Глава III современная камбоджа

2 марта 1955 г. в политической жизни Камбоджи произошло потрясающее событие. Вместо обычного ин­формационного выпуска в полдень камбоджийское ра­дио передало запись заявления Сианука, в котором он отказывался от престола в пользу своего отца. Это по­разило дипломатические круги и страну, ибо ничто не предвещало возможность подобного решения.

В интервью иностранному журналисту Сианук ука­зал причины этого решения: «Я хотел показать нашей молодежи, и в частности учащейся молодежи, что совсем не ради одного только, желания быть „Его Величеством Королем", не ради привязанности к трону и связанными с ним пышностью, величием и привилегиями, не для то­го, чтобы продолжать пользоваться всем этим, прави­тель земли кхмеров стольким пожертвовал для страны и нации. Когда я поставил перед собой задачу бороться против иностранного господства, против великих дер­жав, мне нужна была королевская власть... чтобы иметь возможность говорить от имени моей страны. Теперь по­ложение изменилось. Главной задачей является развитие страны. Если я останусь на троне, отгородившись сте­нами своего дворца, я не смогу сохранить подлинную связь с народом, не буду знать его нужды... я буду ок­ружен мандаринами, которые скроют от меня правду о настоящем положении вещей, у меня не будет времени, чтобы ездить по стране...

Я решил навсегда отказаться от трона, чтобы иметь возможность располагать всем своим временем и всеми своими силами, чтобы посвятить себя душой и телом только одному — служению народу для его блага...».

Первой задачей бывшего короля было создать «объ­единение всех сограждан, союз, который позволил бы всему народу держать в руках власть». Это была новая политическая партия Сангкум — «Народно-социалистическое сообщество», которую Сианук основал после от­речения и привел к победе на выборах в сентябре 1955г. Сангкум получил девяносто одно место в парламенте, остальные места были заняты двумя крайне левыми партиями: демократической партией и народной парти­ей, или Прачеачон, которую ее противники называли «коммунистической кхмерской партией». Сианук стал премьер-министром. Начался новый период в истории Камбоджи — период сопротивления американскому им­периализму.

Задачи, стоявшие перед молодым королем, были ог­ромны. Камбоджа только что вышла из войны, которая была ей навязана. Она была обессилена длившимся по­чти век колониальным господством, которое последова­ло за столетиями кровавых войн. Франция проделала большую работу, о которой мы уже подробно говорили; в области археологии она была даже значительной, но в других областях работа была закончена лишь вчерне. В Камбодже не было промышленности, она не имела морского порта, ее сельское хозяйство на большей части территории страны было очень отсталым, а экономика дефицитной. Школы и больницы имелись почти исключи­тельно в крупных городских центрах, и большая часть камбоджийского народа не могла ими пользоваться. Ин­женеры, врачи, техники, окончившие учебные заведения в период протектората, составляли лишь узкую элиту, ничтожную по сравнению с громадными потребностями страны. Семена были посеяны, но в ожидании всходов единственным богатством Камбоджи было воспомина­ние о ее великом прошлом, великолепие ее памятников, богатство ее земли, терпение и благородство ее народа. Принцу Сиануку досталась тяжелая задача возрожде­ния страны.

Он мог пойти по легкому пути: согласиться на аме­риканскую помощь. Ее предлагали ему настойчиво и в очень широких масштабах, что можно было сравнить только с тяжестью сопровождавших ее условий. Но принц Сианук, имевший перед глазами пример Южного Вьетнама, не желал видеть свою страну американизиро­ванной, привязанной к политике США в Азии, превра­щенной в трамплин для «освобождения» соседних стран и усеянной их военными, морскими и воздушными ба­зами.

Другая причина, чисто эмоционального порядка, также заставляла Камбоджу отклонить американские при­тязания. В противоположность Вьетнаму Дьема Камбод­жа сохранила скрытую привязанность к Франции; не­смотря на явное нежелание, Франция под давлением обстоятельств все же предоставила ей независимость; длительное сосуществование, несмотря на частые столк­новения, содействовало установлению прочных связей между обеими странами; французская оккупация дала Камбодже материальные выгоды и отличалась опреде­ленной снисходительностью; французская культура на­ложила свой отпечаток на страну; французский язык был единственным иностранным языком, на котором го­ворила интеллигентная верхушка; Камбоджа не собира­лась отталкивать Францию, заменив ее другими, быть может более богатыми, оккупантами, но без ее идеалов.

Без иностранной помощи Камбоджа не могла су­ществовать. Ей нужны были кредиты для того, чтобы восстановить финансы, приобрести материалы и обору­дование; стране нужны были техники, инженеры, врачи, учителя, поскольку еще не сформировались собственные кадры. Единственный для нее способ сохранить незави­симость заключался в том, чтобы не связывать себя ни с одним из двух блоков, которые разделили между со­бой мир, но принимать помощь той и другой стороны. Таково было происхождение политики нейтралитета и мирного сосуществования принца Сианука, политики, о которой он заявил в 1953 г. и которую попытался прове­сти в жизнь.

В апреле 1956 г. в своей речи в Кампоте принц Сианук изложил основы своей политики, опиравшейся на «пять принципов мирного сосуществования» в том их виде, как они были определены пандитом Неру; но в то же время он заклеймил грубый нажим, оказанный на Камбоджу со стороны США, чтобы подорвать ее нейтра­литет.

Стремясь избавиться от этого давления, Камбоджа приняла помощь двух первых иностранных государств, предложивших ее; однако согласие было дано с услови­ем, чтобы это не повлекло за собой политической или военной зависимости, чтобы на территории Камбоджи не создавались военные базы, чтобы она не была втя­нута ни в какой блок, чтобы она следовала своей поли­тике нейтралитета путем контактов с другими странами независимо от их политической системы.

