Глава 9 . Перспективы мирного воссоединения Китая /1990-е годы/.

Изменение политики в отношении материкового Китая со стороны политического и государственного руководства «Китайской Республики» острова Тайвань происходило, как известно, параллельно с процессом либерализации и демократизации тайваньского общества и государства. Усиление политической оппозиции в лице ДПП и КНП, выдвижение после­дней в качестве основополагающего лозунга идеи независимости Тай­ваня, заставило правящую элиту изменить своё отношение к «истори­ческому противнику» на континенте и начать диалог с КНР. Высшее политическое руководство ГМД надеялось таким образом поправить по­шатнувшееся доверие тайваньских избирателей к правящей партии, ли­шить оппонентов крупного политического козыря в ходе борьбы за вла­сть в островном государственном образовании и выйти из дипломатиче­ской изоляции на международной арене.

В 1991 году Президент «Китайской Республики» острова Тайвань Ли Дэнхуэй выступил с программой объединения страны в три этапа:

Первый этап. Предполагается углубление взаимопонимания и расши­рение неофициальных обменов между обеими частями Китая. Стороны должны покончить с прежней враждой, решать споры исключительно мир­ными средствами, не создавать угрозы безопасности и стабильности друг друга и не отрицать более существование друг друга в качестве полити-ческих образований. В материковом Китае следует не только продолжать экономические реформы, но и постепенно допускать разно­образие полити-ческих взглядов, тогда как Тайвань ускорит проведе­ние конституционных реформ.

Второй этап. Стороны устанавливают между собой прямые почтовые, транспортные и коммерческие связи и начинают совместно работать над развитием приморской зоны Южного Китая и переносом её достиже­ний во внутренние районы страны. Начинаются обмены визитами высоко­го уровня.

Третий этап. Формируются специальные органы, которые приступают к обсуждению проблем, связанных с созданием единого Китая в соответ­ствии с принципами «демократии, экономической свободы, социальной справедли-вости». Иными словами, имеется в виду, что объединённый Китай будет некоммунистическим.

В начале 1996 года премьер-министр «Китайской Республики» ост­рова Тайвань Лянь Чань выдвинул свою программу воссоединения острова с материковым Китаем, которая предусматривает:

— во-первых, углубление взаимопонимания, что подразумевает в част-ности уважение Пекином воли тайваньского народа и его привер­женности «принципам демократии и законности»;

— во-вторых, поставить единой целью «достижение параллельных выгод», решать проблемы «во взаимоприемлемом ключе»;

— в-третьих, расширить обмены не только в сфере бизнеса, торго­вли и инвестиций, но и в области культуры, образования, науки и те­хники;

— в-четвёртых, «наладить более прагматические консультации» – подразумевается установление более тесных контактов между неправи­тельственными организациями — Тайбэйским Фондом обменов через Тайваньский пролив и Пекинской Ассоциацией связей через пролив.

Пекин, естественно, считает проекты Тайбэя неприемлемыми для себя – ни заложенные в них условия равноправия сторон, ни их ко­нечные цели. Очевидно Тайбэй ни на какую другую реакцию и не расчи­тывает, как не надеется и Пекин, что его концепция «одно государ­ство – две социально-экономические системы» придётся по вкусу Тай­бэю. Идёт заоч-ное состязание двух программ, каждая из которых расчитана на то, чтобы в предвидении расширения двухсторонних контак­тов обеспечить «своей» стороне пропагандистский и политический вы­игрыш. При этом Тайбэй, стремясь воздействовать на идеологическую ситуацию на материке, под-крепляет свой план объединения пропаган­дой опыта превращения остров-ного сообщества в процветающую «эконо­мическую мини – сверхдержаву» в качестве образца для всего Китая.

Китай в свою очередь прибегает к контрпропаганде, суть кото­рой сводится к тому, что подобные сравнения некорректны. Тайвань в 50-е – 60-е годы XX века получил многомиллиардные американские инвестиции. Тайваньский путь не подходит для такой крупной страны, как Китай, остров необходимо сравнивать не с материком в целом, а с каким-либо из его при-морских промышленных районов. При этом нуж­но ещё учитывать, что эти районы сами оказывают содействие внутрен­ним районам страны. А чтобы оценить преимущества социализма, следу­ет сравнивать КНР не с Тайванем, а с «некоторыми другими крупными странами», развивающимися по капита-листическому пути и всё ещё не покончивших с голодом и с острейшими социальными проблемами.

