3. Бакунизм в освободительном движении конца 70-х — 80-х годов

Бакунин, Лавров, Ткачев: соотношение их теорий. — Бакунизм в «Черном переделе» и «Народной воле». — Бакунин и бакунизм в оценке Плеханова. — Бакунин и Кропоткин

Не ставя своей задачей сравнительный анализ трех направлений революционной мысли, основоположниками которых были Бакунин, Лавров и Ткачев, попытаемся выделить черты, сближающие и разделяющие бакунизм в его русском варианте с учениями и практикой Лаврова и Ткачева.

Многое сближало революционные программы Баку­нина и Лаврова. В области теоретического обоснования общие черты прослеживаются по ряду принципиальных вопросов: отношению к конечным целям движения, феде­рализму, общинному социализму, народу, политической борьбе. Приведем в связи с этим несколько примеров из «Нашей программы», помещенной в первом номере «Впе­ред!».

«Социальный вопрос есть для нас вопрос первостепен­ный. Мы видим в нем самую важную задачу настоящего, единственную возможность лучшего будущего... В уста­новлении нового общественного строя на развалинах промышленно-легальных государств и сословий настоящего мы видим единственное средство осуществить это бу­дущее.

...Вопрос политический для нас подчинен вопросу социальному и в особенности экономическому.

...Все нынешние централизованные политические про­граммы нам прямо враждебны. Все политические партии с их конституционными идеалами более или менее либе­рального свойства, всякая попытка заменить централи­зованную и буржуазную империю централизованной и буржуазной республикой... — все это нам враждебно» (172).

Основополагающее положение народничества — «не только для народа, но и посредством народа» — было об­щим для Лаврова и Бакунина (173).

«Развить нашу общину в смысле общинной обработки земли и общинного пользования ее продуктами, сделать из мирской сходки основной политический элемент рус­ского общественного строя» — таковы для Лаврова «спе­циально русские цели» (174), которые органически про­должали теорию «русского социализма» Герцена и под ко­торыми подписался бы и Бакунин. Еще один важный мо­мент объединял двух русских революционеров — не­приятие бланкизма Ткачева. Приглашая к сотрудничеству все направления революционной мысли, Лавров и в этом случае делал исключение для тех, кто отстаивает захват власти путем заговора революционного меньшинства. В программе «Вперед!» он оспаривал «устарелое мнение, что народу могут быть навязаны революционные идеи, выработанные небольшой группой более развитого мень­шинства, что социалисты-революционеры, свергнув... центральное правительство, могут стать на его место и ввести законодательным путем новый строй, облагоде­тельствовав им неподготовленную массу» (175).

Впоследствии, вспоминая свою полемику с бакунистами на страницах «Вперед!», Лавров замечал: «Что касает­ся принципиальных статей, в них близость точек зрения обеих социалистических фракций была такова, что многие из этих статей могли бы быть одинаково удобно приписа­ны как той, так и другой» (176).

Наличие общих точек зрения не исключало, однако, и серьезных теоретических и тактических разногласий между двумя революционерами.

Так, не могла импонировать Бакунину линия, при­нятая Лавровым по отношению к государству. «Государст­ва, — писал он, — так как они существуют, враждебны рабочему движению, и все они должны окончательно раз­ложиться, чтобы дать место новому общественному строю... Между этим идеалом будущего свободного общежития, в котором исчезнет всякий след государственной принудительности, и теми централизованными государст­вами мира, которые давят на большинство населения... лежит целый ряд посредствующих политических форм». Эти формы, по Лаврову, уже развиваются, «начала го­сударственное и централизованное все более уступают началу свободной федерации все более мелких общест­венных единиц» (177). Поддерживать эти тенденции госу­дарств, относиться к ним «сочувственно» и должен был журнал «Вперед!».

«Посредствующие» политические формы и поддержка будто существующих федералистских тенденций госу­дарств не соответствовали анархистской доктрине (178). Да и слишком разны были характеры и склад ума у обоих мыслителей.

Л. Б. Гольденберг вспоминал, что Лавров по воспита­нию и по манерам «представлял полную противополож­ность Бакунину, который был прост и непосредственен в обращении... Лавров был утонченный аристократ, кор­ректный в обращении, так же как в манере говорить, и в своих поступках. Но его холодная отшлифованная внешность производила меньше впечатления, чем простые, непосредственные, товарищеские манеры Бакуни­на» (179).

О чисто внешних, субъективных впечатлениях совре­менников можно было бы не вспоминать, если бы они не придавали известного колорита столкновению двух деятелей революционного движения. Добавим к этому разницу характеров. По свойству своей натуры, считал Б. П. Козьмин, Лавров был «человеком, предпочитающим примирять крайности и сглаживать разногласия» (180). Ба­кунин же, напротив, склонен был к чрезмерным преуве­личениям, резкостям, непримиримости к тому, что про­тиворечило его убеждениям.

Главная же, идейная линия их размежевания опре­делялась различной типологией революционности. В рус­ском освободительном движении 70-х годов Лавров был ближе к линии Герцена. Разум, понимание, чувство исто­рической ответственности обусловливали его тактику подготовки народа к революции.

«Лишь тогда, — писал он в программе "Вперед!", — когда течение исторические событий укажет само минуту переворота и готовность к нему народа русского, можно считать себя вправе призвать народ к осуществлению пере­ворота» (181).

«Лишь уясняя народу его потребности и подготовляя его к самостоятельной и сознательной деятельности для достижения ясно понятых целей, можно считать себя дей­ствительно полезным участником в современной подготов­ке лучшей будущности России» (182).

Типология революционности Бакунина, выступавше­го против подготовительной тактики Лаврова, определя­лась не революционным нетерпением первого из них, а глубоким убеждением в том, что крестьянин, «социа­лист по инстинкту», готов к социальному перевороту. Это обстоятельство хорошо объяснил Плеханов. Противо­поставляя программу «так называемых пропагандистов», страдающих «заметным идеализмом», анархистской про­грамме в работе «Наши разногласия», он писал: «Не так рассуждал Бакунин. Он понимал, что воздействие рево­люционной интеллигенции на народ возможно лишь при наличии известных исторических условий, лишь при су­ществовании в самом народе более или менее сознатель­ного стремления к социалистическому перевороту. По­этому он исходил из сравнения "народных идеалов" с идеа­лами нашей интеллигенции, конечно, анархического тол­ка» (183).

В инстинктивно сознаваемом народном идеале, сложив­шемся веками исторического развития, были, по Баку­нину, и потребности развития, и сознательная самостоя­тельность народной мысли.

Оценка потенциальных возможностей народа, основан­ная на его исторически сложившемся сознании, находи­лась в центре разногласий двух революционеров. Именно эта оценка вела Лаврова к мысли о необходимости учить народ, а Бакунина — учиться у народа.

