IV. Итоги и заключение

Бросим ретроспективный взгляд. Мы ставили перед собой задачу пока- зать, как мир истории освобождался из окоченения, в котором он оказался под воздействием естественного права, прагматизма и интеллектуализма Просвещения. А так как естественно-правовой и прагматически-интел- лектуальный образ мышления определял понимание исторической жиз- ни начиная еще с античности, будь то в связи с христианской верой в откровение, будь то в противоречие ей, то теперь перед нами один из са- мых глубоких переломов в духовной истории Запада, один из решающих актов, посредством которого западный гений сформировал свою соб- ственную индивидуальность по сравнению с гением античным, не те- ряя живую связь с ним. Собственный дух средневековья, Ренессанс, Реформация и Просвещение были на Западе главными предшествую- щими ступенями этого процесса индивидуализации. Историзм, кото- рый был новым видением не только историков, но и человеческой жиз- ни вообще, процесс индивидуализации привел к осознанию себя, ибо он учил понимать всю историческую жизнь как развитие индивидуаль- ного начала, пусть даже всегда включенного в типичный ход событий и закономерности.

Мы проследили возникновение историзма только до момента реша- ющего прорыва его основных идей, а не до его завершения. Мы видели процесс европейского масштаба, который достиг полного развития в Германии, а кульминации — в деле жизни Гёте. Мы видели, как в част- ности, в классицистскую эпоху Гёте испытывал еще воздействие прежне- го нормативного мышления. Но все основные нити в процессе возник- новения историзма, которые мы прослеживали, соединились в творчестве Гёте в прочный узел. Это прежде всего широко распростра- ненная преромантическая потребность, которая была направлена на пер- вобытные и ранние времена истории человечества и отдельных народов

и, идеализируя эти эпохи, противопоставляла их как образ более чисто- го и совершенного человечества собственной холодной цивилизации, приучая теплее ощущать прошлое вообще. Далее, в протестантской Гер- мании это было пиетистское, мистически настроенное движение, кото- рое глубже проникло в духовную жизнь людей и в их соприкосновении друг с другом пробуждало субъективное начало, одновременно указывая им на метафизически-религиозные связи, причем так, что росла возмож- ность душевного восприятия новых, уже совершенно не пиетистских идей. В-третьих, это — новое душевное отношение к античному искус- ству, пример чего Винкельман показал своей жизнью, также усилившее, несмотря на одностороннюю канонизацию этого искусства, готовность души к восприятию нового. Наконец, и вероятно, в качестве самой силь- ной формирующей силы, старый мир платоновско-неоплатонических идей, который, обретя новую жизнь в монадологии Лейбница и учении Шефтсбери об inward form', уже содержал направленность на индивиду- альность и укорененность в родственной Богу основе жизни.

Каждый из четырех элементов представляет один и тот же основной процесс внутри происходившего на Западе и особенно в Германии раз- вития, а именно колебания маятника от вершин естественного права Просвещения к оставшимся неудовлетворенными глубинам души, к но- вому индивидуализму, заключавшемуся во внутренней принадлежности к сфере более высоких связей, уже подготовленному протестантским от- ношением между человеком и Богом. Новая немецкая поэзия, возник- шая из тех же источников, что и историзм, при этом дала и ему ни с чем несравнимый импульс.

В Мёзере мы видели особенно сильное действие первого из четырех элементов, третий и четвертый элементы, по крайней мере отчетливо просвечивали. Все же деяние Мёзера в целом было движимо в высшей степени практическим пониманием реалистической открытости для вос- приятия особых образований действительной жизни, открытости, кото- рая научилась выражать себя новым поэтическим языком только благо- даря дружественно-враждебному обхождению со всеми умами своего времени.

Гердер осуществил первый большой и творческий синтез всех четы- рех элементов, еще не полный, колеблющийся и пронизанный разрыва- ми, но отличающийся в своих положительных чертах гениальностью первооткрывателя.

Остается, таким образом, неизменным, что в Гёте, ученике Гердера, синтез всех четырех элементов при примате последнего, платоновско- неоплатонического, обрел высшее завершение. Связывая друг с другом великую идею созидательной божественной природы, вечного бытия и вечного становления, «закономерно, самостоятельно и живо порождаю- щую все от самого низкого до высшего», открываясь в производительных первичных формах, типах и индивидуальностях это мироощущение — новое, но питаемое всеми столетиями, одновременно включавшее в себя и новое чувство истории, давало Гёте мощное средство для освобождения исторического мира от застылости, в котором он пребывал.

