2. Итоги изучения Западного Поволжья в XX веке

В первой половине XX века интерес к истории Западного Поволжья значительно возрос, что было обусловлено новыми методологическими подходами и ростом национального самосознания. В то же время для этого времени характерны резкие политические перемены, что наложило свой отпечаток на все формы деятельности ученых и суть исторического познания. В ходе гражданской войны были утеряны многие археологические коллекции и документы.

В организационном плане изучение средневековой истории региона практически полностью стало вестись в рамках того или иного народа. В Западном Поволжье – это, прежде всего мордва, марийцы, чуваши, татары. Этому способствовали два обстоятельства: создание национальных НИИ и разгром краеведческих организаций. Пострадали не только организации, но и такие видные археологи как П.С.Рыков, А.А.Кротков, Н.К.Арзютов и другие.

В рамках национальных НИИ, созданных в 30-е годы, активное развитие получают такие направления как языкознание и этнография, через призму которых затрагивалась средневековая история отдельных народов. Параллельно с местными исследователями активное участие в изучении региона принимали экспедиции из Москвы, а также зарубежные ученые.

Так изучением мордвы занимались советские и финские языковеды, и этнографы (А.А.Шахматов, М.Е.Евсевьев, Х.Паасонен, Б.А.Серебренников, Е.Итконен и др.), которые пришли к выводу, что у мордвы был общий язык, который в середине I тыс. н.э. разделился на две ветви (эрзя и мокша) (Шахматов А.А., 1910; Евсевьев М.Е., 1961-1963; Itkonen E., 1960). При этом они отмечали сильное влияние балтских языков.

В изучении марийцев особая заслуга принадлежит В.М.Васильеву, которого называют отцом марийской филологии. В издаваемом им марийском календаре печатались многочисленные статьи по истории и культуре марийцев (Развитие финно-угроведения, 1970). Вышли также работы финских ученых (Х.Паасонен, А.Хамелейнен) по духовной культуре и происхождению диалектов (Paasonen H., 1948; Hamalainen A., 1930).

Чувашам в начале века занимался российский этнограф Г.Комиссаров, сделавший вывод о смешанных тюркско-финских корнях чуваш (Комиссаров Г., 1911) и финны У.Холмберг, А.Хамелейнен, отмечавшие большой пласт финских черт у чуваш (Holmberg U., 1913; Paasonen H., 1948). В то же время Н.И.Ашмарин обосновал болгарскую (суварскую) теорию происхождения чуваш, которая впоследствии стала господствующей (Ашмарин Н.И., 1902). Н.Н.Поппе выдвинул гипотезу о древнетюркском происхождении чувашского языка (Поппе Н.Н., 1927), которую поддержали В.В.Бартольд и М.Г.Худяков, связав появление древних тюрок с хуннским нашествием (Бартольд В.В., 1968; Худяков М.Г., 1927).

Особое внимание в первой половине XX века уделялось средневековой истории татар Поволжья, являвшихся здесь самым большим народом после русских и живших практически по всему Среднему Поволжью. Изучение татарского языка привело исследователей к выводу о его близости с кыпчакской группой языков (Современный татарский литературный язык, 1969). Эти выводы позволили впоследствии выдвинуть точку зрения о кыпчакском происхождении татар, которые окончательно были отатарены в Золотой Орде (М.Г.Сафаргалиев, М.Н.Тихонов) (Сафаргалиев М.Г., 1960). В то же время накопившиеся сведения письменных источников о волжских булгарах и их территориальное расположение указывали на тесную связь истории Волжской Булгарии с историей татар, что дало возможность целому ряду историков (М.Г.Худяков, Н.Н.Фирсов и др.) выдвинуть и обосновать теорию булгарского происхождения поволжских татар (Худяков М.Г., 1923; Фирсов Н.Н., 1919).

Возникшие разногласия на средневековую историю народов региона, на пути и территорию их происхождения, потребовали привлечения дополнительных источников и в первую очередь археологических. Но в первой половине XX века их изучение только начиналось, и было в основном уделом либо одиночек, либо экспедиций из Москвы. В это время было открыто множество памятников, ставших впоследствии эталонными для исторических построений.

