Глава 2. Проблема демаркации: что такое наука?

Первый – и важнейший - вопрос, с которым сталкивается философия науки, это вопрос о том, что такое наука.

2.1. Цель науки

Науку обычно определяют как сферу человеческой деятельности, направленную на получение, обоснование и систематизацию истинного знания о мире. Наука – это и деятельность по приобретению знаний, и вся сумма накопленного знания. Главная цель науки – получение истины. Чтобы вполне понять смысл этой цели, нужно вспомнить о том, что такое истина. В повседневной жизни слово «истина» используется по-разному. Иногда оно служит для выражения согласия: мы говорим «Это истинно» (или «верно»), имея в виду, что мы согласны со сказанным. Иногда оно выражает признание чего-то фактом. Иногда под Истиной (с большой буквы) имеют в виду глубокое, сокровенное знание о мире и жизни, содержащееся в божественном Откровении. Наиболее важное для философии науки значение этого слова пытается уточнить теория познания.

Истинной (или просто истиной) называется такая мысль, которая соответствует своему предмету, т.е. представляет его таким, каков он есть на самом деле. Соответственно, ложной будет такая мысль, которая не соответствует своему предмету, т.е. представляет его не таким, каков он на самом деле.

Это очень просто: предложение «Москва – столица России» истинно, ибо Москва действительно является столицей России; предложение «Тверь – столица России» ложно, ибо на самом деле это не так. В сущности, именно таким пониманием истины мы часто руководствуемся в повседневной жизни. Скажем, насобирав в лесу поганок и мухоморов, мы приходим домой, и нам говорят сердобольные соседи: «Эти грибы ядовиты». Не обращая внимания на предостережения окружающих, мы жарим и съедаем свою добычу, а потом, уже лежа в больнице, со вздохом признаем: «Да, соседи были правы, эти грибы действительно ядовиты».

Вот такое понимание истины обыденным мировоззрением выразили еще Платон и Аристотель, поэтому концепцию истины, рассматривающую ее как соответствие мысли действительности, часто называют «классической» концепцией истины или «теорией корреспонденции» (от англ. correspondence – соответствие). По-видимому, такое понимание истины глубоко укоренено в обыденном мировоззрении и здравом смысле, поэтому оно и держится в нем вот уже более двух тысяч лет. Идея, выражаемая классической концепцией истины, на первый взгляд проста: если наш мысленный образ вещи, ситуации, мира в целом похож на саму вещь, ситуацию, мир сам по себе, то этот образ истинен. Он помогает нам ориентироваться в мире и успешно действовать.

Истинное знание обладает двумя важными особенностями. Истина объективна, т.е. не зависит от воли и желания людей. Будет ли истинной та или иная мысль, зависит не от нашей воли, а от реального мира, от реального положения вещей. Даже если все люди будут искренне верить, что киты живут на деревьях, эта вера не сделает данную мысль истинной. Когда-то европейцы считали, что антиподов не существует и не может существовать, тем не менее, и в те времена утверждение о существовании антиподов было истинным, ибо существовали австралийцы, американские индейцы, жители островов Тихого океана. И второе: истина интерсубъективна и общезначима, т.е. ее обязан принимать каждый человек, независимо от своего социального положения, национальной принадлежности, вероисповедания и т.п. С тем, что вода замерзает при 0 градусов Цельсия, а молния представляет собой электрический разряд, вынужден согласиться миллионер и нищий, китаец и француз, христианин и буддист. Конечно, с истиной можно иногда не соглашаться, ее можно отвергать, но в таком случае оказывается невозможным действовать. Представьте себе человека, который объявляет себя колдуном или магом и не признает научных истин. Пока он рассуждает, лежа на диване, это еще не страшно. Но если он попытается действовать, скажем, прыгнет из окна с 10-ого этажа, наплевав на закон тяготения, история может закончиться печально.

