§ 3. Духовная природа общества

а/. Общественное бытие как духовная жизнь

Из содержания предыдущего параграфа следует, что общество есть особая, своеобразная область бытия именно потому, что оно не есть просто совокупность, внешняя связь и взаимодействие индивидов, а есть их первичное внутреннее единство  исконное многоединство или соборность. Но этим ответом вопрос о своеобразии общественного бытия отнюдь не исчерпан, ибо соборность, на основе предыдущих соображений, может быть понята как особый вид душевной жизни, психического бытия; в таком случае общественная жизнь была бы подвидом душевной жизни вообще, а социальная философия оказалась бы частью психологии. Такое воззрение распространено, но, как будет показано ниже,  ложно. Но если это так, то какова та область бытия, к которой принадлежит общественная жизнь?

Широко распространенно воззрение, которое делит все конкретно существующее без остатка на две области: материальную и психическую. С этой точки зрения представляется просто самоочевидным, что общественное бытие, подобно всему на свете, может быть либо материальным, либо психическим. Рассмотрим каждую из этих двух возможностей в отдельности.

С одной стороны, общественные явления бесспорно связаны с явлениями материальными. Ведь они слагаются непосредственно из человеческих действий, последние же, в силу связи человеческой личности с телом, выражаются всегда в телесных материальных процессах. Более всего эта связь бросается в глаза в хозяйственной деятельности: принадлежа с одной стороны к области общественной жизни, она вместе с тем имеет сторону, которая соприкасается с физическим миром и входит в его состав. В лице производства она состоит в физико-химическом (или биологическом) изменении природной связи; в транспорте и обмене она связана с пространственным перемещением вещей, но несмотря на свою связь с физической действительностью и соприкосновение с ней, общественная жизнь, как таковая, сама не может принадлежать к миру физических явлений просто потому, что она в своем внутреннем существе, то есть в тех признаках, которые констатируют явления в качестве общественных, вообще чувственно не воспринимаема, извне не дана; она познается лишь в некоем внутреннем опыте. Что такое есть семья, государство, нация, закон, хозяйство, политическая или социальная реформа, революция и проч., словом, что такое есть социальное бытие, и как совершается социальное явление  этого вообще нельзя усмотреть в видимом мире физического бытия, но можно узнать лишь через внутреннее духовное соучастие и сопереживание невидимой общественной действительности. Потому общественная жизнь по самому существу своему духовна.

Но сказанное не означает, что общественная жизнь относится к психическому бытию, является душевным явлением. Существенное различие между общественным и душевным явлением определяется следующим образом: что бы ни мыслили под психическим или душевным явлением, оно, во всяком случае, есть нечто, приуроченное к отдельной человеческой душе и не выходящее за временные пределы последней. Представить себе душевное явление, которое не относилось бы к жизни данного отдельного человека или длилось бы дольше, чем эта жизнь, абсолютно невозможно. Социальное же явление, наоборот, не только охватывает всегда сразу многих, но, в связи с этим, и не ограниченно длительностью жизни отдельного человека: государство, закон, быт и проч. по общему правилу длительнее отдельной человеческой жизни; единое общественное явление может охватывать много поколений.

Но что же это за загадочный род бытия, который мы вынуждены, в таком случае, приписать общественному явлению? Возможен ли в конкретном эмпирическом мире вообще какой-то третий род бытия, не совпадающий ни с материальным, ни с психическим бытием?

Общественное бытие, будучи нематериальным, вместе с тем надындивидуально и сверхлично, отличаясь тем от бытия психического, может принадлежать только бытию идеальному, то есть быть идеей, в смысле духовного (но не душевного) объективного содержания бытия. Существо общественного явления, как такового, состоит в том, что оно есть объективная, сущая идея.

Но такая идея, принадлежа сфере объективного идеального бытия, отличается от формальных математических идей и от идей этических, тоже входящих в названную сферу. Ведь общественное бытие, в отличие от абстрактных идей математики, есть бытие конкретное; оно само живет и протекает по времени. Содержание математической истины имеет силу и в этом смысле объективно есть раз и навсегда, во все времена и для всех людей; но какой-нибудь закон, социальное отношение, форма правления и проч., очевидно, не имеют такого вневременного бытия; напротив, они возникают, длятся и исчезают во времени, они имеют конкретную жизнь. Кроме того, бытие математических идей независимо от того, сознают ли их люди или нет; даже содержание чистых этических идей имеет силу независимо от того, как фактически живут люди, то есть подчиняются они этим идеям или нет. Совершенно иного рода бытие общественного явления  государства, права, учреждения, союза и проч. Это бытие предполагает не только бытие людей, в отношении которых оно имеет силу, но и их подчинение данному явлению. Если, например, никто в обществе более не повинуется воле монарха, то тем самым монархии более не существует, она умерла, перестала быть; если союз дружбы и любви перестал иметь силу над душами его участников, то его больше вообще нет.

