Глава 4

СТАНОВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СИСТЕМЫ ПОМОЩИ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ (XVI-СЕРЕДИНА XVIII вв.)

4.1. Утверждение капиталистических отношений и кризис об-

щественного призрения.

4.2. Положение социально уязвимых слоев общества и раз­ витие светских институтов помощи и поддержки.

4.1. Утверждение капиталистических отноше­ний и кризис общественного призрения

В XIV—XVI вв. Европа переживает новый этап разви­тия — период Возрождения, который стал переходным от средневековой культуры к культуре нового времени. Его отличительными чертами стали светский (антиклери­кальный) характер, гуманистическое мировоззрение, об­ращение к культурному наследию античности. В противо­вес религиозной метафизической концепции развивается оптимистическая теория прогресса, которая имела целью покончить с наиболее одиозными видами социального уг­нетения и экономической отсталости, добиться успехов в развитии науки и технологии. Один из первых примеров развития раннебуржуазных отношений явила собой Анг­лия, где в результате огораживания развиваются процессы разорения и обнищании мелких собственников; миграции крестьян в города и формирование слоя вольнонаемных рабочих; обуржуазивание дворянства. Вместо средневеко­вого корпоративного человека, неразрывно связанного со своей общиной, цехом, сословием, приходом, появ­ляется человек относительно не зависимый от ограни­чений реальной жизни.

Одним из результатов великих потрясений стал рас­кол внутри католической церкви (т. н. Реформация). Ее на­чалу положило выступление в 1517 г. в Германии М. Люте-Ра. Основными направлениями Реформации стали: бюр­герское, народное, королевско-княжеское. С начала XVI в. Развивается протестантизм (М. Лютер, Ж. Кальвин,

185

У Цвингли) с идеями освобождения сферы производства от религиозного давления, духовной санкции на прибыль, ненужность посредников между человеком и Богом, при­знание веры, а не строгого исполнения обрядов средст­вом к спасению души. В обществе все более тускнеет идеал «истинно верующего», уступая место торговцу, предпри­имчивому человеку, наделенному практической сметкой. В этой связи вспомнили апостола Павла («не работаю­щий да не ест»), использовав Библию (в который раз!) для комментария сложившихся в мире социально-эко­номических реалий.

Протестантизм трансформировал содержание понятий «милосердие» и «благотворительная деятельность». Если в католицизме благотворительность прямо вытекает из уче­ния о спасении «добрыми делами», проявлением мило­сердия и сострадания к нищим и всем обездоленным, то реформаторы отвергли католическое учение о спасении. По их утверждению, человек спасается, в первую очередь, верой в Бога.

М. Лютер (1483—1546), начало реформационной дея­тельности которого положило его выступление в Виттен-берге (1517) с 95-ю тезисами против индульгенций, кри­тиковал сложившиеся формы благотворительной деятель­ности, расточительную практику церкви украшать храмы за счет пожертвованных сумм. Человеку уже ничего не го­ворят о блаженстве страдания, но лишь подсказывают его обязанности перед обществом и внушают, что бедняки — это результат беспорядка, царящего в обществе, и одно­временно помеха, не позволяющая восстановить порядок. «Выступая против схоластических взглядов на сущность милосердия, Лютер видел в бесконтрольной раздаче ми­лостыни главный фактор стимуляции профессионального нищенства. Он не отрицает, что милостыня как форма поддержки должна существовать, но ее необходимо реа-лизовывать лишь в случаях, когда нуждающийся умирает от голода, замерзает от холода, погибает от бедности, скры­вается от преступления» [257, с. 37]. С. Камус в 1634 г объ­ясняет, что духовная значимость акта милосердия зависит и от степени нравственности того, на кого он обращен: «Поскольку существует необходимая связь между подая­нием и нищим, то подаяние может быть истинным то­гда лишь, когда нищий просит его по правде и справед­ливости» [176, с. 531].