Франция предоставила Камбодже техников, препо­давателей, врачей; она приступила к строительству глубоководного порта в Кампонгсоме на берегу Сиам­ского залива. В настоящее время он закончен и носит название Сиануквиля⁷⁶. Его строительство обошлось в круглую сумму — 3200 млн. фр. Камбоджа получила выход к морю, которого ей не хватало.

США наводняли Камбоджу роскошными автомо­билями, грузовиками, кондиционерами, холодильниками, станками, строительными материалами; они строили школы и больницы. Общая сумма их помощи — 50 млн. долл.— была равна бюджету всей страны. Од­нако главные усилия США были сосредоточены на кхмерской армии, чтобы «страна могла сохранить свою независимость перед лицом коммунистической угрозы». Это лицемерное заявление главы американской эконо­мической миссии прекрасно показывало, какой смысл США вкладывают в понятие «нейтралитет» и насколько небескорыстна их помощь, идущая вразрез с политикой нейтралитета Камбоджи. Для Сианука было необходимо как-то уравновесить влияние компрометирующих его «друзей».

В этой ситуации принц — глава правительства пред­принял ряд поездок, в том числе в Дели и Бандунг, где он побывал во время знаменитой конференции и под­твердил свое стремление соблюдать «пять принципов». Он был сердечно принят в Рангуне, Дели, Карачи, Багдаде, где установил полезные контакты с руко­водителями этих стран, затем он направился в Париж, где был принят президентом Коти. В Варшаве ему бы­ла оказана сердечная встреча со стороны польского на­рода, а польское правительство приняло решение уста­новить с Камбоджей дипломатические отношения, об­меняться с ней делегациями деятелей культуры, а также оказать ей важную техническую помощь, в том числе предоставить ей в дар хирургическую клинику, осна­щенную самым современным оборудованием.

Последним пунктом его путешествия была Москва. Здесь он установил связи между Камбоджей и СССР: Камбодже была гарантирована полная поддержка на основе «пяти принципов», в Москве и Пномпене учре­ждались посольства, было договорено об обмене куль­турными и торговыми миссиями и о значительной эконо­мической помощи. В качестве первого вклада Камбод­же была подарена большая современная больница, ко­торую решили строить в Пномпене. Из Москвы принц направился в Камбоджу, остановившись по дороге в Праге и Белграде.

Отметим различные лодходы к вопросу об оказа­нии помощи. Американская помощь в значительной мере состояла из предметов роскоши: автомобилей, хо­лодильников, кондиционеров. Эти предметы покупали лишь немногочисленные представители финансовой оли­гархии, давая возможность посредникам американской стороны наживать значительные состояния. Действитель­но полезными были только станки и промышленные из­делия, которые выпускались в США в количествах, пре­вышающих спрос, и от которых они стремились изба­виться любым способом. Но все это ни в какой степени не могло помочь Камбодже создать свою собственную промышленность; капиталистическая страна — это со­вершенно ясно — не может содействовать развитию про­мышленности в другой стране, предпочитая вывозить ту­да свою собственную продукцию. Поэтому вся эта по­мощь фактически никак не коснулась камбоджийского народа; неловкости чисто психологического порядка со стороны представителей стран, от которых Камбоджа получала помощь, привели к тому, что в народе росло чувство неприязни к тем, кто оказывал эту помощь.

В то же время усилия СССР и других социалистиче­ских стран направлены на то, чтобы помочь Камбодже поднять уровень жизни ее народа, модернизировать сельское хозяйство, создать собственную промышлен­ность, стать независимой и в экономическом отношении. Советские специалисты не только помогают камбоджий­цам использовать предоставленную им технику, но и учат их самостоятельно производить ее, работать на по­строенных у них заводах.

Помощь Камбодже со стороны Франции осуществля­ется по традиции в области культуры. Из Франции в Камбоджу направляются учителя, ученые, врачи, кото­рые оказывают помощь, не думая о личных корыстных целях. Начальное обучение в стране получают на родном языке 220 тыс. детей; из них 80 тыс. с десятого класса учат французский язык. В стране имеются двенадцать лицеев и колледжей, где получают среднее образова­ние более 6 тыс. учащихся; почти все преподаватели — французы. В Пномпене лицей им. Декарта и начальная школа им. Нородома находятся в ведении французской культурной миссии. Высшее и среднее техническое обра­зование можно получить в Национальном институте юридических наук, Королевской медицинской школе, в Школе земледелия, скотоводства и лесоводства. Почти все преподаватели этих учебных заведений — французы. Французская школа Дальнего Востока продолжает свою деятельность по реставрации и охране памятников в со­трудничестве с камбоджийцами, готовя из них квалифи­цированных специалистов.

Помимо культурной деятельности французская по­мощь выразилась также, как уже говорилось, в соору­жении в Кампонгсоме, на побережье Сиамского залива, первого порта, который Камбоджа может использовать для вывоза своих товаров.

Можно сказать, что благодаря ловкой политике Сиа-нука Камбоджа сумела занять выдающееся место в Азии. Этим она обязана твердой политике нейтралитета, которую Камбодже удавалось осуществлять, невзирая на препятствия, встречавшиеся на ее пути. Несмотря на яростные нападки, оскорбления и многочисленные ло­вушки, которые ожидали Камбоджу на этом пути, ей удалось остаться на позициях нейтралитета, не попав в зависимость ни к одному из блоков, которые разделили между собой мир. Камбоджа значительно выиграла от этого, ибо каждая страна стремилась предложить ей помощь большую, чем та, которую предлагали соперни­ки. Сам факт подобного соперничества позволил Кам­бодже не попасть в плен ни к одной из конкурирующих сторон, поскольку соперник всегда был готов занять место «благодетеля», который обнаружил свои небес­корыстные намерения. Так сложилась почти уникальная ситуация, которой Сианук очень ловко воспользо­вался.

* * *

Пройдя через все политические перипетии, Камбоджа сумела остаться прибежищем мира на нашем беспокой­ном земном шаре, разрываемом на части соперничающи­ми блоками и существующем под угрозой войны. Здесь, конечно, тоже идет политическая борьба, но она не по­трясает основ жизни страны⁷⁷.

