11.4. Латинская Америка. Формирование индустриального обшества

В 80-е годы темпы роста стран ОЭСР составляли 3,1%, а стран Латинской Америки - 1,5%, хотя темпы роста населения там со­ставляли 2,2%. В 1988 г. ВВП всех стран Латинской Америки равнялся 808 млрд долл., что меньше ВВП Италии, хотя в Италии проживает 57,4 млн человек, а в странах Латинской Америки - 414 млн. Поэто­му неудивительно, что в 1986 г. 38,5% семей этих стран относились к бедным. В начале 90-х годов на страны Латинской Америки приходи­лось лишь 3,9% мирового экспорта.

Характер экономического роста стран Латинской Америки, ко­торый они демонстрировали в послевоенный период, закладывался еще до второй мировой войны. В 20-80-е годы Латинская Америка развивалась по пути государственного капитализма. Толчком послу­жили расцвет идеологии антиимпериализма на континенте и масш­табный кризис в развитых странах.

В 1929-1933 гг. экономику США настигла Великая депрессия. Аграрно-сырьевые экономики стран Латинской Америки, традицион­но ориентированные на Соединенные Штаты, оказались без рын­ков сбыта. Разразившийся кризис в этих странах послужил толчком к расцвету идеологии индустриализации импортозамещающего типа. Поскольку быстро индустриализацию можно провести только с опо­рой на государство, то в Латинской Америке стали популярны идеи активного государственного вмешательства в экономику.

Кроме того, в 30 - 40-годы в ряде стран (Аргентине, Бразилии, Чили) к власти стали приходить популистские правительства. Они оттеснили консервативных аграрных олигархов, крупных латифун­дистов и иностранные горнодобывающие компании, заинтересо­ванных в расширении экспорта и консервации колониального типа развития, который обеспечивал безбедное существование непроиз­водительных социальных слоев. Появившаяся мелкая буржуазия и трудящиеся городов стали социальной опорой движения импортозамещения и индустриализации. Популистские правительства дава­ли им возможность реализовывать свои интересы. Темпы роста стран Латинской Америки в 1931 - 1940 гг. были выше, чем в большинстве развитых стран мира. Например, в Чили среднегодовые темпы роста ВВП составляли 4,8%.

За это время импорт некоторых товаров, которые начали произ­водить внутри страны, сократился. Но увеличился импорт других - оборудования и материалов, необходимых для их производства. Что­бы сэкономить валюту, правительства стали ограничивать импорт разных «второстепенных» товаров, налаживая их производство внутри страны. Это снова усилило тенденцию к импортозамещению и еще больше увеличило цену, которую приходилось платить за такую по­литику, поскольку, во-первых, импорт оборудования еще больше увеличивался, во-вторых, росли издержки производства.

Во время второй мировой войны Латинская Америка столкну­лась с острой нехваткой импортных промышленных товаров, а пос­ле нее - с сокращением со стороны развитых стран спроса на стра­тегическое сырье. Падение спроса на сырьевые товары резко ухуд­шило соотношение цен на товары, производимые в Латинской Аме­рике и в развитых странах. Все эти события еще больше усилили стремление опираться на собственные силы и проводить индустри­ализацию импортозамещающего типа.

Такой путь развития предполагает создание замкнутых, самообес­печивающихся хозяйств, отгороженных от мирового рынка. Посколь­ку же национальный капитал недоразвит и не имеет достаточных источников накопления, то на начальной стадии становится необ­ходимым активное вмешательство государства в экономику.

Наступление государства началось с национализации отраслей, составляющих инфраструктуру, и базовых отраслей: транспорта, свя­зи, энергетики, нефтедобычи, металлургии, химии, нефтехимии. Экономика остро нуждалась в развитии этих отраслей, но нацио­нальный капитал не мог этого обеспечить. На протяжении 30-70-х годов в странах Латинской Америки национализировались целые отрасли: нефтяная промышленность в Мексике (30-е годы), олово­добывающая в Боливии (1952), медная в Чили (1973), нефтяная и горнорудная в Венесуэле и Перу (1974-1975).

Базовые отрасли и отрасли, составляющие инфраструктуру ста­ли быстро развиваться. На их продукцию государство устанавливало низкие цены и тарифы, что способствовало прибыльности нацио­нальных предприятий и, следовательно, накоплению ими капитала. Практически общество платило налог в пользу национального ка­питала, поскольку шло масштабное перераспределение финансо­вых ресурсов от семей и мелких предприятий к крупным компани­ям, стоящим рядом с властью. Подобное перераспределение вполне обычно б условиях отсутствия финансового рынка, поэтому ана­логичные процессы наблюдались как в социалистических странах, так и в странах Юго-Восточной Азии. Различия состояли только в том, насколько учитывалась экономическая эффективность и на­сколько правильно была выбрана стратегия развития. Однако от по­добных перераспределительных процессов могут выиграть только старые, традиционные социальные структуры.