186

Реформация лишила нищету мистического ореола пра­ведности. Ж. Кальвин (1509—1564) утверждал, что каждый человек еще до сотворения мира предопределен Богом либо к спасению в раю, либо к аду. Бедность — это знак божьей кары. Бедняк обречен навлекать на себя лишь недовольст­во Господа, ибо жизнь его отмечена проклятием Всевыш­него, а потому следует наставлять бедных в терпении, чтобы они могли сбросить бремя, возложенное на них Богом. Само желание быть бедным греховно так же, как и желание быть больным. Любовь к ближнему — это прежде всего слу­жение Богу. Признаком «избранничества» служил успех в хозяйственных делах. Ж. Кальвин, отличавшийся край­ней религиозной нетерпимостью, запрещал просить ми­лостыню и с фанатичной жестокостью преследовал ни­щих. Макс Вебер писал: «Богу угодна социальная деятель­ность христианина, ибо Он хочет, чтобы социальное устройство жизни соответствовало его заповедям и постав­ленной им цели» [39, с. 146]. Возобладал пуританский дух протестантской этики, который способствовал переменам в социальной помощи и поддержке.

Протестантские лидеры не только резко выступили против католической идеализации нищенства как объекта «добрых дел», но и против монахов и монастырей, опе­кавших нищих. В 1525 г. Один из руководителей Крестьян­ской войны 1524—1526 гг. в Германии М. Гайсмайр (?—1532) потребовал превратить все монастыри в больницы. В сле­дующем году Шпайерский сейм получает список наказов третьего сословия, в которых говорится о необходимости уничтожить все монастыри, конфисковать их имущество и направить его на нужды бедных, устройство госпиталей и других учреждений общественного призрения. Поощря­лись пожертвования, дарения, завещания на благотвори­тельные цели [176, с. 74].

Объективно Реформация была прогрессивным шагом в истории развития теории и практики социальной помо­щи. Протестантизм перенес центр тяжести с внешних форм проявления милосердия на внутренне содержание. Глав­ное заключалось не в том, чтобы подать нуждающемуся милостыню, а в том, чтобы спасти его душу, обновить его нравственно, мобилизовать внутренние жизненные силы на преодоления трудных жизненных ситуаций. Здесь у него много общего с буддизмом и индуизмом. Протестантизм,

187

выражаясь современным языком, выделил проблему со­циально-реабилитационной и психотерапевтической функ­ции социального служения церкви.

Протестантизм утвердился в Англии, Дании, Швеции, Голландии, Швейцарии, подтолкнув их на путь капитали­стического прогресса. В несколько измененных формах ка­толицизм укрепился в Испании, Италии, Польше, Че­хии, где темпы экономического и политического разви­тия были ниже.

Взгляды римско-католической церкви на проблемы со­циальной помощи в названный период также не могли остаться неизменными, что нашло воплощение в трудах ее теологов. Так, в 1583 г. епископ X. Вивес подверг крити­ке помощь частных лиц нищим, что, по его мнению, лишь укрепляло последних во зле. «Не только те бедны, кому не дос­тает денег,— проповедовал известный теолог, — но и вся­кий, у кого нет силы телесной, либо здоровья, либо разу­ма и здравого суждения» [292, с. 162]. Он указывал на род­ство бедности и греха и предлагал передать вопросы благотворительности гражданским властям в лице магист­ратов. Незадолго до Тридентского собора, который побу­ждал епископов к передаче части церковного имущества на нужды госпиталей, X. Вивес одним из первых среди католиков сформулировал почти полностью светское по­нятие милосердия. «Подобно тому как не пристало отцу семейства дозволять, чтобы кто-либо, впав в немилость, пребывал в уютном его жилище нагим либо облаченным в лохмотья, — пишет католический теолог, - точно так же не подобает городским магистратам терпеть положение, когда горожане страждут от голода и нужды» [292, с. 163]. Он рекомендовал назначать в каждом городе особых маги­стратов с обязанностями посещения улиц и кварталов, на­селенных беднотой, составления списка неимущих, сбора сведений об их образе жизни и нравственности, водворе­ния закоренелых в места изоляции, создание работных и ис­правительных домов. Вивес полагал, что умело обратив­шись к богатым людям, к частной благотворительности, можно собрать на эти цели вполне достаточные средст­ва. В противном случае предполагалось ввести особый го­родской налог.