Главный же козырь Пекина в противодействии тайваньской пропа­- ганде – это постоянный рост жизненного уровня населения КНР в пе­риод реформ. Имея на руках этот козырь, Пекин может сам выбирать темпы, приоритеты в осуществлении экономических и политических преобразова-ний, не пасуя перед достижениями Тайваня, но учитывая его опыт и реко-мендации в той мере, в какой он считает это нужным в данный момент.

В феврале 1995 года китайское руководство, учитывая изменив­шуюся внутри и внешнеполитическую обстановку, выдвинуло новый, модернизи-рованный проект, получивший название «Плана из восьми пунк­тов» Цзян Цзэминя, который, впрочем, подтвердил практически все пре­жние пункты предыдущей «Программы из девяти пунктов».

Суть предложений КНР заключается в том, что провинция Тайвань переводится на положение особого административного района с сохра­не-нием на его территории капиталистических порядков и предоставле­нием ему широчайшей автономии. Теоретическая основа данного проек­та – концепция Дэн Сяопина «одно государство – две социально-экономические системы», «одно государство, два строя»: «Основная часть страны огромна, социализм осуществляется на её территории с миллиардным населением, и при этой предпосылке около неё допустимо существование капитализма в небольшом районе и небольшом масштабе. Без этой предпосылки капита-лизм поглотит социализм». На состоявшем­ся в октябре 1992 года ХIY съезде КПК Цзян Цзэминь объявил концеп­цию «одно государство, два строя» одной из составных частей теории строительства социализма с китайской спецификой. Позже, излагая «План из восьми пунктов», он заявил следую-щее: «Мы должны бороться за мирное воссоединение родины, потому что китайцы не должны вое­вать с китайцами».

Тайваньские лидеры, однако, категорически отвергают последние предложения Пекина, которые, как они считают, ставят их в подчинён­ное положение и по-существу отдают в полную власть руководителей КНР: признав над собой суверенитет КНР, Тайвань окажется отсечён­ным от США, поддерживающих с тыла власти острова в их взаимоотноше­ниях с лидерами материкового Китая. Между тем сосуществование рай­онов с разными соци-ально-экономическими системами под общей крышей, как, к примеру, того же материкового Китая и Сянгана /Гонконга/ – феномен, не прошедший пока что ещё длительного испытания историей и кажущийся поэтому многим дос-таточно хрупким. Специалисты уже сей­час усматривают в будущем угрозу благосостоянию Сянганского особо­го района КНР в связи с плохо поддаю-щимися контролю процессами в экономике материкового Китая, возможным возникновением там полити­ческой нестабильности, волюнтаризма и т.д. Того же, а то и более серьёзных осложнений опасаются и на Тайване.

В то же время, как показали события марта 1996 года, Пекин по-прежне-му не прочь в ряде случаев использовать и методы военного давления в поли-тическом диалоге с Тайбэем. Крупные общевойсковые учения НОАК с испо-льзованием ВМС и ВВС Китая, в ходе которых отрабатывались операции, как оборонительного, так и наступательного характера, ещё раз привлекли внимание международной общественности к неурегулированности «проб-лемы двух Китаев».

Тайваньские генералы проработали более полутора десятков сце­нариев возможных действий китайских вооружённых сил в ходе учений. По мень-шей мере в семи случаях речь шла о военных столкновениях, тем более, что район манёвров НОАК отделяло всего лишь 18 километ­ров от передовых рубежей тайваньской армии, подразделения которой дислоцированы на островах Мацзу и Учю. Главной же целью Пекина, по мнению тайваньцев, было оказание мощного давления на островитян в период президентских выборов, состоявшихся 23 марта 1996 года. Пси­хологической атакой Китай, как считают политологи и военные экспер­ты, пытался деморализовать и сломить волю тех кандидатов в Прези­денты «Китайской Республики» острова Тайвань, которые выступали с лозунгами политической незави-симости Тайваня и пытаются навечно от­колоться от материка.

В двух случаях, заявляют в Пекине, без военной силы не обой­тись:

— во-первых, если руководители Тайваня будут настаивать на независи-мости;

— во-вторых, если сепаратисты получат поддержку извне – со сто­роны «какой-нибудь державы». Имеются в виду, прежде всего, Соединён­ные Штаты, которые, по мнению китайских лидеров, несут пря­мую ответст-венность за нынешнее обострение ситуации вокруг Тайваня, в частности из-за того, что собираются поставить ему новейшее воо­ружение.