С ретроспективных позиций ясно, что Лавров так же, как ранее Герцен, был прав, говоря о неготовности масс к социальной революции. Однако возможно, что рацио­нальное зерно было и в мыслях Бакунина, по крайней мере в части оценки им народного сознания. Если бы на­родного идеала не было, считал он, «то надо было бы от­казаться от всякой надежды на русскую революцию, по­тому что такой идеал выдвигается из самой глубины на­родной жизни, есть непременным образом результат ис­торических испытаний, его стремлений, страданий, про­тестов, борьба и вместе с тем как бы образное и общепо­нятное, всегда простое выражение его настоящих требо­ваний и надежд» (184).

Конечно, живущие в крестьянстве надежды на землю и волю были далеко не однозначны готовности их к со­циальной революции. В этом вопросе срабатывала баку­нинская типология революционности. Но попробуем взглянуть на связь народного идеала с народным движе­нием глазами Г. В. Плеханова-бакуниста.

Вот как представлял он непрекращающуюся борьбу народных масс, принимающую лишь разнообразные фор­мы: «Разбредаясь розно и заселяя пустынные степные окраины и лесные тайги северного Поморья и Сибири; образуя шайки понизовой вольницы под предводительст­вом своих любимых "атаманушек"; оплакивая "древнее благочестие" в глухих раскольничьих скитах, народ вез­де и всюду отстаивал одни и те же стремления, боролся за одни и те же идеалы общежития. Свободное общинное самоустройство и самоуправление» (185).

Из подобных обобщений рождались иллюзии; подъем же освободительной борьбы во второй половине 70-х годов приближал, казалось народникам, срок революции.

Бакунина уже не было в живых, когда Лавров в во­просе о грядущей революции сблизился с точкой зрения своего недавнего идейного противника. «Мы сознаем, — писал он в 1876 г., — что прежде считали эпоху народного восстания несравненно более отдаленною, чем находим теперь. Враги казались сильнее, убежденные социали­сты — малочисленное, народ — менее восприимчивым, чем оно было в действительности... о минуте наступления народной революции, когда она будет вызвана течением исторических событий... казалось, можно было говорить в неопределенном лишь будущем. Но теперь мы признаем, что тогда ошиблись. Сложные процессы совершились, и данная минута должна вскоре наступить. Естественным и фатальным путем приближается момент, когда попытки взрывов произойдут, должны произойти. Революционное движение уже вызывается положением России в настоя­щую историческую минуту» (186).

По поводу этого заявления Лаврова Ткачев справедли­во заметил, что изменилось не историческое положение России, а «настроение революционных кружков, стоявших за "Вперед!"».

Концепция Ткачева до конца 70-х годов занимала обо­собленное положение в русской революционной мысли. Естественно, что в пору господства бакунизма и широко­го распространения лавризма бланкистские идеи Ткачева не могли иметь успеха у русской молодежи. Мало общего могло быть у него и с учением Бакунина.

Ближайшей целью революции Ткачев считал захват политической власти и создание революционного государ­ства. Этот акт он называл прелюдией революции, которая должна осуществляться революционным государством. Деятельность последнего «должна быть двоякая: револю­ционно-разрушительная и революционно-устроительная» (187).

Считая «всего легче и удобнее» совершить революцион­ный переворот путем заговора и создания централизован­ной, дисциплинированной «боевой организации», Ткачев отвергал все другие пути и подвергал беспощадной крити­ке системы мыслей и действий Лаврова и Бакунина. По поводу последнего в «Набате» были опубликованы статьи «Анархия мысли», «Анархическое государство», «Накану­не и на другой день революции», а еще до выхода первого номера журнала в объявлении о нем, помещенном в газете «Volksstaat», было сказано, что одна из целей издания — борьба с анархизмом (188). Понятия народного идеала, живу­щей в народе революционной потенции были абсолютно чужды Ткачеву. «Мы должны навсегда вычеркнуть из сво­его словаря пошлые и бессмысленные фразы о каком-то народном гении, — писал он. — ...Мы не должны, мы не имеем права возлагать на народ чересчур больших надежд и упований» (189).

Участие народа в революции представлялось Ткачеву как действие «бурной стихии, все уничтожающей и разру­шающей на своем пути, действующей всегда безотчетно и бессознательно» (190).

Во всех основных оценках, расходясь с Бакуниным, отказывая народу в исторически сложившемся мышлении, Ткачев в одном был близок к представлениям теоретика анархизма: он считал, что в силу тяжелого положения и лежащего на нем гнета народ всегда готов к революции, русскому крестьянину свойственны «коммунистические инстинкты» и в силу этого он «стоит гораздо ближе к со­циализму, чем народы Западной Европы» (191).

Расходясь с бакунистами по вопросу о практической борьбе, Ткачев совершенно сходился с ними в основных взглядах на социально-политическое положение нашего отечества, писал Плеханов. Он рассматривал его через ту же призму русской самобытности и «прирожденных коммунистических наклонностей русского народа» (192).

Бакунину дважды и на разных уровнях пришлось встретиться с явлением русского бланкизма. Первый раз именно эти идеи в значительной мере способствовали его разрыву с Нечаевым. С Ткачевым было иначе. Во время единственной их встречи, о которой мы упоминали выше, Ткачев ничем не обнаружил своих взглядов. Когда же вышел первый номер «Набата» (1875), Бакунин фактиче­ски отошел от всех дел, был тяжело болен, и у нас нет данных о его отношении к новому направлению русской революционной мысли. Но группа, издававшая «Общину», решительно высказалась против «всяких попыток осно­вать свою деятельность на захвате власти, на претензиях управлять народом и навязывать ему свою волю» (193). Ре­дакционная же статья первого номера «Земли и Воли» высказала несогласие с программой «Набата» в целом (194).

* * *

Остановимся теперь на крупной народнической орга­низации 80-х годов — «Черном переделе». В его состав вошли те, кто после раскола «Земли и Воли» (август 1879 г.) остался верен ее программным установкам. Наи­более видную роль при создании организации играли Г. В. Плеханов, О. В. Аптекман, Л. Г. Дейч, В. Я. Стефа­нович, В. И. Засулич, П. Б. Аксельрод, Г. Н. Преобра­женский, М. Р. Попов и др.

История «Черного передела» мало привлекает внима­ние исследователей. В общих работах историки касаются главным образом той группы основателей этой организа­ции, которая быстро перешла на позиции марксизма (Г. В. Плеханов, В. И. Засулич, Л. Г. Дейч, П. Б. Ак­сельрод).

В работах по истории печати упоминались лишь газе­та «Черный передел» и листок «Зерно». Ш. М. Левин ут­верждает, что «к началу 1882 г. существование "Черного передела" как организованной партии в сущности прекра­тилось и он распылился на отдельные кружки, более или менее родственные по духу» (195). Е. Р. Ольховский конкре­тизирует и значительно расширяет эту оценку. С нашей точки зрения, вполне справедливо он отмечает, что в силу принципа децентрализма «Черный передел» с самого на­чала не представлял из себя стройной организации в от­личие от «Земли и Воли» и «Народной воли» (196). Все это порождало множество программ в чернопередельских кружках, которые, однако, были объединены общими принципиальными положениями.