Камбоджа — конституционная и парламентарная мо­нархия⁷⁸, король ее — Нородом Сурамарит⁷⁹, королева — Коссамак Неариреак. Все дела страны находятся под контролем провинциальных и национальных советов кхмерского народа, которые являются надконституционными органами, где делегаты всех направлений сво­бодно обсуждают все вопросы и высказывают свою точ­ку зрения. После выборов 11 сентября 1955 г., как мы уже отмечали, власть находится в руках Сангкума — «Народно-социалистического сообщества». Именно с 1955 г. с небольшими перерывами во главе правительст­ва стоял принц Сианук.

Однако, хотя Камбоджа и вступила в период неза­висимого развития, хотя изменились формы и харак­тер ее управления, жизнь народа осталась прежней; тот, кто знал Камбоджу двадцать лет назад, с радостью отмечает, что все, что ему было в прошлом мило, ос­талось неизменным. Ибо невозможно жить в Камбодже и не полюбить этот мягкий, миролюбивый, чувствитель­ный и гостеприимный народ, естественная веселость ко­торого выражает его простой и прямодушный харак­тер.

Религия в жизни камбоджийца играет первостепен­ную роль, и монахи пользуются в обществе влиянием, которое трудно понять, исходя из представлений мате­риалистического Запада. Они свободны от всех общест­венных обязанностей; их личность священна — даже если монах совершил преступление, он предстает перед су­дом только после соответствующего решения религиоз­ных властей. При обращении к монахам камбоджийцы пользуются специальным языком и соответствующими выражениями.

Монахов очень много. По статистике Министерства культов, их число в последние годы достигло 37 533; все они распределены между 2653 пагодами, и это при том, что население страны равно 2400 тыс. жителей⁸⁰. По­всюду, в городах и деревнях, можно встретить целые вереницы бонз⁸¹, одетых в прекрасные одежды светло-желтого цвета, и это зрелище представляет собой одно из очарований Камбоджи. Монахи держатся с исключи­тельным достоинством; их сдержанность является при­ятным контрастом по отношению к европейской свободе поведения, в частности с женщинами. Правила запре­щают бонзам говорить с женщиной или пожимать ей руку, они точно соблюдают это правило, и даже в поезде или автобусе вы никогда не увидите бонзу, сидящим рядом с женщиной. Между ними всегда садится какой-нибудь любезный попутчик.

Буддийские монахи не принимают обета на всю жизнь, они всегда могут сбросить монашеское одеяние. Обычай, которому здесь часто следуют и в наши дни, требует, чтобы молодые люди проводили один или два испытательного срока в пагоде, примерно в возрасте двенадцати и двадцати лет. Там они остаются на не­сколько месяцев, иногда на два-три года, некоторые на всю жизнь. В это время молодые послушники заучивают наиболее распространенные молитвы, постигают настав­ления религии и приучаются почитать бонз, не говоря о заслугах, которые они приобретают благодаря этому для будущих воплощений. Они получают там общее об­разование в сравнительно большом объеме, и поэтому среди камбоджийских юношей почти нет неграмотных. Эти «модернизированные», как мы бы сказали, школы при пагодах являются одним из самых важных факто­ров в формировании интеллектуальных и моральных качеств юных камбоджийцев.

Хотя буддийские монахи не принимают обетов, они очень строги в соблюдении правил морали. Прежде все­го, это пять заповедей, предписывающих буддисту не убивать, не красть, не прелюбодействовать, не лгать, не употреблять наркотиков и алкогольных напитков... Для монахов третья заповедь заменяется абсолютным воздержанием; кроме того, они должны соблюдать пять особых заповедей: не есть после полудня, не посещать собраний мирян, не употреблять украшений и духов, не пользоваться сидением или ложем, возвышающимся над землей, не принимать золота и серебра.

Церемония посвящения очень проста: послушник на­девает желтое платье и произносит «тройную форму­лу»⁸², т. е. тройное обращение к Будде, Закону и Об­щине. Он отказывается от имущества и должен жить только милостыней. Каждое утро длинная вереница мо­нахов проходит по улицам города или деревни, каждый держит в руках чашу для подаяний, молча протягивая ее проходящим и принимая милостыню, не поблагода­рив.

Тот факт, что буддизм не знает определенного и всепроникающего бога, делает ненужной молитву в том виде, как ее понимают христиане. Монахи собираются вместе в определенное время, но лишь для того, чтобы читать или петь сутры — отрывки из священных текстов; это ничего общего с молитвой не имеет, а делается лишь с одной целью — успокоить душу и расположить ее к размышлениям⁸³. Остальное время монах читает или размышляет, поклоняется «ступам»⁸⁴ или изображени­ям Блаженного, возлагая цветы. Причем делают это не для того, чтобы получить «благодать», а из чувства ува­жения ученика к учителю. Единственными элементами религиозной обрядности являются пост и публичная ис­поведь в грехах, которая происходит в день полнолуния и в день новолуния (упосатха). В этой религии без догм и без бога все обязанности монаха состоят в уединенных размышлениях, во внутренней и строго индивидуальной работе.

Сколько раз, бывало, останавливался я в деревен­ских пагодах, где всегда так хорошо встречают пришель­ца, где прохожий всегда найдет чашку чая, миску риса, кувшин освежающего кокосового молока, циновку в те­нистой сала, предназначенной для гостей. Все эти пагоды похожи одна на другую и стоят, как правило, в небольших рощицах. Их архитектура ничего общего не имеет с архитектурой древних кхмерских храмов; вели­чественным ансамблям, куда помещали брахманских или буддийских идолов, нет места в скромном культе буд­дизма Хинаяны. По одну сторону, немного дальше, на­ходятся помещения для монахов — несколько хижин на сваях, обычный и вместе с тем очаровательный тип кам­боджийского жилища; по другую сторону расположены помещения, куда допускаются все посетители: это храм, сала для послушников, сала для монахов, где они соби­раются на трапезу и по праздникам, сала для гостей. Храм бывает обычно небольшого размера и представ­ляет собой простое прямоугольное здание, сооружаемое из дерева или камня, а теперь также и из бетона. Вход в храм с восточной стороны. Крыша кроется, как и в древности, глазурованной черепицей ярких цветов. Ост­рые углы крыши приподняты и украшены изображения­ми драконов и макар. Внутри храма верхние перекры­тия поддерживаются колоннами из покрытого красным лаком дерева. В глубине находится алтарь, на котором стоит большая позолоченная статуя Будды, а также ста­туи меньших размеров, перед которыми кладут палочки благовоний, разноцветные бумажные ленты, цветы, рис и фрукты. В храме всегда царит полумрак.