Широко признано, что Гёте представлял собой в этом преобразова- нии духовной жизни наиболее мощную и действенную силу. Но это не было достаточно ясно осознано в вопросе о возникновении историзма. Заслуги Гёте в утверждении историзма могли быть не поняты потому, что он сам под воздействием своей натуры должен был воспринимать исторический мир раздвоенным, как живой и мертвый одновременно, и поэтому применял вновь обретенные принципы познания только к ча- сти исторического мира. Роль государства и войны в истории, не гово- ря уже об экономике, его не интересовали и только отдельными проблес- ками мысли он показывал, что способен проникнуть и в них своим новым методом видения — во всяком случае, более способен, чем был Гердер. Хотя Гёте часто глубоко понимал значение масс и структуру того, что называют объективным духом, сферы институтов и созданных про- изведений культуры в самом широком смысле слова, он уделял им вни- мание большей частью лишь постольку, поскольку они представляли со- бой атмосферу, окружавшую и обусловливающую действующих индивидов. Главным оставался для него творческий человек, человек со- зидающий, как он отметил для себя у Плотина, который значительнее созданного. Но для того чтобы когда-нибудь по-новому проникнуть в мир истории, человек должен быть сам по-новому увиден в своей глуби- не, в соотношении даймона и Тихе. Затем, чтобы не оставаться атомом среди других атомов, как считали просветители, человек должен войти в общий поток жизни и становления, после чего он будет созерцаться по- иному и глубже. Индивидуализм Гёте должен был стать, как мы говори- ли, универсальным индивидуализмом, чтобы превратиться в фермент ис- торизма. Если это господство надличностных сил, это сплетение всего единичного в универсальный процесс становления ощущалось так прон- зительно, как его ощущал Гёте, то те, кто были внутренне охвачены этим ощущением, могли легко идти дальше, преобразовать и оставленные им без внимания сферы исторического мира, в полные жизни исторические образы, и включить их в общий поток становления. Метод, который он предложил для исследования природы, заключавшийся в том, чтобы «осуществлять это исследование не разрозненно и обособленно, а пока- зывать природу действующей и живой, стремящейся из целого к частям» («РагаНрошепоп zu Annalen²²), применим и к историческому миру. Исто- рии не следовало в какой бы то ни было мере бояться естественнонауч- ного метода Гёте, так как сам этот метод был уже историзирован, лишен механистичности.

Гёте упрекал Просвещение в использовании механизирующего рас- судка, а для характеристики своего собственного мышления принял по- нятие разума, столь охотно применявшееся именно просветителями. Уже в этом проявляется внешняя преемственность, которой Гёте, несмотря на совершенную им революцию, был связан с Просвещением. Требова- ние его натуры, заставлявшее поэта двойственно воспринимать истори- ческий мир, сближалось с воздействием Просвещения. В начальных гла- вах мы показали, как Просвещение стремилось за собственные границы и ставило новые вопросы, ответить на которые оно могло лишь в недо- статочной степени. Два обстоятельства заставляли его стремиться к но- вым решениям. С одной стороны, это была нерешительность, с которой

оно, анализируя душу, относилось к загадочным смешениям природы человека, к «я-не-знаю-что» (Юм) в ней. С другой - великая попытка, предпринятая Просвещением, возвысить до универсального единства все, что имело человеческий облик и постичь его как надвременное единство прошлого и настоящего, используя естественно-правовые и механистические средства познания. То, что Просвещение предприняло извне по отношению к человеческой душе и человечеству в целом, Гёте совершил изнутри. Из средоточия его в высшей степени индивидуально- го переживания, генетически связанного с божественной природой, и для него соединились в надвременное единое целое прошлое и настоя- щее. В результате этого поэт занял, вероятно, самую возвышенную воз- можную позицию по отношению к истории, внутренне превосходившую и высокую, принятую Гегелем позицию, так как она не вела к попытке мелочно опекать историческую жизнь с помощью разгадываемого плана спасения. Как исторический мыслитель Гёте стоит не только между Про- свещением и поздним историзмом, а в определенной степени над ними обоими одновременно. Ибо позднему историзму только в лице его вели- чайших представителей удалось созерцать историческую жизнь в каждый миг как с временно-индивидуальных, так и с вневременных позиций sub specie aetemi. Правда, оттеснение потребности во вневременном аспекте истории ее временно-индивидуальным аспектом объяснялось необходи- мостью, порождаемой развитием, сущностью исследования, индуктивно уходящего все дальше вглубь. Для Гёте же, по крайней мере в эпоху за- вершения его творчества, в конечном итоге, устойчивость в переменах, мистическое успокоение глубокой старости в том, кто был, есть и будет, стало важнее видения самих перемен. Потомкам, отягощенным эмпи- ризмом XIX века и проблематикой XX века, недоступен без затруднений особый путь Гёте к этой высоте. Но Гёте должен остаться для нас тем, кто указывает путь к высотам.

Примечания

¹ С большей обстоятельностью, чем это было бы возможно в рамках нашей кни- ги, нити его юношеского отношения к истории проанализированы в тщательно выполненной работе: Lehmann W. Goethes Geschichtsauffassung in ihren Grundiagen. 1930.