Орган ЦК КПК газета «Жэньминь жибао» в который уже раз преду­предила Тайвань: «Мы абсолютно убеждены, что как в своё время сол­даты НОАК, вооружённые ружьями и питавшиеся просом, одержали побе­ду над вооружёнными войсками Гоминьдана численностью в восемь мил­лионов штыков, так и сегодня они способны выполнить свою священную миссию и объединить родину».

Тайваньские военные эксперты, правда, в своём большинстве от­мечают, что Пекин пока не в состоянии вести масштабные боевые дей­ствия против острова /45% из опрошенных жителей Тайваня уверены в способности своей армии защитить их в случае нападения/. Тем не менее, некоторые аналитики утверждают, что если начавшаяся модерни­зация и перевооружение ВМС и ВВС КНР будут продолжаться нынешними темпами, то уже в начале XXI века ситуация резко изменится. Причём необходимо отметить, что явный перевес в пользу КНР сущест­вует уже сейчас.

В случае развязывания военных действий против Тайваня исход­ная группировка НОАК будет создаваться на базе сил и средств Нанкинского военного округа и Восточного флота, включающих в себя бо­лее 15 обще-войсковых дивизий, 25 авиационных полков ВВС и 6 бригад боевых кораблей. Общая численность группировки составляет более 350 тысяч человек. На её вооружении около 1100 танков, 6000 орудий полевой артиллерии, реактивных систем залпового огня и миномётов, 1000 боевых машин пехоты /БМП/, примерно тысяча боевых самолётов и 60 кораблей.

Развёрнутый на этой основе Фуцзяньский фронт может быть уси­лен за счёт боевого состава Цзинаньского военного округа /4 армии, 12-14 общевойсковых дивизий, 10-12 авиационных полков, более 250 тысяч человек/ и частично Гуанчжоуского военного округа и некоторо­го количества корабельного состава Северного и Южного флотов.

Расчёты специалистов по оценке десантно-транспортных возмож­ностей КНР показывают, что командование НОАК способно одним рей­сом десант-ных кораблей и судов гражданского флота осуществить /при различных уровнях задействования морских транспортов/ перевозку до семи дивизий, а с помощью авиации ВВС, действующей совместно с са­молётами граж-данской авиации, перебросить за один вылет до 65 ты­сяч человек или 75-100 единиц тяжёлой боевой техники.

Таким образом, ударная группировка КНР может включать в себя до 25-35% всех сил и средств НОАК.

Вооружённые силы Тайваня к настоящему времени состоят пример­но из 500 тысяч человек, 1200 танков, 4500 орудий полевой артилле­рии, реак-тивных систем залпового огня и миномётов, более 1500 про­тивотанковых средств, 700 зенитных средств, 500 боевых самолётов и 80 кораблей.

Явный общий дисбаланс соотношения сил в пользу КНР вызывает озабоченность и естественное стремление Тайбэя к принятию различ­ных мер по укреплению своей обороноспособности. Вероятность воору­жённого кон-фликта, считают многие аналитики, на данном этапе неве­лика. Однако если предположить, что такое столкновение станет реа­льностью, то его исход, как отмечают эксперты, во многом будет за­висеть от того, какая из сторон сможет захватить доминирующие пози­ции в воздухе.

Ещё совсем недавно Пекин не рассматривал «тайваньскую проб­лему» как наиболее актуальную для себя. Это объяснялось тем, что будущее остро-ва представлялось в КНР лишь в двух возможных вариан­тах: сохранение статус-кво или воссоединение с континентом. Однако сейчас у Тайваня появился третий путь. Это независимость, за кото­рую высказывается ДПП и ряд солидаризирующихся с ней региональных партий Тайваня. В результате Пекин стал ощущать актуальность уре­гулирования «тайваньской проблемы», решения которой он был готов раньше ждать хоть сто лет.

Решение о присоединении Тайваня с использованием военной си­лы, считают аналитики, может быть принято Пекином лишь при сущест­венном изменении соотношения сил в регионе, при выгодных и безопас­ных для КНР военно-политических и стратегических условиях. А они могут сложиться только после значительного ослабления военного по­тенциала США и их союзников, что возможно лишь в результате прямо­го вооружённого столк-новения Соединённых Штатов с Россией или в целом с СНГ. Вероятность же такого крупномасштабного конфликта в настоящее время ничтожно мала. Поэтому и пекинское руководство рас­сматривает подобную ситуацию лишь в гипотетическом плане, хотя от­дельные стратеги-эксперты всё ещё допускают возможность её возник­новения в определённых условиях локальных конф-ликтов, в которых бу­дут затронуты коренные интересы крупных держав и их ближайших сою­зников.

