3.2.2. Мотивы производственного труда и их взаимосвязь

Для повышения успешности и безопасности производственного труда используется целая система различных мероприятий: от производственного обучения рабочего, обеспечения его совершенной техникой, средствами защиты и организации благоприятных условий труда до применения различных методов воспитания и контроля с соответствующей стимуляцией производительной и безопасной работы. Вся эта система целенаправленных мероприятий сама по себе уже способствует выработке у рабочих благоприятных мотивов трудовой деятельности.

Какие же мотивы являются главными в трудовой деятельности? При изучении этого вопроса Т. Томашевский

пришел к заключению, что в труде проявляются следующие пять основных мотивов: выгода, безопасность, удобство, удовлетворенность и нивелирование в трудовом коллективе [189, НО—ИЗ]. Остановимся отдельно на каждом из них.

Мотив выгоды заключается в получении вознаграждения за результаты труда. В понятие выгоды включается и материальная выгода (заработная плата, премиальные), и социальная выгода (самоутверждение, престиж, профессиональная гордость). Наличие явно выраженной связи между фактическими результатами труда и полученными при этом выгодами, как показывают исследования, усиливают силу мотива выгоды. В этом смысле важно, чтобы рабочих систематически информировали о результатах их труда и чтобы такая информация поступала своевременно. Благодаря подобной обратной связи существенно повышается продуктивность труда [115].

Мотив безопасности заключается в стремлении избежать опасностей, возникающих в процессе труда. Под

216

опасностью здесь понимается не только возможность физических повреждений, угрожающих здоровью и жизни рабочего, но и материальные опасности (связанные с лишением премии, уменьшением заработка, понижением в должности и т. п.), а также опасности социального порядка (административное наказание, потеря авторитета, уважения и пр.). Т. Томашевский специально замечает, что нельзя расценивать опасность как понятие, противоположное выгоде. Он подчеркивает принципиальное различие психологических и физиологических механизмов положительной мотивации — стремления достичь чего-то (например, получить премиальные) и избежать чего-то (например, лишения премии). Психологические исследования показывают различное влияние того и другого мотива на результаты деятельности и более высокую эффективность мотивов, ориентированных на достижение цели.

Мотив удобства проявляется в стремлении выбрать более легкий способ выполнения задания, при котором требуются меньшие энергетические затраты, меньшее психическое напряжение. Такими способами обычно оказываются не те, которые объективно являются самыми простыми, а те, для выполнения которых у человека выработаны навыки. Способы, которыми рабочий лучше владеет, обычно являются и более желаемыми. Особенно неудобными оказываются те элементы и приемы труда, которые представляются рабочему ненужными и противоречат сложившимся у него навыкам. Так, порой средство индивидуальной защиты, без которого, по мнению рабочего, можно обойтись, представляется ему особенно неудобным, хотя на деле оно может мало мешать работе.

Мотив удовлетворенности проявляется в получении удовольствия от результата и процесса труда. Такое удовлетворение может возникать непосредственно от достигнутого результата, может быть опосредовано тем вкладом, который вносит данный результат в достижение более дальней цели. Очевидно, проявление мотива удовлетворенности будет зависеть от ценностных критериев, склонностей, интересов рабочего. Такой мотив особенно силен тогда, когда профессия соответствует направленности рабочего, представляется ему престижной. Однако и в таких профессиях одни виды деятельности могут создавать большую, другие — меньшую удовлетворенность.

Мотив «нивелирования» проявляется в стремлении действовать в соответствии с тем, какой образ действий

217

Принят в данной рабочей группе, — 6 стремлений быть не хуже других. Мотив этот принципиально отличен от мотива социальной выгоды или же мотива избежания общественного осуждения [212, 270] тем, что в данном случае человек не ждет ни награды, ни наказания. Мотив учета мнения товарищей происходит от свойственного людям стремления присоединяться к мнению окружающих, от сознания, что окружающие чего-то ожидают от них, вообщем, он является продуктом самого коллективного труда.

