10.2. Помощь и взаимопомощь на селе:

преобразования, проблемы и тенденции

Несмотря на значительные сдвиги в государственно-общественном призрении конце XIX в. они мало затро­нули крестьянство, которое составляло подавляющее боль­шинство населения России. Как самостоятельная сфера об­щественного призрения крестьянские формы помощи и взаимопомощи во многом сохранили свою специфику. Из­менения в российском законодательстве лишь юридически упорядочили эти процессы. Перекладывая заботу об инвали­дах, нищих, престарелых, сиротах, неимущих и т. д. на их род­ственников и сельские общества, одновременно освобождая от этих обязанностей помещиков, оно, по сути, закрепля­ло на селе архаические способы помощи и взаимопомощи. В ряде статей Устава об общественном призрении предпи­сывалось: «Престарелые, дряхлые и увечные члены сель­ских обществ, не могущие трудом приобретать пропита­ние, должны содержаться родственниками», а не имею-

374

щие родственников, или те, у которых родственники не­достаточно обеспечены (практически 90 % крестьянства), «призреваются за счет крестьянских обществ, причем при­зрение их, так же как и призрение круглых сирот, состав­ляет обязательную мирскую повинность крестьянских об­ществ». Последние обязаны были учреждать и содержать за счет мирских средств больницы, богадельни, детские приюты и т. д. Надзор же за соблюдением этих требований в соответствии со стст. 698 и 699 перепоручался сельским старостам и волостным старшинам «по принадлежности». В Уставе говорится о взысканиях, которые накладываются на сельские общества, если их члены «по бедности будут ходить по миру для прошения милостыни из-за своей ле­ности» [219, с. 149].

Особенностью социальной помощи в белорусских гу­берниях было то, что нищенство здесь традиционно было менее распространено, чем в целом по России, о чем сви­детельствуют данные 1-ой Всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., многочисленные отчеты до­тошного и «всезнающего» российского чиновничества, материалы периодической печати и другие официальные и неофициальные источники. И в XIX и в XX вв. в белорус­ских губерниях продолжали сказываться последствия ряда разумных мер по профилактике нищенства, предприня­тых еще в ВКЛ. Что же касается профессиональных ни­щих, то здесь «лидерство» прочно удерживала Виленская губерния (40 чел. на каждые 10 тыс. чел. населения).

Количество нищих на 10 тыс. чел. населения в белорусских губерниях

0 5 10 15 20 25 30 35 40 45

Сохранил свою специфику ритуал прошения и подачи милостыни в различных регионах Беларуси. Так, в Вилен-ской и Гродненской губерниях милостыню чаще подавали кусками хлеба, что можно объяснить как установившейся

375

там традицией, так и тем, что население этих губерний было относительно беднее. Наиболее употребляемой фор­мой общественного призрения на селе оставалась помощь «натурой». Правда, к концу XIX столетия она приобрела более организованный, упорядоченный характер. Осуще­ствлялась выдача нуждающимся пособий зерном, мукой или печеным хлебом из сельских хлебозапасных магази­нов по приговорам сельских сходов. Выдача была или ра­зовая (в основном погорельцам), или помесячная от 0,5 до 1,5 пудов зерна вдовам, престарелым, сиротам, инвали­дам. В 1860-90-х гг. в пяти западных губерниях было 1,4 тыс. сельских продовольственных запасных магазинов. Натураль­ная помощь выражалась и в «поочередном кормлении» обнищавших крестьян и одиноких престарелых по домам на время, определенное приговорами сельских сходов, обычно от одного до семи дней, в редких случаях — до од­ного месяца [76, с. 31].

Еще одной формой помощи нуждающимся была «от­дача призреваемого на полное содержание в крестьянские семьи» за плату до 24 руб. в год от сельского общества, что было «крайне редко» [18, т. 2, с. 4]. Чаще расплачивались натурой (продуктами, одеждой и т. п.). Иногда покровите­лю предоставлялся в пользование надел неимущего или уча­сток общинной земли, практиковалось и освобождение от налогов. В последних случаях между крестьянами, беру­щими к себе в дом на полное содержание нуждающегося, иной раз возникала конкуренция. К помощи «натурой» от­носили и наем для призреваемого квартиры или позволе­ние жить в общественном здании. Обычно это были сто­рожки при церквах и хлебозапасных магазинах.