По заказу из Рима в 1693 г. было написано «Побежден­ное нищенство», где различались бедняки хорошие и дур-

188

_ные («от дьявола»). И тех и других следовало помещать в ра­ботные дома. Для первых это был бы реальный факт соци­альной помощи общества, для вторых — возмездием за гре­хи. «Враги порядка, бездельники, лжецы, пьяницы, бес­стыдники, не знающие иного языка, кроме отца своего диавола» должны быть лишены свободы, которой они поль­зуются во славу Сатаны [176, с. 77]. Для христианина ни­щета пока еще служит поводом к милосердию, но оказы­вать ее следует лишь в согласии с порядком, введенным государственной властью.

В конце XVII в. в западноевропейской философии заро­ждаются прогрессивные идеи помощи нуждающимся, со­ставившие в дальнейшем основу многих положений со­временной теории социальной работы. Развитию общест­венной мысли в этой сфере послужили разработки теории «естественного права», сменившие догматы раннесредне-вековой благотворительности. Так, четкую адекватную тер­минологическую форму выражения теория «естественно­го права», к которой обращались лучшие умы человечест­ва, обрела в Англии в трудах основателя либерализма Д.Локка (1632-1704). Он последовательно опирается на правовые идеи христиан, а именно — идею свободы, которая в их теориях трансформируется в божественный «закон свободы» [158, т. 3, с. 150, 189, 264]. Особо значи­мым становится основной принцип естественно-правовой справедливости, отраженный в Библии: «Каким судом су­дите, таким будете судимы., какою мерою мерите, такою отмерено будет вам». Особую значимость приобретают идеи Я.А. Коменского (1592-1670), который одним из первых широко и всесторонне рассмотрел проблему права чело­века на образование. Ядром его системы является принцип природосообразности. Впервые философская идея получила педагогическую интерпретацию: «Всякий человек рождается способным к приобретению познания вещей» [137, т. 1, с. 272]. Великий гуманист видел совершенное творение природы в каждой личности, независимо к какому слою общества она принадлежит, отстаивал ее право на развитие всех своих способностей. Дети из всех классов общества равны между собой как по своим природным данным, так и по назна­чению. «Ведь не только дети богатых, или знатных, или долж­ностных лиц рождаются для высоких званий» [137, с. 291].

189

Еще до этого появляется целый ряд художественных, публицистических и философских работ (Э. Роттердамский (1469-1536), Ф. Рабле (1494-1563), X. Вивес (1492-1540), М. де Монтень (1553—J 592), идеи которых повлияли не толь­ко на труды и деятельность Я.А. Коменского и Д. Локка, но и на все последующее развитие социальной помощи де­тям через образование в условиях зарождающихся капита­листических отношений, где их положение в обществе (осо­бенно в маргинальных его слоях) не только не улучши­лось, но даже ухудшилось по сравнению с предыдущим периодом социальной истории. Только к XVII в. начинает выкристаллизовываться реалистичная концепция детства, растет интерес к ребенку, появляются новые формы его поддержки.

Средневековые исследования типологии идей в облас­ти социальной помощи представляют для нас особый ин­терес, поскольку они позволяют выявить исторические корни социальной политики и социальной работы в усло­виях зарождающегося на территории Западной Европы капитализма.

К XVII в. с развитием капиталистических отношений церковь утрачивает свои позиции основного субъекта со­циальной помощи, хотя церковная благотворительность имеет довольно сильные позиции. К основным причинам перехода от церковной благотворительности к государст­венной можно отнести банкротство системы бесконтроль­ной раздачи милостыни, приведшей к разрастанию про­фессионального нищенства; усложнение социальной ор­ганизации общества; переход от натурального хозяйства к денежному [259, с. 37-38].

В этот период возникает потребность в создании систе­мы призрения, поддерживаемой и регулируемой государст­вом. Выдвигались различные проекты. Например, сэр Мэ­тью Хейл написал «Речь, относящаяся к пропитанию бед­няков», в которой в соответствии с новым восприятием в обществе нищеты отмечал, что помогать ее искорене­нию есть «для нас, англичан, задача в высшей степени необходимая и наш первейший христианский долг». Эта обязанность должна быть возложена на судейских чи­новников, которые поделят графства на части, объединят соседние приходы и организуют дома для принудительно­го труда. Тогда никто не станет просить подаяния, и не най-

190

дется человека столь ничтожного и общественной пагубы жаждущего, чтобы подавать нищим милостыню и поощ­рять их» [176, с. 75].

