Сергей молчит.

В и к т о р. Может, это тебе баптисты сочиняют? В а л я. А вот и последнее письмецо!.. (Читает.) «Эх, Валечка, солнышко мое, гоните вы к черту вашего Виктора и выходите-ка лучше за меня замуж...» С е р г е й. Но это же неправда... Не было такого письма. В а л я. А вы откуда знаете? (Обернулась к Виктору.) Слыхал, какой мне совет про тебя дают? Только я лучше не за него, а за тебя замуж пойду — верно, Витенька? В и к т о р. Ну что озоруешь? Л а р и с а. Будет тебе, Валентина... В а л я. Мне Сергей говорил — ты по ночам мое имя во сне произносишь? В и к т о р. Хватит смеяться-то... В а л я. Может, он мне врал... дружок твой? (Смотрит на Виктора.) А хотите, скажу, Сереженька, почему он от меня отступается? Не такая обо мне слава идет, чтобы меня женой назвать. Помните, как про меня ребята у кино говорили? С е р г е й. Это неправда... Скажи ей, Виктор... В а л я. Заступаетесь? Ну что ж, это даже благородно — за друга заступиться. Только он что-то молчит, друг-то. А теперь уходите все, отменяется день рождения. Тем более я его выдумала. Он у меня в августе... Пошутила я в общем... С е р г е й. Эти письма я писал, Витя... В и к т о р. Ты? С е р г е й (просто). Я люблю Валю. Я ее очень люблю. (Вале.) И я не знаю, как мне жить теперь, если ты не согласишься моей женой быть... Просто не знаю. Л а р и с а. Еще не легче. С е р г е й. Я бы никогда не сказал, Витя, только ты сам от нее отступился. В а л я (Виктору). Слышишь? А теперь уходи отсюда. Не нужен ты мне, уходи! В и к т о р. Ты что... всерьез? В а л я. Иди, Виктор. В и к т о р. Запомним. (Медленно уходит.)

Валя подходит к Сергею, долго на него смотрит.

Л а р и с а. Оставь его, слышишь, Валентина. В а л я (медленно). Почему — оставь? Л а р и с а. Не любишь ведь его. В а л я. А ты почему решила? (Насмешливо.) Вот поженимся — и узнаю на досуге. Парень он денежный — с ним не соскучишься. Л а р и с а. Не буду я с тобой жить — к Тамарке перееду... Страшно мне с тобой, Валька... (Быстро уходит.) В а л я (помолчав). А ты что скажешь? С е р г е й. Дочку твою из детдома возьмем... вместе жить будем, втроем. В а л я. Нет у меня никакой дочки. Все я выдумала. Все, понял? А сейчас одну меня оставь... С е р г е й (тихо). Мне без тебя нельзя. Нельзя, и все. В а л я. Уйди... Пожалуйста.

Сергей медленно выходит из комнаты. Валя опускается на кровать, плачет. Постепенно комната Валентины уходит в темноту, на площадке Сердюк наедине с хором.

С е р д ю к. Фамилия у меня украинская — Сердюк, но я сибиряк душой и кровью. Х о р. Что же ты за человек, Степан Сердюк? С е р д ю к (подумав). В общем я счастливый человек. Х о р. А счастье твое в чем? С е р д ю к (не сразу, но резко). Место свое нашел и им доволен. Х о р (словно укоряя). А человек ты одинокий. С е р д ю к. Меня женщины не привечают. Х о р. А ты любил, друг? С е р д ю к. Было. Х о р. Кого? Ж е н щ и н а. Меня... Встретились мы на Магнитке, в первую пятилетку. Строительство только начиналось, трудно нам было — не рассказать... Мы полюбили друг дружку, но прошло два года, и я другого встретила — Андрюшу. Он был всех лучше, и мы поженились, и я родила ему троих детей. Я знаю, ты очень горевал, Степанушка, но ведь сердцу не прикажешь. Сейчас я уж немолодая — внуки у меня, но по вечерам нет-нет, а и вспомнится первая моя любовь... С е р д ю к (размышляя). Не было во мне ласковости, что ли... Х о р. А вторая... помнишь ее? С е р д ю к. Не забыл. Д е в у ш к а. А это я была. Меня Ксаной звали. Когда началась война, я в санитарки ушла; совсем была девочка. Мы в сорок третьем встретились, он был ласковый, бесстрашный. Нас война свела, и мы десять дней в одном блиндаже прожили... Десять дней! Прощались, я ему писать обещала — он даже заплакал. Но я ему ни строчки не написала, ведь через два часа после прощания меня убили, понимаете? Он думает, я ему изменила, забыла его — а я просто убитая... Рядом снаряд разорвался — и все. С е р д ю к. Нет, не любили меня бабы, понимаешь, браток? Только я не одинокий — у меня на шагающем все как сыновья.

Возникает мужской барак. Ночь. У стола сидят Родик и Денис. В окне, с улицы, появляется фигура Лапченко.

Х о р. Гляди, Степан, ночь уж, а они не спят... — Может, беда случилась? — А где Сергей? Где Виктор? С е р д ю к. Не знаю, я ведь на Слюдянку к отцу уехал. Вот вернусь скоро... Неужели беда?

Хор и Сердюк постепенно исчезают.

Л а п ч е н к о. Ребята... Что слыхать, ребята? Д е н и с. Ничего не слыхать. Л а п ч е н к о. Виктор не вернулся? Д е н и с. Нет. Л а п ч е н к о. И Сергея нету? Д е н и с. Нету. Л а п ч е н к о. Горим, ребята. Р о д и к. Горим. Ярким светом. Л а п ч е н к о. И батя не прибыл? Д е н и с. На Слюдянке он... Вернется — такое нам пропишет. Л а п ч е н к о. Могу представить. (Оглянулся.) Виктор идет!

Вошел Виктор и, ни на кого не глядя, как был в костюме, повалился на кровать. Он явно не трезв.

Д е н и с. Где был? В и к т о р (глухо). Не твое дело. Д е н и с. В армии бы за это... знаешь? В и к т о р. Помолчи. Д е н и с. Мой бы майор с тобой поговорил... будь уверен! Л а п ч е н к о. Батя!

Сразу же за этим известием в дверях с шумом возникает фигура Сердюка.

С е р д ю к (свирепо оглядев присутствующих, опускается на табурет). Ну, орлы, отличились?

Все молчат, подавленные.

Образцовая смена!.. Ни одного нарушения за год!.. (Обрушивает кулак на стол.) Сколько стоял экскаватор? Р о д и к. Два часа. С е р д ю к. Два часа!.. (Прошелся в ярости по бараку.) Четырнадцать тысяч народа простояли цельных сто двадцать минут из-за ваших фокусов-шуточек! По какой причине остановилась машина? Ну? Что друг на друга глядите? Р о д и к. Купроксный выпрямитель выбило. С е р д ю к. Ясно. Выходит, электрика вина? В и к т о р (не поднимая лица). Моя, батя. С е р д ю к. На кроватке полеживаешь, первый помощник? Господь бог всего электричества на свете!.. А ну, погляди на меня, пижон!