Между храмом и жильем монахов находится боль­шой барабан, сделанный из дерева и обтянутый кожей буйвола. В этот барабан бьют, чтобы созывать верую­щих на различные церемонии. Глухие удары в барабан и пение монахов — вот характерные звуки камбоджийской деревни.

Камбоджийский буддизм в своей основе сохранил многочисленные пережитки не только брахманизма и буддизма Махаяны, но и пережитки древних анимисти­ческих культов Индии с их нагами и якшами. Эти пере­житки древних религий особенно заметны в народных обрядах и даже проникли в монастыри. И в наши дни нередко можно видеть в укромном уголке у ограды па­годы маленький грубый алтарь. На нем обычно стоит статуэтка, кусок камня — простой булыжник черного цвета, который символизирует неак-та — хранителя домашнего очага, духа природы, почитаемого камбоджий­цами, которому они приносят рис, вино, фрукты, жаре­ного цыпленка. По окончании церемонии вино выливается на землю, а продукты уносятся домой, где их съе­дают в кругу семьи.

Все эти верования глубоко проникли в душу кресть­ян, которые составляют подавляющее большинство кам­боджийского населения. Миролюбивый и сентименталь­ный по характеру, камбоджиец в то же время обидчив, отличается насмешливым нравом и часто подвержен неожиданным приступам гнева. Камбоджиец воздержан и экономен, и хотя посадка риса, сбор урожая сахарной пальмы и другие крестьянские работы требуют от него обычно тяжелого труда, он ценит и часы отдыха, когда он мечтает, размышляет или просто жует свой бетель. Он большой фантазер и не любит однообразной работы, требующей усидчивости. Он предпочитает обрабатывать свое жалкое рисовое поле, сделать собственными рука­ми пирогу, повозку, однострунную скрипку, ибо он почти всегда немножно музыкант, а не работать на плантации, где бы он регулярно получал заработную плату.

Чувствительный, эмоциональный, воспитанный на сказках, он живет в атмосфере, насыщенной образами легенд. Но хотя камбоджиец и полон интереса к любви Рамы и Ситы, хотя он и старается ничем не прогневить богов земли и охотно сворачивает с пути, чтобы совер­шить подношение в виде банана или чашки риса на ал­тарь неак-та, все же больше всего ему нравится буддий­ская пагода. Почитать Будду, подавать милостыню бон­зам, поститься и произносить «тройную формулу» в день новолуния — эти действия необходимы, чтобы подняться на новую ступень в будущих воплощениях, и крестьянин выполняет их весьма старательно.

Религия накладывает отпечаток на всю жизнь кам­боджийца. Простое дело — постройка новой хижины — требует бесконечных предосторожностей, чтобы не вы­звать гнев духов. Для этого нужен совет прорицателя, который после долгих вычислений, с учетом знака соб­ственника, определяет наиболее благоприятный день для начала работы; однако для того, чтобы работа шла хорошо, нужны еще всякого рода сложные церемонии, а когда заканчивается строительство, выбирают наибо­лее благоприятный день, чтобы вступить во владение домом.

Камбоджийские дома всегда строят на сваях. Это делается для того, чтобы в них не проникала вода и животные, а также чтобы избежать встречи со злыми духами, которые бродят по земле. Чтобы полностью обеспечить себе эту изоляцию, они срезают даже самую маленькую веточку дерева, если она касается крыши дома, а также любой корень, который может прорасти под домом. В конструкциях домов соблюдаются нечетные числа, и сваи, на которых стоит дом, должны быть пяти- или семиметровые, но никогда не шести- или вось­миметровой высоты.

Каждое крупное событие в жизни камбоджийца под­чинено сложному ритуалу обычаев. Помолвка и женить­ба совершаются в соответствии с очень строгими прави­лами, хотя и менее строгими, чем роды, в связи с воз­никающими здесь особыми обстоятельствами. Если жен­щина умирает во время родов, она возвращается на землю в виде злого духа, особенно опасного, ибо злоба его усиливается за счет ребенка, потому что он не по­явился на свет.

Подношения делаются прежде всего богам домаш­него очага: в маленькую корзинку члены семьи кладут падди, связку бананов, пять восковых свечей, пять пало­чек благовоний, пять ниточек, скрученных из хлопка, и двенадцать су. Во время родов женщину кладут в пле­тенку из бамбука, под которой разводят костер из сучь­ев, чтобы отогнать злых духов. Но поскольку вампиры и привидения могут проникнуть в хижину вместе с дымом и огнем, костер окружают колючими растениями. В те­чение трех дней после родов молодая мать не должна иметь никаких контактов с внешним миром. Священно­служитель, или атяр, накладывает на дом запрет, и каждый вечер в хижине зажигают свечу или палочку благовоний.

По случаю «выздоровления» женщины обычно про­исходит семейное торжество, на котором главную роль играет повитуха, принимавшая роды. Около огня она расстилает большой лист банана и кладет на него рис, мясо, рыбу, бананы, сладости и три палочки благо­воний со словами: «Три дня прошли, и я объявляю, что все закончилось». Затем она читает длинную молитву, берет из огня пылающие головни и гасит их в большом котле с водой. После этого роженица кланяется повиту­хе и повязывает ей на запястье хлопчатобумажную нит­ку с пожеланиями доброго здоровья. Та отвечает том же и в свою очередь перевязывает запястье припои руки роженицы хлопчатобумажной ниткой, в то время как отец перевязывает ей левое запястье. Обе руки ребенка тоже перевязываются нитями хлопчатобумажной пряжи.