Таким образом, можно сделать всё же общий вывод, что руковод­ство КНР в целом относится к проблеме войны взвешенно и ответствен­но. При-нятая «стратегия развития Китая» объективно требует для сво­ей реализации долговременной мирной обстановки. В то же время, воен­ная доктрина КНР, имея оборонительную направленность, содержит по­ложения и наступате-льного характера, которые со временем могут во­зобладать в китайской внешней политике по мере наращивания «комп­лексной мощи государства». Для Тайваня, как и для других стран-со­седей КНР, достаточно опасными представляются установки доктринальных концепций «локальных войн» и «стратегических границ и жизненно­го пространства».

В последние годы в политических и деловых кругах Восточной и Юго-Восточной Азии широко обсуждается идея создания в регионе гран­диозного экономического блока по этническому признаку, который вклю­чал бы в себя материковую часть Китая, Тайвань, Сянган /Гонконг/ и Аомынь /Макао/. Условно эта идея получила название проекта «Большо­го Китая».

Собственно мысль о формировании общности подобного рода не столь уж нова: она звучала ещё на рубеже 70-х - 80-х годов XX века, в период перехода КНР к новой стратегии модернизации и выдвижения руководством страны официальной концепции объединения всех её час­тей без изменения их социального и политического строя. В то вре­мя идея экономического союза не вызвала сколько-нибудь значитель­ного отклика даже среди специа-листов, однако её основные черты воспроизводятся и в самых свежих прора-ботках.

Одним из первых, если не первым, выступил с идеей «Большого Китая» в 1980 году сянганский политолог Хуан Чжилянь. Он описал структуру, состоящую из двух слоев: социалистическая и капиталис­тическая части Китая образуют «Китайское сообщество»; к нему в по­следующем подклю-чаются китайские деловые общины азиатских стран, что в сумме даёт более рыхлое, но и более широкое единство – «Общекитайский дом».

В конце 80-х годов XX века возник новый всплеск к этой теме, сохраняющийся и сегодня. Объединительные проекты стали обсуждать в академических кругах материкового Китая, Тайваня, а особенно Сянгана /Гонконга/ и США, зачастую ориентируясь при этом на при­мер европейского «Общего рынка». Появился и термин «Китайский об­щий рынок», употреб-ляющийся наряду с вышеприведёнными названиями, а также наименова-ниями «Большой Китай», «Китайское экономическое кольцо», «Китайская экономическая зона» и другие.

Не прошли мимо идеи экономического суперблока и политические деятели. «В далёком будущем в мире появится Китайское экономичес­кое кольцо, включающее в себя континентальную часть, Тайвань и Сянган с Аомынем, в котором каждый сможет выявить свои достоинст­ва», – отвечал на встрече с представителями этих территорий за­меститель председателя Всекитайского Постоянного комитета НПКСК Ян Минфу. В свою очередь Президент «Китайской Республики» острова Тайвань Ли Дэнхуэй, развивая эту идею, предложил в 1992 году та­кое «разделение труда»: сянганский менеджмент; сырьё, ресурсы и ра­бочая сила материкового Китая; маркетинг,

транспортировка, экспорт­ные каналы – при участии Сингапура и других стран ЮВА, в которых имеются крупные китайские деловые общины.

Главную цель строительства «Большого Китая» его сторонники видят в том, чтобы соединёнными усилиями обеспечить ускоренный эко­номический прогресс всех его участников, которые в противном слу­чае рискуют оказа-ться на периферии мировой экономики с её новейши­ми интеграционными процессами. Бесспорно, «Большой Китай» имеет все шансы превратиться в один из влиятельнейших факторов в жизни АТР.

К настоящему времени идея сообщества обрела под собой доста­точно серьёзную экономическую и политическую основу, что собствен­но, и объясняет прилив интереса к ней.

Во-первых, КНР далеко продвинулась к рынку, накопила убедите­льный опыт развития специальных экономических зон; на основе кон­цепции «одно государство – две социально-экономические системы» были в принципе решены проблемы Сянгана /Гонконга/ и Аомыня /Макао/ превращающихся в особые административные районы КНР.

