Сергей с интересом разглядывает комнату девушек. В дверь стучат, входит Виктор.

В и к т о р. Сергей?.. Ты здесь почему? С е р г е й. Меня Валя пригласила... сюрприз тебе хотела сделать. В и к т о р (вдруг засмеялся). Ты подумай... Цены ей нет! Иду сюда и думаю — и что я весь вечер делать буду с двумя гражданочками... Прихожу, а тут ты. Золотая девчонка — ничего не скажешь! С е р г е й (помолчав). Виктор, я тебя спросить хочу... В и к т о р. Ну? С е р г е й. Не пойму я, как ты к Вале относишься. В и к т о р. «Как», «как»... Нравится она мне. Очень. С е р г е й. Нравится? В и к т о р. Она веселая. А танцует — знаешь как? Об остальном умалчиваю. С е р г е й (увидел у Виктора сверточек). Подарок ей принес? В и к т о р. Тут вокруг нее один фотограф крутился... Так поверишь, Сережка, я сам не свой ходил... (Усмехнулся.) Только не плакал. С е р г е й. Женился бы. В и к т о р. Да ну, охота была себя связывать. Не пришло еще это времечко! (Помолчав.) Тут о Валентине всякое говорят. Я-то значения не придаю... Валька, конечно, душевная девчонка — только вообще-то я не очень им верю, Сергей... бабам. Злые они. Добрыми только прикидываются. Которая лучше, которая хуже. (Помолчав, снимает со стены гитару, подыгрывая себе, поет что-то.)

Входят Валя и Лариса. Пение Виктора заставляет женщин в молчании остановиться у двери.

Л а р и с а (негромко). Как вы хорошо поете, Витя. В и к т о р. Приятно слышать. С новорожденной вас, Лариса Петровна. (Передает Вале подарок.) Валечка, прошу. В а л я. Ай да Витенька у нас... (Набрасывает подаренный Виктором шарфик на плечи.) С е р г е й. Вам очень идет, Валя... В а л я. А вот Сережа мне ничего не подарил. С е р г е й. Но ведь я... Л а р и с а. Ладно-ладно, замнем, Сереженька... (Пауза.) Может, в картишки перекинемся? С е р г е й. А по-моему, кто в карты играет — тот исключительный дурак. Л а р и с а. Это почему же? С е р г е й. Жизнь очень короткая. В а л я. Может, вы нам тогда про международное доложите? У вас это получается. С е р г е й (улыбнулся). Было дело!.. Я на днях действительно проводил беседу в женском общежитии. Современное положение Франции обрисовывал. Помню, еще с вашей стороны записка поступила. «Объясните подробнее причину роста рождаемости во Франции...» Я, признаться, думал, эту записку вы написали, Валя... В а л я. Что ж на нее не ответили? С е р г е й (просто). Как-то не хотелось в женском бараке в подробности вдаваться... о повышении рождаемости. В а л я. Струсили, значит? С е р г е й (весело). Струсил. В а л я. Только вы не очень зазнавайтесь, что записочки получаете. Мне тоже письма пишут. В и к т о р (засмеялся). Благодарные покупатели? В а л я. Видать, они. Не веришь? Могу зачесть. Как на ваш взгляд, Сережа... (Вынимает связку писем.) Читать? С е р г е й. Читайте. В и к т о р. Давай-давай, посмеемся. В а л я (читает). «Я все время думаю о вас, хотя вы не знаете, кто я. Вы неверно живете, Валя, очень неверно — без всякого интереса к себе и к людям, которые вас окружают. В наше время стыдно так жить. Подумайте, как будет плохо, если вы это поймете слишком поздно». (Оглядела всех.) Слыхали, как слезно? В и к т о р. Это кто же пишет? В а л я. Неизвестный благодетель. Л а р и с а. Выдумываешь ты все... В а л я. А вот и нет! Дальше слушайте... (Берет другое письмо.) «Опять вам пишу, не сердитесь на меня, пожалуйста. Мне кажется, вы очень одиноки. Не миритесь с этим ни за что, ни за что, Валя. Как бы я хотел вам помочь...» (Посмотрела на Сергея.) Ну что? Трогательно, правда, Сережа?