Таким образом, если общественное бытие нетождественно с психическим и в известном смысле независимо от него, то оно, с другой стороны,  в отличие от абстрактно-идеального вневременного бытия  есть все же нечто, принадлежащее к человеческой жизни вообще и неразрывно с ней связанное. Своеобразие объективно-идеального бытия общественного явления состоит в том, что оно есть идея-образец, то есть идея, самый смысл которой заключается в том, что она есть цель человеческой воли, телеологическая сила, действующая на волю в форме того, что должно быть, что есть идеал. Поскольку общение между людьми совершается просто в порядке фактического взаимодействия их, фактической встречи и переплетенности их душевных процессов, оно не есть общественное явление. Лишь когда единство, лежащее в основе этого общения, воспринимается и действует как сила или инстанция, которой подчинены участники общения, как образцовая идея, которую они должны осуществлять в своем общении, мы имеем подлинно общественное явление. Так, частые встречи между двумя людьми и их взаимная симпатия еще не есть союз дружбы; последний имеет место там, где эти люди осознают себя "друзьями", то есть, подчиняют свои отношения идеалу дружбы, где дружба, как "союз", как "единство", осознается ими как объективное начало, властвующее над ними обоими. Это объективное начало, эта надындивидуальная, "сверхчеловеческая" реальность дана нам не в форме предметной действительности, извне, как объект, предстоящий нам и противостоящий, а в форме реальности, присутствующей в нас самих, изнутри с нами сращенной и нам раскрывающейся.

Общественная жизнь есть, таким образом, духовная жизнь, как единство человечески-сверхчеловеческого бытия. То, что образует существо любой формы общественного союза или общественного отношения, будь то форма правления, как "монархия" или "республика", или форма отношения между классами, как рабство, крепостное право или вольнонаемный труд, или личное отношение, как семья, союз дружбы, отношение между супругами, между родителями и детьми и т. п., и в чем состоит само бытие этой общественной формы, есть объективная сверхчеловеческая идея, порожденная самим человеком и властвующая над ним через акт его веры в нее и служение ей.

б/. Природа человека и нравственные начала общественной жизни

Присущее общественной жизни идеальное начало, выступающее как образцовая идея, которая телеологически определяет человеческое поведение в качестве идеала или должного, осуществляется в общении. Из этого следует, что образующее начало общественной жизни носит нравственный характер.

Категория должного определяет нравственную жизнь и через нее существенные свойства человеческой жизни вообще. Человек по своей природе не исчерпывается и не удовлетворяется своим физическим состоянием и всей совокупностью природных свойств и возможностей, его составляющих. Наряду со всем тем, что человек хочет и может, наряду со всеми стремлениями, вытекающими из эмпирической его природы, на человека действует идеальная сила должного, голос совести, призыв, который он испытывает как исходящий из высшей инстанции. Только в исполнении этого призыва, в восхождении за пределы своего эмпирического существа, человек видит подлинное осуществление своего назначения, своего истинного внутреннего существа. Своеобразие человеческой природы, смысл человеческой жизни и заключается именно в преодолении и преобразовании своей природы. Человек есть существо самопреодолевающее, преобразующее себя самого  таково самое точное определение человека, отличающее его от всех других существ.

В нравственном сознании, которое есть практическое выражение этой духовной природы человека, он испытывает чувство должного, сознавая абсолютный идеал своей жизни, возвышается над эмпирической своей природой, и это возвышение и есть самое подлинное существо человека. Человек есть человек, именно потому, что он есть больше, чем эмпирически-природное существо; признаком человека является его сверхчеловеческая, богочеловеческая природа. Человек сознает Бога в самом себе, смотрит на себя как бы глазами Бога и подчиняет или стремится подчинить свою волю действующей в нем воле Бога. Это подчинение и выражается в категории должного, которая определяет человеческую жизнь и образует специфическое существо его общественной жизни.

Это существо выражается в нравственно-правовом характере общественного бытия. В позитивистских теориях право понимается либо как совокупность велений, исходящих от власти, либо как результат добровольного соглашения между людьми. Но подобное определение источников права имеет смысл лишь в том случае, когда и веления власти, и соглашения между людьми воспринимаются не как голый факт или чисто эмпирическая сила, а как нечто правомерное, как инстанция, которой человек обязан подчиняться. Право в этом смысле ниоткуда не выводится, ибо свою авторитетность черпает только из самого себя. В первичном смысле слова право есть просто должное в человеческих отношениях  то, что в них зависит не от эмпирической человеческой воли, а от высокого, абсолютного веления, правды. Лишь в производном, чисто юридическом смысле под правом разумеется и совокупность норм, которые сами по себе лишены первичной внутренней авторитетности и заимствуют свою обязательность из авторитетности, то есть правомерности власти, их издающей.