Кроме того, при таком подходе к форсированному росту очевид­на угроза коррупции государственного аппарата, поэтому подобная модель может рассматриваться только как временная и не должна существовать долго. В противном случае складываются устойчивые социальные группы, заинтересованные не в эффективном произ­водстве, а в перераспределении в свою пользу ограниченных и скуд­ных финансовых потоков. Такие правила игры постепенно консер­вируются, создается система «кормушек» и подкупа. Сломать ее после этого становится чрезвычайно трудно. Система входит в традицию. Среди правящих слоев отсутствует борьба за существование, есть только интриги. Новых отраслей, производств, а следовательно, и новых групп предпринимателей не появляется.

Таким образом, в послевоенный период в Латинской Америке реализовывалась модель «государство-трансферт», где государство служило инструментом перекачки доходов в пользу национальных элит. Подобная модель существовала и в Европе в XVII-XVIII вв., на ее ликвидацию ушло более ста лет.

Для финансирования индустриализации создавались крупные банки развития, подконтрольные правительству. Если обычные коммерческие банки занимались краткосрочным кредитованием под высокий процент, то банки развития финансировали круп­ные инвестиционные проекты в приоритетных отраслях, выделяя средства на долгий срок. Постепенно деятельность банков разви­тия расширилась, и они стали проводить экспертную оценку ин­вестиционных проектов, разрабатывать предложения о размерах и формах участия в них капитала (национального или иностран­ного), оказывать организационно-техническую помощь новым предприятиям.

Широко использовалось поощрение совместной деятельности национальных и иностранных компаний. В 60-70-е годы смешан­ные общества стали типичной формой вложения иностранного ка­питала в странах Латинской Америки. Это позволило им ускорить модернизацию и более успешно приспособиться к требованиям на­учно-технической революции.

Внутренний рынок Латинской Америки был защищен высо­кими таможенными барьерами, а в международной торговле гос­подствовал протекционизм. Барьеры на пути импортных товаров использовались для поддержания равновесия платежного балан­са и нужного валютного курса, а также служили фискальным целям, обеспечивая приток средств в казну. В бюджет валюта поступала не столько за счет экспорта, сколько за счет высоких тарифов.

Модель государственного капитализма позволила преобразовать экономику латиноамериканских стран. Если ранее она была аграр­ной и торгово-посреднической, то к 80-м годам стала вполне инду­стриальной. Кроме того, накопление капитала привело к образова­нию мощных финансово-промышленных групп, которые теперь стро­ят партнерские отношения с компаниями Запада.

В начале 80-х годов кризис модели государственного капитализ­ма стал очевиден, и латиноамериканские страны стали переходить к неолиберальной модели.

Переход к неолиберальной модели развития предполагает:

1) открытие внутреннего рынка для иностранных фирм и обо­стрение конкуренции среди национальных производителей;

2) структурную перестройку экономики и выделение отраслей, перспективных с точки зрения мирового разделения труда;

3) приватизацию предприятий и свертывание государственного вмешательства в экономику;

4) восстановление доверия иностранных инвесторов и привле­чение иностранного капитала. Частично этого можно было добить­ся путем конверсии внешних долгов в акции национальных пред­приятий.

Первой шаги к неолиберальной модели сделала Чили еще в 70-е годы с приходом к власти Августе Пиночета. Остальные страны пе­решли к этой модели в 80-е годы (Коста-Рика, Боливия и Мекси­ка) и в начале 90-х годов (Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Ко­лумбия).

Переход к либеральной модели потребовал сокращения вмеша­тельства государства в экономику. Такое сокращение сопровожда­лось приватизацией ранее национализированных предприятий. Иде­ология импортозамещающей индустриализации с государством-трансфертом предполагала, что государственные предприятия мо­гут и даже должны продавать свою продукцию ниже себестоимос­ти, поскольку в основном эти компании относились к базовым отраслям экономики. Таким образом, кажущаяся эффективность частного сектора базировалась на хронической неэффективности государственного. После приватизации положение изменилось, так как частные хозяева вновь приобретенных компаний не могли ра­ботать себе в убыток. Они неизбежно стали поднимать цены на продукцию, что привело к резкому росту инфляции и практичес­кой остановке многих предприятий обрабатывающей промышлен­ности, положение которых до этого казалось вполне удовлетвори­тельным.

Удар по экономической системе оказался сильным, потому что приватизировавшиеся предприятия (энергетики, транспорта, свя­зи, металлургии и т.д.) лежали в основе технологических цепочек и рост цен на их продукцию многократно был усилен мультипли­катором межотраслевого баланса. В связи с этим цены на продук­цию обрабатывающих предприятий выросли намного больше, и компании, находящиеся в конце технологической цепочки, сразу же столкнулись с ограничениями по спросу. После этого они стали останавливаться одно за другим, что наряду с инфляцией спровоцировало еще и рост безработицы. Неудивительно, что в очеред­ной развернувшейся в 80-е годы дискуссии о путях национального развития противники неолиберальной модели настаивали на том, что она ведет к деиндустриализации экономики и обострению про­блемы бедности.