К началу XVI в. Англии завершилась церковная рефор­ма. Церковь была подчинена королевской власти, прове­дена секуляризация церковных владений. Парламент объя­вил короля главой церкви и наделил его правом назначать кандидатов на высшие церковные должности. В конце XVI в. было установлено содержание вероучения новой церкви и порядок богослужения, который в целом сохранился и до наших дней. Высшим церковным органом страны стала Вы­сокая комиссия, в состав которой входили как духовные лица, так и чиновники. Комиссия расследовала дела, свя­занные с нарушением законов о верховенстве королевской власти в церковных делах («беспорядки духовного и цер­ковного характера», о бродягах в Лондоне, о цензуре и т. п.). В XV—XVI вв. была сформирована система местных орга­нов самоуправления, находящихся в зависимости от цен­тральных органов власти. Основной единицей стал церков­ный приход, возглавляемый назначенным королем лордом-лейтенантом, который командовал местным ополчением и руководил деятельностью мировых судей и констеблей. Позднее, на рубеже XVII-XVIII вв. эта система была поза­имствована и с незначительными изменениями введена Петром I в России, что стало еще одним свидетельством его курса приобщения к европейской цивилизации.

Церковный приход представлял собою низовую само­управляющуюся единицу, сочетавшую функции местного территориального и церковного управления. Собрание при­хожан решало вопросы распределения налогов, ремонта дорог и мостов, вопросы благотворительности и т.п. Оно избирало должностных лиц прихода (церковных старост, надзирателей за бедными и др.). Ведение церковных дел в приходе осуществлялось настоятелем прихода. Его дея­тельность была поставлена под контроль мировых судей, а через них — под контроль графств и государственных ор­ганов. К приходам постепенно отходили функции мона­стырей по поддержке нуждающихся, чему способствовала секуляризация (переход монастырской собственности во владение государства). Раздача хлеба нищим из мона­стырей практически прекратилась.

191

Функции социальной помощи нуждающихся все более брало на себя государство, что рассматривалось как важ­ная часть социальной политики. Однако о монополии госу­дарства в сфере социальной помощи нуждающимся речь пока не шла. Законы, провозгласившие принцип общественного призрения — «каждая община кормит своих нищих», - в Анг­лии и Франции были приняты в 1536 г. [172, с. 91]. В 1601 г. были введены налоги в пользу бедных. Их цель - сконцен­трировать и распределять помощь непосредственно в цер­ковных приходах. Мировой судья и епископ на паритетных началах получали право карать всех, кто уклонялся от на­лога. Они же наблюдали за его распределением. Таким об­разом, постепенное укрепление позиций государственной власти создавало условия для перехода социального при­зрения из-под ведения церкви в сферу государственного управления. Одновременно формировалось и новое пред­ставление о социальном статусе неимущего, человека, попавшего в трудную жизненную ситуацию.

Во многом этому процессу способствовал кризис, по­разивший верхи церкви. Заклейменная современниками «порча нравов» во всех звеньях церковной иерархии хотя и не явилась главной причиной начавшейся Реформации, однако способствовала ее утверждению. Пословицу, гла­сящую, что «рыба гниет с головы», в полной мере можно отнести к образу жизни и деятельности римских пап. При­меров тому множество* Силы католицизма были подорва­ны и недальновидностью римской курии, вмешавшейся в борьбу крупнейших европейских держав, просчетами ее церковной политики. Долгое время в Риме плохо отда­вали себе отчет в сущности начавшейся Реформации и ее

* «Лев IV, как пиявка, высасывал из народа последние соки и тра­тил огромные суммы на роскошь и пиршества, которым необузданно предавался. Марозия (представительница знатного римского рода Тео-филактов и известная в те времена блудница — А. Г.) возводила на пап­ский престол жалких скоморохов, своих любовников, которые были на папском престоле под именами Анастасия Ш (911—913) и Ландо-на (913-914). Летописцы подробно рассказывают, как Октавиан (или Ио­анн XII) превратил Латеранский дворец в публичный дом, как прята­лись от него добродетельные женщины, сколько он имел замужних любовниц, какие он устраивал оргии, как он пил за здоровье Сата­ны, во славу Венеры, как он в конюшне рукоположил своего любим­ца в епископский сан, сколько им было продано священнических должностей и т. д.» [157, с. 76, 82-83\.