Одним из первых программных документов «Черного передела» Е. Р. Ольховский считает программу и объяснительную записку, написанные П. Б. Аксельродом в ноябре — декабре 1879 г. для одесского «Южнорусского рабочего союза», где по-бакунистски сформулирована ко­нечная цель союза и преобразования общественного строя. Вместе с тем документы эти требовали всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права, свободы слова, сокращенного рабочего дня и формулировали дру­гие положения, совсем не носящие анархистского харак­тера (197).

Интересные и важные моменты эволюции народниче­ских воззрений чернопередельского толка отразились в других программах: программе «Великорусской партии "Земли и Воли"», написанной Аксельродом в 1880 г. (198), в «Южнорусском рабочем союзе» (1880), «Программе На­родной партии» (Минск, 1881), «Программе Донского об­щества» (1881-1882), «Опыте обоснования программы на­родников» (1884) и в ряде документов кружков и органи­заций 1880-х годов. Большой интерес для изучения этого направления народнической мысли представляют неле­гальные издания этого времени (журнал «Свободное сло­во» (1883-1884), «Сборник № 1. Социальный вопрос. Издание народников» (1887), а также некоторые легаль­ные публикации — статья Н. Ф. Анненского «Социализм и народничество» и др.).

Под чернопередельским направлением Е. Р. Ольхов­ский верно, с нашей точки зрения, понимает по существу все ненародовольческое революционное народничество 80-х годов.

Еще в 1880 г. К. Маркс писал Ф. Зорге по поводу из­дателей «Черного передела», что они полагают «одним ма­хом перескочить в анархо-коммунистический рай! Пока же они подготовляют этот прыжок нудным доктринерст­вом, так называемые принципы которого вошли в обиход с легкой руки покойного Бакунина» (199). Впоследствии В. И. Ленин заметил по этому поводу, что «...анархиче­ские элементы в их взглядах верно схвачены Марксом» (200).

Бакунистское направление с годами все более теряло свое влияние. Все более утверждались идеи политической борьбы у части членов организации, происходила эволю­ция от народничества к марксизму, были и отступления от революционности к либерализму, к культурничеству. Но до конца 80-х годов чернопередельческое направление революционного народничества сохранило ставку на со­циальную революцию крестьянства при участии рабочих и социалистической интеллигенции (201).

Пропаганда бакунистской, хотя и модернизированной чернопередельцами идеи социальной революции, подчер­кивание ими роли народных масс в условиях преобладаю­щего влияния либерально-народнической идеологии име­ли положительное значение.

Проблема соотношения бакунизма и народовольчества в литературе обычно решается однопланово. «Народная воля» представляется высшим этапом освободительного движения, прямо противоположным господствовавшему до того анархическому учению Бакунина. И действитель­но, признание государства и политической борьбы сразу ставило народовольцев на иную, высшую ступень раз­вития освободительного движения. Однако так ли прямо­линейно происходило это размежевание? Не сохранилось ли в народовольческой идеологии (о тактике мы не гово­рим) черт народнического бакунизма?

Обратимся к специальной теоретической работе В. А. Твардовской (202), в которой высказаны весьма опре­деленные суждения по интересующей нас проблеме. Бес­спорно соглашаясь с автором в том, что преодоление анар­хизма имело «немалое значение для развития русской социалистической мысли», мы полагаем, что речь должна здесь идти прежде всего об отношении к государству и формам борьбы с ним. Однако В. А. Твардовская начина­ет с пренебрежения Бакуниным революционной теорией, отрицания им положительной программы послереволюци­онного устройства общества. Для Бакунина, считает она, «революция была прежде всего актом разрушения», «хо­рошим и спасительным беспорядком». Ничего не приемля от старого мира, он хотел заменить разрушенное «други­ми, новыми, совершенно противоположными формами», но весьма смутно представлял, какими именно. Он считал «всякие рассуждения об этом туманном будущем преступ­ными, потому что они мешают чистому разруше­нию» (203).

Проследив в предыдущих главах (гл. III и IV) за про­цессом складывания социальной концепции и революци­онной программы Бакунина, вряд ли можно будет упрек­нуть его в пренебрежении к первой и в полном отсутствии последней. Да и чем можно было бы объяснить успех ба­кунизма в 70-х годах, если сбросить со счетов основную установку его позитивной программы — федерацию об­щин по принципу «снизу вверх»? При полном всевластии самодержавия антиавторитарный характер федерализма, достаточно полно (и в рамках его доктрины логично) представленный Бакуниным, способствовал успеху его учения не менее, чем призыв к бунту (204).

Известно, что стиль статей, книг, речей и писем Баку­нина, обусловленный его неукротимым революционным темпераментом, изобилует преувеличениями, порой но­сящими гротескный характер, что острие его полемиче­ского пера прежде всего направлено на призывы к разру­шению эксплуататорской власти, собственности, всех форм угнетения, связываемых им прежде всего с институ­том государства. По анархо-коммунистической утопии, создаваемой Бакуниным, разрушение было необходимым условием созидания (205). Частью положительных построе­ний его программы были и его размышления о народном идеале, о судьбах и путях развития общины, к которым мы обращались выше.

Народовольцы, считает В. А. Твардовская, отказались от бакунинских убеждений в наличии готового социали­стического идеала у народа (206); отношение их к общине вообще было весьма скептическим (207). Но как быть с по­следующим утверждением автора о том, что народовольцы верили в развитие в результате революции «старых тради­ций и принципов народной жизни: права народа на зем­лю, общинное и местное самоуправление, зачатки федера­тивного устройства»?

И далее, по поводу принятого народовольцами термина «социалисты и народники»: под народничеством понима­лось «стремление к осуществлению народных требований, народных желаний, народного идеала в том виде, в каком они существуют в настоящую минуту...»

«Народовольцы были убеждены, что осуществление народного идеала, его дальнейшее свободное развитие приведет народ ближайшим путем к социалистическим формам общественной жизни». Они называли себя «социа­листами по убеждению» и «народниками на практике» (208).

Из приведенных текстов, кажется нам, следует, что народный идеал представлялся народовольцам (очевидно, в их большинстве) в весьма близком к традиционно народ­ническому варианту, разделяемому Бакуниным.

Что же касается владения землей, то и здесь, согласно примерам, приведенным В. А. Твардовской, не все наро­довольцы были едины в утверждении, что земля должна быть государственной собственностью; часть их отстаива­ла принцип общинного владения (209). Да и в «Программе рабочих членов партии "Народной воли"», документе, наиболее четко формулирующем социалистические идеалы, община как организационная и производственная единица жизни общества (в рамках государственной феде­рации) занимает основное место (210).

Наконец, в отстаивании политической борьбы с само­державием народовольцы обращались к старому народни­ческому аргументу о том, что свержение царского прави­тельства дало бы новое направление всей истории в духе «общинно-федеративного мировоззрения» (211), восстановило бы «в их первобытной чистоте старые традиционные основы народной жизни», обеспечило бы народу развитие его форм общежития, его идеалов (212).