Все перечисленные выше мотивы в той или иной мере Щ присутствуют в трудовой деятельности любого рабочего. Однако роль и удельный вес каждого из них в общей мотивации у разных рабочих далеко не одинаковы. У одного ведущим может быть мотив социальной выгоды, у другого — мотив безопасности, у третьего на переднем плане может оказаться мотив материальной выгоды и т. д. Подобная иерархия мотивов, вместе с иерархией потребностей, отражает то динамическое ядро личности, которое можно определить как ее направленность. Показателем же места того или иного мотива в общей мотивации является прежде всего его сила по сравнению с силой других трудовых мотивов. Поэтому при анализе поведения человека приходится выявлять не только ведущие мотивы, но и их относительную силу, выделять мотив наибольшей интенсивности. Чтобы понять, почему именно данный мотив приобрел в рассматриваемой деятельности наибольшую силу, приходится уже анализировать ценностные критерии личности, выявлять те объективные условия, в которых проявилась такая мотивация. Однако существует и целый ряд объективных закономерностей, которые непосредственно влияют на силу мотивации. Поскольку они представляют интерес с точки зрения данной работы, специально остановимся на них.

На силе действия мотива отражается степень осознанности и ясности объекта мотивации. Еще в начале нашего века немецкий психолог Вюрцбургской школы Н. Ах экспериментально доказал, что ясность и определенность объекта устремлений повышает волевые усилия и активность организма и усиливает силу мотивации к достижению этого объекта. Эту зависимость он назвал «законом специальной детерминации воли» [по 116, 52]. Следовательно, если рабочий недостаточно четко представляет опасность своего труда, а поэтому недо-

218

статочно ясно осознает пользу средств защиты и правил безопасности, то сила его мотивации к использованию этих средств и выполнению правил будет невысокой. В результате его поведение в данном труде будет определять не мотив безопасности, а другие мотивы.

На силу мотива оказывает влияние и навык. Как уже говорилось, навыки способствуют улучшению результатов деятельности, а деятельность, которая совершается более успешно, становится и более притягательной в будущем. Поэтому можно заключить, что навыки не только благоприятствуют реализации мотивов, но и усиливают их интенсивность. Следовательно, вырабатывая навыки по соблюдению правил безопасности, рабочий тем самым усиливает собственную мотивацию к выполнению этих правил. Причем под воздействием более сильного мотива становление навыка идет быстрее. Здесь получается благоприятная цепочка замкнутых факторов: сильный мотив способствует становлению навыка, а устанавливающийся навык в еще большей мере усиливает этот мотив [200].

Усилению некоторых мотивов способствует исходная притягательность их предметов. А притягательные предметы человеку свойственно идеализировать, что способствует еще большему усилению устремлений к этим предметам и иногда делает их объектом других мотивов. Так, например, рабочий в конце смены мотивирован быстрее завершить задание. Неожиданно он узнает, что должен до конца работы решить важный для него вопрос. Теперь уже два мотива будут побуждать его действовать быстрее. Под влиянием подобной усиленной мотивации, как показали исследования американского психолога Мак-Клелланда (1953) [по 131], может нарушиться адекватность восприятия и человек воспримет ситуацию такой, какой хотел бы ее видеть, а не такой, какой она является в действительности. К тому же под влиянием сильного мотива, который понижает дифференцирующую способность по отношению к окружающим условиям, человек может легко принять желаемое за действительное. Так, в рассматриваемом примере рабочий под влиянием сильной мотивации к более быстрому завершению работы может в спешке неверно оценить ситуацию, принять задачу за более простую, допустить ошибку и попасть в несчастный случай.

Ошибочной оценке ситуации в этом примере может способствовать еще один психологический эффект. Под

влиянием сильной мотивации событие, которое является нежелательным, кажется менее вероятным, чем оно есть на самом деле [116, 51]. Так, в том же примере рабочий, возможно, и замечает, что в спешке допускает определенные нарушения правил безопасности, однако последствия этих нарушений кажутся ему менее вероятными, чем они фактически являются. И это обстоятельство тоже может послужить одной из причин несчастного случая.

Теперь остановимся еще на одной закономерности мотивации, непосредственно связанной с данным вопросом. Речь пойдет об исследованиях американского психолога Дж. Аткинсона (1957), который изучал, как влияет трудность задания на силу мотивации к его выполнению [220; 134]. Автор провел экспериментальное исследование, в котором испытуемые, действуя в игровой ситуации, должны были издали набрасывать кольца на соответствующий стержень. Расстояние, с которого бросались кольца (т. е. степень трудности задачи), испытуемые выбирали сами. По тем расстояниям, которые чаще всего выбирались, выводилось суждение о степени трудности заданий, на которые испытуемые были наиболее мотивированы. j На основе анализа результатов этих исследований Дж. Аткинсон пришел к заключению, что люди выбирают задание той или иной степени трудности, исходя главным образом из мотивационной диспозиции; устремленности к успеху или же к избеганию неудачи. Причем в зависимости от того, какая из этих двух диспозиций оказывается у них доминирующей, будут определяться их мотивационные предпочтения к решению задач той или иной степени трудности.