192

возможных последствиях. На первых порах папство прибе­гало к проклятиям и отлучениям, пыталось дипломатиче­скими средствами, обращаясь к светским властям Империи, задушить реформационное движение. В 30-е гг. XVI в., дис­кредитированное и обессиленное, папство выжидало, ко­лебалось, порой искало компромисса с протестантами, как будто даже склоняясь к реформам. Назначенная Пав­лом III (1534-1549) комиссия кардинала Контарини (1536-1537) выработала специальный «Проект исправле­ния церкви» [157, с. 246].

С начала 40-х гг. XVI в., когда в непримиримости ста­рого и нового исповеданий отчетливо обнаружился ост­рый антагонизм стоящих за ними общественных и поли­тических группировок, «партия реформ» в курии теряет свое влияние и уступает место воинствующей консерва­тивно-клерикальной партии, отказывавшейся от любых ус­тупок не только религиозным противникам, но и течени­ям обновления в самом католицизме. 24 августа 1572 г. на­чалась резня протестантов в Париже («Варфоломеевская ночь»), когда в течение нескольких часов было убито свы­ше 2 тыс. протестантов. На следующий день правительст­во распорядилось начать преследование протестантов в провинции: в Лионе было убито 800 чел., в Орлеане — 500, в Мо - 200. Всего во Франции погибло ок. 30 тыс. протестантов [157, с. 260].

Однако репрессии против протестантов не принесли ожидаемого успеха. Католицизм должен был сообразовы­вать свою политику с происшедшими изменениями. Он шел на секуляризацию части церковных имуществ, поступался некоторыми налоговыми, финансовыми и правовыми при­вилегиями духовенства, соглашался расширить влияние государства в местных церковных делах. Но сохранивший­ся универсалистский дух и вселенские теократические при­тязания римско-католической церкви и папства должны были прийти в резкое противоречие с процессами и тен­денциями национальной и политической консолидации, которые властно заявили о себе в XVI в. Чтобы в новых условиях выстоять, сохранить то, что осталось и, более того, повести ответное наступление на Реформацию, ка­толическая церковь была вынуждена реорганизовать внут­реннюю структуру, систему власти и управления. Она соз­дала новые, эффективные инструменты, приспособлен-

7 *ак. 726

193

ные к изменившимся условиям общественного и духовного бытия, превратившие ее в деятельное учреждение со строй­ной организацией. Это позволяло живо реагировать на за­просы и веяния эпохи, давать на них ответ, подчинять своей воле массы, воспитывая их чувства и задавая на­правление религиозным исканиям.

В системе средств Контрреформации важнейшую роль сыграли новые религиозные ордены, инквизиция, книж­ная цензура, деятельность и постановления Тридентского собора (1545-1563). В 1522 г. был реорганизован орден ка-мальдулов (ответвление бенедиктинцев). Серьезнее и важ­нее была реформа в среде францисканцев: в 1525 г. часть обсервантов (ответвление францисканцев) в целях проти­водействия Реформации образовала отдельный орден ка­пуцинов, главной целью которого была деятельность в миру, проповеди и служение среди простонародья. Из Италии они распространили свое влияние и на другие страны Ев­ропы, завоевывали большую популярность, способствуя удержанию масс в верности католической религии и пап­ской иерархии. Из членов монашеского католического ор­дена театинцев, основанного в 1524 г стали формиро­ваться кадры высшего духовенства. Театинцы покинули Венецию и переселились в Папскую область.