На уровне здравого смысла, повседневного опыта и даже научного познания все это выглядит вполне приемлемо. Ученые тоже считают, что устанавливаемые ими законы и формулируемые теории описывают реальные объекты и зависимости. Однако философы приходят в отчаяние, пытаясь уточнить классическое понимание истины. Многие из философов науки перед лицом столетних неудач вообще отказываются говорить об истине и считают само понятие истины абсурдным. Почему?

Можно указать, по крайней мере, на три сложные проблемы, которые встают в связи с попытками уточнения классической концепции истины.

Во-первых, чрезвычайно неясно, что означает «соответствие» мысли действительности или реальному положению дел. Ну, когда речь идет о чувственном образе, то это «соответствие» еще можно истолковать как «сходство» образа и вещи. Я могу допустить, что мой чувственный образ стола как-то похож на сам стол (да и то это самостоятельная и сложная проблема). Но о каком сходстве можно говорить, когда речь идет о мысли? В каком смысле утверждение «Треугольник имеет три угла» похоже на треугольник? Ясно, что ни о каком «сходстве» речь здесь идти не может. Но тогда что же такое «соответствие»? До сих пор это открытый вопрос.

Во-вторых, как узнать, где истина, а где ложь, как отличить истину от заблуждения? Это вопрос о критерии истины, о ее отличительных признаках. Декарт, например, полагал, что критериями истины являются ясность и отчетливость: если некоторая мысль мне совершенно ясна, то она и истинна. По-видимому, этот критерий мало что дает. Вот две противоположные мысли: «Слоны живут в Австралии» и «Слоны не живут в Австралии». Обе мне ясны, но какая из них истинна? Марксистская философия в качестве критерия истины предложила рассматривать практическую деятельность: если, руководствуясь какой-то мыслью, я добиваюсь успеха в деятельности, то данная мысль истинна. По-видимому, во многих случаях этот критерий помогает нам отличить истину от заблуждения. Если я покупаю ружье, еду в Австралию охотиться на слонов, но прочесав ее вдоль и поперек, не нахожу ни одного слона, то вправе заключить, что мысль «Слоны живут в Австралии» ложна и истинна противоположная мысль. Хочешь узнать, щедр человек или скуповат, - сходи с ним в ресторан или попроси у него взаймы; хочешь узнать, пишет ли купленная тобой авторучка, - попробуй что-нибудь написать.

Критерий практики на первый взгляд так прост и очевиден, что даже удивительно: почему далеко не все его признают? Верно, на уровне повседневного опыта он функционирует неплохо. Но беда в том, что ведь и ложные идеи часто приводят к успеху в практической деятельности. Простой пример: выбираясь из леса, вы ориентируетесь по Солнцу, предполагая, что оно движется по небосводу. Но ведь это неверно! А уж когда речь заходит о более сложных вещах, о теориях математического естествознания, то там само понятие практики становится либо вовсе неприменимым, либо чрезвычайно расплывчатым.

Наконец, третий важный вопрос, связанный с классическим понятием истины, встает при попытке оценить историю человеческого познания. Классическая концепция знает лишь два понятия – истина и ложь. Допустим, в настоящий момент мы умеем из совокупности современных человеческих убеждений выделить истинные и отделить их от ложных. Взглянув в точки зрения современных истин на предшествующие идеи и теории, мы обнаружим, что все они или, по крайней мере, большая их часть – ложны. Скажем, сейчас нам совершенно ясно, что естественнонаучные взгляды Аристотеля ложны, что медицинские идеи Гиппократа и Галена ложны, что теории эволюции Кювье или Ламарка ложны, что даже великий Ньютон ошибался в своих представлениях о природе света, пространства и времени. Но как же сплошная цепь заблуждений могла привести к современной истине? И как это люди могли жить и действовать, руководствуясь почти исключительно ложью? Что-то здесь не так. Значит, оценка истории познания требует каких-то новых понятий, либо изменения смысла классического понятия истины.

