальянца маленький сын и жена — если он не найдет велосипед, они останутся без хлеба. И вот итальянец ходит по улицам Рима. Он ищет велосипед. — В маленьком клубном кино над Ангарой крутят не нашу ленту. Рядом тысячи людей строят то, что им нужно, а здесь — чужие, неведомые страдания. В них и поверить трудно. — Сергей молча смотрит картину, он не берет Валину руку, не гладит ее, пользуясь темнотой... А ведь она так привыкла к этому. — Велосипед не нашли. Кончилась картина. — Проклятая у тебя жизнь, бедный итальянец!

Возникает садик возле кино. Только что окончился сеанс. Что-то бубнит репродуктор. Публика расходится. У скамейки стоят Валя и Сергей.

В а л я. Ну вот, спасибо, что пришли. Передайте привет Виктору. (Помолчав.) И кино было не очень скучное. С е р г е й. Может, мне проводить вас? В а л я. Не надо. У нашего дома ребята... Они смеяться над вами будут. С е р г е й. А если бы Виктор провожал — тоже бы смеялись? В а л я. Нет... Они уже его засекли. А вы новый. Им не нравится, что я с разными гуляю. С е р г е й. А вам... нравится? В а л я. Конечно. Не соскучишься. (Помолчав.) Мне люди надоедают очень быстро. С е р г е й. А почему? В а л я. Не знаю. Так выходит. Вот к нам лектор по литературе приезжал. Надо, говорит, товарищи, подражать героям. Каждый, говорит, должен выбрать героя и подражать. Вот я и выбрала. С е р г е й. Кого же? В а л я. Вы оперу «Кармен» по радио слушали? Ее и выбрала. С е р г е й. Я все-таки думаю, лектор говорил — надо подражать положительным героям. В а л я. А по-вашему, Кармен — отрицательная? Ага, молчите. Разве бы композитор такую хорошую музыку написал, если бы она была отрицательная? (Поглядела на Сергея неодобрительно.) Ну, до свиданья, мне пора... С е р г е й. До свиданья. (Садится на скамейку.)

Валя делает несколько шагов, потом оборачивается и видит сидящего Сергея.