Смерть роженицы представляет большую опасность для оставшихся в живых членов семьи, но и смерть любого другого члена семьи также таит в себе угрозу, поэтому необходимо принять меры предосторожности; из трупа могут родиться птицы — вестники несчастий, злые духи, привидения, а дух усопшего может покинуть рай или ад, куда он последовал за своим обладателем, чтобы вернуться в родные места и из чувства мести мучить своих родственников.

Бонзы, приглашенные родственниками, окружают ложе умирающего и читают над ним священные тексты, чтобы привести его в состояние умиротворения и отвра­тить от злых мыслей. Как только он испустит дух, в но­гах ложа усопшего зажигают светильник — лампу, огонь которой позднее будет использован для кремации; в но­гах ставят чашку риса и кладут листья бетеля. Листья священной смоковницы кладут на глаза, ими закрывают также ноздри, уши, грудь, ноги и руки умершего. Омыв усопшего и припудрив ему лицо рисовой мукой, тело за­кутывают в белую хлопчатобумажную ткань и помеща­ют в гроб из дерева коки, причем качество гроба зависит от достатка семьи.

В Камбодже, как и в Индии, кремация — наиболее распространенный способ погребения. В назначенный день гроб несут к месту кремации, в то время как атяр выливает на землю три кувшина воды и бросает камень, чтобы умерший не преследовал живых членов семьи. Погребальная процессия никогда не имеет печального характера, как у. европейцев; смерть для буддистов не является горем, ибо она всего лишь переход к новому существованию, которое может быть лучшим, чем пре­дыдущее. В процессии принимают участие бонзы в по­возках, украшенных цветами, родственники умершего, музыканты, и она чаще бывает похожа на карнавал, чем на шествие сосредоточенности и скорби.

На поляне, предназначенной для кремации, над тем местом, где будет зажжен огонь, возвышается мен, по­мост из бамбука, задрапированный кусками хлопчато­бумажной ткани или цветной бумаги. Похоронная про­цессия трижды обходит вокруг этого сооружения, затем гроб ставят на костер, который сыновья усопшего раз­жигают факелом, зажженным от принесенной из дома лампы. Бонзы уходят гуськом, вскоре за ними уходят и музыканты; у костра остаются родственники умерше­го, поддерживая огонь. Когда тело сгорит полностью, близкие заливают костер водой, а атяр при помощи лопаты придает пеплу вид лежащего человека; дети умершего собирают на поднос обгоревшие кости. Вер­нувшись в дом покойного, атяр помещает их в урну, ко­торую ставят на маленький домашний алтарь, рядом со статуей Будды. Богатые семьи позднее переносят эту урну в «ступу», или «четдей».

Многочисленные праздники камбоджийцев, как и вся их жизнь, подчиняются, как мы уже отмечали, периоди­ческим чередованиям, характерным для муссонного кли­мата. Обычно год делится на три периода: сухое, про­хладное время года, которое приходит вместе с северо­восточным муссоном и длится с новолуния в декабре до новолуния в феврале; жаркое время года, его приносят южные муссоны, и оно охватывает период с мартовского до майского новолуния; период дождей приходит с за­падным муссоном и длится с июня до ноября. Этим сме­нам времен года сопутствуют традиционные праздники, почти все религиозного происхождения, которые отме­чают с различными вариантами в большинстве стран Юго-Восточной Азии. Мы не можем описать здесь их все, укажем только самые главные.

Наш календарь — солнечный, тогда как календарь стран Дальнего Востока — лунный. Их новый год, вме­сто того чтобы начинаться всегда 1 января, начинается в разное время, в зависимости от года, соответствуя пят­надцатому дню убывающей луны в месяце пхалкум, обычно в марте или апреле. Праздник нового года про­должается три дня, во время которых обычно соблюда­ется полное воздержание, прекращаются всякие ссоры, ничего не продается и не покупается, не убивается ни од­но животное. В королевском дворце в первую ночь празд­ника стреляют из орудий, чтобы прогнать злых духов.

В первый день нового года каждый убирает свой дом и сжигает в нем палочки благовоний, чтобы очистить его до прихода бонз, которые читают молитвы в память усопших членов семьи, держа в руках хлопчатобумаж­ную нить, привязанную к урне или «ступе», где находит­ся прах.

Необходимо совершать добрые дела, чтобы иметь заслуги в новом году. Эти добрые дела заключаются в том, что люди убирают пагоду и алтари и строят в монастырях девягь небольших холмов из песка в честь тевод, хранителей мира, один в центре, другие в вось­ми направлениях частей света. В каждой куче песка по­мещают бумажные флажки, а длинная хлопчатобумаж­ная нить, закрепленная деревянными колышками, окру­жает все девять песчаных холмиков, оставив небольшой вход внутрь этого круга.

На другой день настоятель монастыря начинает чи­тать молитвы, держась за конец этой нити. Верующие проходят круг и три раза обходят все сооружение, сле­дуя вдоль нити так, чтобы с правой стороны у них оставался центральный холм, символизирующий гору Меру, ось вселенной. Они идут, бросая на каждую пес­чаную горку несколько щепотей шафрана, рисовой му­ки и выливая несколько капель духов. После этого вся процессия возлагает цветы на алтарь Будды, ставит на него палочки благовоний, восковые свечи, разноцветные бумажные флажки.

