Глава 10. Сократ (469–399 гг. До н. Э.)

В истории философии, пожалуй, нет фигуры более известной, чем Сократ. Ещё в древности в сознании людей он стал воплощением мудрости, идеалом мудреца, поставившего истину выше жизни.

Жизнь

Сократ родился в семье Софрониска – то ли каменотёса, то ли скульптора, – и повитухи Фенареты. Отец не мог дать сыну блестящего образования. Как и остальные афинские дети, Сократ получил общедоступное на­чальное образование. Дети в Афинах получали так называемое мусическое и гимнастическое воспитание. Мусическое воспитание – об­щее музыкальное (умение играть на флейте и кифаре, пение и пляска) и литературно-словесное (изучение языка – письмо и чтение, заучива­ние наизусть и комментирование текстов эпических, лирических и трагических поэтов – Гомера, Гесиода, Пиндара и др.) образование. Обучали также счету – арифметике и началам геометрии.

Нам не известны учителя Сократа. Он сам образовал себя чтени­ем и беседами со знающими людьми, прочитал произведения ста­рых философов, слушал лекции и беседы Анаксагора, Парменида, Зенона, Архелая, Продика, Протагора и других известных философов и софистов.

Отец Сократа хотел, чтобы сын стал ваятелем, но в Сократе рано просну­лись философские вопросы и сомнения. Он повиновался внутреннему голосу и сделался общественным учителем и моралистом-просветителем.

Сократу исполнилось 18 лет и перед ним, как и перед его сверст­никами, встал весьма важный вопрос о наделении гражданскими пра­вами и официальном признании гражданином Афинского государст­ва. После прохождения определенной процедуры Сократ произнес следующую, обязательную в Афинах, гражданскую присягу: «Я не посрамлю священного оружия и не покину товарища, с которым буду идти в строю, но буду защищать и храмы и святыни – один и вместе со многими. Отечество оставлю после себя не умаленным, а большим и лучшим, чем сам его унаследовал. И я буду слушаться властей, по­стоянно существующих, и повиноваться установленным законам, а также и тем новым, которые установит согласно народ. И если кто-нибудь будет отменять законы или не повиноваться им, я не допущу этого, но буду защищать их и один и вместе со всеми. И я буду чтить отеческие святыни...» (1, 6–7).

Всю свою долгую и бурную жизнь Сократ оставался верным этой присяге, был мужественным и законопослушным патриотом афинско­го полиса.

Сократ отбывал воинскую службу в качестве гоплита – тяжело­вооруженного пехотинца. Принял участие в трёх военных операциях, показав себя мужественным и выносливым воином, не теряющим присутствия духа при отступлении войска и верным по отношению к соратникам.

В 20 лет Сократ занялся делами отцовской профессии и какое-то время тоже обрабатывал камни. Это было нечто среднее между ре­меслом и искусством, требовало значительных физических усилий, большого мастерства и тонкого уменья.

Сократ был скорее беден, чем богат. Он получил небольшое на­следство, вёл неприхотливый образ жизни и не жаловался на свою судьбу.

Предполагают, что Сократ женился довольно поздно, когда ему было более сорока лет. Его жена – Ксантиппа – ещё в древности при­обрела громкую репутацию сварливой и несносной женщины. Де­ло в том, что она была обыкновенной женой, далёкой от философских увлечений мужа и его проповеднической деятельности. Все заботы о домашнем хозяйстве и воспитании детей (у них было трое сыновей) легли на её плечи. Неудивительно, что Ксантиппа называла Сократа «болтуном» и «бездельником», нередко устраивала ссоры, на что он реагировал с истинно философской невозмутимостью.

Сократ рано получил большую известность в Афинах своим ори­гинальным складом ума, неповторимостью духовного облика, в кото­ром чувствовалось что-то загадочное, неуловимое, сокровенное. Но особенно он поражал всех странностью поведения. В отличие от со­фистов, этих платных учителей мудрости, щеголявших в пышных одеждах, Сократ всегда ходил в грубом плаще, чаще всего босой и поражал тем, что за наставления не брал плату. По примеру софистов он мог бы заняться философией, сделать её источником больших до­ходов, но Сократ считал, что торговать мудростью ещё хуже, чем продавать тело.