Переход к либеральной модели требует огромных финансовых ресурсов, которые могут быть позаимствованы на международном рынке, жесткой государственной власти во главе с квалифициро­ванными прагматиками и должен быть осуществлен в сравнительно короткое время.

Однако большинство из этих условий на практике, как извест­но, отсутствует. Самая главная проблема при этом состоит в несоот­ветствии политической системы страны характеру решаемых задач. Либеральная экономика требует и демократического устройства го­сударственной власти. Однако в период перехода, наоборот, демок­ратия должна быть урезана. В латиноамериканских же странах в 80-е годы к власти стали приходить «социалистические» правительства, которые изначально больше ориентированы на социальную спра­ведливость, а не на эффективность. Обострившиеся социальные проблемы в период реформ препятствовали выработке разумной экономической политики.

Проблемы в этом отношении проистекали из того, что модель государственного капитализма привела к определенной специфике социально-экономической структуры стран Латинской Америки, ко­торая затрудняет им переход к новому пути развития:

1. Большая роль мелкого и среднего производств со значитель­ной долей кустарно-ремесленных мастерских. Экономическая роль этого сектора невелика, но он обеспечивает основную занятость в этих странах. С импортными товарами он конкуренции не выдер­живает, тем более что всегда развивался под протекторатом госу­дарства.

2. Большая дифференциация доходов породила значительные по численности маргинальные группы, представители которых не при­учены к современному производству.

3. Укоренившийся национализм, почитание своего историческо­го прошлого мешают изменениям в экономике.

4. Во многих социальных слоях заметна тяга к патернализму. Ин­дивидуальной свободе предпочитается опека со стороны государ­ства.

Очевидно, что сужение роли государства возможно при парал­лельном «взрослении» гражданского общества.

11.5. Юго-Восточная Азия

К концу XX в. на экономической карте мира стал интенсивно формироваться третий (наряду с США и Европейским союзом) центр силы. Его особенность состоит в том, что до настоящего времени нет полной ясности в расстановке сил в данном плане­тарном полюсе роста. У бесспорного экономического региональ­ного лидера - Японии - в конце 80-х годов появился мощный конкурент в лице Китая. Причем сам Китай вообще не рассматри­вает Японию в качестве своего конкурента, а экономическое пре­имущество последней считает сугубо временным и преходящим. Китай с присущей странам Юго-Восточной Азии последователь­ностью и рациональностью применяет тот экономический меха­низм, который к началу 80-х годов вывел на ведущие места в мире Японию, а к началу 90-х годов заставил считаться с собой Южную Корею. Этот экономический механизм основан на системе ценно­стей и национальной психологии, присущих населению данного региона Азии.

Япония в 90-е годы испытывает затруднения в развитии, по­скольку тот экономический механизм, который великолепно рабо­тал на стадии форсированного роста и ускоренной индустриализа­ции, т.е. идеально подходил к стадии индустриального общества, начинает давать сбои на стадии информационного общества. Как мощнейшая экономическая держава мира Япония давно должна иметь открытое общество с относительно либеральными правилами игры, способными органично вписать ее в мировое сообщество. Однако до сих пор экономика Японии остается достаточно закры­той для иностранной конкуренции, хотя обладает мощными и нау­коемкими технологиями в нескольких экспортно-ориентированных отраслях, которые являются визитной карточкой данной страны на мировых рынках. Но остальные отрасли, не входящие в число из­бранных и элитных, развиты весьма слабо и не являются конкурен­тоспособными по международным меркам. В случае открытия Япо­нией своей экономики для иностранных компаний и снижения уров­ня протекционизма ее ждет системный кризис.

Очевидно, что экономическая система мирового хозяйства не может долгое время функционировать в условиях, когда одни стра­ны строят открытую экономику, а другие пользуются этим, завали­вая их внутренние рынки своими товарами, в то же время не пуская их компании на свой рынок. С такой ситуацией европейские страны и США долгое время мирились, поскольку японский экспорт под­рывал конкурентоспособность местных товаров только в узком спек­тре отраслей и, кроме того, Японию необходимо было поддержи­вать в условиях холодной войны с СССР. Однако в 90-е годы многие из этих условий исчезли, и торговые споры с Японией стали носить все более яростный характер, а для Японии главными стали внут­ренние проблемы.

После окончания второй мировой войны, в 1945 г., выпуск про­мышленной продукции в Японии составил лишь 28,5% от уровня 1935-1937 гг. Ряд городов был практически стерт с лица земли. По оценкам того времени, восстановить довоенный промышленный по­тенциал страна могла только к 2000 г., кроме того, для поддержания экономического роста в стране не было природных ресурсов.

Поначалу восстановление экономики и в самом деле осуществ­лялось медленно. В 1948 г. объем производства составлял только 52% от довоенного уровня. В стране свирепствовала инфляция. Однако именно в этот период проводились реформы и закладывались меха­низмы, которые впоследствии позволили продемонстрировать впе­чатляющий экономический рост, вошедший в историю под назва­нием «японское экономическое чудо».