Приверженность к общинным идеалам сохранилась, по словам Твардовской, у многих народовольцев. «Мы по убеждению анархисты, — говорил А. А. Квятковский, — не в том пошлом, бранном значении этого слова, которое придается ему в обыкновенном разговоре и в нашей школьной литературе, но в том прекрасном значении, которое относится к представлению идеала будущего об­щественного устройства» (213).

Сама В. А. Твардовская пишет, что «в народных идеа­лах общинного устройства», в «политической способности» народных масс народовольцы видели «блестящую будущ­ность» демократии (214).

Из всего сказанного, нам кажется, следует, что при всем прогрессе социалистической мысли народовольцев они сохранили со старым бакунистским народничеством естественную генетическую связь.

Связь эта сказалась и в том, что, значительно разрабо­тав теорию утопического социализма, изменив метод борь­бы с самодержавием, вступив с ним в острую политиче­скую борьбу, стремясь захватить государственную власть, они полагали вручить ее народу, содействуя развитию новой жизни на принципах общинного строя, самоуправ­ления, федерации.

Именно эту черту народовольчества имел в виду Пле­ханов, когда писал об их «очень длинной бакунистской косе» и когда прямо определял программу «Народной во­ли» как поставленный «на голову бакунизм с его славяно­фильским противопоставлением России Западу, с его идеализацией первобытных форм народной жизни, с его верой в социальное государство революционных организа­ций нашей интеллигенции. Исходные теоретические поло­жения программы остались неизменными, и только прак­тические выводы оказались диаметрально противополож­ными прежним. Отрекшись от политического воздержания, бакунизм описал дугу в 180 градусов и возродился в виде русской разновидности бланкизма, основывающей свои революционные надежды на экономической отстало­сти России» (215).

 

* * *

 

О Плеханове-бакунисте нам приходилось говорить вы­ше. Здесь мы обратимся к его личному восприятию этого учения, к анализу и критике его с позиций марксизма.

Весьма важно заметить, что Плеханов первый из рус­ских мыслителей обратил внимание на философскую сто­рону учения Бакунина, на его материализм. «В народни­ческий период моего развития, — писал он, — я, как все наши народники, находился под сильным влиянием сочи­нений Бакунина, из которых я и вынес великое уважение к материалистическому объяснению истории» (216).

Говоря о наибольшем влиянии бакунизма на движение 70-х годов, он подчеркивал, что Бакунин оставил «свой отпечаток» на взглядах «многих из тех наших социали­стов, которые никогда не были его последователями или даже выступали в качестве его противников» (217).

Те же, кто, как Плеханов, сочувствовал бунтарству и отрицанию политики, «из всех революционных течений Запада» выбирали анархизм. «Анархизм казался нам по­следним словом западноевропейского социализма». Казал­ся не тем, кто не знал западной политической жизни, а напротив, и людям, с ней вполне знакомым. «Если припомнить, что влияние Бакунина сказывалось не толь­ко в России, но и за границей: в Италии, в Испании, в Швейцарии и отчасти во Франции, то станет понятно, почему даже те из наших "бунтарей", которые не на сло­вах только изучали социалистические теории Запада и старались познакомиться с его рабочим движением, неле­гко приходили к мысли о теоретической и практической несостоятельности народничества» (218).

Несостоятельность отрицания политической борьбы показала народникам не западная, а именно российская действительность, утверждал Плеханов.

Критику бакунизма Плеханов-марксист вел прежде всего по главной линии социальной утопии Бакунина — доказательству им «антигосударственных стремлений» русского народа, подтверждаемых «народным идеалом». Отрицательные стороны этого «идеала» состояли, как упо­миналось выше (гл. IV, § 5), в патриархальности, поглощении лица миром и вере в царя; положительные — в вере в право на землю, самоуправлении общины, вражде с государству.

В этом сочетании положительного и отрицательного Плеханов видел ключ для понимания взглядов бакунистов и большей части народников. Сам же Бакунин, счи­тал Плеханов, достаточно был знаком с диалектикой Ге­геля, чтобы попытаться изучить черты «идеала» в их раз­витии и взаимоотношении. Однако при определении со­циально-политического идеала народа вместо экономиче­ских факторов он обратился к произвольному толкованию им же сформулированных черт. Так «вместо ожидаемой диалектики явилась на сцену софистика».

В своем критическом анализе он обратился еще к одно­му важному программному положению бакунизма: роли общины, ее замкнутости, разъединению крестьянских ми­ров. Объясняя, что именно это и делает невозможным всеобщее крестьянское восстание, Бакунин призывал ре­волюционную молодежь разбить эту замкнутость, прове­сти между отдельными мирами «живой ток революционной воли, мысли, дела». Плеханов видел здесь «вопиющее про­тиворечие», «окончательный разрыв с логикой». Казалось бы, определенная логика у Бакунина была. Ставка на крестьянское восстание (которое признавалось тогда впол­не реальным не только Бакуниным, но и многими другими революционерами) делала вполне логичной его организа­цию, а замкнутость крестьянских миров в этом случае естественно должна была бы быть разрушена. Но все это построение было логично лишь в теории. Практика же показала беспочвенность расчетов на организацию революции путем объединения крестьянских миров. Говоря же о «вопиющих противоречиях», Плеханов, очевидно, имел в виду противоречия утопической теории бакунизма с реальной действительностью и в этом был прав.

Критически анализируя отказ анархистов от полити­ческой борьбы, Плеханов воспроизводит ряд обстоя­тельств, обусловливавших субъективное восприятие по­литики. Здесь и констатация социально-политического склада русской жизни, и отрицательный пример превра­щения «обывателя» в «гражданина» в Европе, и несостоя­тельность соображений о политическом воспитании наро­да путем участия в общественной жизни страны, которое в действительности может лишь «развратить народ», вну­шив ему веру в государство.

В итоге Плеханов следующим образом конструирует основной смысл русской программы Бакунина: «Поможем народу в его антигосударственной борьбе, сольем в один революционный поток его разрозненные усилия — и тог­да неуклюжее здание государства разлетится в прах, открывая своим падением новую эру социальной свободы и экономического равенства!» (219). Основной смысл утопии Бакунина и ее вопиющее несоответствие реалиям русской жизни схвачены здесь удачно.

Следует заметить, однако, что о Бакунине Плеханов писал не только в плане критики его социальной теории. Интересен  сравнительный анализ П.-Ж. Прудона и М. А. Бакунина и вывод о радикальности взглядов рус­ского мыслителя. Верно отмечено, что артельная и общин­ная организации мыслились Бакуниным не в смысле прудоновской взаимности, а скорее в духе аграрного комму­низма. Но когда тут же возникал вопрос о бакунинском понимании будущей организации общества, Плеханов от­рицал наличие каких-либо программных соображений у Бакунина и его последователей. Вместе с тем взгляды на организацию общества были важнейшей чертой соци­альной утопии Бакунина, без анализа которой не может быть полного представления о сущности бакунизма и его роли в России.