Но такой же первичный характер носит в своей основе и явление власти в человеческом обществе: власть есть та человеческая (индивидуальная или коллективная) воля, за которой признается сверхчеловеческое, идеальное достоинство должного, категорически требующее повиновения. Подобно тому, как право в его первичном смысле есть должное в форме абстрактно-общей нормы, общего правила, так власть есть должное в форме живой человеческой инстанции конкретных велений. То, что всякому обществу присуще не только право, но и какая-то власть, что власть в своей основе есть начало столь же первичное, что и право, объясняется тем, что в конкретной человеческой жизни должное, наряду с абстрактно-общей формой нормы или правила, необходимо должно облекаться и в форму конкретных, регулирующих жизнь велений человеческой воли. Двуединство права и власти соответствует необходимому двуединству абстрактно-общего и конкретно-индивидуального в общественной жизни, потребности охватить должным и подчинить ему то и другое.

В праве и власти обнаруживается необходимая подчиненность общественной жизни идеальному нравственному началу должного. Право и власть есть выражение подчинения эмпирической человеческой воли высшему началу, носящему характер абсолютно авторитетной для человека и потому обязывающей его инстанции.

Должное есть первичная категория, выражающая подчиненность человеческой воли высшему идеалу, абсолютно-обязывающему началу. Этот момент должного есть выражение нравственной, идеальной, то есть богочеловеческой, природы человека. Он может быть выражен иначе в понятии авторитетности. Авторитетность есть человеческое выражение правды, которая воспринимается как то, что само по себе правильно и потому должно быть. Авторитетна та человеческая воля и та человеческая личность, которая воспринимается как человеческий носитель и человеческое выражение правды. Поэтому первый источник права и власти лежит в их непосредственной авторитетности. В основе всякого приказа и требования, поскольку они сознаются не как давление силы (психической или физической), а как веления законные, лежит то самое добровольное, через внутреннее согласие осуществляемое послушание и следование, основанное на авторитете.

в/. Дуализм общественной жизни

Общество, согласно изложенному выше, имеет духовную природу; оно по характеру своего бытия принадлежит к той, выходящей за пределы эмпирической реальности, сфере, которая называется духовной жизнью. Основу общественного бытия образует нравственное начало, подчиненность человеческой воли должному, что есть выражение сверхчеловеческого, богочеловеческого существа человека. Общество имеет двойственную природу, включает "наружный" и "внутренний" слой, что и определяет дуализм общественной жизни вообще. Проявление двуединства мы наблюдали уже в общественных явлениях, таких как нравственность, право и власть. К другим проявлениям дуализма в общественной жизни относятся:

1. Нормирование общественных отношений, их идеальное определение в двух формах: в форме права и в форме нравственности.

2. Двуединство религиозной и мирской жизни  "церкви" и "мира". Здесь соборность совпадает с церковью, а общественность  с миром. В социальной философии "церковь" следует понимать в самом широком смысле слова как эмпирически невидимую и внешне неоформленную соборность, как первичное духовное единство, утвержденное в вере.

В ином аспекте дуализм общественной жизни проявляется в двойственности между идеями, идеалами, верованиями, с одной стороны, и эмпирически определенными мотивами человеческих действий, с другой. На этом аспекте общественной жизни остановимся поподробнее.

Что есть подлинная движущая сила исторической жизни – идеи или страсть?  таков вопрос, беспрерывно занимающий социально-философскую мысль. Исторический идеализм воображает, что идеи или чисто умственные элементы играют определяющую роль в жизни человека. Однако вся новейшая психология, с достигнутым ею обнаружением могущественной определяющей роли аффектов (страстей) и бессознательных влечений человеческой души есть опровержение этого наивного рационализма. Историческому реализму, рожденному из опыта XIX века, познавшего неудачу попыток реформирования общества на основе чистых идей, принадлежит заслуга обнаружения стихийных органических сил общественной жизни. Даже "экономический материализм" или марксизм  это крайнее выражение исторического реализма  в этом отношении прав: суровая нужда человека, прозаическая, повседневная его потребность в пище, одежде и крове, грубая эгоистическая корысть есть в его жизни начало более реальное, чем всякие отвлеченные идеи.