Во-вторых, гоминьдановские власти Тайваня произвели пересмотр всей своей политики тотального антикоммунизма и самоизоляции от ма­терика, символом чего стала отмена ими в 1991 году периода «моби­лизации для подавления коммунистического мятежа», введённого ещё в 1948 году.

В-третьих, благодаря этим обстоятельствам связи между матери­ковым Китаем и Тайванем достигли внушительного объёма и продолжают интен-сивно развиваться несмотря на то, что осуществляются они пока кружным путём, главным образом через Сянган /Гонконг/. Идёт размы­вание системы барьеров «трёх нет» – нет контактам, переговорам и компромиссам с ком-мунистами, введённой гоминьдановскими властями Тайваня ещё в годы острой вражды между ними и лидерами КНР. Сенса­цией стала встреча в апреле 1993 года в Сингапуре руководителей двух лишь формально неправительственных организаций: Ассоциации связей через пролив /КНР/ и Фонда обменов через Тайваньский про­лив /Тайвань/. Достигнутые на встрече договорённости о последую­щих контактах и о круге подлежащих обсужде-нию вопросов оказались настолько значительными, что обе стороны расце-нили её как шаг ис­торической важности. Любопытно, что в числе намечен-ных направлений сотрудничества значатся содействие молодёжным и науч-ным обменам, передача компьютерной технологии, обсуждение вопросов о стандарти­зации продукции и унификации научных терминов.

В-четвёртых, возникло многообразное экономическое сотрудниче­ство Сянгана и Аомыня с прилегающими районами провинции Гуандун /специа-льными экономическими зонами Шэньчжэнь и Чжухай, дельтой реки Чжуцзян, городом Гуанчжоу и другими/. Сянган предоставляет капиталы, технологию и управленческий опыт, а материк – сырьё, более дешёвую рабочую силу и производственные площади. Нередко это сотрудничество приобретает характер интеграции, что побуждает спе­циалистов прогнози-ровать сращивание Сянгана, Аомыня и прилегающих к ним зон в единый конгломерат «Большой Сянган». Последнее время Сянган во всё большей мере выполняет роль прекрасно оборудованной базы для движения тайваньских инвестиций на материк.

Сотрудничество между тремя частями Китая приняло настолько масштабный характер, что в некоторых случаях их уже сегодня рассма­тривают как единое целое.

По мере сближения сторон расширяются и представления о том, каким может быть разделение труда в будущем сообществе, какие обла­сти материка реально могут в нём участвовать и т.п. Тайваньские эк­сперты, например, ука-зывают, что материковый Китай способен быть поставщиком не только сырья и трудовых ресурсов, но и научных раз­работок, что тайваньский по-тенциал в торговле, промышленности и сфере обслуживания может сыграть роль моста между иностранными ин­весторами и материком.

Сянганские специалисты отмечают, что в зону действия «Большо­го Треугольника» могут быть включены и остров Хайнань и ряд других районов приморской зоны.

Ряд учёных КНР выражает опасение, что интеграция южных приб­режных районов страны с Сянганом, сопровождающаяся местным повыше­нием жизненных стандартов, способна привести к возникновению там нежелательных сепаратистских настроений. По-видимому, не без учёта этих соображений группа экономистов из Шэньчжэня выступила с проек­том создания экономической зоны «Тайваньский пролив». Зона площа­дью в 300 тысяч квадратных километров с населением 70 миллионов человек должна включать в себя помимо Тайваня провинцию Фуцзянь, устье реки Вэньчжу и южную часть провинции Цзянси, в то время как Сянган и Аомынь вместе с провинциями Гуандун и Гуанси образуют от­дельную зону.

Профессор Чжан Гуй /КНР/ не исключает даже возможности военно­го сотрудничества Пекина и Тайбэя: «Тайвань может, опираясь на ма­терик, произвести перенос силы в Азиатско-Тихоокеанский регион... Материк же может превратить Тайвань в стража от любой угрозы, ис­ходящей из западной части Тихого океана, а также позволить Тайваню помогать материку контро-лировать острова Сиша и Наньша».

В некоторых высказываниях тайбэйских лидеров просматривается намерение Тайваня закрепить за собой наиболее активную роль в намечае-мом строительстве «Большого Китая»: «Тайвань должен взять на себя инициативу в объединении экономических усилий китайцев по все­му миру... В качестве первого шага нужно соединить экономику остро­ва со странами Юго-Восточной Азии, затем – использовать труд и ресурсы материкового Китая, сочетая их с опытом компаний в США и Европе, контролируемых китайцами, в сфере высоких технологий».