Монашеский орден иезуитов (Общество Иисуса, лат. «Societas Jesui») был основан в 1534 г. в Париже Игнатием Лойолой. В 1540 г. Павел III (1534-1549) своей буллой ут­вердил Иезуитский орден с перечнем первых десяти чле­нов-основателей. Его первым «генералом», первым из «ры­царей плаща и кинжала» стал Игнатий Лойола, впослед­ствии «за добродетельную и святую жизнь» канонизиро­ванный папой Григорием XV (1621—1623). Со временем Орден утвердился не только в европейских государствах, но и в Индии, Японии и Китае, на Филиппинах и в Пара­гвае, в котором с 1610 по 1768 г. существовало «Иезуитское государство». Основные принципы организации Ордена: стро­гая централизация, абсолютный авторитет главы ордена.

Иезуитский орден действовал не только среди католи­ков, но и среди представителей других конфессий. Для при­влечения в свои школы молодежи иезуиты установили в них бесплатное обучение. Орден постепенно стал главенство­вать в сфере образования. Иезуитские коллегиумы возни­кали повсеместно. Ордену было дано право выдавать уни-

194

верситетские дипломы. Некогда пользовавшиеся сла­вой испанские университеты постепенно уступили место иезуитским школам. В Австрии их имущество оценивалось св. 400 млн. гульденов, они имели 81 коллегию, 43 рези­денции, 65 семинарий и т.д. Во главе 200 гимназий в годы царствования Марии Терезии находились иезуиты; все богословские кафедры в высших учебных заведениях при­надлежали им. Философия была их монополией. Цензура была в их руках [157, с. 321]. Иезуиты всячески препятство­вали идеям буржуазных просветителей. Даже Ньютон и Де­карт считались запрещенными авторами. Их произведения не могли быть согласованны с «божественным откровени­ем». Орден вскоре превратился в главное орудие Контрре­формации и удерживал свои позиции дольше всех других католических орденов, отчасти благодаря громадным де­нежным средствам. Так, в середине XVIII в. иезуиты имели в Южной Америке доход, превышающий миллион песет (местная песета равнялась 5 франкам). Ежегодно из Аме­рики иезуиты отправляли в Европу огромные суммы. Про­дажность генерал-губернаторов и отдаленность от метро­полии «гарантировали иезуитам полную безнаказанность». Такого богатства орден достиг путем самых разнообразных торговых и промышленных предприятий. Так, в Мексике он владел лучшими сахарорафинадными заводами и се­ребряными рудниками, в Парагвае — чайными планта­циями, из Перу вывозил ежегодно до 80 тыс. голов ско­та. [157, с. 308,317]

Смена ролей в сфере социальной помощи проходила не по какой-то пологой возрастающей. Сдвиги в общест­венном сознании давались не легко. Примером тому может служить т. н. «охота на ведьм» в XVI—XVII вв. Ее жертвами чаще становились люди с физическими недостатками, ду­шевнобольные, одинокие и престарелые, убогие и т. п. обвиняемые в колдовстве, то есть те, кто объективно бо­лее всего нуждался в помощи и поддержке. Это явление возникло в южно-европейском приальпийском регионе (в Северной Италии, Южной Франции и Швейцарии), а затем распространилось по всей Западной Европе, за­тронуло Венгрию, Польшу, Прибалтику и Скандинавию. Наиболее сильными были гонения в Германии, где было казнено около 20—30 тыс. человек. Кульминация пришлась на 1550—1650 гг. Преследования ведьм начинались под дав-

195

лением местного населения, которое требовало расправ над «виновниками» бедствий (неурожай, внезапные замо­розки, падеж скота, смерть ребенка, болезни и т. п.). Сре­ди предпосылок, вызвавших «охоту на ведьм», можно вы­делить: неуверенность крестьянства в завтрашнем дне; страх перед смертью и загробными мучениями, обострившийся в связи с частыми эпидемиями чумы в конце XIV и в XV вв.; трансформация образа Сатаны и его приспешников, в связи с чем обнаружение и уничтожение ведьм расценивались как борьба против Антихриста; реформа суда и уголовного законодательств, когда юристы становились своеобразными специалистами по ведению процессов над ведьмами.