Прежде всего стране нужно было освободиться от наследия аг­рарной экономики. В 1947-1950 гг. в Японии была проведена земельная реформа. Государство выкупило у помещиков землю и затем продало ее крестьянам-арендаторам. Размеры участков ограничива­лись одним гектаром. Так как в то время в стране существовала ги­перинфляция, то реальная ценность выкупных сумм стремительно падала, и к 1950 г. к крестьянам перешло 80% всей арендованной земли. В результате был сформирован слой мелких фермеров, кото­рые получили землю практически даром, а помещики как класс перестали существовать. Емкость же внутреннего рынка повысилась, и высвободились трудовые ресурсы.

По тем временам это была прогрессивная реформа. Однако на протяжении последующего развития японское правительство про­водило протекционистскую политику по отношению к своему сель­скому хозяйству, в результате чего и в настоящее время большая часть крестьянских хозяйств владеет земельными участками, не пре­вышающими два гектара. По мировым меркам такие участки совер­шенно неэффективны.

В 1950 г. по рекомендации управляющего Детройтским банком Д. Доджа была осуществлена радикальная бюджетная реформа, а именно введен принцип балансировки статей и бездефицитности госбюджета, убыточным предприятиям перестали давать субсидии, денежная эмиссия была взята под контроль, валютный курс зафик­сировали. Эти меры позволили подавить инфляцию.

Обратимость иены по текущим операция была частично восста­новлена только в 1971 г., а по капитальным операциям ограничения стали сниматься лишь в середине 80-х годов, и до сих пор среди развитых стран Япония отличается самыми большими ограничени­ями по счетам движения капиталов.

В ходе дальнейшего развития осуществлялся контроль за внешне­торговыми операциями, при этом импорт капитала ограничивали, но поощряли импорт технологий.

По настоянию оккупационных властей США в Японии были ликвидированы монополии - дзайбацу, фактически управлявшие страной в довоенный период.

Однако в послевоенный период в Японии сформировалась уни­кальная экономическая система, скрепленная типично азиатскими неформальными связями - отношениями среди представителей как деловых кругов, так и деловых кругов и государства. Поэтому эконо­мическую систему Японии очень сложно оценивать, опираясь лишь на количественные данные. Формально роль государства незначи­тельна, и государственный бюджет Японии перераспределяет всего треть ВВП, что вполне сопоставимо с США и намного меньше, чем в европейских странах, где эта доля может превышать 50% (напри­мер, в Швеции). С этой точки зрения экономика Японии относится к одной из самых либеральных в мире. Однако только некоторые азиатские страны (например, Южная Корея или Китай) могут по­спорить с Японией по степени жесткости и эффективности воздей­ствия правительства на экономику.

Японское правительство разрабатывает стратегические планы развития экономики в целом, а уже на их основе крупные компа­нии формируют свои собственные планы. Японское правительство выступает представителем бизнеса на внешних рынках, защищая его всеми возможными способами, а бизнес выполняет указания правительства. Отступников жестоко наказывают в назидание ос­тальным. В результате всю японскую промышленную систему часто называют «корпорация Япония».

Формально в Японии после войны ликвидированы крупные хол­динги. Однако реальностью являются крупнейшие в мире финансо­во-промышленные группы (кейрецу), сцементированные именно не­формальными связями и разветвленной и запутанной системой уча­стий. Формально независимые компании, входящие в кейрецу (фи­нансовые, торговые, промышленные, сервисные), выступают по отношению к нечленам группы единым фронтом.

Более того, по составу участников также трудно оценить реаль­ные активы, которые находятся под контролем группы. Формально в Японии экономика отнюдь не монополизирована, и в стране су­ществует мощный сектор, включающий мелкий и средний бизнес. Именно предприятия этого сектора обеспечивают основную занятость в Японии. Между данными предприятиями идет жестокая кон­куренция, что вполне положительно характеризует экономическую систему страны с рыночной точки зрения. Однако картина меняется как только выясняется, что подавляющее большинство подобных предприятий входят в сферу влияния какой-то финансово-промыш­ленной группы и являются ее невидимым продолжением. Японские корпорации связаны разветвленными субподрядными отношения­ми к, мелкими фирмами, которые поставляют им свою продукцию. Крупные компании, в свою очередь, «заботятся» о мелких, оказы­вая научное и техническое содействие, обучая персонал, помогая с управлением и привлечением финансовых ресурсов. Эти небольшие фирмы, так сказать, фирмы второго эшелона, окружены, в свою очередь, фирмами третьего эшелона. Причем заработная плата ра­ботников фирм обратно пропорциональна их удаленности от центра. Работники фирм второго эшелона получают меньше работников пер­вого, а работники третьего - меньше работников второго. За счет этого, в частности, поддерживается высокая эффективность экс­портных отраслей. Никакая европейская фирма, связанная закона­ми о минимальном размере оплаты труда, не может себе этого по­зволить.