Так П.С.Рыков открыл и исследовал на р.Суре Армиевский мордовский могильник VI-VIII веков (1928; 1929; 1930; 1936), А.А.Кротков открыл золотоордынский г.Мохши (Наровчатское городище) XIII-XIV веков (1923; 1928), Н.К.Арзютов раскопал Аткарский могильник мордвы XIII-XIV веков (1929). Мы специально выделили этих исследователей, так как все они являются представителями саратовской школы археологии, последователи которой занимались всеми периодами древней истории, открыли и исследовали сотни знаменитых памятников. В этот период Саратов фактически был крупнейшим центром археологии Поволжья.

В большинстве других городов Западного Поволжья археология еще только становилась на ноги. В Самаре на базе краеведческого музея (П.В.Алабин) и университета (В.В.Гольмстен) проводятся исследования средневековых памятников булгар и мордвы (Алабин П.В.; Гольмстен В.В., 1925; 1926; 1928), в Казани основным исследователем был Н.Ф.Калинин, изучавший именьковские и булгарские памятники (1954; 1960), Моршанский и Тамбовский краеведческие музеи проводят экспедиции под руководством П.П.Иванова, который открыл на р.Цне большую группу средневековых мордовских могильников VII-XI веков (1952; Алихова А.Е., 1969), в Саранске начинают работать экспедиции под руководством А.Е.Алиховой и Е.И.Горюновой, исследовавшие мордовские древности в Примокшанье (Алихова А.Е., 1948; Горюнова Е.И., 1947; 1961), в Пензе раскопки ведет Н.И.Спрыгина.

Большую роль в археологических исследования региона сыграли московские экспедиции, такие как антропологическая комплексная экспедиция под руководством Б.С.Жукова из Московского государственного университета, совместная экспедиция Мордовского НИИ с Государственным историческим музеем и Институтом истории материальной культуры под руководством А.Е.Алиховой и Е.И.Горюновой (Финно-угры, 1987. С.89).

Этот период характеризуется активной работой по составлению археологических карт. Среди них можно отметить работу А.А.Спицына «Древности Пензенской губернии» (1925), А.А.Кроткова «Материалы к археологической карте Кузнецкого уезда» (1913), В.Н.Поливанова «Археологическая карта Симбирской губернии» (1900), В.Карасев «Материалы для археологической карты Казанской губернии» (1911). Помимо этого в различных сборниках публикуются результаты археологических разведок.

Однако археологи не ограничивались только археологическими раскопками и составлением карт. В это время они, наряду с историками, издают целую серию обобщающих работ по древней и средневековой истории Поволжья. Среди них особую роль сыграли работы А.А.Спицына «Древности бассейнов рек Оки и Камы» (1901), П.С.Рыкова «Очерк по истории мордвы» (1933), Ю.В.Готье «Железный век в Восточной Европе» (1930), А.А.Кроткова «К вопросу о северных улусах золотоордынского ханства» (1928), в которых авторы рассмотрели как территориальные особенности археологических памятников, так и исторические корни местных народов.

В целом первая половина XX века характеризуется малочисленностью специалистов в области средневековой истории, особенно в городах региона. Соответственно практически не появлялось крупных обобщающих работ. Однако это не означает, что работа не велась. История послевоенных достижений исторической науки свидетельствуют о том, что в предыдущий период шло активное накопление источников и их обработка. Особенно активную деятельность развил А.П.Смирнов, который проводил исследования практически по всему Поволжью. В результате уже в 1940 году появилась его работа «Очерки по истории волжских булгар», в которой автор попытался обобщить накопленный материал по истории булгар и «Очерк древней истории мордвы», где история мордвы освещалась через призму археологических источников.