Что же касается общественной помощи погорельцам, то, как свидетельствуют земские начальники из Минской губернии, чаще использовалась такая форма, как общест­венная «ссыпка хлеба» в пользу пострадавших [19, т. 3, с. 5]. По-прежнему на территории Беларуси второй половины XIX в. как форма трудовой помощи широко была распро­странена толока и толочные обряды. В Гродненской и Мо-гилевской губерниях распространенной формой помощи погорельцам стала денежная помощь, что считалось более прогрессивным начинанием в деле общественного призре­ния на селе. По приговорам сельских сходов объявлялся специальный сбор денег в пользу погорельцев. За единицу

376

обложения обычно принимался надельный участок со сбо­ром от двух до десяти копеек с участка, в зависимости от нанесенного погорельцу ущерба и финансовых возмож­ностей сельчан.

Однако бытовые формы призрения по-прежнему сохра­няли ведущее значение в крестьянской среде. Так, на Моги-левщине использовали ссыпку ржи и «других предметов про­довольствия», единовременные или периодические пособия нуждающимся, имеющим свой дом или состоящих на попе­чении у родственников (для одиноких — 15—30 руб. в год, для многодетных семей — 20—40 руб.); совместную выдачу продовольствия и денег; отвод общественного огорода; об­щественные запашки земель призреваемых; учреждение цер­ковноприходских богаделен; очередной перевод или «пере­нос призреваемого из двора в двор для помещения и для довольствия по расчету наделов» [18, т. 2, с. 27].

Несмотря на подспудное сопротивление крестьянства, в губернии повсеместно началось возведение на средства сельских обществ так называемых «домов призрения». К на­чалу XX столетия они имелись «почти в каждой волости по одному и более» [18, т. 2, с. 27]. Например, в Оршан­ском уезде в каждой волости под управлением волостного начальства находились дома призрения на десять мест ка­ждый, в Рогачевском один уездный дом на двадцать мест. Кроме бесплатного питания и одежды, призреваемые по­лучали в них по 2 руб. в месяц на руки [18, т. 2, с. 27]. Средства на содержание этих домов получали, в основном, от целе­вых мирских сборов и штрафов, налагаемых волостным судом и учреждениями по крестьянским делам. О расходах крестьянских обществ на содержание благотворительных заведений дает представление следующая диаграмма.

Расходы крестьянских обществ на содержание благотворительных заведений на селе по губерниям (в руб.)

Виленская	а
Витебская		ШИЙ^^Ш|1	Цб772
Гродненская	50
Минская Могилеве кая Московская	шшнпяв		ВВИ7736	ННШНШ 1S748
	1350			ИЩйзШШррщра5Ша |л,ч°
С--П«тербургская	0

377

Тогдашние исследователи данной проблемы отмечают, что в Российской империи более или менее правильно поставлена организация благотворительных заведений, а именно домов призрения в Могилевской губернии, где по инициативе губернатора возникло довольно значи­тельное их количество. Однако крестьянский менталитет и здесь проявил себя. «Лучше у себя дома на хлебе и воде, — говорили в белорусских селах, — чем в приюте на каше и с уходом», «лучше побираться именем Христовым ...» и т. д. В результате одни дома призрения оказались вовсе без жиль­цов, а в других имелось немало вакантных мест, несмотря на сносный уход и питание. Обычно в домах призрения проживали неимущие и нетрудоспособные вдовы и очень редко - малолетние сироты.

К мирской, «грамадскай» помощи сиротам на селе от­носилась и такая форма (по характеру совпадающая с по­мощью немощным старикам), когца ребенок переходил из дома в дом на кормление. В XIX в. законодательно был утвержден институт «опеки», которому, однако, было свой­ственен ряд существенных недостатков.

Таким образом, основными традиционными формами общественного призрения и взаимопомощи у белорусских крестьян являлись: общинное или родственное призрение; подаяние, милостыня (в основном продуктами и одеж­дой); единовременные, периодические или постоянные денежные пособия; распределение на сельское общество платежей неимущих крестьян; помещение детей или пре­старелых, а также инвалидов в учреждения призрения; «то­лока» или трудовая помощь в полевых и других работах.

Главным и основным источником поступления средств на организацию социальной помощи и взаимопомощи в де­ревне были отчисления волостных й сельских обществ из так называемых «общественных денежных сумм». Далее по значению шли: пожертвования частных лиц (на селе они были значительно более редким явлением, чем в го­родах); различного рода денежные сборы (с «ревизской души» или «кружечные») целевого назначения на строи­тельство, организацию и содержание благотворительных заведений, помощь погорельцам, выдачу ссуд и проч. использование части общественного имущества (здания,

378

земли, хлебные запасы и др.); натуральные повинности как обязательное исполнение тех или иных работ по по­становлениям сельских сходов, так и в виде предоставле­ния продуктов, одежды, обуви для неимущих «однообще­ственников», в первую очередь для «бедных сирот или не­способных к труду»; всевозможные складчины в пользу призреваемых; штрафные деньги; остатки от расходов по смете и т. д. [18, т. 1, с. 96].

