V. Чтение беловика

Чтение беловика кажется с первого взгляда вещью простой о которой даже не стоило бы говорить.

Действительно, читать беловую рукопись в общем несравненно легче, чем черновик, однако и здесь есть свои вопросы и затруднения.

Прежде всего, как узнать с виду беловик — как отличить его от черновика?

Чаще всего — по отсутствию помарок, по чистому виду рукописи. Но это — не универсальное средство, так как делаются помарки и поправки и в процессе переписывания (и от этого беловик, т. е. авторская копия, не становится черновиком, т. е. документом, отражающим процесс создания).

Для беловика характерны особые признаки, показывающие с одной стороны, стремление писавшего придать рукописи законченный вид, а также сделать ее удобочитаемой для других, а с другой — обнаруживающие отсутствие творческого настроения, механичность работы. Сюда относятся:

а) Особый почерк (более разборчивый, часто более крупный).

б) Правильное расположение текста на странице (соблюдение абзацев, пробелов, выравнивание колонки стихов и т. д., а в случаях помещения части текста не на месте (вставки) — точное и ясное указание, куда эта вставка относится).

в) Полное выписывание слов, отсутствие недописанных слов (кроме общепринятых сокращений: «г» — господин или год, «т. е.», «и т. д.».

г) Связность письма, ровность, показывающая, что писалось подряд, без пауз (в противоположность черновику, где отдельные слова и группы слов написаны раздельно, буквы их разного размера, наклон в разную сторону, строки не держат линии и т. д.).

д) Наряду с такой монотонностью, одностильностью почерка в беловике встречаются нередко случаи, когда с определенного места почерк изменяется, становится крупнее или мельче, рукопись пишется другими чернилами, почерк меняет характер и в этом новом характере продолжается дальше. Значит, в переписке произошел перерыв. В черновике же работа после перерыва обнаруживается обычно не с определенного места и далее сплошь, а как новое наслоение поверх раньше написанного текста.

е) Характерным для беловика является сочетание быстроты почерка (что можно узнать по связыванию соседних слов, стремительности черт, наклону, незаконченному выписыванию элементов букв, растянутости букв по горизонталям и т. д.) с отсутствием помарок — вещь, невозможная в черновике.

Говоря о чтении беловика, прежде всего следует подчеркнуть, что здесь не встает вопрос о последовательности, в какой он

159

заполняется. Обычно беловик пишется подряд от слова к слову, от строки к строке. Случай, когда в беловой текст вводятся вставки, относится к случаям переработки беловика и для самого процесса прочтения большой трудности не представляет.

Если иметь в виду простой беловик (без переработок его), то единственное затруднение, которое представляет чтение его, — это своеобразность и необычность почерка, которым он написан. Прежде всего, нужно научиться свободно читать этот почерк, привыкнуть к его своеобразию. Это довольно быстро достигается практикой, внимательным чтением, подыскиванием неразобранных букв и сочетаний в других местах текста, в легком, понятном контексте.

Нередко рекомендуется (например, Б. Томашевским) для облегчения чтения составлять таблицы рисунков букв данного автора. Возможно, что это и может содействовать чтению на первых порах, хотя количество своеобразных написаний у автора бывает все-таки не так уж велико, и выучить, вернее, запомнить его можно просто в процессе чтения. Однако практика показывает, что такие таблицы букв и написаний иногда бывают полезны.

Надо подчеркнуть опасность машинального, не очень внимательного чтения даже самого разборчивого беловика. Как общее правило, следует рекомендовать для чтения рукописей корректорское чтение: после прочтения данного куска обычным темпом (чтобы не упустить какого-нибудь пропуска автора или несвязности в строении фраз, в ходе мысли и т. п.) следует читать его медленно, по словам и даже по буквам, а то бывает, что какая-нибудь очитка первого редактора (или наборщика) переходит из издания в издание, влияя на чтение последующих, даже очень внимательных редакторов. Примеры, сюда относящиеся, известны: «село Горохино» вместо обнаруженного С. А. Венгеровым «Горюхина», «Галуб» вместо «Гасуб». Еще пример из области собственных имен неверно прочитанного беловика: в «Путешествии в Арзрум» Пушкин дает грузинское название Тифлиса; печаталось оно «Тбими-калар», причем комментаторы всякий раз объясняли, что Пушкин ошибся, надо «Тбилис», а не«Тбими». Ю. Н. Тынянов, работая над рукописью «Путешествия», внимательно вгляделся в беловой текст Пушкина, с которого печаталось впервые «Путешествие» в «Современнике», и обнаружил, что там так и было — «Тбилис» (и, значит, в «Современнике» ошибка, подлежащая исправлению)...¹

Имея дело с беловым текстом, текстолог обязан обратить пристальнейшее внимание на внешний вид текста — на расположение его, на абзацы, пробелы и т. п., так как эти элементы выразительности текста (нередко нивелировавшиеся в печати) именно в

160

беловике всегда показаны отчетливо. Приведу один пример: в беловике поэмы Пушкина о Тазите (прежнее название «Галуб») Пушкин показал две степени дробления текста: на главы она не разделена, но более крупные ее куски, соответствующие большею частью отдельным эпизодам, отделены друг от друга звездочкой; внутри же этих кусков, эпизодов, есть свои «абзацы», обозначенные в рукописи небольшими пробелами. Такое тщательно проведенное Пушкиным подразделение поэмы, во-первых, играет композиционную роль, а кроме того, свидетельствует о какой-то связи этой вещи с ранними «байроническими» поэмами Пушкина. В частности, в рукописи «Кавказского пленника» текст был также разбит на отдельные «тирады» (как и в поэмах самого Байрона). В более поздних поэмах и повестях Пушкина текст идет сплошь, по главам («Граф Нулин», «Полтава», «Медный всадник»). Это двухстепенное членение текста поэмы о Тазите игнорировалось в старых изданиях Пушкина.