В день праздника бонзы, собравшись в пагоде, спря­тав лицо за веером, читают молитвы, на которые ве­рующие отвечают хором под руководством атяра, а женщины в это время готовят пищу для монахов. Окон­чив еду, бонзы торжественно обмывают статую Будды, затем они все совершают омовение и надевают новые одежды, которые были им пожертвованы верующими. В это время мирянам рекомендуется совершать также и другие добрые дела: омыть ноги бедного соседа и дать ему жвачку бетеля, еще лучше купить живого зайца, че­репаху, рыбу или птицу и выпустить их на свободу. Та­ковы обряды, которыми в камбоджийской деревне отме­чают начало нового года.

Через несколько дней торжественно отмечается нача­ло сельскохозяйственного года: праздник первой бороз­ды. Сходным образом этот праздник отмечается и в Индии, Китае, Вьетнаме или у тямов. Цель его — умило­стивить божества земли, которые могут разгневаться за то, что их собственность раздирают лемехом плуга. В прежние времена церемония проходила на королев­ском рисовом поле, и никому в королевстве не разре­шалось начинать полевые работы до ее завершения. Теперь, когда в стране уже нет священного рисового по­ля, церемония проводится чисто символически в Пномпене на большом поле, вблизи королевского дворца, где в прежние времена совершалась кремация лиц, принадлежавших к королевскому дому.

Накануне праздника в честь божеств строятся пять маленьких домов на сваях, где бонзы каждый день чи­тают молитвы. Утром в день праздника король, коро­лева и приглашенные занимают места на трибунах, сол­даты выстраиваются в две шеренги с ружьями, взятыми на караул, а между шеренгами движется процессия, воз­главляемая придворными музыкантами. Хотя короли и присутствуют на празднестве, непосредственного участия в нем они не принимают,— их обычно заменяют актеры. Актер, изображающий короля, одет в камзол красного шелка, расшитый золотом, на голове у него высокая остроконечная тиара, какую носят камбоджийские коро­ли. Он сидит в паланкине, который несут четверо слуг. Затем следует актриса, изображающая королеву. Она одета в затканный шелком сампот и сидит «в позе ло­тоса» в гамаке, подвешенном на шесте, который несут два человека. Над их головами слуги держат зонты, эмблему королевской власти. За королевской четой сле­дуют сановники в ярких костюмах. Трижды обойдя во­круг священный участок, «король» сходит на землю. В это время раздается глухая музыка раковин.

«Король» берется за ручки плуга, в который впря­жена пара быков, покрытых роскошными попонами, с рогами в золотых футлярах. Земля, утоптанная ногами многочисленных прохожих, конечно, не может быть вспахана на самом деле; все делается чисто символиче­ски: деревянный лемех плуга лишь скользит по поверх­ности земли. За королем, всегда под своим королев­ским зонтом, следует королева в окружении свиты. На бедре у нее висит корзина, и она делает вид, будто бросает в землю семена. Вся эта процессия, символизи­рующая пахоту и сев, трижды обходит участок священ­ной земли.

Затем быков выпрягают. Приближается момент, ко­торого присутствующие на празднике крестьяне ждут с особенным нетерпением, ибо сейчас будет решаться судьба предстоящего года (по крайней мере, так они считают). На циновку ставят большие чаши, наполнен­ные рисом, кукурузой, бобами, сезамом, травой, водой и вином. Приблизившись к ним, быки, естественно, на­клоняются над чашей, содержание которой привлекает их больше всего, и выбор королевских животных и определяет прогноз на предстоящий год: если они прежде всего подойдут к рису или кукурузе, то урожай в пред­стоящем году будет обильным, если они станут есть траву, значит, .предстоит падеж скота, если подойдут к воде — предстоят наводнения, если к вину — королевство подвергнется нападению. Однако равнодушие быков к вину делает эту возможность чрезвычайно редкой.

Начало западных муссонов и наступление сезона дождей служат для крестьян сигналом к напряженным полевым работам. В первые месяцы этого периода зем­ля еще суха и тверда, летнее солнце уже не так сильно печет, вода набирается в водоемах; в это время пашут, сеют, высаживают рис и собирают урожай кукурузы.

Для буддийских монахов этот период является нача­лом убывания восса⁸⁵, которое отмечается большими ре­лигиозными праздниками. «Торжество вступления в священное убывание» отмечается в первый день убы­вающей луны месяца асатх (обычно в июле). Под руко­водством атяра делают громадную свечу из самого чи­стого воска, высотой 93 см, без фитиля, над ней возвы­шается настоящая свеча с фитилем, потоньше и высотой 29 см. Она похожа на наши пасхальные свечи, так же украшена узорами из цветного воска, золотой и сереб­ряной фольгой.

В день, когда начинается праздник, верующие во гла­ве с атяром направляются в монастырь, неся «свечу убывания», которая укреплена на своеобразных носил­ках нитями хлопчатобумажной пряжи. Все держат в руках маленькие свечки, различные дары, кокосовые орехи. Дети в первых рядах процессии испускают кри­ки радости, музыканты бьют в барабаны, цимбалы и гонги. Согласно ритуалу трижды обойдя вокруг мона­стыря, процессия входит в залу, где сидят монахи, читая молитвы.

Глава монахов зажигает большую свечу, верующие ставят принесенные с собой свечки на алтарь, а также кладут свои приношения и бесчисленные палочки благо­воний. Атяр в белой одежде приседает перед верующи­ми, трижды повторяя приветствия, некогда произнесен­ные Буддой. Затем он обращается к Будде с просьбой принять «мед пчел», верующие повторяют за ним это обращение, а затем распределяют среди монахов свои приношения. Произнеся еще одну общую молитву, верующие удаляются. После этого свеча заменяется чашей с маслом, в которой плавает фитиль. Затем фитиль зажигают, и он не должен гаснуть в течение всех трех месяцев, когда длится восса,— за этим день и ночь сле­дит специально назначенный монах.

Конец праздника в сентябрьское новолуние отмеча­ется новой церемонией. Монахам подносят дары и но­вое платье, затем свеча убывания торжественно переда­ется настоятелю монастыря, причем монахи читают соответствующие молитвы, вечером в большой сала мона­стыря монахи хором читают патимук — правила пове­дения, затем публично исповедуются в грехах.