Представление о расходах крестьянских обществ бело­русских губерний на благотворительные цели по сравне­нию с аналогичными расходами в ведущих губерниях Цен­тральной России может дать следующая таблица.

Расходы крестьянских обществ белорусских губерний на благотворительные цели

Наименование губернии	Расходы на 1 сельского жителя (в коп.)	На призрение и лечение сирых и убогих (в руб.)	На пожертвования с благотворительной целью (в руб.)
Могилевская	2,4	18394	5251
Витебская	0,5	2108	1793
Минская	0,3	1243	4127
Гродненская	0,2	474	1863
Виленская	0,2	823	417
Петербургская	2,4	8561	6581
Московская	0,5	4145	2335
Смоленская	0,7	7844	2379

В 1893 г. расходы крестьянских обществ Могилевщины на благотворительные цели в расчете на одну волость со­ставили 130 руб. 27 коп., в то время как в С.-Петербургской губернии — 26 руб. 18 коп., а в Московской — всего 8 руб. 34 коп. [18, т. 1, с. 96], что с учетом вышеназванного, дока­зательно свидетельствует о лучшей постановке дела обще­ственного призрения и благотворительной помощи у бе­лорусских крестьян.

Вместе с тем, как считает большинство исследовате­лей этого вопроса в императорской России, «дело по­мощи нуждающимся повсюду представляется в высшей степени неорганизованным, хотя на него затрачивается кре­стьянами весьма много как денежных средств, так и сель-

379

скохозяйственных продуктов» [18, т. I.e. 95]. Крестьян­ские общества могли обеспечить более или менее снос­ную натуральную и денежную поддержку около 50 % нуждающихся.

Что касается новых для села форм социальной помо­щи детям, то они приживались с трудом. Но все же под­вижки были. Крестьянские общества, например, оказыва­ли помощь в создании и содержании на своей территории «земледельческих приютов самопомощи» — прообраза со­временных детских домов семейного типа. Они появились в России в конце XIX - начале XX вв., устраивались по за­падноевропейскому образцу и считались одной из самых прогрессивных форм детского призрения.

Одной из форм помощи и взаимопомощи у белорус­ских крестьян стали земледельческие кружки или мелкие сельскохозяйственные общества — прообраз будущей сель­скохозяйственной кооперации. Создавались они помещи­ками, священниками, чиновниками, зажиточными кре­стьянами, губернскими обществами сельских хозяев и зем­ствами для «изучения положения дел в сельском хозяйстве; улучшения способов ведения хозяйства; посредничества в обеспечении хозяйств необходимыми товарами и сбыта их продукции по выгодным ценам» [14, с. 62]. К 1917 г на территории современной Беларуси насчитывалось от 200 до 250 земледельческих кружков и обществ. Были общест­ва данного типа и покрупнее. Кружки «саморазвития и взаи­мопомощи» пытались организовать на селе и представите­ли различных политических партий. Однако широкого рас­пространения такие кружки не получили из-за того, что крестьянин старался держаться подальше от политики и предпочитал ей в деле организации помощи и взаимопо­мощи архаический традиционализм, чаще действуя по прин­ципу: «Мы старыны не рушым». Альтруизм крестьянства был присущ ему изначально, имел глубокие корни в общин­ное™, нравственной идее народности, истинности и спра­ведливости. По мнению доктора исторических наук Д. В. Ка­рева, «вопрос о способах и степени воздействия на разви­тие исторического сознания крестьянства факторов политического и идеологического характера ... практиче­ски не изучен» [124, с. 109].

380

Таким образом, несмотря на социально-экономические изменения, произошедшие в белорусской деревне в кон­це XIX в., сельские общества по-прежнему оставались ос­новным субъектом социальной помощи нуждающимся крестьянам. Являясь транслятором духовных ценностей, неписаного обычного («звычаёвага») права, созданные в многовековом процессе эволюции крестьянского обще­ственного сознания и мало подверженных изменениям, юридически, теоретически и практически они рассматри­валась как одно из важнейших звеньев в системе государ­ственно-общественной помощи.