После окончания Великой отечественной войны начался бурный подъем в изучении средневековой истории СССР, в том числе и территории Западного Поволжья. Наиболее яркими событиями в 40-60-е годы XX века стали научные сессии по этногенезу татар (1946), чуваш (1950, 1956), мордвы (1964), коми (1967). На них собрались представители разных научных дисциплин (археологии, истории, языкознания, антропологии, этнографии) из центральных и местных научных учреждений, которые пытались реализовать комплексный подход в изучении истории. Изданные впоследствии материалы красноречиво свидетельствуют о бурных дискуссиях и поиске точек соприкосновения для определения реальных путей формирования того или иного народа. Наиболее оживленные споры касались средневекового периода, где, по мнению большинства, и зарождались современные народы Поволжья.

Так при обсуждении проблем средневековой истории татар большинство ученых (археологи А.П.Смирнов и Н.Ф.Калинин, историки Б.Д.Греков и М.Н.Тихомиров, антрополог Т.А.Трофимова, языковед Н.К.Дмитриев, этнограф Н.И.Воробьев и другие) пришли к выводу, что предками казанских татар было население Волжской Булгарии (Происхождение казанских татар, 1948). Но при этом одни считали предками татар только булгар, другие – настаивали на многокомпонентности корней, включая сюда местное не булгарское население и кыпчаков. Помимо этого были обсуждены вопросы, относящиеся к датировке памятников, контактов с другими территориями и намечены перспективы дальнейших исследований. Исходя из этого, в последующие годы археологи уделяли особое внимание изучению памятников раннебулгарского времени и организации широкомасштабных разведок.

В Западном Поволжье были открыты и исследованы такие интереснейшие памятники как Большетарханский могильник (В.Ф.Генинг, А.Х.Халиков) (1964), городище «Хулаш» (А.П.Смирнов, В.Ф.Каховский) (1972), Золотаревское городище (М.Р.Полесских) (1966; 1970; 1971), Муромский городок и Новинковские курганы (Г.И.Матвеева) (1975; 1985; 1998). Значительным событием стало издание археологической карты Волжской Булгарии (Фахрутдинов Р.Г.) (1975).

Следующим шагом в истории изучения Волжской Булгарии и Прилегающей с запада территории стали научные сессии по чувашам 1950, 1956 годов, на которых собрались практически те же специалисты, что и на сессии по татарам (Сессия по истории чувашского народа, 1950; Вопросы происхождения чувашского народа, 1956). Но здесь разгорелись самые настоящие страсти за булгарское наследство. Ученые разделились на две группы. Одни придерживались автохтонной теории происхождения чуваш и связывали их корни с местным финно-угорским населением, на территорию которого, по мнению П.Н.Третьякова в начале I тыс. н.э. пришли тюркские племена (1950). Такой же позиции придерживались и другие ученые, такие как этнограф Н.И.Воробьев, антрополог Т.А.Трофимова (1950). Другие поддержали булгаро-сувазскую (суварскую) теорию Н.И.Ашмарина, но победила первая точка зрения. Таков был вывод на первой сессии.

Но это решение не нашло поддержки у местных исследователей и они организовали вторую сессию, где преобладающей стала булгаро-сувазская или миграционная теория. Ее поддержал в частности А.П.Смирнов, который ранее придерживался автохтонной точки зрения, но здесь вынужден был согласиться с возможностью прихода сувар после монгольского нашествия (1956). Особенно активно на этом настаивали языковеды, которые отнесли чувашский язык к булгарской группе тюркских языков, что позже нашло свое отражение в исторической энциклопедии (Советская историческая энциклопедия, 1976. С.86).

Булгаро-сувазская теория стала основной линией всех дальнейших исследований в средневековой истории Чувашии. Ее обосновывали и развивали историки (В.Д.Дмитриев, Н.Д.Кузнецов) (Дмитриев В.Д., 1958). Ей руководствовался чувашский археолог В.Ф.Каховский, который открыл на территории проживания чуваш большую группу булгарских археологических поселений (1965). Часть этих памятников он датировал домонгольским временем и удревнил время появления сувар до X века (Смирнов А.П., Каховский В.Ф., Алексеев Г.А., 1972). Однако казанские археологи категорически опровергают существование булгарских памятников в Чувашии и уж домонгольских тем более (Фахрутдинов Р.Г., 1975).