² См. об этом в письме Августе фон Штольберг от 13 февраля 1775 г.: «...ибо он (Гёте), не желая сделать прыжок к идеалу, стремится, борясь и играя, развить свои чувства и способности».

³ Но с одним значительным изменением. Эгмонт говорит в конце 4-го акта: «Он (король) хочет сгноить глубоко заложенное ядро его своеобразия, дабы этот народ осчастливить. Хочет втоптать в землю, дабы из него проросло нечто совсем дру- гое». Здесь идея индивидуальности противопоставляется эвдемонически проявля- ющемуся нивелирующему абсолютизму.

⁴ Непосредственное происхождение этого слова не удается установить. Иоэль (Joel. Wandlungen der Weltanschauung. 2, 923 f.) выводит его из Плиния, на которого за- тем опиралась схоластика. Но Эдуард Норден, которому я задал этот вопрос, со- мневался в античном происхождении указанного слова и получил отрицательный ответ в архиве, куда он обращался. Выраженная в слове идея может, однако, как

мне сообщил Эрнст Гофман, быть прослежена в истории от Платона (Теэтет, 205е axoixeTov afoyyov - основа, основное начало, невыразимое словом) и Аристоте- ля и через всю схоластику. Аристотелевские и неоплатонические мотивы, чисто логические и мистические, сливаются в нем в позднее средневековье. Важным примером этого является Николай Кузанский.

⁵ Мы намереваемся и далее придерживаться этой датировки.

⁶ При воссоздании характера мышления Гёте в Италии приходится, как известно, сталкиваться с трудностями источниковедческого характера. Оригинал дневника и письма, которые Гёте положил в основу своего переработанного «Italienische Reise», сохранились лишь частично. Разумеется, мы брали за основу оригинальные документы, коль скоро они сохранились, но полагали необходимым там, где они отсутствовали, осторожное использование переработанного текста «Italienische Reise», так как порождаемые этим ошибки меньше вредят, чем полное игнориро- вание ценных, хотя и, может быть, ретушированных, свидетельств. В тексте они обозначаются «I.R.».

⁷ Гердеру, декабрь 1786 г. Следовательно, текст из «I.R.» «Здесь вчитываешься из- вне внутрь, здесь кажется, что читаешь изнутри вовне» является переработкой, за- писью более позднего ощущения Гёте. Но и примеры, приведенные им относи- тельно «чтения изнутри вовне», касаются только внешних путей римской державы.

⁸ Но мы не хотим упускать из виду, что приведенные здесь слова из «I.R.» могли бы пробудить подозрение в том, что их несколько перекрасил позднейший Гёте.

' 4 декабря 1827 г. Он говорит о том, что В.Скотт в своем «Наполеоне» всячески остерегается «макиавеллизма, без которого, впрочем, трудно рассуждать о миро- вой истории». Предшествовавшая похвала в адрес Скотта не оставляет сомнений в том, что вместо «без» грамматически уместнее было бы сказать «с».

¹⁰ В письме Бойльвицу от 18 июля 1828 г. цитируются как «высокие слова мудре- ца».

" Попытка Зиммеля (Goethe, S. 122) объяснить это «опасение» логической труд- ностью, угрожавшей любому монизму, представляется мне неудачной. Это изна- чальное чувство человека, изначальное явление религии вообще (mysterium tremendum), которое в данном случае проявляется у Гёте. Такое истолкование пред- лагает и Лейзеганг (Leisegang. Goethes Denken, S. 119).

¹¹ Ср. об этом в письме Гёте Сарториусу от 4 февраля 1811 г.: «Где-то было сказа- но, что всемирную историю следует время от времени переписывать, и какая же еще эпоха делала это столь необходимым, как нынешняя!» Кто мог первым про- изнести слова о переписывании всемирной истории?

¹³ Другие доказательства нашего утверждения см. в полезной работе: Hifibach. Die geschichtliche Bedeutung von Massenarbeit und Heroentum im Lichte Goethescher Gedanken // Jahresbericht des Eisenacher Realgymnasiums 1907.

¹⁴ Менке-Глюкерт (Menke-Gliickert. Goethe als Geschichtsphilosoph, S. 100) называет Гёте первым, кто рассматривал новую историю как постепенное высвобождение индивида, так как он в «Истории учения о цвете» («Geschichte der Farbenlehre*) говорит о «стремлении индивида к свободе» в XVI веке. Нельзя забывать, что про- светители предшествовали ему, выдвинув тезис, что тогда человеческий дух стрях- нул оковы авторитета и, как сказал Робертсон, завоевал «the power of inquiring and of the thinking for themselves* («History of the Reign of the Emperor Charles the Fifth» и «History of Scotland*). Отличие Гёте от просветителей заключается, конечно, в различном понимании индивида.

" Здесь могла проявиться реминисценция Вико, который с тех пор, как Гёте по- знакомился с его работами в Италии (см. выше с. 360), стал более известен в Гер- мании благодаря переводу Вебера (1821).