27 Ноября 1927 года II акт, явления 2, 3. I акт, явления 1 – 4 эпизод VI. Диванная. Эпизоды II, III. Аванзала Лиза — Логинова

Мейерхольд. […] Медлительность может сочетаться с необычайной легкостью. То есть, чтобы самые слова не казались такими жирными. Они кажутся медленными, но если слова жирные, тогда медлительность {196} нестерпима… Медлительность тогда хороша, когда эта медлительность вдруг сдвинется на ускоренность, а потом опять медлительность, чтобы не было гекзаметровой медлительности, а чтобы была медлительность легкого стиха.

«И точно начал свет глупеть, сказать вы можете вздохнувши» — вот медлительность, но я наверстываю на том, что конец сказал быстро. Он будет говорить очень медленно, но колко.

«Как тот и славился…», «Как кружево, плели». Опять кое-какие слова курсивом выделили. «Прямой был век покорности и страха…». Затем громко: «Недаром жалуют их скупо государи». Последняя строчка нужна для того, чтобы наподдать, чтобы Фамусова вздыбить. Я импровизирую, но это метод. Я показываю метод подхода к раскрытию этого монолога. Тут должна быть четкость дикции. Чацкий сохраняет медлительность. Эта медлительность должна быть более едкой, более саркастической. Тут не должно быть скучной медлительности. Так: «И точно начал свет глупеть» (пауза), «сказать вы можете вздохнувши» (пауза). «Как посравнить… и век минувший» (пауза). «Свежо предание, а верится с трудом» (пауза). То есть такой человек, который принял позу, и он при такой медлительности садит. Но он колкий. Поэтому я бы сказал: здесь требуется больше темперамента, чем для того монолога. Я думаю, что это труднее, потому что здесь нужна колоссальная насыщенность и колоссальные тормоза, а самые словца пускать страшно медленно. «И точно начал свет глупеть…» (бесконечная пауза).

«Кому нужда: тем спесь… а тем, кто выше, — лесть…», то есть ударение посередине, внутренняя аллитерация. Это вообще по форме один из самых замечательных монологов в «Горе от ума». Это то, что по форме должно было восхитить Пушкина. Пушкин очень высоко ставил форму грибоедовского стиха. Он был совершенно изумлен ею. Такой монолог, я думаю, Пушкин должен был несколько раз перечитывать, любоваться им. Этот монолог должен быть проанализирован. «А сверстничек, а старичок иной, глядя на тот скачок…». Это замечательная вещь…

Ильинский. «В чины выводит кто и пенсии дает… Вы, нынешние, — нутка».

Мейерхольд. И вытомить себя в паузе. Как топленое молоко — чем дольше стоит, тем вкуснее. Вздох, пожалуй. И вероятно, больше со склонностью к тенору, а не к басу.

Гарин. «И точно начал свет глупеть…».

Ильинский. «… пошел же, торопись».

Мейерхольд. «Принять его, позвать, просить, сказать, что дома, что очень рад…». Надо ударять изо всех сил, а то не будет конца. Реплика начинается после «Недаром жалуют их скупо государи» и кончается словами «принять его, позвать, просить» и т. д.

Я все-таки думаю, что Чацкий должен чуть быстрее говорить: «Нет, [нынче] свет уж не таков». Можно будет сыграть здесь на другом, а не на медлительности. Придется всей этой сцене дать большую стремительность. Нужно с большей стремительностью. У меня тяжелый звук, потому что мне приходится метаться от Фамусова к Чацкому. Тут с легкостью и с большей стремительностью. […]

{197} Мейерхольд. Лиза ведет сцену полушепотом. Со всех сторон, везде подслушивают. Поэтому Лиза должна принять наиболее воровской тон. Они могут говорить громко, они настолько в чарах любви, что могут говорить как угодно громко. Они в состоянии сомнамбулическом. А Лиза самая трезвая из всех. Она распоряжается: «Поклон, сударь, отвесьте. Смотрите на часы… Валит народ по улицам. А в доме [стук], ходьба, метут и убирают». А они все свое. Тогда Лиза опять им: «Не наблюдайте, ваша власть… Бог с вами, — прочь возьмите руку».

Ильинский. «Что за оказия! Молчалин, ты, брат?»

Мейерхольд. Изумление страшное. Вы никак не думали, что Молчалин может быть здесь. Установка на конфликт. С наскоком: «Зачем же здесь? И в этот час?..»

Помните, мы говорили, что наскок этот типичен для Фамусова. И тут он сейчас же наскакивает и вступает в кадриль.

Ильинский. «Что за оказия… И как вас бог не в пору вместе свел?»

Мейерхольд. У него получится испуганная манера стариков, которые наскакивают: «А, что такое!» Он на всех наскакивает: на прислугу, на дочь — и все в доме привыкли к этому и уже не реагируют на его крики. Слуги продолжают убирать комнаты, все делают свое дело.

Логинова. «Бог с вами…».

Мейерхольд. Говорит с большой энергией, с большим наплывом комического элемента, тогда есть больше упора для элементов лирико-драматических. Фамусов вообще ведущая роль в пьесе. Он — ось, которая вертит весь дом. Завернет, как пропеллер, — грубит, кричит, наскакивает, сметет всех с лица земли, а эти путаются со своим лирико-драматическим началом. Тогда в пьесе больше напора. Важно, чтобы Фамусова играл молодой актер, с большой молодой энергией, а то Фамусов всегда вякал, мякал и путался в тенетах пьесы непонятно зачем. […]