 

* * *

Влияние бакунизма на массовое революционное дви­жение казалось прервалось в России к концу 80-х годов. Однако анархистская доктрина продолжала существо­вать, и с первых лет XX в. число ее сторонников стало расти.

Первое место среди них принадлежало П. А. Кропот­кину. Выше мы останавливались на его первом анархист­ском программном документе, имевшем определенное вли­яние на судьбы бакунизма в 70-х годах. Теперь же обра­тимся к развитию им модели анархизма, далеко не во всем совпадающей с учением Бакунина.

Анархизм вообще не был единой системой идей. На­против, этим термином объединялись порой прямо проти­воположные системы взглядов — от крайнего индивиду­ализма и признания неограниченной свободы для силь­ных, проповедуемых М. Штирнером. до анархо-коммунизма, основанного на полном равенстве, взаимопомощи и солидарности всех — П. Кропоткина; от идей насильственного, революционного переустройства мира М. Баку­нина до отрицания насилия в безгосударственной утопии Л. Толстого.

Бакунин и Кропоткин принадлежали в целом к одному направлению, рассматривавшему анархизм как форму ес­тественнонаучного мировоззрения (220). Все построения в области общественной жизни они старались обосновать объективными законами природы.

По Бакунину, естественные законы в соединении и последовательности явлений как физического, так и со­циального мира составляют основу и самые условия су­ществования жизни: «...Лишь в силу этих законов мы живем, дышим, действуем, мыслим... Перед лицом естест­венных законов для человека есть лишь одна возможная свобода: это — признавать их и все в большей мере при­менять их сообразно с преследуемой ими целью освобож­дения или развития как коллективного, так и индивиду­ального» (221). Жизнь в соответствии с этими законами и есть анархия. Приведем здесь близкую по смыслу форму­лировку Кропоткина: «Анархия есть миросозерцание, основанное на механическом понимании явлений, охваты­вающее всю природу, включая сюда и жизнь человече­ских обществ. Ее метод исследования — метод естествен­ных наук; этим методом должно быть проверено каждое научное положение. Ее тенденция — основать синтетиче­скую философию, т. е. философию, которая охватывала бы все явления природы, включая сюда и жизнь челове­ческих обществ и их экономические, политические и нрав­ственные вопросы» (222).

Оба мыслителя в поисках синтеза и гармонии мира были не одиноки. Эти проблемы занимали естествоиспы­тателей и философов. Известную роль сыграл здесь и по­зитивизм. Бакунин по сравнению с Кропоткиным более глубок был в своей критике О. Конта. Кропоткин при создании теории взаимопомощи и солидарности как фак­тора эволюции основательнее привлекал естественно­научный материал, интересно и плодотворно использовал теорию Ч. Дарвина. Последний подчеркивал необходи­мость широкого толкования понятия «борьба за сущест­вование», включая в нее зависимость животных друг от друга. Он предупреждал «своих исследователей от слиш­ком узкого понимания этих слов», — говорил Кропоткин. Дарвин, как утверждал его русский последователь, вы­яснил истинный широкий смысл этой борьбы. Он показал, как в бесчисленных животных сообществах «борьба за существование между отдельными членами... совершенно исчезает и как вместо борьбы является содействие (коопе­рация), ведущее к такому развитию умственных способ­ностей и нравственных качеств, которое обеспечивало данному виду наилучшие шансы жизни и распростране­ния» (223).

Развивая вслед за Дарвином мысли об общественном инстинкте, свойственном животным, Кропоткин говорил, что «нравственное начало в человеке есть не что иное, как дальнейшее развитие инстинкта общительности, свой­ственного почти всем живым существам и наблюдаемого во всей живой природе» (224).

«В способности реагировать на противообщественные поступки... — писал он в другом месте, — коренится есте­ственная сила, которая неизбежно поддерживает нравст­венное чувство и привычки общительности в человеческих обществах... причем эта сила бесконечно более могуча, чем повеление какой бы то ни было религии или каких бы то ни было законодателей» (225). Этика привлекала и Баку­нина, но он не успел ей заняться. Разработка же Кропот­киным этических проблем (начатая им в 900-е годы), стала плодотворным направлением его системы взглядов.

В области антигосударственных идей своим прямым предшественником Кропоткин считал Бакунина. «Мно­гие... пытались нарисовать идеальную республику, ос­новывая ее то на принципе власти, то, в редких случаях, на принципе свободы.

Роберт Оуэн и Фурье дали миру свой идеал свободно­го, органически развивающегося общества в противопо­ложность идеальной общественной пирамиде, внушенной Римскою империей и католической церковью. Прудон продолжал работу Фурье и Оуэна, а Бакунин применял свое ясное и широкое понимание философии истории и критики современных учреждений, создавая в то же вре­мя, как разрушал. Но все это было подготовительной работой» (226).

Позднее, впрочем, он заметил, что работа его предше­ственника была мало конкретна. Так, В. Н. Черкезову он писал: «С твоим мнением о писаниях Бакунина я бе­зусловно согласен. С тех пор воззрения настолько опреде­лились, сама жизнь так определила их, что его писания для нас ужасно общи, неопределенны» (227).

Однако при отсутствии той определенности будущего строя в теоретических построениях Бакунина, которую пытался создать Кропоткин в книге «Поля, фабрики, мастерские» и ряде других работ, основные контуры об­щественной жизни — автономию и федерацию «снизу вверх» — Кропоткин первоначально воспринял у Баку­нина (228). От него же, в значительной в мере, исходили и идеи коллективизма и кооперации, по-своему развитые далее Кропоткиным.

Есть у обоих теоретиков анархизма общие и различные черты в теории революции. Оба согласны в утверждении необходимости революционного союза рабочих и кресть­ян, в отрицании революционного правительства, но на непосредственные причины революции смотрят они по-разному. Для Бакунина главный повод к восстанию на­рода — его нищета и отчаяние; «надежда, — считает Кро­поткин, — а вовсе не отчаяние... порождают успешные революции» (229). Причем он отличает стихийный бунт от со­знательной революции: «Если отчаяние и нищета толкали народ к бунту, то надежда на улучшение вела его к рево­люции. Как и все революции, революция 1789 года со­вершалась благодаря надежде достигнуть тех или иных крупных результатов» (230).

Иными были взгляды Кропоткина на сроки и органи­зацию революции. В конце XIX — начале XX в. он не считал народ готовым к революционному выступлению, а ставил вопрос о создании анархистской партии для «тихой подготовительной идейной работы». Ставить во­прос о социальных преобразованиях, по мысли Кропот­кина, можно лишь тогда, когда в рабочем классе достаточ­но развит элемент взаимопомощи, взаимной поддержки, солидарности, инициативы. Лишь тогда можно присту­пать к осуществлению идеалов.