Говоря о чисто беловом тексте, нужно напомнить, что было сказано выше о нередких случаях небрежности в переписывании автором текста (особенно если ему несколько раз приходится переписывать его) и о нередких пропусках, описках беловика. К этому надо быть готовым текстологу, не доверяться безусловно букве белового текста и не бояться в нужном случае мобилизовать свою догадливость и текстологическое чутье для введения в текст нужной конъектуры.

Следует отметить, что бывают парадоксальные случаи, когда беловой текст вследствие торопливости, небрежности работы переписывающего автора делается более неразборчив, чем иной измаранный черновик. Один из примеров — рукопись «Пирующих студентов» (ПД, № 17), быстрый и небрежный беловик, местами с трудом разбираемый¹ (см. рис. 14).

Я уже говорил о том, что бывают случаи, когда текст беловика слегка исправляется автором, одни слова заменяются другими, переставляются строки. При этом нередко такой документ не теряет характера беловика: исправления сделаны автором осторожно, аккуратно, чтобы не испортить белового характера рукописи (в отличие от случаев превращения прежнего беловика в черновик). Такая рукопись, как уже говорилось, дает два текста, оба относительно законченные. Задача текстолога — быть внимательным к такому документу и уметь выделить первоначальный текст.

161

Иной раз это бывает нелегко. Именно вследствие стремления автора придать наибольшую внешнюю законченность новому тексту часто отмененное слово первоначального текста зачеркивается особенно старательно, так, чтобы нельзя было ничего прочесть. Пушкин применяет и другой прием — слово переправляется: из одних букв путем их видоизменения делаются другие.

Рис. 14

Здесь особенно нужно быть внимательным текстологу в каждом не совсем отчетливом, запутанном написании (что, в сущности, само по себе не так уж трудно — трудность в том, чтобы вообще заметить эту поправку).

Пример такого текста с густыми зачеркиваниями и тщательными переправками — рукопись стихотворения Пушкина «Дельвигу» («Послушай, муз невинных лукавый клеветник»)¹ (рис. 15).

Весьма часты случаи (о чем уже говорилось выше), когда автор перерабатывает беловик, испещряет его помарками, превращая в

162

Рис 15

черновик. Здесь задача — вскрыть лежащий в основе рукописи законченный беловой текст. Сделать это обычно вовсе не трудно, если поставить себе эту цель, если заметить, что рукопись не представляет собою простого рабочего черновика.

Поэтому, глядя на любой черновик, надо прежде всего решить, не представляет ли он собой переработки лежащего в основе его белового текста. Обнаружить этот беловой текст и прочесть его, как я уже сказал, нетрудно: почерк его своей ровностью, ясностью отличается от позднейших черновых наслоений, линия его строки ровная, сплошная; если это стихи, то начала строк ровно вытянуты по одной вертикали, при чтении текст образует связное целое и т. д. (см. выше). Здесь, как и в предыдущем случае, вопрос не в том, чтобы прочесть (что нетрудно), а в том, чтобы захотеть прочесть, обратить внимание.

Кончая о беловике, скажу несколько слов о так называемых полубеловых сводках, затем дорабатываемых автором, испещренных дальнейшими помарками.

Хотя их следует по смыслу относить к черновикам (они представляют собой некоторый статический момент, остановку в процессе черновой работы), но характер работы над ними текстолога, обнаружение лежащего в основе их сплошного текста одной стадии сближают их с беловиками.

Правда, в такой сводке есть отличия от беловика:

а) Почерк не такой аккуратный, как в беловике (но все же заметно отличается от последующих черновых написаний).

б) Текст не сплошной: перенося на новый лист бумаги результаты своей недоделанной работы, Пушкин в недоработанных местах оставлял пустые пробелы, чтобы заполнить их в дальнейшей работе. Эти пробелы первоначального текста, исчезнувшие под

163

позднейшими наслоениями, представляют известную трудность для обнаружения, но и то небольшую: во-первых, величина букв и почерк написанного потом слова (или слов) обычно отличаются от основного текста, затем по большей части это слово (или несколько слов) оказывается не на той же высоте, а немного ниже или выше строки первоначального текста, наконец, и по ширине почти никогда пробел не соответствует заполнившему его тексту: или этот текст сжимается, чтобы уместиться в нем, или, наоборот, по бокам остаются пустые места...

Говоря о полубеловых сводках, мы уже касаемся вопроса о черновиках, к чему теперь и переходим.