Исходя из этих позиций, с помощью ряда чисто логических рассуждений Дж. Аткинсон вывел ряд закономерностей, определяющих связь между уровнем мотивации субъекта к выполнению той или иной деятельности и степенью ее трудности (при разных доминирующих диспозициях). Эти закономерности получили название теории мотивации достижения [220; 134]; сущность их представлена на рис. 3.6.

На горизонтальной оси этого графика отложен показатель вероятности недостижения цели (р), символизирующий степень трудности решаемых задач, а на вертикальной — уровень мотивации к их решению (причем мотивация может быть положительной и отрицательной).

Верхняя (сплошная) кривая построена для случая, когда диспозиция устремления к успеху преобладает над диспозицией избегания неудачи (D_s>Df), нижняя (пунктирная) кривая — для случая, когда, наоборот, диспозиция избегания неудачи оказывается сильнее диспозиции к достижению успеха (Df>D_s). Как можно заключить из рис. 3.6, люди с преобладающей диспозицией к успеху наиболее мотивированы к решению задач средней сложности (где р = 0,5). Их не привлекают чрезмерно простые задачи (в которых р близка к нулю), а также чрезмерно сложные (где р близка к единице и нет надежд на успех).

Мотивация же тех, кто в своей деятельности более устремлен к избеганию неудачи (Df>Z)_s), подчинена совсем другим закономерностям. Прежде всего обращает на себя внимание тот факт, что такая диспозиция, как видно по рис. 3.6, связана лишь с отрицательной мотивацией к выполнению деятельности. При возникновении простых задач (где р мала) отрицательное воздействие такой мотивации невелико. Это означает, что люди с подобной диспозицией предпочитают задачи малой степени трудности.

Отрицательная мотивация к решению чрезмерно трудных задач (когда р приближается к единице) здесь тоже не- Ш большая. Объяснить это можно тем, что в задачах очень Щ высокой трудности неудача не является постыдной: она щ не грозит ни престижу, ни репутации человека. Наиболь- *' шая же отрицательная мотивация к деятельности у людей с преобладающей диспозицией к избеганию неудачи возникает в задачах средней трудности (при р = 0,5), — задачах, которые предпочитают выполнять те, кто более ориентирован на достижение успеха. Таковы основные выводы теории мотивации достижения.

При обсуждении этой теории обращает на себя внимание тот факт, что она выведена для несколько идеализированных и далеких от реальности условий, где неудача в деятельности может отразиться лишь на престиже или на репутации субъекта. В реальных же условиях трудовой деятельности недостижение цели и прочие неудачи в труде чреваты многими отрицательными последствиями социального, материального порядка, а порой и несчастными случаями. Поэтому вопросы мотивации к деятельности должны рассматриваться не только исходя из трудности решаемых задач, но и с учетом степени опасности в них неудач. В таких условиях, как можно предположить, закономерности проявления мотивации будут су-л щественно отличаться от тех, которые были выведены

Для проверки высказанной гипотезы нами совместно с В. И. Тихоновым было проведено специальное экспериментальное исследование, где изучались закономерности мотивации к выполнению деятельности, в которой ошибки связаны с физической опасностью [93]. Испытуемым — студентам-медикам (50 человек) — давалось задание останавливать стрелку миллисекундомера, шкала которого частично закрывалась, по возможности ближе к заданной отметке. В случае перехода стрелки за указанную отметку испытуемый наказывался ударом тока. В исследовании предусматривалась оценка целого ряда индивидуальных качеств испытыемых: силы-слабости нервной системы по возбуждению и ее лабильности (по инструментальной методике В. Д. Небылицына [129]), экстра-интравертности и невротизма (по опроснику Айзенка), диспозиции к достижению успеха и избеганию неудачи (по опросникам Элерса [234]) (приложения 3 и 4), а также склонности к риску (приложение 2).