Одним из серьезных оснований системы Кропоткина был его революционный гуманизм. «Во всех социальных вопросах, — писал он, — главный фактор — хотят ли того люди? Если хотят, то насколько хотят они этого? Сколько их? Какие силы против них?» (231).

Так внутри антиавторитарной утопии мы видим опять различную типологию революционности, причем черты гуманизма, стремление к научному обоснованию, извест­ная рационалистичность приближают Кропоткина более к Герцену и Лаврову, чем к Бакунину.

 

* * *

 

В главе рассмотрено место и роль идей Бакунина в России как во время подъема народнического движения бакунистского толка, так и в период его спада. Начало главы отнесено к середине 60-х годов для того, чтобы про­следить определенную непрерывность присутствия в рус­ском освободительном движении бакунистского направле­ния, в разные эпохи по-разному себя выявляющего.

Революционная эмиграция частично включена в текст этой главы, в той степени, в которой она была связана как с Бакуниным, так и с революционерами, приезжав­шими из России. Важно к тому же было выявить продол­жавшуюся вплоть до 1874 г. линию Бакунина на создание русской секции «Альянса». Создание теми, кто побывал у Бакунина в 1873 г., реально действующих бакунистских кружков в этой связи представляет особый интерес. Даль­нейшая же волна распространения идей Бакунина оказы­вается тесно связанной с непосредственной практической деятельностью членов первых значительных центров бакунизма (кружки Лермонтова, Ковалика, Дебогория-Мокриевича).

Наряду с этим идет как бы теоретическая линия, свя­занная с широким проникновением бакунистских изданий в среду революционных кружков в столицах, в провин­ции, в ссылке. Масштаб распространения бакунизма в России был не меньший, чем в ряде романских стран За­падной Европы.

Наряду с революционной практикой в главе проана­лизированы вопросы теории бакунизма в приложении к программам революционных организаций в России. На­чиная с программы общества «чайковцев» в русском дви­жении намечается своеобразие в восприятии бакунинских идей и тактики, отличительной чертой которых являлась ставка на пропаганду. Приведем свидетельство Кропот­кина: говоря о сравнении условий России и Западной Евро­пы, к которому прибегали его товарищи в 1872-1873 гг., он пишет: «Мы понимали... что в России, где 90 % населе­ния крестьяне, земельный вопрос преобладает над осталь­ными, как было в 1793 г. во Франции, и что революция, если бы она была построена, только или хотя бы только, преимущественно на фабричном населении, была бы обре­чена на полную неудачу. И мы понимали еще, что для успеха крестьянской революции нельзя являться в дерев­ню со своими идеалами, почерпнутыми из книжек, хотя бы и самых умных. Нужно проникнуться теми началами, которые выработались самим историческим развитием народа.

...Склад общественной мысли идет среди населения по совершенно другому направлению — полного социального строительства. Эту строительную часть, бессознательную — государственную, мы и считали нужным узнать изучить на местах раньше, чем навязывать народу вычитанные у Кабе и Бабефа чиновно-коммунистические идеалы коммунизма» (232).

По существу вся практика бакунизма и свелась к то­му, чтобы «узнать и изучить» народное сознание на ме­стах. Наличие призывов к народному восстанию, бунту (в Прибавлении «А», в программе «Земли и Волн»), акти­визируя и организуя самих народников, не доходило, как правило, до народа.

Программные положения разрабатывались и пропаган­дировались периодической печатью бакунистов. Учиты­вая, что отдельные из них (газета «Работник», листок «Зерно») частично попадали в руки рабочих, можно счи­тать этот вид пропаганды наиболее действенным.

Успех бакунизма не был и не мог быть долговечным. Он так же, как и другие направления народничества, изживал себя. Для определения места идей Бакунина в освободительной борьбе в настоящей главе предпринята попытка их сравнения с другими течениями народниче­ской мысли; кратко определено их значение для «Народ­ной воли» и «Черного передела». В итоге мы полагаем, что бакунизм с его идеей социальной революции, народ­ным идеалом, общинным социализмом, федеративным устройством общественной жизни органически вошел в идейный мир революционного народничества, подготов­ленного к его восприятию предшествующим развитием. Его успех в России был связан с массовым пробуждением к общественной жизни разночинной интеллигенции, с обус­ловленным социально-экономическими условиями стрем­лением ее к активной, действенной позиции, выражавшей и отстаивавшей интересы крестьянства. С концом массово­го движения народничества, с утверждением примата политической революции неизбежно должен был потерять акции бакунизм с его расчетом на социальный переворот путем народной революции. Элементы теории Бакунина еще продолжали жить в программе чернопередельцев, неоднозначно были представлены Кропоткиным, жившим в эмиграции и, по существу, не связанным в эти годы с русским движением. Революционное народничество, не сошедшее со сцены в 80-х — первой половине 90-х годов, в основе своей держалось на позициях народовольчества. Растущее рабочее движение, освобождаясь от народниче­ских иллюзий, ориентировалось на социал-демократию.

Либеральное народничество создавало, свою социальную утопию, принципиально отличную от левой революцион­ности Бакунина. Быстро меняющаяся социально-экономи­ческая и политическая реальность, растущее влияние других политических направлений не оставляли уже к началу 90-х годов места для широкого влияния анар­хистской идеологии в России.

1 Шишко Л. Собр. соч. Пг., 1918. Т. IV. С. 218.

2 Итенберг Б. С. Движение революционного народничества. М., 1965. С. 218.

3 См.: Тайный интернационал Бакунина // Михаил Бакунин: Сб. Неизданные материалы и статьи М., 1926: Ю. М. Стеклов (Михаил Александрович Бакунин. М., 1934. Т. 2. С 337-341) и за ним Э. С. Виленская (Революционное подполье в России М., 1965. С. 383) не правы, указывая 1866 г. как дату создания «Революционного катехизиса».

4 Вырубов Г. Революционные воспоминания // Вестн. Европы. СПб , 1913. № 2. С 49.

6 Письма М. А. Бакунина к А. И Герцену и Н. П. Огареву (Да­лее: Письма ...) СПб , 1906. С. 278.

6 Виленская Э. С. Указ. соч. С. 371-386.

7 Там же. С 384. Обращает на себя внимание и совпадение у ишутинцев и Бакунина термина «организация».

8 Там же. С. 384-385.

9 Там же.

10 Нельзя не отметить здесь полную неаргументированность утверждений Ю. М. Стеклова о том, что «Революционный катехизис» послужил для С. Г. Нечаева в 1869 г. «источником при вы­работке "Катехизиса революционера"» (Стеклов Ю. Михаил Александрович Бакунин. М.; Л., 1927. Т. 2. С. 347).

11 Тайный интернационал Бакунина. С. 87.

12 Там же.

13 Пирумова Н. Бакунин или Нечаев // Прометей. М., 1966. Вып. 5. С. 215.

14 Аптекман О. В. Зачатки культурного народничества в 70-х го­дах // Историко-революционный сборник. Л., 1924. С. 12. «Программа революционных действий», о которой говорит Аптекман, была написана П. Н. Ткачевым совместно с Нечаевым.