Подобные мелкие фирмы «пожизненно» входят в зону влияния какой-либо финансово-промышленной группы. Получив подряд от одной компании, практически невозможно потом работать на дру­гую. Представители других финансово-промышленных групп никог­да не будут с ней заключать контракты.

Особая система взаимоотношений компаний с персоналом, в основе которой лежит психология «компания - большая семья», распространение системы пожизненного найма ограничивают пе­ремещение рабочей силы внутри страны (однако поощряет ее пере­мещение внутри компании). Такая специфика трудовых отношений позволила Японии добиться впечатляющих успехов в послевоенном развитии, однако в современный период страна стала заложником национальной традиции. Более либеральные правила игры на меж­дународном рынке и давление развитых стран требуют от японских компаний резко повысить эффективность производства и внедрить новые технологии и схемы организации производства. Но подобные шаги предполагают массовое сокращение слишком многочислен­ного персонала подобных компаний. Увольнение же персонала под­рывает саму суть организации взаимоотношений компании с работ­никами. Взамен пожизненного найма приходится предлагать какую-то другую мотивацию, которой в рыночной экономике может быть только оплата труда в соответствии с его эффективностью. Но рас­тущая оплата труда подрывает конкурентоспособность японской экономики на международных рынках.

Кроме того, современная мировая экономика предполагает фор­мирование мировой экономической системы, основанной на разделении труда. Подобная система порождает рост не только торговли товарами и услугами, но и рост потоков капиталов между различны­ми странами, Япония как крупнейший игрок на мировой арене еще с начала 80-х годов стала активно экспортировать свой капитал. Однако экспорт японского капитала в основном идет в финансовую сферу, (скупка ценных бумаг, например, облигаций Казначейства США, финансовых компаний), сферу недвижимости. Причем существенная часть этих инвестиций оказывается неудачной, и японским компани­ям приходится уходить с этих рынков с большими потерями. К тому же японцам трудно играть по непривычным для них правилам.

Если же японские компании вывозят капиталы в форме прямых инвестиций, то они также сталкиваются с непривычной для себя ситуацией. Они не могут распространить, например, на американс­кие предприятия свои схемы работы с персоналом. Таким образом, руководству японских компаний поневоле приходится осваивать другие системы отношений с людьми и приучаться жить в непри­вычном для них мире.

Формально Япония имеет независимый и современный цент­ральный банк, но реально ставки процента и норму обязательных резервов в этой стране определяет министерство финансов.

Очевидно, что подобная система экономических отношений и поддерживающая ее социальная структура не соответствуют пред­ставлению об открытом обществе и присущих ему либеральных правилах игры. Очевидно также, что система ценностей и мировоззре­ние людей западного мира не позволяют им понять «азиатскую» экономику Японии. Но не только японская экономика столь свое­образна, много общего с ней имеет, например, экономика Южной Кореи. При всей непохожести двух стран сходство можно найти и в прагматичных подходах к остальному миру со стороны Китая.

К 80-м годам была исчерпана и эффективность того экономичес­кого механизма, который позволил стране поддерживать впечатля­ющий экономический рост. Если в 60-е годы экономика страны росла средним темпом 10% в год, то в 70-е годы темп роста составил 5%, в 80-е годы - 4%, в 90-е годы темпы роста были незначительными. Если в 1996 г. правительству удалось добиться роста в 3,6% в год, то в 1997 г. он составил 1%, а по итогам 1998 г. стал вообще отрица­тельным.

В соответствии с теорией экономического роста, по мере взрос­ления экономической системы страны темпы экономического рос­та замедляются и хозяйство требует коренной перестройки и пере­хода на совершенно другой тип воспроизводства - воспроизводства не растущей и догоняющей экономики, а экономики зрелой стра­ны. Экономическое развитие становится не столько количествен­ным, сколько качественным.

Какие же изменения произошли в экономике Японии к началу 80-х годов, которые потребовали ее существенной модернизации? На этот вопрос интересно ответить еще и потому, что с аналогич­ными проблемами столкнулась Южная Корея, только на десятиле­тие позже.

Любое «экономическое чудо» слаборазвитой страны требует со­здания экономического механизма, основанного на национальной психологии, позволяющего решить основные проблемы роста.

Экономический рост слаборазвитой страны возможен только при правильно выбранной стратегии и определении полюсов роста, В высокоразвитых странах для этих целей служит финансовый ры­нок, который из тысяч направлений и из миллионов вариантов ин­вестирования отбирает только соответствующие ограниченным фи­нансовым ресурсам страны, а следовательно, ее фонду накопления. В слаборазвитой стране направлений инвестирования не так много, а число предприятий, которые способны осваивать крупные проек­ты, исчисляется десятками, в лучшем случае сотнями. Поэтому сла­боразвитой стране для стимулирования своего роста придется осу­ществлять директивное планирование, указывая частным компани­ям, что и как производить. И в Японии, и в Южной Корее планы правительства были директивными и зачастую доходили не только до предприятий, но и до их цехов. Очевидно, что в условиях частной собственности выполнение таких планов возможно только в том случае, если удастся создать механизм добровольно-принудитель­ного стимулирования предпринимателей в целях выполнения указа­ний правительства.