Значительно спокойнее прошла сессия по этногенезу мордвы в 1964 году (Этногенез мордовского народа, 1965). Большинство участников высказалось за единую культуру мордвы, которая в ходе своего развития разделилась на две группы. Истоки мордвы, по мнению П.Н.Третьякова и других, были связаны с городецкой культурой, а затем на нее оказали сильное влияние Волжская Булгария и Древняя Русь (1965). На это указывалось в частности в выступлении А.П.Смирнова (1965). В этой сессии участвовали и те, кто выступал на сессиях татар и чуваш, а потому здесь продолжились споры о роли булгар в средневековой истории Поволжья. Помимо этого обсуждалась проблема буртас и их связи с мордвой. Особое внимание при этом уделялось поиску археологических подтверждений историческим построениям.

Последующие исследования археологов выдвинули на первый план идею о раздельных истоках формирования мокши и эрзи (Степанов П.Д., 1964, 1980; Полесских М.Р., 1977). Помимо этого были предложены различные периодизации в развитии мордовской материальной культуры. Все это стало возможным благодаря активным археологическим работам, развернувшимся во второй половине XX века.

Обсуждение этих тем продолжилось и в следующем 1965 году на сессии по этногенезу марийского народа (Происхождение марийского народа, 1967). Тем более что в результате обсуждения истоков марийцев все пришли к выводу о многокомпонентности их формирования. Было отмечено, что марийский язык и одежда очень схожи с мордовскими, а жилье с удмуртскими традициями. При этом антропологический тип марийцев имеет общую основу с мордвой, удмуртами и чувашами. В то же время до сих пор в марийском эпосе ярко выделяются элементы влияния киммерийского мира, существовавшего в I тыс. до н.э. далеко на юге, среди Кавказских гор.

Важнейшим итогом всех этих сессий можно считать тот факт, что история всех народов Западного Поволжья тесно переплетена между собой и что решение существующих проблем возможно лишь через совокупность всех видов источников. Однако эти выводы не получили достойного продолжения и основная масса исследований по-прежнему ведется по отдельным направлениям.

Одновременно с археологическим изучением народов Западного Поволжья большое внимание уделялось изучению письменных источников, в которых затрагивались события связанные с историей региона. Среди множества документов необходимо отметить, прежде всего, публикацию С.А.Аннинским известий венгерских монахов (1940) и сборник арабо-персидских сообщений по истории Золотой Орды В.Г.Тизенгаузена (1941). Однако наибольший след в изучении восточных источников сыграли работы Б.Н.Заходера, который проанализировал все известные восточные источники по истории Восточной Европы, и сумел отделить реальные события от вымыслов, а также проследить историю создания произведений и формирования арабо-персидских представлений о народах нашей страны (Заходер Б.Н., 1962; 1967).

В то же время письменные источники еще острее обозначили некоторые исторические проблемы. Так в восточных источниках полностью отсутствует информация о мордве. В то же время на той территории, где жила мордва часто упоминаются буртасы. Споры ведутся вокруг определения маршрутов и количества походов руссов по Волге и по другим проблемам.

Помимо письменных источников накопились довольно большие материалы по антропологии народов Поволжья, этнографии и языку, что толкало ученых на создание обобщающих трудов, как по истории отдельных народов, так и всего региона в целом. Среди них преобладают работы по истории отдельных народов – мордвы (Алихова А.Е. и др., 1959; Мокшин Н.Ф., 1977), татар (Мухамедова Р.Г., 1972), чуваш (Чуваши. Этнографическое исследование, 1970), марийцев (Архипов Г.А., 1986), буртас (Афанасьев Г.Е., 1984), булгар (Хузин Ф.Ш., 2001). В республиканских и областных учебниках средневековая история также рассматривается через культуры и народы (История Чувашской АССР, 1983; История Пензенского края, 1996; История Мордовии, 2001 и др.). В работах по истории крупных регионов (Монгайт А.Л., 1961; Фахрутдинов Р.Г., 1984; Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986) или по археологии (Степанов П.Д., 1967; Матвеева Г.И., 1998), также рассматривают историю по культурам и по категориям вещей (Валеев В.Х., 1975; Хлебникова Т.А., 1984; Богачев А.В., 1992; Гришаков В.В., 1993) в которых выделяются локальные особенности.