Философ целыми днями бродил по афинским улицам и площа­дям и вступал в долгую беседу о самых разно­образных вопросах со всяким желающим. Но особенно он искал общество молодых людей, т. к. они были более восприимчивы к его наставлениям. Сократа можно было встретить на рыночной площади, в мастерской оружей­ника, плотника, сапожника, в гимнасиях и палестрах, в общем, почти везде, где он мог общаться с людьми и вести беседу. Вместе с тем, он избегал выступлений в народном собрании, на суде, в других госу­дарственных учреждениях.

Иногда Сократ останавливался посреди улицы и часами стоял на одном месте в задумчивости, в глубоком размышлении. Наружность его тоже была странная: она делала Сократа комичным в глазах афи­нян, которые во всем требовали красоты и изящества. Эллинские гре­ки высоко ценили лица, которые отличались правильными чертами, тонкими губами, прямым носом, сверкающими глазами, проникно­венным взором. У Сократа же был приплюснутый и вздёрнутый нос, широкие и раздутые ноздри, толстые и чувственные губы, одутлова­тое лицо. Глаза у него были навыкате, смотрел он чуть исподлобья. Сократ был невысокого роста, приземистый, с отвисшим животом, короткой шеей, большой лысой головой с огромным выпук­лым лбом. Словом, внешний вид Сократа противоречил всем пред­ставлениям греков о красоте, был как бы карикатурой на них. Однако этот человек со столь непривлекательным внешним обликом обладал огромным личным обаянием.

Сократ проявил не только военную доблесть на полях сражений, но и гражданское мужество в сложных событиях общественно-политической жизни своей родины. В вопросе об участии в политике государства он занимал весьма своеобразную позицию. Философ соз­нательно избегал участия в государственной жизни. Он ссылался при этом на принципиальное расхождение его внутреннего убеждения от­носительно справедливости и законности с наблюдаемым множест­вом несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в госу­дарстве. В то же время, Сократ не считал себя вправе уклоняться от выполнения гражданских обязанностей (посещение народного собра­ния, участие в суде присяжных и т. д.), налагаемых на него законами государства.

Летом 406 г. до н. э. афинский флот одержал блестящую победу над пелопонесским при Аргинусских островах близ острова Лесбос. Это была последняя победа афинян в Пелопоннесской войне, но во­енное счастье обернулось большой бедой для победителей-стратегов. Вместо наград и почестей в Афинах их ожидали неправый суд и стро­гая кара.

Что же произошло? Разыгравшаяся после сражения буря поме­шала победителям спасти экипаж тонущих судов, а также подобрать и похоронить трупы погибших, как того требовали обычай и закон. Когда весть об этом дошла до Афин, в народе пошли толки, начались волнения. Закипела страстная борьба вокруг вопроса о предполагае­мых виновниках печального события. Против шести из восьми стра­тегов было возбуждено судебное дело.

По нормам афинского судопроизводства требовалось судить ка­ждого виновного в отдельности и выносить приговор индивидуально, но один из членов суда предложил решить вопрос о вине всех сразу путём голосования, хотя и тайного, в народном собрании, а не на суде присяжных. Как противозаконное, это предложение сначала было от­клонено. Членам суда начали угрожать, и при повторном обсуждении предложение было принято. Только один проголосовал против. Этот единственный, не побоявшийся угроз и непоколебимо стоявший на страже закона и законности, был Сократ. Такой поступок едва не сто­ил ему жизни или, во всяком случае, заключения в тюрьму.

Когда власть в Афинах перешла к Тридцати тиранам, неповино­вение им Сократа было примером гражданского мужества. Вместе с четырьмя другими лицами он получил приказ об аресте одного из противников олигархов, осуждённого на казнь. Сократ демонстратив­но отказался от выполнения приказа, опять-таки, несмотря на реаль­ную угрозу самому стать жертвой террора.

Точно так же он поступал и при демократическом строе. Если большинство было готово в тех или иных случаях отступить от закона или законности, нарушить ими же самими установленные и обяза­тельные для всех законы, Сократ выступал против этого большинства.