Экономический рост предполагает наличие источников инвес­тиций. Основными источниками инвестиций в Японии были внут­ренние источники. В послевоенный период она не попала в разряд стран, получающих помощь по плану Маршалла. Однако американ­цы помогли стране другими способами. Во-первых, они отказались от значительной части репараций, во-вторых, в связи с войной в Корее в начале 50-х годов американцы насытили Японию заказами на обслуживание американской армии. В дальнейшем Япония полу­чала и помощь иного рода, например научно-техническую. Однако помощь не снимала вопроса о поиске внутренних источников инве­стиций.

Внутренние источники роста могут быть получены только из фонда накопления в национальном доходе (и ВВП) страны. Поскольку высокая норма накопления означает низкую норму потребления, то в стране должен быть задействован механизм подавления потребле­ния и перекачки национального дохода в инвестиционную сферу. Такой механизм требует либо авторитарного, возможно военного, режима (как это наблюдалось в большинстве быстрорастущих стран в послевоенный период, в том числе в Южной Корее и Чили), либо опоры на какие-то черты национальной культуры. Япония ис­пользовала, в первую очередь, второй вариант. Население, испове­дующее в основном синтоистскую религию и буддизм, способное воспринять общекорпоративные интересы как интересы собствен­ной семьи, готово было получать сравнительно скромную зарплату.

Поскольку в экономике действуют три основные группы эконо­мических субъектов - семьи, корпорации и государство, то именно они и решают вопрос о пропорции распределения национального дохода на фонд потребления и фонд накопления. Так как заработная плата в Японии сравнительно невелика, а государство перераспреде­ляет через бюджет около трети ВВП, то основная тяжесть решений в области определения нормы накопления лежит на корпорациях.

В Японии потребительский спрос составляет 60% от ВВП, в то время как в США - 80%. Подобная пропорция не характерна для высокоразвитой страны, с пропорционально развитой экономичес­кой системой. Японии еще предстоит пройти абсолютно необходи­мую стадию на пути постиндустриального общества - стадию «об­щества всеобщего благосостояния». Для информационного общества недостаточно иметь в каждой квартире компьютер и телефон. Как и любое общество, постиндустриальная стадия предполагает зрелую систему ценностей людей, опирающуюся на свободу и значимость человеческой личности. Подобная переориентация в системе ценно­стей уже вовсю идет в Японии. Молодежь больше ориентирована на свободу и потребление, чем их отцы и деды, вынесшие на своих плечах тяготы войны и послевоенного самоограничения, необходи­мого для поддержания роста страны.

Экономический механизм, созданный в послевоенный период, привел к тому, что Япония и в 90-е годы представляла собой спе­цифическую страну, «белую ворону» среди развитых стран. Специ­фика ее, в частности, заключается в том, что это богатая страна с бедным населением, сочетающая современное производство с тра­диционной (почти полуфеодальной) культурой. Есть миф, что японцы не покупают импортных товаров из-за национальной гордости. На самом деле они не покупают их из-за бедности: высокие таможен­ные пошлины и специфическая система торговли, когда ввозимый товар проходит множество посредников, делает заграничные това­ры недоступными для большинства японцев.

Известно, что быстроразвивающаяся страна неизбежно сталки­вается с угрозой крупномасштабной инфляции. Япония создала спе­цифические механизмы, позволяющие свести инфляцию к безо­пасному уровню, хотя избегнуть ее полностью невозможно. В пери­од своего стремительного роста в 50-60-е годы Япония имела са­мую высокую инфляцию среди развитых в то время стран. Одним из таких механизмов была система подавления потребительских расходов населения. Другие механизмы лежали в кредитно-денеж­ной сфере.

Для подавления инфляции и стимулирования экономического роста в стране был отлажен своеобразный кредитно-денежный ме­ханизм, позволявший направлять кредитные ресурсы, в том числе и вновь выпущенную денежную массу, к определенным правитель­ством точкам промышленного роста. Этот механизм позволял ком­пенсировать неизбежный в отсталой стране недостаток «длинных» денег, необходимых для долгосрочных капитальных вложений. В ре­зультате действия этого механизма в Японии была создана уни­кальная банковская система, которая представляла собой нечто среднее между Госбанком СССР, осуществлявшим финансирова­ние народного хозяйства, и двухуровневой банковской системой развитых стран, В 90-е годы эта уникальность банковской системы Японии стала существенным тормозом на пути ее превращения в зрелую державу со здоровой экономикой.

В послевоенный период в Японии финансовая и денежно-кре­дитная система оказались в значительной степени слиты, а цент­ральный банк работал в тесной связке с министерством финансов. В других высокоразвитых странах (в первую очередь США и Герма­нии) финансовая .и денежно-кредитная системы разделены. Такое взаимодействие центральных органов в стране позволило подклю­чить Банк Японии к управлению экономическим развитием.