15 Революционное народничество семидесятых годов XIX века. М , 1964. Т. 1. С 203 204.

16 Там же. О значении деятельности С. Г. Нечаева в конце 1860-х годов см. также: Засулич. В. Воспоминания. Л., 1931; Чудновский С. Из давних лет. М., 1934.

17 Ткаченко П. С. Учащаяся молодежь в революционном движении 60-70-х гг. М., 1978. Гл. III: Участие студентов в общественно-политическом движении 60-70-х годов. С. 114-167.

18 Ткаченко П. С Указ. соч. С. 124. Известно, что «Колокол», так же как № 1 «Народного дела», читался Нечаевым, что, впрочем, не означает, что истоки его воззрений исходили только из тео­ретических источников, хотя нельзя не учитывать и того, что именно Герцену прислал свою прокламацию Нечаев, именно с ним хотел вначале наладить контакты.

19 Аптекман О. В. Указ соч. С. 11, 12.

20 Сажин М. П. (Арман Росс). Воспоминания. М., 1925. С 34.

21 Бакунин называл его иногда «Русским братством», иногда «Рус­ским национальным комитетом Интернационального союза».

22 Стеклов Ю. Михаил Александрович Бакунин. М.; Л., 1927. Т. 4. С. 206.

23 Ралли З. К. Из моих воспоминаний о М. А. Бакунине // О ми­нувшем: Ист. сб. СПб., 1909. С. 288.

24 Там же. С. 309

25 Засодимский П. И. Из воспоминаний. М., 1909. С. 209.

26Чарушин Н. А. О далеком прошлом. М , 1973. С. 295

27 Ралли З. К. Указ. соч. С. 304. Шифр, который употребляет Ба­кунин, расшифрован в скобках Ралли.

28 Там же. С 335.

29 Там же. С. 340-341.

30 Там же. С. 333 334.

31 Ковалик С. Ф. Революционное движение семидесятых годов и процесс 193-х. М , 1928. С 61.

32 См.: Стеклов Ю. Указ соч. Т 4. С. 241.

33 Ралли в своих воспоминаниях излишне драматизирует послед­ствия для Бакунина разрыва с его группой. Он пишет, что пуб­ликует письма участников этого события с некоторым смущени­ем: «Даже теперь, после нескольких лет... тяжело отряхнуть пыль с этих исписанных листочков бумаги, где читаешь столько горечи, обиды и досады людей, которые если бы не разорвали в то время с Бакуниным наверное сумели бы сделать его смерть не столь одинокой, его последние годы не столь обидно ничтожными по своей душевной пустоте» Ралли З. Н. Указ соч. С. 340).

34 Фигнер В. Н. Студенческие годы. М., 1924. С. 26.

35 Стеклов Ю. Указ. соч. Т. 4. С. 224.

35а Там же. С. 306.

36 Козьмин Б. П. Н. В. Соколов: Его жизнь и литературная деятельность // Козьмин Б. П. Литература и история. М., 1969. С. 374.

37 Этот факт, сообщенный Д. Гильомом, подтвердил Б. П. Козьмин, получив исчерпывающие сведения от еще жившего тогда М. П. Сажина. См.:Козьмин Б. П. Указ. соч. С 393.

38 Там же. С. 395.

39 Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966. С 362.

40 Джабадари И. С. Процесс 50-ти // Былое. 1907. № 9 С. 170.

41 Морозов Н. А. Повести моей жизни. М , 1933. Т. 1. С. 119.

42 Конфликт этот вызвал большой интерес у заграничной аген­туры III отделения, однако освещение он получил самое фантас­тическое. В донесении сообщалось, что Смирнов и Хрусцинский получили от общества «Всеобщей социальной революции» приказание «избавить Россию от ее монарха». Оба не желали этого, а потому Хрусцинский отправился в Париж, Смирнов же, как не подчинившийся приказу, был избит Ралли и Святловским, ЦГАОР СССР. III отд., 3-я эксп. Ф. 109. 1873. № 491. Л. 15 - 16 об.

43 Письма... С 448.

44 Сажин М. П. (Арман Росс) Указ. соч. С. 105.

45 Былое. Париж. 1912. № 14 С. 58.

46 Таратута Е. С. М Степняк-Кравчинский — революционер и пи­сатель. М., 1973. С. 133.

47 Впервые об этом сообщил Джемс Гильом (см. об этом: Таратута Е. С. М. Степняк-Кравчинский — революционер и писатель. С. 137).

48 В связи с этим неудачной представляется формулировка Е. А. Таратуты: «Теоретические взгляды Кравчинского были расплывча­ты, он привыкал то к лавристам, то к бакунистам» (СИЭ. Т. 8. С. 19).

49 Archive Bakounine. Leiden, 1967. V. III. P. 192.

50 Ibid. P. 195.

51 Ibid. P. 199-200.

52 Ковалик С. Ф. Указ. соч. С. 120.

53 Там же. С. 18.

54 Там же. С. 171.

55 Там же.

56 Дебогорий-Мокриевич Вл. От бунтарства к терроризму. М.; Л., 1930. Предисловие С. Н. Валка. С. 8.

57 Там же. С. 144.

58 Там же. С. 4.

59 Аксельрод Л. Б. Пережитое и передуманное. Берлин, 1923. С. 119.

60 ЦГАОР СССР. ОППС. Ф. 112. Оп. 2. 1874. № 496. Л. 9, 10.

61 Дебогорий-Мокриевич Вл. Указ. соч. С. 146.

62 Там же. С. 126.

63 Там же. С. 174.

64 Там же. С 261

65 Там же. С. 244-245.

66 Плеханов Г. В. Собр. соч. М , 1923. Т 1. С 130.

67 Фонд 112 ОППС в ЦГАОР СССР, фонд 1410 Министерства юсти­ции в ЦГИА СССР содержат значительное количество вещест­венных доказательств в виде бакунистской литературы, чаще всего гектографированной, а также выписки из работ Бакунина или их конспекты. Широко распространен и иконографический материал. Так, например, любопытный набор портретов пред­ставлен в деле братьев Зубриловых: Пугачев, Фурье, Чернышев­ский, Прудон, Бакунин — два портрета, один из которых под­писан: «Герцен (Искандер)», другой «Михаил Бакунин». ЦГИА СССР Ф. 1410. Оп. 1. № 74 Конверт № 4.

68 Так, в квартире Н. А. Грацианова в Нижнем Новгороде были работы Бакунина в нескольких экземплярах, привезенные из Петербурга А. И. Ливановым «под видом геологических инстру­ментов» (Революционное народничество ... Т. 1. С. 275).

69 Итенберг Б. С. Указ соч. С. 221.

70 Стеклов 10. Указ. соч. Т. 4 С. 240.

71 Однако, очевидно, не весь тираж дошел до Петербурга, поскольку, по сведениям Б. С. Итенберга, в Подольской губернии 27 ноября 1873 г. был арестован В. Ф. Донецкий, у которого было обнаружено 200 экз. этой брошюры (Итенберг Б. С. Указ соч. С. 221).