Однако, то, что чистая страсть в человеке сильнее чистой же идеи, еще не означает правоты реализма, ибо вопрос об определяющем факторе исторической жизни поставлен столь упрощенно, что ближайшим ответом на него может быть только следующий: действующей силой исторической жизни не могут быть ни "идеи", ни "страсти и потребности", а может быть только сам человек во всей целостности своего духовно-душевного существа, вмещающий в себе одновременно и "идеи", и "страсти". С другой стороны, если под идеей понимать не чистое, умственное, интеллектуальное содержание человеческого сознания, а живое нравственное начало, как не только сознание, но и чувство должного, то идеальное сознание естественно превращается в решающую силу общественной жизни. Из всех сил, движущих общественной жизнью, наиболее могущественной и в конечном счете всегда побеждающей оказывается сила нравственной идеи, поскольку она есть вместе с тем нравственная воля, могучий импульс осуществить то, что воспринимается как правда в общественных отношениях. Реальный политик, например, может презирать "общественное мнение", пренебрегать им, поскольку оно есть только мнение, только совокупность распространенных и популярных воззрений и оценок; он знает, что если он добьется реального успеха или обратится к грубым страстям и жизненным потребностям масс, то без труда преодолеет общественное мнение и поведет его за собой. Но когда дело идет о настоящих верованиях, органически укорененных в человеческом сердце и ощущаемых как нравственное требование подлинной жизни, тогда общественное мнение есть живая вера и потому нравственная воля,  оно есть сила, с которой политик должен считаться как с самым могущественным и абсолютно необходимым фактором общественной жизни. Сила таких, укорененных в глубинах конкретной духовной жизни, нравственных мотивов, как национальное чувство, религиозное чувство, чувство личного достоинства и потребность индивидуальной свободы, рано или поздно всегда находит в себе выход в общественной жизни, преодолевая и разрушая все препятствия, обнаруживая бессилие и самых хитроумных мероприятий "реальной" политики, и даже самых могучих низменных, чисто корыстных и животных побуждений, действующих в обществе. Так, например, весь аппарат принуждения католической церкви и все хитроумные и дальновидные мероприятия его политиков не могли остановить победоносного движения Реформации, когда ее основная религиозная идея уже укрепилась в человеческих сердцах,  так же, как все могущество Римской империи оказалось бессильным против внутренней силы христианского религиозного сознания.

Живое нравственное сознание, как формирующая идея-сила, существенно отличается от чисто теоретической идеи и от идеи-мнения. Живая нравственная идея в такой мере есть единственное действенное начало общественной жизни, что даже самые сильные низменные страсти могут стать общественно действующей силой, лишь связавшись с нравственной идеей.

Это практически действенное значение живой идеи как нравственной воли в общественной жизни вытекает из самой онтологической природы общества. Из предшествующего изложения ясно, что общественное бытие по своему существу не есть просто эмпирическая реальность, но и не есть нечто идеальное, а есть сфера идеально-реальная, есть область бытия, в которой эмпирические силы природно-человеческого бытия с самого начала пронизаны моментом бытия сверхчеловеческого, моментом должного, который конституирует саму объективную реальность общества, как такового.

Поэтому "идеальное" и "эмпирически-реальное" в общественной жизни вообще неразрывно слиты между собой. Само идеальное, "идея" не есть в общественной жизни только идея, а есть живая и действующая сила, то есть начало вполне реальное и, с другой стороны, чисто эмпирические силы человеческой жизни конкретно существуют и действуют в обществе как силы, с самого начала оформленные идеальным началом "должного".

Отношение между идеальными и эмпирическими силами в общественной жизни не есть отношение между двумя абсолютно разнородными и раздельными "факторами"; оно аналогично отношению между "душой" и "телом" в организме, где есть "душа", с самого начала действенно-формирующая причина живого тела, не отрешенная от тела, а именно "воплощенная" душа, а тело есть не мертвая материя, а именно живое "одушевленное" тело. Лишь в таком конкретном понимании, в котором сама двойственность эта принимает относительный характер, мы имеем адекватное ее восприятие. Истинный, адекватный своему предмету социальный реализм и истинный же социальный идеализм не противоречат друг другу, а совпадают между собой в социальном идеал-реализме, в котором реализм сознает, что плоть общества есть не мертвая телесность, а именно живая, одушевленная и по своему существу одухотворенная, формируемая идеальным началом плоть, а идеализм, с другой стороны, сознает, что "дух" общества есть не отрешенный от плоти "чистый дух", а именно дух, коренящийся в органических глубинах жизни и потому с самого начала связанный с плотью.

В соответствии со сказанным, история есть неустанная борьба, но и неустанное сотрудничество "идей" и "вожделений", духовного и плотского моментов человеческой жизни; сама борьба возможна здесь лишь на почве исконного нераздельного единства, как и единство осуществляется в форме борьбы. Общественная жизнь, как духовная жизнь, как процесс неустанного самоопределения и духовного формирования человека, есть именно такое органическое нераздельно-неслиянное сотрудничество и противоборство идеальных и реальных сил общественного существа.