Управление процессом экономического развития, вообще гово­ря, не является задачей центрального банка. Он предназначен для решения других задач. Однако в некоторых развивающихся странах его привлекают к финансированию перспективных отраслей нацио­нального хозяйства.

Быстрый рост предполагает и высокие темпы увеличения денег в обращении, поскольку они нужны, во-первых, чтобы перемещать расширяющийся объем производимых товаров и услуг; во-вторых, для обеспечения объема вновь вовлекаемых в рыночный оборот ре­альных финансовых активов.

Чем может быть поддержан рост объема денежной массы? Он может обеспечиваться интенсивным ростом золотовалютных резер­вов. Но для этого страна должна постоянно иметь положительное сальдо торгового баланса и, следовательно, выпускать конкурен­тоспособные по международным меркам товары, что для развиваю­щихся стран является очень сложной задачей. Центральный банк не может выпускать деньги и под государственный долг, поскольку кредитование правительства центральным банком - прямой путь к инфляции, в этом случае в оборот выпускаются деньги без соответ­ствующего роста товарной массы. Так что единственным приемлемым путем остаются кредиты частному сектору, что и было с успе­хом использовано в Японии.

Если не принимать во внимание приток иностранного капитала, то денежная эмиссия при слабых финансовых накоплениях частного сектора может быть поддержана только кредитами центрального банка (предполагается, что в стране уже складывается двухуровне­вая банковская система). Центральный банк вливает деньги в бан­ковскую сеть, где они мультиплицируются. В этом случае объем на­циональных инвестиций может превышать объем сбережений (I > S), Конечно, равенство между национальными сбережениями и инвестициями нарушается во многих развивающихся странах, но, как правило, это нарушение идет за счет привлечения иностранных капиталов, т.е. сбережений населения других стран. Япония же за рубежом закупала в основном лицензии и патенты {т.е. товары), а на их основе сама организовывала производство товаров. Поэтому раз­ница между сбережениями и инвестициями покрывалась еще и бан­ковскими кредитами, которые, таким образом, порождали деньги для роста. Причем данная разница была весьма значительна. Так, до начала 70-х годов она составляла 6-7% ВНП.

Зависимость частного сектора, в том числе и коммерческих бан­ков, от кредитов центрального банка создает уникальную возмож­ность целенаправленного регулирования национального развития. Ведь центральный банк выступает от имени всей экономики и по­этому может успешно проводить кредитно-денежную политику, на­правленную на национальные интересы, а не только на интересы какого-то определенного и достаточно узкого круга отраслей и фи­нансовых групп. Если при этом проводится еще и разумная государ­ственная политика, если действует квалифицированный и хорошо подготовленный государственный аппарат и денежная политика поддерживается соответствующей фискальной, налоговой, таможен­ной политикой, то экономика начинает стремительно развиваться.

Важно заметить, что, по логике двухуровневой банковской систе­мы, центральный банк не может прямо давать кредиты каким-либо фирмам и отраслям. Средства проходят только через коммерческие банки, которые такие кредиты и выдают. Другое дело, что сами они бы никогда не стали вливать средства в эти отрасли. Но если они проигнорируют волю центрального банка, то не получат от него де­нег. Постоянный ресурсный голод быстрорастущей экономики зас­тавляет коммерческие банки выполнять условия центрального. В ре­зультате центральный банк все равно кредитует перспективные от­расли, но не сам, а через коммерческие банки. Им и приходится неусыпно следить за разумностью использования средств предприя­тиями. Подобная политика должна проводиться центральным бан­ком, во-первых, в тесном взаимодействии с государством (которое по рыночным критериям отбирает перспективные отрасли) и, во-вторых, очень аккуратно, поскольку велика угроза инфляции.

В послевоенный период японское правительство проводило в мире «охоту» на новые технологии. В страну ввозились не столько потре­бительские товары, сколько лицензии и патенты на передовые на­учные разработки. Право их использования предоставлялось только самым достойным, после жесткого отбора. Поэтому применение подобных, сделанных за рубежом, открытий гарантировало в стра­не высокую эффективность инвестиций. Оставалось только обеспе­чить эти инвестиции деньгами, что центральный банк и делал.

Подавлению инфляции во многом способствовал и закон, обя­зывающий правительство балансировать бюджет. Такая практика продолжалась до начала 70-х годов. Правда, балансировать бюджет в условиях высоких темпов роста несколько проще, чем при низкой скорости хозяйственного развития, поскольку высокие темпы обес­печивают и ежегодное увеличение доходной части бюджета. Про­блемы начинаются как раз тогда, когда темпы падают.