Тем временем, однако, дело создания «Большого Китая» буксует в колеях глубоких и малых проблем. И на это есть свои основания, прежде всего наличие серьёзных противоречий между КНР и Тайванем.

Первое противоречие – для руководителей КНР Тайвань – это «мятежная провинция» КНР, управляемая местными властями, ввиду че­го Пекин не считает для себя возможным вести с Тайбэем межправительст-венные переговоры. Тайбэй же вообще наложил табу на любые кон­такты и переговоры с коммунистами, но в последнее время сузил ин­терпретацию своего запрета до рамок официальных встреч, требуя при этом, чтобы Пекин относился к нему как к равному партнёру. Приемле­мый для обеих сторон выход был найден только недавно, показателем чего и стала упомянутая выше встреча Ассоциации связей и Фондов обменов через пролив в Сингапуре в апреле 1993 года. И в этом, соб­ственно, и состояло её значение: лёд тронулся, и стороны могут плы­ть дальше по пути создания неофициаль-ных органов с правительствен­ными полномочиями и даже совместных органов с самой широкой компе­тенцией.

Второе противоречие – это отказ Тайбэя, вопреки настойчивым предложениям Пекина, пойти на скорейшее установление прямых торго­вых, транспортных и почтово-телеграфных связей через пролив /«трёх видов контактов»/. Гоминьдановские власти Тайваня ссылаются при этом на соображения безопасности, а также на вероятность возникно­вения бескон-трольного потока иммигрантов с материка – тайваньская администрация уже сейчас сообщает о сотнях агентов спецслужб КНР и тысячах беженцев, каждый год нелегально прибывающих на остров. Осу­ществляя обмены с материком через Сянган, руководители Тайваня сох­раняют установленный ранее порядок и после превращения последнего в особый административный район КНР в 1997 году, регулируя отноше­ния с ним посредством специального законодательства.

Другие противоречия отражены в требованиях тайваньских лидеров к властям КНР прекратить деятельность, направленную на политическую изоляцию Тайваня на международной арене, и провозгласить отказ от угрозы использовать силу в отношении острова. Тайбэй включает выпол­нение этих требований в понятие равноправных взаимоотношений с ма­териком и лишь при условии их удовлетворения считает возможным дать зелёный свет «трём видам контактов». Между тем и то и другое соста­вляет принципиальную линию Пекина, которую он мотивирует необходи­мостью пресечь в зародыше процесс трансформации Тайваня в отдельное государство, идущий в разрез с интересами китайской нации. Как заявил в одном из выступлений премьер Госсовета КНР Ли Пэн: «Мы ка­тегорически против политики «двух Китаев», «одного Китая, одного Тайваня», или «одного государства, двух правительств» в какой бы то ни было форме и будем принимать все необхо-димые меры, чтобы пре­сечь любые действия, направленные на провозглаше-ние независимости Тайваня и раскол родины».

Ещё одна причина обоюдной сдержанности, особенно в отноше- нии «программы-максимум», включающей в себя китайскую эмиграцию Синга­пура и других стран ЮВА, состоит, как полагают эксперты, в опасе­нии вызвать негативную реакцию в этих странах, со стороны осталь­ной части населения. Впрочем, эта причина – не из решающих. Она означает лишь то, что при расширении будущего сообщества за счёт китайских деловых общин его наиболее сильным участникам придётся настойчиво демонстрировать своё миролюбие и доказывать полезность блока для всего населения региона.

Строительство «Большого Китая» тесно переплетается с пробле­мой объединения страны. В конечном счёте противоречия между позици­ями Пекина и Тайбэя проистекают из разного видения ими своего мес­та и места партнёра в будущем едином государстве, а равно и социа­льной природы этого государства. Каждая сторона имеет собственную программу объединения и активно пропагандирует её.