Смерть Сократа стала историческим явлением. Трое сограждан – молодой и честолюбивый посредственный трагический поэт Мелет, владелец кожевенных мастерских Анит и влиятельное лицо среди де­мократической партии оратор Ликон – возбудили против Сократа су­дебный процесс. В обвинении было сказано, что Сократ преступает закон тем, что «не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и повинен в том, что развращает юношество; а наказание за то – смерть»(2, 116).

В этом обвинении фактически не было наговора. И в самом деле, Сократ учил сограждан, в том числе молодёжь, руководствоваться ав­торитетом собственного разума. Он «портил» молодёжь, т. к. подры­вал традиционные устои воспитания, основанные на почитании внешнего авторитета. Сократ прямо не подрывал авторитета религии, законов, родителей, но провозглашаемые им принципы добродетель­ной жизни находились в явном противоречии с традиционными уста­новками, с устоявшимися законами народной жизни. Тем не менее, он считал, что его деятельность – благо для Афин, и сожалел, что его об­винители и остальные сограждане не понимают этого.

Весной 399 г. до н. э. Сократ предстал перед судом. Надо сказать, что его обвинители не добивались его смерти. Они были бы вполне удовлетворены, если бы Сократ не явился на суд и добровольно уда­лился из Афин. Но Сократ, вполне сознавая грозящую ему опасность, на суд явился.

В своей речи он выступил не как обвиняемый, а как наставник, призывающий своих сограждан ценить духовные блага выше матери­альных. Он считал недостойным для себя и для судей, а так­же «для чести всего города» просить суд и самих афинян об оправда­нии, слёзно упрашивать их о помиловании. По той же причине он не привел с собою детей, родных и друзей, чтобы разжалобить судей.

Сократ был признан виновным. В практике судопроизводства греческих полисов было принято, чтобы обвиняемый после призна­ния его виновным сам предлагал себе меру наказания, которую он за­служивает в собственных глазах. Это давало возможность смягчить наказание, что свидетельствовало о гуманности судопроизводства афинян.

Если бы Сократ предложил себе какое-либо наказание, то дело кончилось бы уплатой штрафа, заключением в тюрьму или же изгна­нием из Афин. Но он неожиданно для суда сказал, что для него, чело­века заслуженного, но бедного, нуждающегося в досуге для назида­ния своих граждан, нет ничего более подходящего, чем получать обед за общественный счёт в знак почёта и особых заслуг перед государст­вом. Предложение Сократа шокировало суд и было расценено как дерзость. Оно вызвало недовольство и гнев многих судей. Сократ продолжал, что если всё же необходимо назначить какое-то наказа­ние, то он готов уплатить одну мину серебра, ибо он беден. Состоя­тельные друзья уговаривают его увеличить штраф до 30 мин, которые они поручаются уплатить за него.

Судьи не поддержали и предложение об уплате штрафа. Суд вынес Сократу смертный приговор. Таким образом, не обвинение само по себе явилось причиной сурового наказания: решающую роль здесь сыграло поведение Сократа на суде.

Обычно смертный приговор приводился в исполнение сразу же после его вы­несения, но в данном случае исполнение приговора было отложено на 30 дней. Дело в том, что афиняне ежегодно отправляли на остров Делос к храму Аполлона священное судно с дарами. Этим самым ис­полнялась клятва Тезея, данная им богу Аполлону после уничтожения чудовища Минотавра на Крите и избавления Афин от уплаты дани (семь юношей и семь девушек на съедение Минотавру) критскому ца­рю Миносу. Со дня отплытия священного посольства и до его воз­вращения в Афины смертная казнь запрещалась.

Друзья Сократа воспользовались этим обстоятельством. Они на­вещали его в тюрьме, вели с ним беседы и готовили побег, осущест­вить который было несложно. Но Сократ остался верным отечествен­ным законам. Мотивы отказа от побега вытекают из учения Сократа и сводятся к тому, что несправедливый поступок есть зло и позор для совершающего его, и притом во всех случаях. Тем более нельзя со­вершать несправедливости в отношении отечественных законов. Ведь только благодаря им существует государство, благодаря им Сократ родился от законного брака. Он обязался поддерживать, а не подры­вать законы своего отечества. Как против отца и матери, так и тем более против государства и его законов, недопустимо учинять насилия, даже если испытываешь от них несправедливость, в том числе такую незаслуженную кару как осуждение на смерть.