Исследование показало, что преобладание диспозиции к достижению успеха или избеганию неудачи тесно связано с показателем силы-слабости нервной системы, что испытуемые более сильного типа были более ориентированы на успех, а более, слабого — на избегание неудачи. Было установлено, что испытуемые с преобладающей диспозицией к избеганию неудачи были мотивированы в основном на

решение задач малой трудности и избегали задач средней и тем более высокой сложности. Здесь фактор безопасности оказывался важнее престижных соображений. Таково было первое различие полученных нами данных от выводов теории мотивации достижения.

Было также выявлено, что испытуемые с преобладающей диспозицией к достижению успеха получали наилучшие результаты при низком устремлении к избеганию неудачи. В то же время те, у кого преобладала диспозиция к избеганию неудачи, своих лучших результатов достигали при довольно значительном (превышающем средний) уровне такого стремления. Этот вывод уже в принципе противоречил исходному утверждению теории мотивации достижения о том, что диспозиция к избеганию неудачи всегда негативно отражается на мотивации к деятельности, а следовательно, и на ее результатах. Необходимо отметить, что справедливость нашего опровержения подтверждается многочисленными исследованиями индивидуального стиля деятельности, доказывающими, что формирующиеся в процессе деятельности диспозиции и другие устойчивые способы поведения являются проявлениями саморегуляции индивида, направленными на организацию более успешной и удобной для него деятельности [73; 183]. В заключение замечу, что результаты описанного исследования повторно проверялись в другом нашем инструментальном эксперименте, проведенном совместно с В. С. Пановой, где было получено их практическое подтверждение. Выводы данного исследования подтверждают и сомнения X. Хеккхаузена, высказанные им по этому же поводу [200].

Итак, резюмируя результаты проведенного исследования, можно заключить, что при деятельности в ситуации опасности люди с доминирующей диспозицией к достижению цели наиболее мотивированы к решению задач средней степени трудности; те же, у кого доминирует диспозиция к избеганию неудачи, предпочитают лишь более простые задачи. Причем диспозицию к избеганию неудачи не следует расценивать как негативную: люди, у которых она преобладает, способны достигать относительно высоких результатов в деятельности, когда такая диспозиция достаточно велика.

Анализируя данный вопрос, В. С. Мерлин указывал, что на доминирование диспозиции достижения успеха или избежания неудачи, кроме свойств темперамента, влияет и ценностная ориентация личности [116, 94]. Он отмечал, (что в основе стремления добиться успеха может лежать особое качество личности, проявляющееся в желании испытать себя или утвердиться во мнении о собственной ценности. Это то, что в общих чертах соответствует житейскому термину «честолюбие». Подобное свойство личности в психологии принято определять как «ориента

223

цию на Я», при которой мотив стремления к успеху обычно преобладает над мотивом избегания неудачи). Люди с подобной тенденцией весьма чувствительны к тому, как их «Я» оценивается общественным мнением, и

очень ранимы, когда речь идет о их репутации. В противоположность «ориентации на Я» существует личностная позиция, называемая «ориентация на (задачу», в которой проявляется стремление добиться объективных социально ценных результатов. В такой позиции человека больше всего волнует возможность неуспеха, и здесь мотив избежания неудачи уже превалирует над мотивом достижения цели. «Ориентация на Я» характерна для людей с индивидуалистической направленностью, а «ориентация на задачу» — для людей коллективистского типа. Таким образом, преобладание мотива избежания неудачи может иметь разное происхождение: оно может являться как результатом относительной слабости нервной системы, пережитой серии неудач (в том числе и ряда несчастных случаев), так и результатом положительной личностной позиции — «ориентации на задачу».

В заключение следует отметить, что чем сильнее диспозиция к достижению цели, тем, больше переживается угроза ее недостижения. Поэтому, вероятно, получается, что при очень сильной диспозиции к успеху люди склонны выбирать более простые задания, в которых меньше опасность неудачи. При этом важно заметить, что наибольшие переживания у них обычно вызывают не физические опасности, а угроза для репутации. Люди, как правило, легче переносят физические страдания (лишение сна, сильную жару, холод и т. п.), чем отрицательные оценки общества. По этому поводу шведский ученый К- Лагер писал (1965), что военных летчиков в период войны страх совершить ошибку, быть отставленным или осмеянным беспокоил больше, чем физическая опасность [100, 291]. Однако более подробно мы поговорим об этом в одном из последующих пунктов данного параграфа.