В а л я. А почему вы домой не идете? С е р г е й. Посидеть захотелось. В а л я. Здесь хорошо... Иркутский мост виден... И сад городской. (Помолчав.) Вам кино понравилось? С е р г е й. Очень понравилось. Я итальянское кино люблю смотреть. Они очень правдиво показывают, как народ мучается, страдает... И как-то сразу видишь все свои преимущества. В а л я. А советское кино вы, что же, не любите? С е р г е й. Нет, отчего же... И у нас бывают хорошие картины. Только мало. Большей частью они меня в том убедить хотят, что я и без них хорошо знаю. Скучно. Ну что меня убеждать? Я и сам кого хочешь убедить могу. В а л я. Как вы рассуждаете интересно. Я даже ничего не понимаю. Вы какого года рождения? С е р г е й. Я уж не молодой. Мне тридцать скоро... Через четыре года. В а л я. Значит, двадцать шесть? А ведь вам больше двадцати двух ни за что и не дашь. С е р г е й. Да, я очень сохранился. В а л я. У меня вот одна конфета есть, кавказская... Хотите — поделим? Я откушу, а вам другая половина останется... С е р г е й. Спасибо. Я тоже кавказские люблю. В а л я. А вы что ее так рассматриваете? С е р г е й. В губной помаде запачкалась. В а л я. Вам не нравится? С е р г е й. Вообще-то хорошего мало. Краска ведь. В а л я (помолчав). Вот такие мы дурочки, губки красим... Нравиться хотим, Сереженька. Ну как, будете есть? С е р г е й. Съем. (Кладет конфету в рот.) В а л я. Вы отважный. С е р г е й. А вы думали! В а л я. А почему вас на танцах никогда не видать? С е р г е й. У меня нагрузок много. Я ведь комсорг и все такое. Над собой работать тоже надо. В а л я. Это точно, вы из всех моих знакомых самый сознательный. (Улыбнулась.) У вас, верно, и родители живы? С е р г е й. Живы. Отец по угольному делу мастер, а мать просто очень хорошая женщина. В а л я (неожиданно резко). А у меня отец морячок был. С е р г е й. Был? В а л я. Был. С е р г е й. А мать... жива? В а л я. То ли жива, то ли нет, не играет роли. С е р г е й (смотрит на нее). Значит, вы одна совсем? В а л я (помолчав). Зачем же? (Усмехнулась.) Если хотите знать, Сережа, у меня дочь есть. С е р г е й. Дочь? В а л я. Только она в детдоме живет... Вот какая история, Сереженька. Жалеете меня? С е р г е й. Нет, отчего же... (Помолчав.) А вот почему вы в лавке работаете... кассиршей? Это интересно разве? В а л я. Не хуже остального. Я ведь всякого напробовалась! В продлавке тоже свои преимущества есть. С е р г е й. Какие? В а л я. А это — много будете знать, состаритесь скоро. (Помолчав.) Что-то я сегодня какая-то на себя не похожая. Не очень веселая, правда? С е р г е й. А я ведь не знаю, какая вы всегда. В а л я. И то верно. А мне мой характер нравится. Вот бы такого парнишку встретить, как я. Влюбилась бы до смерти! (Поглядела на Сергея.) А вы всегда холостой были? С е р г е й. Был и женатый... Почему вы смеетесь? В а л я. Не знаю... А куда ж вы ее дели, жену-то? С е р г е й. Мы разошлись. В а л я. Отчего? С е р г е й (задумчиво). В помощи друг друга не нуждались — так я думаю. (Словно извиняясь.) Не настоящая, значит, была любовь. В а л я (тихо). А вообще-то она есть? С е р г е й. Кто? В а л я. Настоящая любовь. С е р г е й (не сразу). Должна быть. В а л я (тихо). Это хорошо. С е р г е й (не расслышав). Что? В а л я. Иногда бывает страшно... Совсем ты одна. С е р г е й (после паузы). А Виктор? В а л я (резко). Что — Виктор? (Помолчав.) Расскажите, Сергей, что-нибудь про себя... подлинное только. А то я все треплюсь, а вы молчите. С е р г е й. Что ж рассказывать. Я чем примечателен? В Сибири родился!.. Вы не улыбайтесь, вся вторая половина двадцатого века — наша будет, сибиряков то есть... Сюда сердце России перемещается — вы уж мне поверьте... Еще двести лет назад Ломоносов сказал: «Российское могущество прирастать будет Сибирью!..» Вот на нашу долю это время и выпало... В а л я. Вы мне, Сережа, лучше про себя расскажите... О Сибири-то я слышала. Чудак тоже... Давно вы на строительстве ГЭС? С е р г е й. Третий год... с самого начала. Техникум окончил рано и сразу на экскаваторы попал. Скоро уже восемь лет на них — стаж! Правда, первое время на челябинцах работал, они мелкота в сравнении с нашим десятикубовым. А Виктора я на нем встретил — на шагающем. Тут мы и подружились. Вы ведь знаете, жизнь у него сложилась не просто. Мать умерла, отец на другой женился... Горе! Очень женщина нехорошая оказалась. Злая. После войны они в Ленинград вернулись, а он остался. Сибиряком стал, понимаете? Скучает по отцу до боли, а мачеху простить не может... (Помолчав.) Знаете, он иногда во сне ваше имя произносит... Правда-правда. Вы его любите, Валя, у него ведь тоже никого... Только вы одна. А если он грубый бывает — вы на это не смотрите...

Возле скамейки появляются два парня.

П е р в ы й  п а р е н ь. Это кто же на скамеечке сидит? Она. Наша Валечка. В т о р о й  п а р е н ь. Смотри, цыган, новенького подцепила. Ай да Валька-дешевка! П е р в ы й  п а р е н ь (Сергею). А ты, дурачок, что тут речи ей произносишь? Она у нас слов не любит. Она к другому привыкшая. В т о р о й  п а р е н ь. Расселся тут на виду. Ты ее в тень веди. Отпору не получишь.

Сергей медленно встает и резко бьет по лицу второго парня.

(После некоторого замешательства.) Пошли, цыган. П е р в ы й  п а р е н ь. Пошли. Парень какой-то психованный.

Уходят.

В а л я (после молчания). Простите меня, Сережа. (Убегает.)

Сергей молча смотрит ей вслед.

Х о р. Ночь не спеша подходит к Ангаре... — В поселке, один за другим, гаснут огни в окошках. — И нежное дыхание прохлады... — ...еле заметно поднимается над рекой. — Как поздно! А Вали все нет и нет... Может, потому и не спится Ларисе? Л а р и с а (в хоре). Тридцать четыре... Разве это так много? Неужели прошла жизнь?.. Х о р. Но когда Валентина вернется, Лариса ни о чем ее не спросит. И в их окошечке тотчас погаснет свет... — Но заснет ли Лариса? За окном теплая летняя ночь... Л а р и с а. Неужели тридцать четыре — это так много? Х о р. А через несколько дней, субботним вечером, они пойдут на Ангару, туда, где тайга подходит к самому берегу.