Предложено немало разнообразных решений указанных проблем, но пока среди них нет ни одного, которое не порождало бы, в свою очередь, еще более трудных вопросов. Поэтому многие философы науки предпочитают вообще не говорить об истине. Некоторые же предлагают отказаться от классического понимания истины и выработать какое-то иное истолкование этого понятия. Например, в конце XIX – начале ХХ вв. американские философы Ч.Пирс, У.Джеймс и Дж.Дьюи разработали прагматизм – философскую концепцию, которая просто отождествляет истинность с полезностью: истинно то, что полезно, что приносит успех, и не важно, похоже ли наше представление о мире на сам мир. Возможно, что в общественной жизни или, скажем, в технике такое понимание истины и можно было бы принять. В самом деле, если кто-то действует, руководствуясь некоторыми представлениями об обществе, о людях, отношениях между людьми, и добивается жизненного успеха, то, по-видимому, его представления верны, истинны. Если государственный деятель предлагает какие-то социальные реформы и осуществление этих реформ идет на благо обществу, то можно сказать, что идеи такого деятеля верны. Однако для теоретической науки такое понимание истины совершенно не подходит: мы не можем считать истинной геоцентрическую систему мира только потому, что успешно ею пользуемся в своих повседневных делах. В ХХ в. было предложено еще несколько концепций истины, и сейчас по поводу истолкования этого понятия продолжаются споры. Тем не менее, среди этих споров прочно стоит основная идея здравого смысла и классической концепции: истинно то, что соответствует реальному положению дел.

Завершая разговор об истине, следует упомянуть еще одну интересную проблему, связанную с употреблением этого понятия – проблему парадоксов. Считается, что каждое осмысленное высказывание можно оценить как истинное или ложное. Например, высказывание «Кролики не едят мяса» истинно, а высказывание «Корова есть хищное животное» - ложно. Но вот однажды древнегреческий философ Евбулид (IV в. до н.э.) произнес следующую фразу: «То, что я сейчас говорю, ложно» (или еще проще: «Я лгу»). Истинна она или ложна? Если она истинна, то Евбулид действительно лжет и его фраза ложна. Если же признать ее ложной, то значит, он не лжет, а говорит истину, т.е. его фраза истинна. Таким образом, если он лжет, то говорит правду; если же он говорит правду, то он лжет. Пытаясь оценить это высказывание, мы впадаем в противоречие.

Высказывание Евбулида получило наименование «парадокс лжеца» или просто «Лжец». Открытие этого парадокса произвело громадное впечатление на античных философов и мудрецов. Философ-стоик Хрисипп посвятил ему три книги. Некто Филет Косский, отчаявшись разрешить этот парадокс, покончил с собой. Предание говорит, что известный древнегреческий логик Диодор Кронос (ум. ок. 307 г. до н.э.) уже на склоне лет дал обет не принимать пищи до тех пор, пока не найдет решение «Лжеца», и вскоре умер, так ничего и не добившись.

На протяжении более чем двух тысячелетий «Лжец» привлекал к себе внимание различных мыслителей, его называют иногда «королем логических парадоксов». Однако он казался неким странным казусом, интересным, но несущественным. Но вот в начале ХХ в. молодой английский математик Б.Рассел открыл парадокс аналогичного типа в теории множеств – в этом фундаменте всей математики. Это был скандал! В основании математики – этого образца научной строгости, точности, доказательности – обнаружено противоречие! О парадоксе Рассела может дать представление его шуточная формулировка, придуманная самим Расселом. Представим себе деревню, один из жителей которой является брадобреем: он бреет всех и только тех жителей деревни, которые не бреются сами. Пока все естественно: либо человек сам бреется, либо идет бриться к брадобрею. Но вот вопрос: бреется ли сам брадобрей? Оказывается, на этот вопрос нельзя ответить, не впадая в противоречие. Если брадобрей себя бреет, то он не может этого делать, т.к. он оказывается тем жителем деревни, который бреет сам себя и, следовательно, не может бриться у брадобрея. Если же брадобрей себя не бреет, то он должен себя брить, ибо он является жителем деревни, который не бреется сам и, следовательно, должен бриться у брадобрея. По сути дела, это все тот же старый парадокс «Лжец».

До сих пор он не имеет общепризнанного решения и трудно сказать, какие еще сюрпризы он нам преподнесет.