В последние годы появились обобщающие работы по истории народов, среди которых можно выделить тома по Археологии СССР (Финно-угры, 1987; Степи Евразии, 1981) и сводные этноисторические труды (Халиков А.Х., 1978; 1989; 1991).

Но даже в общих работах средневековая история Западного Поволжья рассматривается лишь через призму истории народов. Пожалуй, только в работе П.Д.Степанова «Материалы для археологической карты западной части Среднего Поволжья» была предпринята попытка обобщения всех памятников региона (рис.3) (1962). Однако он ограничился лишь составлением археологической карты, не углубляясь в исторические построения. Наиболее разносторонне средневековье представлено в работе А.Х.Халикова «Основы этногенеза», правда и здесь оно изложено по каждому народу отдельно (1991). В итоге до сих пор так и не удалось создать общую картину развития данного региона и выделить общие традиции и закономерности. История каждого народа развивается как бы сама по себе.

Наиболее ярко это видно из историографических разделов в работах М.Ф.Жиганова (1976), Л.А.Голубевой (1987), Н.Ф.Мокшина (1993), Р.Г.Фахрутдинова (1975), И.Б.Васильева (1986), А.Х.Халикова (1989; 1991), В.В.Гошуляка (1995), Б.А.Васильева (1960) и других.

В настоящее время наибольшую активность в изучении средневековой истории Западного Поволжья проявляют археологи. Крупнейшие региональные археологические центры расположены в Казани, где трудятся такие специалисты по средневековью как Е.П.Казаков, Р.Г.Фахрутдинов, П.Н.Старостин, Ф.Ш.Хузин, И.Л.Измайлов и другие, в Самаре – Г.И.Матвеева, А.В.Богачев, Р.С.Багаутдинов, А.Ф.Кочкина и в Саранске – И.М.Петербургский, В.И.Вихляев, В.В.Шитов, В.В.Гришаков. В других же городах региона (Ульяновск, Пенза, Саратов, Арзамас, Нижний Новгород) средневековой археологией занимаются лишь единицы. В то же время проводятся и совместные исследования с археологами из Москвы.

Подводя итог исследованиям необходимо отметить, что если в начале XX века основной приоритет в изучении средневековой истории принадлежал этнографам и историкам, то в конце века на первый план вышли археологи. Это объясняется с одной стороны тем, что основные выводы историков по письменным источникам были сделаны уже в середине века и касались лишь отдельных моментов, а с другой стороны накопившиеся в большом количестве результаты археологических исследований оказались способными осветить огромные периоды в жизни многих народов и территорий. Более того, археологические артефакты иногда приводили к пересмотру выводов из письменных источников. Это в свою очередь приводило к абсолютизации археологических источников, предвзятости в их интерпретации.

Не удалось избежать при изучении средневековой истории и политического влияния. Это проявилось, прежде всего, в возвеличивании истории народов учеными поволжских республик и сильной социологизации археологических материалов. Наиболее ярко это проявляется в продолжающейся до сих пор «борьбе за булгарское наследство» между татарами и чувашами (Закиев М.З., 1995; Димитриев В.Д., 1986; Иванов В.П., 1998; Чуваши, 2000), а также в поисках мордовской государственности в начале II тыс. н.э. (Абрамов В., 1991; Юрченков В.А., 1995).

И хотя в ходе изучения средневековой истории Западного Поволжья были достигнуты значительные успехи, все же сохранилось много белых пятен и существует целый ряд дискуссионных тем, таких как пути формирования мордвы, проблема буртас, пути формирования населения Волжской Булгарии, происхождение чуваш и так далее.