И всё же пока что в отношениях между Тайванем и материком решаю-щее и определяющее значение имеют неофициальные контакты, осно­ванные на принципах кровной, кланово-родственной связи. В Китае, как известно, состоять в родстве с кем-либо из высокопоставленных политических и государственных деятелей, высших чиновников и зани­мать при этом определённое место в бюрократической иерархии никог­да не считалось зазорным – напротив, означало как бы «продолжение дела» старшего поколения. Политическая элита как в Пекине, так и в Тайбэе настолько пронизана семейными связями, что остров и материк начинают казаться зеркальным отражением друг друга. Нередки даже случаи, когда сыновья, идущие по стопам своих отцов, точь-в-точь повторяют их карьеру: в мате-риковом Китае Е Сюаньпин вслед за мар­шалом Е Цзяньином был губер-натором Гуандуна, а на Тайване Чэнь Люиань, как в своё время его отец Чэнь Чэн, занимал пост министра обо­роны, не говоря уже о Президентах «Китайской Республики» острова Тайвань – отце и сыне, Чан Кайши и Цзян Цзинго.

Через родственные кланы Китай и Тайвань связаны уже не просто духовными, но и кровными узами. Сколько разделённых семей, сколько родственников на противоположных берегах Тайваньского пролива! И увсех общие предки. Например, нынешний мэр китайского города Циндао Юй Чжэншэн приходится родственником ныне покойному Юй Давэю, зани­мавшему пост министра обороны Тайваня с 1954 по 1965 год, другу Чан Кайши, а также Юй Цзушэну, правнуку Чан Кайши. Об этом говорит не только единая фамилия, но и общий знак «шэн» в их именах, «запрограмми-рованный» в клане Юев для потомков данного поколения.

В китайской политической культуре доверительным каналам ин­формации всегда отдавалось предпочтение. А что может создать более конфиденциальную атмосферу общения, чем «семейные» контакты? Дети государственных руководителей играют важную роль в поддержании де­ликатного диалога между Пекином и Тайбэем. Доподлинно известно,что в них участвуют сыновья Дэн Сяопина, Дэн Пуфан и Дэн Чжифан, зять бывшего Председателя КНР Ли Сяньняня Лю Ячжоу, сын вице-председа­теля КНР Жун Ижэна Жун Чжицзянь /он же Ларри Юнг/ и т.д. С тайва­ньской стороны со специальными миссиями побывали в материковом Ки­тае

сын экс – премьера Хао Байцуня Хао Лунбинь, сыновья Цзян Цзинго Чжан Сяоянь и Чжан Сяоцы и другие.

«Тайваньская проблема» по-прежнему продолжает оставаться спор­ным моментом в отношениях между США и КНР. Им пока что не удалось найти долгосрочного решения этой проблемы.

В целом роль «тайваньской проблемы» в будущем в системе кита­йско-американских отношении зависит от целого ряда факторов. Сюда относятся акценты в политических курсах США и Китая по отношению к Тайваню и внутриполитической ситуации на Тайване.

При современном положении дел можно выделить два уровня воз­действия «тайваньской проблемы» на перспективы китайско-американ­ских отношений. Как минимум, она будет выступать в качестве причи­ны периоди-ческих трений и конфликтов, заглушаемых стимулами к сбли­жению и вновь выходящих на поверхность в связи с обострением иных противоречий. Как максимум, при определённых условиях противоречия по «тайваньской проб-леме» могут перерасти в более серьёзный конф­ликт и повести к регрессу во взаимоотношениях между США и КНР.

Нет никаких сомнений, что «тайваньский вопрос» является боль­шим препятствием на пути стабильного и долгосрочного развития ки­тайско-американских отношений, так как СЩА пока что делают всё для того, чтобы если и не увековечить, то хотя бы закрепить на продол­жительное время свой контроль над Тайванем и не прекращают грубого вмешательства в дела КНР.

Правительство КНР в сложившейся ситуации, с одной стороны, старается не омрачать процесс китайско-американского сотрудничества, с другой, заинтерисовано, по крайней мере, в сохранении сущест­вующего статус-кво на Тайване, расчитывая получить от этого опре­делённые выгоды, в частности приобрести новые источники иностран­ной валюты, столь необходимой КНР для продолжения политики эконо­мических реформ.

Всё это ещё раз доказывает, что в основе политики КНР по «тай­ваньскому вопросу» лежат чисто прагматические соображения, вполне реалистичные в современных условиях.

В заключении главы необходимо, пожалуй, сказать и несколько слов о становлении российско-тайваньских связей. Ещё несколько лет назад лишь единицы хорошо образованных людей в России могли без ошибки отыскать на карте «Китайскую Республику», являющуюся оскол­ком старого, гоминь-дановского Китая. Теперь же Тайвань переживает поистине «русское нашест-

вие», в первых рядах которого наши отстав­ные политики и процветающие коммерсанты /иногда одни и те же лица/.