Сократ исходил также из того, что если он своим бегством из тюрьмы нарушит законы, то это явится косвенным подтверждением справедливости обвинения его в нарушении законов и совращении юношества. Говоря от имени законов, Сократ замечает, что ему, всю жизнь учившему справедливости и добродетели, не пристало проти­воречить себе в поступках и бежать из тюрьмы в страхе перед смер­тью, наподобие жалкого раба. И где ему найти новую родину, если на своей родине он стал нарушителем её законов?

Сократ простился с детьми, женой и родственниками и посвятил оставшееся время беседе с друзьями. Друзья философа были подавле­ны мыслью о предстоящей разлуке с ним и в то же время поражены величием его духа, его истинно философским спокойствием и необы­чайным мужеством перед смертью.

Сократ отказался ждать захода солнца, как ему советовал один из друзей, и попросил принести ему чашу с ядом – цикутой. Когда слу­житель протянул чашу, Сократ взял её с полным спокойствием, под­нес к губам, выпил до дна – спокойно и легко.

Искусство беседы. Ирония Сократа

Жизнь Сократа, как уже отмечалось, прошла в беседах. Это были не обычные житейские разговоры, а хорошо продуманный и умело применявшийся им способ исследования философских, моральных и политических проблем. Сократ не написал ни строчки – он философ­ствовал устно, все свои взгляды высказал в беседах.

Сократ разговаривал со всеми и обо всём, но суть оставалась од­на – постоянный поиск истины, справедливости и нравственности, должного в человеческих делах. Философ блестяще владел искусст­вом спора, и тем не менее он принципиально противопоставлял себя софистам-спорщикам, а свои беседы – софистическим спорам, которые были нацелены на достижение внешнего эффекта по­беды над оппонентом. Софист-спорщик игнорировал существо дела, пользовался всевозможными словесными ухищрениями и уловками. Для Сократа беседа – это диалогическая форма обсуждения соответ­ствующего предмета и поиска истины. Диалоги Сократа – это диалек­тика в действии, а диалектика – философское искусство вести диалог. Спорщики препираются и затемняют предмет спора. Беседующие же совместными усилиями стремятся к прояснению возникшей пробле­мы, причем знающий помогает своему собеседнику на этом пути по­знания.

Искусство беседы, по Сократу, требует исходить из того, что уже известно собеседнику, а не ошарашивать его сразу некоей неизвест­ной ему и непонятной истиной. Поэтому следует путём наводящих вопросов выяснить границы знания и незнания собеседника, помочь ему «вспомнить» то, что известно его душе. Ведь познание и есть воспоминание вечной души о том, что она знала ещё до рождения данного человека.

В ходе диалогических бесед человек, по Сократу, восстанавлива­ет знания доставшейся ему бессмертной души, т. е. духовно возрожда­ется. Поэтому роль собеседника, посредством диалектики помогаю­щего возрождению знания и его закреплению, он по аналогии с ре­меслом своей матери-повитухи называл «майевтикой», т. е. повиваль­ным искусством.

С этой точки зрения Сократ не называл себя «учителем» тех, с кем он беседовал. Ведь рождённые в ходе беседы знания есть «пло­ды» его собеседников, а не результат особой мудрости Сократа, от которой он решительно открещивался. Сократ полагал, что от него слушатели не могут чему-то научиться. Но они могут с его помощью открыть в себе много прекрасного и разумного, если в них это уже за­ложено. Если же Сократ видел, что у его собеседников ничего не за­ложено, он отсылал их учиться к софистам.

Возрожденные посредством «повивального искусства» знания, чтобы их не растерять, необходимо, по Сократу, «связать» путём об­щих определений и понятий. Только так можно раскрыть сущность обсуждаемого предмета и достигнуть истинного знания о нём. Такова, собственно, цель сократовских бесед: обсуждение конкретных и ча­стных явлений должно подвести к выяснению их сущности, к рас­смотрению того, что же такое сами по себе добродетель, справедли­вость, мудрость, мужество и т. д. Получается, что Сократ использовал индуктивный способ восхождения к общим определениям.