Государственная политика проводится в этом случае не через бюджетное финансирование, а через разумную национальную кре­дитную политику. Деньги, кредиты вливаются в частную экономи­ку, но предварительно они проходят через те сектора, которые бы в противном случае вообще не дождались финансирования. Им день­ги достались бы в последнюю очередь, а при таком рационирова­нии кредитов они получают их в первую очередь. Кроме того, фи­нансирование идет не из бюджета, а через банковскую систему, поэтому средства выделяются небезвозмездно. Они должны быть возвращены, да еще и с процентами (хотя и льготными), а проект должен окупиться. Таким образом, деньги постоянно «прокачива­ются» через банковскую систему, где их оборот находится под не­ослабевающим контролем.

Нужно сказать, что и в данном случае не удается избежать дис­пропорций в национальном хозяйстве и жертв со стороны населе­ния. Если одни сектора получают дополнительные вливания, то другие должны столкнуться с определенными трудностями. Поэтому даже в условиях быстрого роста государство должно проводить жесткую политику контроля за доходами (в частности, за заработной пла­той), поскольку значительная часть расходов идет в потребительс­кий сектор, а льготное финансирование питает, напротив, индуст­риальные отрасли. Заработная плата должна расти медленнее произ­водительности труда. Тем не менее инфляции в области потреби­тельских цен избежать все равно не удается. Главный же контроль осуществляется в области оптовых цен, поскольку промышленность главным образом реагирует на них. Правда, и поддержать этот уро­вень несколько проще из-за роста производительности труда в индустриальной сфере, так как именно в ее пользу распределяются ресурсы.

Таким образом, быстрое развитие одних секторов экономики, одних экономических субъектов (мощных компаний, способных использовать крупные и долгосрочные капитальные вложения) со­провождается трудностями у других - населения, мелких и средних фирм. Население страдает от роста потребительских цен и, следова­тельно, от обесценения своих сбережений, а фирмы - от недостат­ка кредитов и высоких ставок процента, поскольку коммерческие банки стараются таким путем возместить недостаточную прибыль­ность других инвестиций. Главным экономическим субъектом, обес­печивающим индустриальный рост, является сектор крупных кор­пораций (финансово-промышленных групп).

Недостаточная разделенность финансовой и денежной систем в Японии определяет специфику банковской системы страны. Так, самые крупные коммерческие банки мира - это японские банки, однако они представляют собой неповоротливых монстров с доста­точно низкой эффективностью работы. Почему? Да потому, что ком­мерческие банки были предназначены для государственного финан­сирования перспективных отраслей и в ходе своего развития оказа­лись хроническими должниками центрального банка. Последний является своеобразным подразделением министерства финансов, которое и определяет, в частности, величину его учетной ставки. При этом, хотя бюджет государства может быть и сбалансирован, его фактический дефицит переносится на центральный банк, кото­рый по сути выполняет те же функции, что и государственное бюд­жетное финансирование.

Банковская система Японии уникальна. Ее критикуют за непо­воротливость, неэффективность, малую прибыльность. Но каждый банк в отдельности и все банки вместе являются безнадежными должниками Банка Японии, поскольку их основная функция зак­лючается вовсе не в достижении прибыльности, а в перекачке го­сударственных ресурсов в экспортные отрасли. Государство созда­ло японские банки, чтобы они провели индустриализацию. Оно печатало для них деньги, чтобы они финансировали развитие экс­порта, и отдавало им все экспортные доходы. Однако промышлен­ные и торговые фирмы также являются хроническими должниками банковской системы и коэффициент их долговой нагрузки мо­жет составлять 300-400%. В итоге создается своеобразная экономи­ческая система, в которой все друг другу должны: промышленные и торговые компании - банкам, а коммерческие банки - цент­ральному банку.

Из трех основных субъектов, которые обеспечивают источники инвестиций и которым достаются первые плоды экономического роста - семьи, корпорации и государство, - главную роль играют крупнейшие корпорации, включенные в какую-либо финансово-промышленную группу. Роль государства формально остается не слишком заметной (через бюджетную систему распределяется при­мерно 25% ВВП), а население является сравнительно бедным.

Японским опытом воспользовались некоторые другие развиваю­щиеся страны, например Южная Корея. Однако для отсталых, но быстрорастущих стран можно использовать и другой путь, который, в отличие от японского или южнокорейского, опирается на част­ный сектор, давая свободу рыночным силам и с самого начала ог­раничивая вмешательство государства в экономику. В качестве при­мера можно привести Сингапур, Гонконг, Тайвань. В этом случае задачи центрального банка несколько меняются, а денежная масса обеспечивается другой статьей его активов - золотовалютными ре­зервами.

Вопросы для повторения

1. В чем состоит суть интернационализации хозяйственной жизни после второй мировой войны?

2. Что такое экономическая интеграция?

3. Какие особенности послевоенного экономического развития США вы могли бы назвать?

4. Что такое постиндустриальное общество?

5. Назовите основные особенности хозяйственного развития Европы после второй мировой войны.

6. В чем состоят особенности экономического развития послевоен­ной Германии?

7. Как происходило становление индустриального общества в стра­нах Латинской Америки?

8. В чем состояли особенности экономического развития стран Юго-Восточной Азии?

9. Назовите основные особенности хозяйственного развития Японии после второй мировой войны.