Обычно «ведьмой» становилась одинокая пожилая жен­щина, старуха, вдова, потерявшая родных и лишенная какой-либо материальной помощи, а также молодые де­вушки-сироты, люди, отношения с которыми у сельчан выходили на грань открытого конфликта. Для того чтобы добиться признания в колдовстве, подозреваемых пытали. Наиболее часто использовали дыбу, когда человека под­вешивали за руки, связанные за спиной, и с грузом на но­гах, вес которого в случае запирательства увеличивался, «испытание слезами», «испытание водой» (ордалии) и т. п. Чаще всего все это заканчивалось сожжением несчастных на костре. Сам процесс над ведьмой исключал возмож­ность оправдания, за исключением фактов «самооправда­ния» при ордалии, когда жертва обычно тонула.

Своеобразие шведских процессов заключались в при­влечении малолетних в качестве свидетелей. Собирали по­больше детей, которые рассказывали, как ведьмы водили их на праздник в Блокуллу, где их перекрещивали и по­свящали на службу дьяволу. Возмущенные родители тре­бовали от властей вмешательства и воздействия на злых ведьм, которые подвергали души их детей опасности. Не­которые юристы и священники утверждали, что суд идет на поводу у толпы, но к ним не прислушивались. Только после того как ненадежность детских показаний была до­казана на процессах в Стокгольме в 1676 г. преследова­ния прекратились [119, с. 14]. Общее число жертв во всей Европе, оцененное в ранних исследованиях в несколько сотен тысяч или даже миллионов человек, сегодня, после изучения большого числа источников, считается завышен-

196

ным. Полагают, что едва ли число казненных могло пре­высить 40 тыс. чел.

Основная цель этих процессов — сохранить видимость социального равновесия в обществе. «Святая инквизиция» по своим стратегическим целям была чем-то сродни со­временной профессиональной социальной работе, прав­да, с точностью наоборот. Своими варварскими методами она сокращала количество голодных и нищих. Казня «но­сителя зла» (библейского «козла отпущения»), общество попросту избавлялось от обузы, а имущество (если тако­вое было) перераспределяли. Жителям деревни как бы воз­вращалось чувство здоровья и внутреннего благополучия. «Охота на ведьм» в XVI—XVII вв. стала не только средст­вом отвлечения внимания крестьян от имущественных и со­циальных противоречий, но и проявлением кризиса сис­темы призрения. Дальнейшее преследование «ведьм» гро­зило разрушением всяких социальных связей и нарушением социального равновесия в обществе.

При Павле IV (1555—1559) и других римских папах наряду с протестантами подверглись гонениям евреи. Бул­ла 1559 г. предписывала им ношение обязательного отли­чительного знака на одежде, проживание в специальном квартале города и немедленную распродажу всего недви­жимого имущества. Евреям запрещалось держать христи­анскую прислугу, работать в дни католических праздни­ков, лечить христиан, торговать продуктами и вообще чем бы то ни было, за исключением старого платья. Павел IV особыми распоряжениями требовал уничтожения еврей­ских книг, сожжения Талмуда и преследовал тех, кто хра­нил у себя эти книги. В 1555 г. папа приказал арестовать в Анконе, крупном торговом центре, имевшем оживлен­ные связи с Востоком, всех маранов (евреи и мавры, при­нявшие христианство по принуждению или по расчету) и евреев в количестве 30 тыс. человек. 60 арестованных как раскаявшиеся еретики приняли католичество и были со­сланы на Мальту, 25 оставшихся верными иудаизму были публично сожжены. Среди арестованных оказалось несколь­ко турецких евреев и маранов, что подвигнуло султана Су-леймана обратиться с письмом к Павлу IV, в котором он напомнил, что христианская религия требует веротер­пимости и пригрозил контррепрессиями в отношении хри­стиан, проживающих в Турции. Папа пошел на попятную

197

и освободил иудеев из тюрьмы, однако вскоре издал за­кон о ношении евреями особых желтых шляп во всей Пап­ской области; евреи были заперты в гетто [157, с. 253].

Таким образом, в период позднего Возрождения и гу­манизации общественной жизни возникает парадоксаль­ное сочетание прогрессивных культурных явлений, новых форм помощи нуждающимся с предельным обострением суеверий и мракобесия, демонологии и демономании, в чем в основном и выразился кризис общественного при­зрения. Вместе с тем, система помощи нуждающимся сло­ям населения приобрела новые очертания и прогрессиро­вала по сравнению с предшествующим периодом соци­альной истории человечества.