Однако определения Сократом блага, мужества, справедливости и т. д. лишь по видимости являются выводом из предшествующего индуктивного рассуждения. На самом деле они представляют собой исходный принцип сократовского философствования. Сократ уже в начале беседы имеет соответствующие дедуктивные понятия, это и позволяет ему уверенно дирижировать ходом обсуждения. Спор как будто развертывается в ключе индуктивных рассуждений, но его итог уже предопределен исходной установкой дедуктивного характера. Опровергнуть в беседе Сократа значило обнаружить и отвергнуть не­видимые начала его внешней аргументации, но его собеседники не вдавались в эти глубины.

Сократовская беседа исходит из предпосылки наличия объектив­ной истины, признание которой делает разговаривающих собеседни­ками и объединяет их познавательные усилия. Свою уже выработан­ную позицию Сократ выдает за нечто общезначимое и объективное. Тем самым облегчалось согласие оппонента на саму беседу и на её ре­зультаты. Это не было каким-то хитроумием, это был акт сократов­ской мудрости.

Отличительной чертой диалектики Сократа, его способа ведения диалога и поиска общих определений являлась ирония. Сократ посто­янно принижает себя, превозносит других, делает вид, что ничего не смыслит в предмете обсуждения и просит своего собеседника – без сомнения «мудрого» – вразумить его, Сократа, наставить на путь ис­тины. Но постепенно выясняется, что собеседник не в состоянии от­ветить на его вопросы и объяснить что-либо толком. Ирония Сократа – это скрытая насмешка над самоуверенностью того, кто мнит себя «многознающим».

Сократ прикидывается простачком и всё время задаёт вопросы. Он сбивает самонадеянность «многознающего» тем, что обнаружива­ет противоречия в его суждениях, несоответствие между исходными посылками и конечными выводами. Сам Сократ говорил просто, при­меры и сравнения брал из самой обыденной жизни. Он высмеивал тех, кто ни в чем не сомневался и кому всё было ясно и понятно. Иро­ния Сократа была направлена также против духа всего псевдосерьёз­ного, против слепого преклонения перед традицией и разного рода ложными авторитетами, почитание которых не обосновано убеди­тельными доказательствами. Цель иронии Сократа не только в том, чтобы разоблачить, но и в том, чтобы помочь человеку стать свобод­ным, открытым для истины и для приведения в движение своих ду­ховных сил.

«Познай самого себя»

Это изречение было начертано на храме Аполлона в Дельфах. Его автором по традиции считался спартанец Хилон – один из семи греческих мудрецов. Согласно преданию, Сократ в молодости посе­тил Дельфы. Его взволновала и захватила эта надпись, она и послу­жила толчком к философствованию и предопределила основное на­правление его поисков истины.

Это изречение закрепилось за Сократом, т. к. никто до него не сделал установку на самопознание основной частью своего учения и руководящим принципом всей своей деятельности. Центральной про­блемой философии Сократа и главной темой всех его бесед становит­ся человек и его место в мире. Тем самым был совершён поворот от прежней натурфилософии к моральной философии. В этой связи Ци­церон метко заметил, что Сократ спустил философию с неба на зем­лю.

Какой же смысл вкладывал Сократ в дельфийское положение? Самопознание – это познание человеком своего внутреннего мира, осознание того, что осмысленная жизнь, духовное здоровье, гармония внутренних сил и внешней деятельности, удовлетворение от нравст­венного поведения составляют высшее благо, высшую ценность. С этой ценностью не сравнимы никакие знания, какими бы полезными они ни были.

Положение «Познай самого себя» было для Сократа признанием души руко­водящим началом в человеке, призывом к заботе о душе, к осмыслен­ной духовной жизни, к воспитанию благородства духа. «Ведь я толь­ко и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, и молодого, и старо­го, – передает Платон слова Сократа, – заботиться прежде и сильнее всего не о теле и не о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше...» (3, 99). Философ был убеждён в том, что только на пути интел­лектуального и морального проникновения в свое «я», в свой внут­ренний мир возможны самосовершенствование, добродетель и благая жизнь.