В этот же вечер совершается очень трогательная це­ремония. На маленькие плоты из банановых стеблей, ук­рашенные цветами и листьями лотоса, ставят блюда с рисом, пирожными, орехами арека, арбузами, сахаром, мелкой монетой. По четырем углам их зажигают свечи и благовония. Монахи спускают эти плоты по реке с пением молитвы, которую можно перевести так: «Плы­вите в те края, на те поля, где ваш дом, плывите в горы, в камнях которых вы жили. Но возвращайтесь назад! В следующий раз в этот же месяц, в это же время ваши дети и внуки будут думать о вас, и вы вернетесь, вы вернетесь!». Эта молитва — обращение к душам пред­ков, которые, пребывая на небесах или в аду, ждут, ко­гда настанет их новое воплощение. И нет ничего краси­вее зрелища этих огоньков, которые уплывают во тьму камбоджийской ночи.

Религиозные и официальные праздники Камбоджи многочисленны, но самый популярный из них, несомнен­но, праздник вод. На этот праздник в Пномпень ежегод­но прибывают сотни тысяч камбоджийцев из самых от­даленных деревень, не говоря о многочисленных ино­странных туристах.

Этот праздник знаменует окончание периода дождей и изменение течения в Тонлесапе, причины которого мы объясняли выше. В первый день праздника король вме­сте с семьей выходит из королевского дворца; усевшись в золотой паланкин под зонтом, король торжественно направляется в плавучий дом, стоящий на якоре у набережной. Перед ним и происходит торжество.

Если отвлечься от религиозных обрядов, которые совершаются баку, придворными брахманами, и которые в общем мало интересуют народ, главное содержание праздника — это гонки на пирогах, а также рассечение длинного шнура, протянутого между двумя берегами реки, что символизирует изменение течения вод. Это самая популярная часть празднества.

Пироги выдолблены из целого ствола дерева, они узкие, заостренные, изящной формы. Резные корма и нос высоко подняты над водой; они изображают головы наг с выпуклыми глазами, разрисованные яркими крас­ками; эти изображения обладают неким табу. На носу помещен небольшой алтарь, куда кладут на листе ба­нана подношения духам вод: рис, фрукты, цветы, шелко­вый шарф, две свечи и палочки благовоний.

Эти пироги принадлежат прибрежным деревням, сто­личным или провинциальным монастырям; в течение все­го года они хранятся в сала и пользуются ими только раз в году, в праздник вод. На пирогу сажают сорок гребцов, выбранных среди самых сильных и ловких. Гре­бут они коротким деревянным веслом, по форме напо­минающим ложку. Загребной на носу криками и дви­жениями, которые в ходе гонки все учащаются, задает ритм гребцам. На корме сидит рулевой и при помощи длинного весла направляет пирогу. В центре сидит шут, который тут же импровизирует всякого рода шутки и прибаутки, часто весьма вольного содержания, сопро­вождая их гримасами и жестами.

Пироги собираются у берега «четырех рукавов», вы­ше плавучего дома короля. Затем они, числом около сотни, медленно поднимаются вверх по течению, чтобы стартовать в Тонлесапе, в километре вверх по течению. Проезжая мимо короля и придворных, шут приветствует их песней, прибаутками, шутками, иногда весьма дерз­кими, кривляясь и жестикулируя.

По сигналу распорядителя соревнований каждая па­ра соревнующихся пирог быстро устремляется вниз по течению, стараясь превзойти соперников в скорости, по­винуясь ритму, заданному загребным. Экипажам пирог за счет короля выдают короткие рубашки яркого цвета, одинаковые для каждой лодки. Прекрасное зрелище представляют сидящие в пирогах люди, одетые в зеле­ные, желтые, красные, голубые рубашки и гребущие во все возрастающем ритме, в то время как пироги ле­тят как на крыльях по красноватой воде Тонлесапа. На берегу за ними следят черно-белые толпы народа с кое-где вкрапленными желтыми одеждами бонз. Зрители криками подбадривают гребцов, и все это происходит при ослепительно голубом небе, под яркими лучами осеннего камбоджийского солнца.

Соревнования продолжаются три дня, побежденные выбывают, победители снова и снова встречаются друг с другом. Это обычно происходит во второй половине дня. А вечером четыре тысячи гребцов заполняют улицы города и веселятся, как дети,— останавливаются перед многочисленными разносчиками, без счета тратят день­ги, которые они заработали тяжелым трудом, большую часть ночи проводят в пирушках, обсуждая события дня, и, в конце концов, найдя родственную душу, уеди­няются в укромном месте.

Те, кто остался на берегу реки рядом с продавцами супа или кофе, торгующими прямо под открытым небом, любуются иллюминованными судами, плывущими в но­чи. Каждая организация, каждое министерство задолго готовило иллюминацию и украшения для этих судов. Для их украшения использованы знамена, разноцвет­ные драпировки, яркие гирлянды разноцветных лампо­чек, изображающие фигуры людей, различные символи­ческие и декоративные мотивы. Они немного напоми­нают повозки во время карнавального шествия на За­паде, только здесь украшения судов отражают род дея­тельности учреждения, которое занималось этим. Судно министерства иностранных дел, например, украшено бесчисленным количеством знамен различных стран ми­ра, суда министерств сельского хозяйства, промышлен­ности, связи, национальной лотереи и другие украшены часто совершенно неожиданным образом. Все они дви­жутся по реке в сиянии света, под звуки оркестров.

Плавучий дом короля тоже участвует в празднестве. Он превращается в зрительный зал. Приглашенные лю­буются классическими камбоджийскими танцами в со­провождении традиционного камбоджийского оркестра махори и пипат, перекрываемыми звуками ксилофонов, печальных напевов камбоджийских скрипок и флейт. Всю ночь вокруг королевского плавучего дома толпится народ, слушая шум празднества, который доносят из дворца громкоговорители.

