Золотые россыпи мая

Виталий Абросов. «Тюменские известия»

В середине апреля закипают муравейники. Иной раз еще прохладно, пасмурно и даже накрапывает дождик, а на поверхности жи­лища, почти полностью поглотившего пень или приткнувшегося к подножию живого де­рева, копошится, кажется, все его население. Насекомые ведут ремонтные работы: поправ­ляют смятые за зиму купола, прочищают за­купорившиеся ходы. Совсем скоро запахнет тут муравьями, сосновой смолой, цветущими травами, а чуть позднее заблагоухает воздух, настоянный на поспевшей землянике.

Пока же здесь, на пригревинках, прореза­ются, словно шильца, лишь первые неж­но-зеленые стебельки. Но едва приходит майское тепло, как тут же травы дружно поднимаются и вскоре щетинятся густой щеткой. Глазу радостно и так, а весне этого мало. Нет-нет да и рассыплет она по яркой зелени сверкающие блестки росы.

Одновременно с расстиланием изумрудных ковров май-кудесник накидывает на деревья легкие, колышущиеся при дуновении даже слабого ветерка, нежно-зеленые облачка. С каким волнением встречаешь первый лис­тик! И вовсе не важно, где он зазеленел: на смородине, березе иль черемухе. Одного слова достаточно, чтобы выразить радость: весна! Но как быстро летит время! Прозрач­но-зеленые, кажущиеся невесомыми кроны густеют и смыкаются друг с другом. Леса все больше и больше темнеют. Прощай, зе­леный дым весны!

Фестиваль цветов еще в апреле открывает мать-и-мачеха, желтыми огоньками пятнаю­щая прогретые пригорки. А в начале мая в еще не одевшемся чернолесье сквозь плот­ный слой слежавшихся за зиму листьев про­бивается шмелиная радость – медуница. Как великолепны на унылом темно-пепель­ном фоне ее цветки, меняющие окраску от ярко-пурпурной до синей! Одновременно с этими хамелеонами на просторных полян­ках, опушках и рединах рассыпаются желтоватые, с ворсинками, крупные цветы про­стрела, чаще величаемого сон-травой и под­снежником. Не цветок – улыбка весны!

Не редкость в мае дни, когда радостные краски меркнут. Случается, резко холодает – и то снежная крупка сыплется, то белые хлопья кружатся. Захаживают и дожди. Раз­ными они бывают. Один, холодный, с утра до вечера землю влагой одаривает. Другой, частый и теплый, скупо брызнув, тут же убе­гает вслед за тучкой, его породившей. На такой птицы внимания не обращают, поют себе и летают. А порой такой мелкосеянец моросит, что капель в воздухе почти не вид­но. На лужах они оставляют еле уловимый след, а зонт над головой от их прикоснове­ний едва-едва шуршит.

Но любой майский дождь лишним не быва­ет. Умытая им зелень становится ярче. Еще быстрее набирают силу травы.

Вновь с неба, что голубого голубей, на зе­леные луга и леса, на изумрудные пашни и на воды льются теплые лучи. В прогревших­ся понижениях, где подолгу застаиваются талые воды, золотом светятся, яркому солн­цу улыбаются цветы калужницы. В неболь­шой луже из воды пучок выглядывает. В мелководной болотинке, словно из воды выплыв, раскинулась целая клумба, укра­шенная золотистыми звездочками. В придо­рожной канаве цветы выстроились кружком. Будто туда кто-то венок из солнечных оду­ванчиков бросил.

Слов нет: привлекательны цветы калужницы-водолюбки! Но куда им, пятилепестковым, тягаться с одуванчиками, горящими в зеленой траве яркими солнышками! Что ни солнышко – корзинка, плотно набитая сотней-другой ярко-желтых венчиков. С каждым днем май все щедрее и щедрее обрызгивает золотом луга, лужайки и пустыри. А на исхо­де он дарит наступающему лету вызолочен­ные цветком-солнцелюбом ленты дорожных обочин и бордюры у тропинок и дорожек.

Добро пожаловать, июнь!