Способом реализации дельфийского «Познай самого себя» яви­лась уже упомянутая «майевтика» Сократа – метод, с помощью кото­рого собеседник становится соискателем единой истины, единой доб­родетели. Таким образом, сократовское «Познай самого себя» – это поиск общих определений, поиск человеком своего внутреннего мира как высшей ценности, забота о своей душе, о своем назначении.

«Добродетель есть знание»

В центре сократовского философствования стоят вопросы о доб­родетелях, моральных качествах человека. По существу своему уче­ние Сократа – это философия морали, этика.

Истинное познание, считал Сократ, познание посредством поня­тия, доступно лишь немногим: мудрецам, философам, но и им дос­тупна не вся мудрость, а лишь незначительная её часть. Мудрость есть знание, но человек не в силах знать всё. Человеческая мудрость немногого стоит по сравнению с божественной мудростью. и уж со­всем мало что значит в этом отношении обыденное, непросвещённое мнение.

Сократу принадлежит положение о мудрости знания человеком границ своего знания и незнания – «я знаю, что ничего не знаю». Это не ложная скромность, а его стремление к более глубокому знанию, к отказу от свойственного софистам накопления разнородных знаний, пригодных во всех случаях жизни. Кроме того, данное положение фиксирует отношение человеческого познания к божественному ра­зуму.

Философ стоит между богом и людьми, мудростью и невежест­вом. Пифагор, которому следует здесь Сократ, называл себя «фило­софом», а не мудрецом, т. к. мудр один бог, а не человек. Философия как «любовь к мудрости» предстаёт как любовь к божественной муд­рости.

Знание божественно, и только оно возвышает человека и уподоб­ляет его богам. Большинство людей чурается знаний и руководствует­ся случайными влечениями и переменчивыми чувствами. Сократ же отстаивал принцип всеобщего господства разума – в природе, в от­дельном человеке, в человеческом обществе в целом. В природе это проявляется как гармония и целесообразность во всём мироздании, в отдельном человеке – как господство разумной души над природным и неразумным телом, в обществе – как господство разумных законов и установлений, как правление знающих.

Знание имеет самое прямое отношение к добродетели. Люди по­ступают дурно потому, что не знают добродетели. Если бы люди зна­ли, что такое мужество, справедливость, они были бы мужественны­ми и справедливыми. А раз добродетель есть знание, значит можно научиться добродетели? Сократ отвечает – нет! Добродетели нау­читься нельзя. Дело в том, что Сократ различает знание и мнение. Ес­ли подходить строго, то знание и, следовательно, добродетель, по Со­крату, – это божественный разум, доступный, и то не полностью, лишь философскому уяснению в понятиях.

Обычно люди только мнят, что знают, и их мнения в большинст­ве случаев мало чем отличаются от простого незнания. Но есть, заме­чает Сократ, и истинные мнения, которые находятся как бы между знанием и незнанием. Мнение, если оно истинно, ведёт к правильным действиям и добродетельным поступкам. Истинное мнение, как и знание, руководя человеком, направляет его к верной цели и удержи­вает в границах добродетели. Такое истинное мнение и соответст­вующая ему добродетель доступны человеку, и он может при необхо­димых случаях им научиться.

Но истинные мнения, как и всякие мнения вообще, из-за их чув­ственной природы весьма изменчивы, текучи и преходящи. Только понятие придает мнению характер знания, а это доступно лишь фи­лософам, что и заключается в добродетели: во-первых, она делает че­ловека пригодным ко всяким родам деятельности, а главное, во-вторых, она освобождает человека от рабства чувственности.

Если человек подчиняется чувственным страстям – он раб, теряет способность свободно избирать доброе. Человек чувственный – вели­чайший враг самому себе, т. к. он губит свое достояние – душу и тело. Надо как можно меньше потакать низшим влечениям. Только тогда можно уподобиться божеству. Основание добродетели – самообузда­ние и самообладание. Только такой человек истинно наслаждается жизнью, является господином самому себе. Ещё одна добродетель – благочестие, т. е. знание того, что нужно богам. Наконец, справедли­вость – знание и исполнение того, что сообразно с законом.

Примечания

1. Нерсесянц В. С. Сократ. М., 1977.

2. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979.

3. Платон. Сочинения в трёх томах. Т. 1. М., 1968.