В последний день праздника все пироги собираются вместе на старте; баку перегораживает реку длинным хлопчатобумажным шнуром. Глава брахманов садится в лодку и вооруженный богато украшенной саблей подъ­езжает к шнуру; два или три раза он делает вид, будто разрубает шнур, каждый раз обращаясь к богам за по­мощью, ибо его действие должно повернуть вспять те­чение вод. В дейсгвительности течение уже изменилось задолго до праздника, но символика слеталась. Наконец, ударом сабли он разрубает шнур, и в образовавшуюся брешь устремляются пироги, гребцы которых гребут, повинуясь бешеному ритму. Это происходит в то мгно­вение, когда на небе появляется луна.

В это время внутри плавучего дома король в окру­жении баку славиг появление луны, чтобы привлечь к королевству милосгь богов воды. При звуках священных раковин монах подносит королю очистительную воду в раковине, инкрустированной золотом и лежащей в золо­той чаше. Король берет раковину левой рукой и, устре­мив взор на луну, которая восходит в небе, наливает немного воды в правую руку и смачивает, себе лицо и волосы, повторяя таким образом древний жест омове­ния кхмерских королей⁸⁶. Затем пальмовой ветвью, смо­ченной священной водой, король кропит присутствую­щих, простершихся перед ним.

В деревнях жители также собираются, чтобы привет­ствовать луну; это считается искупительным обрядом для будущего урожая. Подсчитывая капли воска, кото­рые скатились с горящих свечей на банановые листья, крестьяне делают предположения о том, каким будет урожай. Очень жаль, что эти обычаи постепенно исче­зают, сам праздник вод тоже почти утратил свое религи­озное значение, став просто народным праздником, глав­ная цель которого состоит в том, чтобы привлечь тысячи иностранцев и содействовать процветанию столичной торговли.

То же вырождение наблюдается и в области совре­менного камбоджийского искусства и народных ремесел. Очаровательные деревянные пагоды с их изящным си­луэтом, приподнятыми углами крыш, с резными фронто­нами, выполненными в традиционном стиле, слишком часто уступают место постройкам из бетона, не пред­ставляющим собой ничего красивого или оригиналь­ного.

Однако камбоджийский народ от природы одарен художественными способностями и особенно талантлив в живописи, скульптуре, ткачестве и танцах; все, что он создает, будь то резное панно пагоды, статуэтка Будды, сампот, тележка, ручка инструмента, деревянная чаша,— все отличается своеобразным изяществом формы, не­сомненным вкусом, выработанным веками блестящей цивилизации.

Как случилось, что это чувство прекрасного дегради­ровало? Несомненно, это произошло в результате разры­ва с эпохой расцвета кхмерского искусства, а, также из-за отсутствия интереса у последующих камбоджий­ских правителей к прошлому своей страны, из-за слиш­ком явного преклонения перед всем, что шло с Запада. Затрачивая слишком много труда, чтобы заработать искусством себе на чашку риса, большинство камбод­жийских ремесленников оставило свои занятия, обра­тившись к возделыванию рисовых полей или к торговле. А те, кто удержался, стремились привлечь новую евро­пейскую клиентуру, снабжая ее поделками, отличающи­мися ложной экзотикой, которая этой клиентуре нрави­лась, изготовляя для рынка предметы весьма сомнитель­ного вкуса, и тем не менее они привлекали невзыска­тельных туристов.

Однако здесь наметились изменения благодаря од­ному французу, человеку со вкусом, большому знатоку и любителю кхмерского искусства. Этим человеком был Жорж Гролье. Вместе с несколькими старыми ремеслен­никами он создал в 1918 г. «Школу камбоджийского ис­кусства», которая возродила традиции кхмерского ис­кусства, обучая юных камбоджийцев ремеслам их пред­ков, прививая им любовь к традициям, к классическим декоративным мотивам. Статуи, резьба по дереву и сло­новой кости, чеканка серебра, сампоты, которые выхо­дили из художественных мастерских этой школы, экс­портировались во Францию и познакомили французов с традиционным кхмерским искусством, в то же время позволяя ремесленникам существовать на доходы от своего труда и совершенствоваться в своем искусстве. Но нужно добиться, чтобы это возрожденное искусство не застывало в массовом изготовлении одних и тех же моделей: изображений вечных будд на наге, чеканных браслетов или серебряных портсигаров с орнаментом, из наг и гаруд.

Будем надеяться, что молодое государство Камбод­жа, добившись независимости, обретет вновь свою силу в области искусства, которая отличала кхмеров в прош­лом, что, индустриализируясь и модернизируясь, страна кхмеров не забудет, что она является наследницей куль­турных традиций предков и что ей предстоит их воз­родить.

Если не считать благородного сословия, в этом на­роде, основную массу которого веками составляли крестьяне — пахари и рыболовы одновременно, интел­лектуальная элита складывалась из священников—брах­манов и буддистов, не говоря о строителях кхмерских храмов и скульпторах Ангкора, иногда лицах духов­ного звания, но чаще выходцах из народа. Даже в неда­леком прошлом в Камбодже не было средних слоев на­селения. Китайцы, вьетнамцы, европейцы занимались торговлей и свободными профессиями. В период протек­тората чиновники-камбоджийцы, числившиеся на адми­нистративной службе вместе с частью интеллигенции, по­лучившей образование во французских университетах, начали складываться в буржуазию, лучшие представите­ли которой управляют страной.

Несомненно, в независимой Камбодже этот класс будет укрепляться, черпая новые силы из народа. По­лучая образование в новых учебных заведениях, пред­ставители этого класса дадут стране административные кадры, кадры инженеров, врачей, преподавателей, уче­ных, артистов. И тогда Камбоджа не будет более в гла­зах иностранцев всего лишь хранителем руин Ангкора и бледной тенью исчезнувшей цивилизации, но государст­вом зрелым, развивающимся и крепнущим, которое яв­ляется полноправным членом в сообществе цивилизованных наций.