С тех пор как в 1990 году бывший мэр Москвы Г.Х.Попов «прору­бил окно» в Тайвань, установив с этим островом прямые торговые и деловые связи, многое изменилось в отношениях между Россией и дан­ной частью Китая. От таинственных, окольными путями вояжей на Тай­вань /с полу-чением виз в Риге/ представителей Моссовета, компаний «Трансстрой» и «Интурист», профессоров МГУ российская сторона пе­решла к «массовому освоению» чудо-острова, имеющего, как упомина­лось ранее, на своих валютных счетах не менее 85 миллиардов амери­канских долларов, что значительно превышает сумму валютных запасов стран ЮВА, вместе взятых.

Не меньшую активность проявляют и тайваньцы в России. В мар­те 1990 года Тайбэй отменил запрет на прямые торговые связи с СССР. При посредни-честве неправительственного Совета по развитию внешней торговли Китая, ставшим по существу первым официальным представите­лем интересов Тайваня в Москве /СЕТРА/, за короткое время у нас открыли свои предста-вительства более 30 тайваньских фирм и компа­ний. В сентябре 1992 года распоряжением Президента Российской Феде­рации Б.Н.Ельцина была создана Московско-Тайбэйская координацион­ная комиссия по экономи-ческому и культурному сотрудничеству. Ана­логичная структура начала работать и на Тайване. Под эгидой комис­сии 18-19 марта 1993 года в Дипломатической Академии МИД Россий­ской Федерации прошла научно-практическая конференция «Проблемы и перспективы развития неправите-льственных связей между Россией и Тайванем». Тайваньские участники конференции в своих докладах под­чёркивали, что отсутствие официальных отношении между Россией и Тайванем не предоставляет государственных гарантий взаимным контрактам и поэтому сильно тормозит их развитие. Однако большинство предлагаемых Тайванем недипломатических форм организации двухсто­ронних отношений с юридической точки зрения не совсем подходит для России. Естественно, что наша страна заинтерисована в сохранении добрососедских отношений, с КНР, тем более что техническую сторону российско-тайваньских связей сегодняшнего уровня пока вполне может обеспечить деятельность двух упомянутых выше представительств.

В 1993 году в Москве приступила к работе консульская группа из Тайбэя, в конце того же года аналогичная российская консульская группа открыла свой офис на Тайване.

В дальнейшем для России вполне логичным будет использование существующих в мировом сообществе проверенных рецептов развития контактов с Тайванем без каких-либо дипломатических осложнений. Хотя правительство Российской Федерации продолжает рассматривать Тайвань как составную, неотъемлемую часть КНР, тем не менее оно на­мерено раз-вивать коммерческие контакты по всему фронту делового со­трудничества, не отставая от других стран.

В 1994 году Тайвань посетил М.С.Горбачёв с супругой по пригла­шению одной из тайваньских газет. Выступил с лекциями, побеседовал с представи-телями политических и деловых кругов. Тайваныцы придали его частной поездке большое значение – бывший Президент СССР для них лицо авто-ритетное, они всерьёз считают, что Горбачёв по-прежне­му оказывает определённое влияние на российскую политику.

Тогда же посетил Тайвань и Н.Рыжков, с которым тоже связывали­сь аналогичные надежды. И хотя он посетил остров возглавляя к тому времени один из крупных коммерческих банков, официальные лица в Тайбэе подчёр-кивали сам факт «прорыва» на политическом уровне в от­ношениях с Москвой – пусть не едут пока сюда нынешние руководители России, но удалось «вытащить» отставных политиков – людей с именем и связями.

Сейчас тайваньцы усиленно пытаются организовать приглашение на посещение острова российских депутатов Государственной Думы, содей-ствуют они и в открытии здесь представительств наших фирм.

В 1994 году в Тайбэе был открыт корпункт РИА «Новости», шефа которого О.Смирнова официальные лица на Тайване тогда же назвали чуть ли не «теневым послом» Москвы.

На сегодняшний день Тайвань имеет официальные дипломатические отношения с 29 государствами. В политической сфере идёт активная борьба за признание «Китайской Республики» острова Тайвань на миро­вой арене. На острове разработаны различные формы установления двух­сторонних связей, минуя дипломатические. Таким образом, через раз­личные коорди-национные советы и культурные центры, через разнообраз­ные ассоциации, институты и представительства, Тайвань строит свои отношения более чем с 50 странами.