72 ЦГАОР СССР. Ф. 112 ОППС. Оп. 2. № 698. Письмо четвертое. Текст переписан от руки и не полон. Документ отобран у М. Г. Гвоздева при обыске па его квартире в Саратове.

73 Там же № 687. Л. 13-14.

74 Революционное народничество ... Т. 1 С 301, 302.

75 Там же. С 165.

78 Там же. С 169

77 Там же. С. 252, 253.

78 Там же. С 259,260.

79 Там же. С 275-276.

80 Там же. С. 147.

81 О пропаганде бакунизма в Олонецкой, Новгородской, Вологод­ской и Архангельской губерниях см.: Михайлов Б. Г. Револю­ционная пропаганда крестьян на европейском Севере России в 70 е годы XIX века // Исторические записки. М , 1981. № 106; Он же. Предвестники бури. Архангельск, 1977; О пропаганде в Ярославской губернии: Широчин П. М. Революционный пропа­гандист Иванчин-Писарев // Вопр. истории. 1974 № 9; Архив «Земли и Воли» и «Народной воли». М , 1938: Памятники агита­ционной литературы Пг., 1922. Т. 1; Революционное народни­чество... М., 1964. Т. 1.

82 Революционное народничество... Т. 1. С. 140.

83 Название документа «Экспедиция шефа жандармов № 101». Переписано Ф. И. Цвиленовым и др.

84 ЦГАОР СССР. Ф. 112. Оп. 2. № 280. Л. 3.

85 Итенберг Б. С. Указ. соч. С. 229.

86 Вспоминая впоследствии о первом времени своего участия в кружке «чайковцев», Кропоткин писал: «Анархистов в нашем кружке было очень мало. Ободовская, я, отчасти Перовская, вот и все. Три-четыре из нас занимали промежуточное положение, остальные же держались скорее с[оциал] демократического] направления, яркими выразителями которою были две сестры Корниловы» {Кропоткин П. А.  Народничество // ЦГАОР СССР. Ф. 1129. Оп. 1. Д. 763. Л. 52-53).

87 Левин Ш. М. К характеристике идеологии «чайковцев»; Чарушин Н. А. О далеком прошлом. С. 300.

88 Ковалик С. Ф. Указ. соч. С. 69, 70.

89 Троицкий Н. Большое общество пропаганды, 1871-1874. Са­ратов, 1963. С. 70-71.

90 Филиппов Р. В. Идеология Большого общества пропаганды (1869 1874). Петрозаводск, 1963.

91 Левин Ш. М. Указ. статья. С. 332.

92 Там же. С. 337.

93 Итенберг Б. С. Указ. соч. С. 241.

94 Революционное народничество... Т. 1. С. 115.

95 Там же. С. 138.

96 Итенберг Б. С. Указ. соч. С. 128.

97 Там же. С. 120.

98 Революционное народничество... Т. 1. С. 82-83.

99 Там же. С 84.

100 Там же.

101 Там же. С. 97.

102 Там же. С 97, 99-100.

103 Левин Ш. М. Указ. статья. С. 331.

104 Революционное народничество... Т. 1. С. 114.

105 Там же.

106 Кружок А. В Долгушина (Л. А. Дмоховский, Н. А. Плотников, И. И. Папин, А. Васильев-рабочий и др.) пытался вести пропа­ганду в Петербурге и Москве в 1872-1873 гг. Им были изданы прокламации Долгушина «Русскому народу» и «К интеллигент­ным людям», а также листовки В. В. Флеровского «О мученике Николае и как должен жить человек по закону природы и правды».

107 Левин Ш. М. Общественное движение в России в 60 -70-е годы XIX в. М., 1958. С. 304.

108 Каторга и ссылка. 1926. № 3 (24). С. 115.

109 Ковалик С, Ф. Указ. соч. С. 116.

110 Дебогорий-Мокриевич Вл. Указ. соч. С. 108.

111 К первым он относил три петербургских и один киевский кру­жок, ко вторым — всех остальных («чайковцев», кружки Волховского, артиллеристов и др.). См.: Ковалик С.Ф. Указ. соч. С. 114, 115.

112 Там же. С. 119-120.

113 Там же. С. 119.

114 И. С. Джабадари писал по этому поводу: «Мы просто хотели... найти такое название... которое даже по имени не напоминало бы правительственные военные организации» (Былое. 1907. № 10. С. 85).

115 Революционное народничество... Т. 1. С. 122.

116 Дебогорий-Мокриевич Вл. Указ. соч. С. 160.

117 «И мужику, и пану, и попу, и жиду, и цыгану — всем поровну» (Там же. С. 172).

118 Там же.

119 На причинах изменения тактики народников мы не останавли­ваемся ввиду наличия большой литературы вопроса.

120 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 135.

121 Твардовская В. А. Социалистическая мысль в России на рубеже 1870-1880 гг. М., 1969. С. 11.

122 Стеклов 10. Указ. соч. Т. 4. С. 216.

123 Левин Ш. M. Указ. соч. С. 388.

124 Прибылева-Корба А. П., Фигнер В. Н. А. Д. Михайлов Л., М., 1925. С. 101.

125 Революционное народничество... Т. 1. С. 27, 31.

126 Ковалик С. Ф. Указ. соч. С. 114.

127 Волк С. Предисловие // Революционное народничество. Т. 2. С. 5, 12.

128 Там же. С. 30, 31.

129 Там же. С. 34.

130 Там же. С. 35-36.

131 Там же. С 33. Характерно, что в первой редакции этот пункт звучал несколько иначе и состоял из пунктов «в» и «г». В послед­нем «массовое истребление» относилось к «дням расчета», но о «систематическом истреблении» говорилось уже и в 1876 г.

132 Там же. С. 31.

133 Филиппов Р. В. К оценке программных основ «Земли и Воли» 70-х годов XIX века // Вопр. истории. 1982. № 5. С. 16-30.

134 Там же. С. 21.

135 Там же.

136 ЦГАОР СССР. Ф. 70, 26 (3. К. Ралли). Оп. 1. № 3. Л. 8.

137 Плеханов Г. В. Соч. Т. III. С. 202.

138 Морозов Н. А. Повести моей жизни. М., 1965. Т. 1. С. 337.

139 Джабадари И. С. Процесс 50-ти // Былое. 1907. № 10. С. 179. Об этом же свидетельствовали Л. Г. Дейч, В. Н. Фигнер, Я. В. Стефанович.

140 Вахрушев И. С. Очерки истории русской революционно-демо­кратической печати 1873-1885 гг. Саратов, 1980. С. 55

141 Там же. С. 56, 57.

142 Элпидин М. К. Библиографический каталог. Профиля редак­торов и сотрудников. Женева, 1906. С. 13.

143 Вахрушев И. С. История периодической печати революционного народничества, 1873-1886: Дис. ... д-ра ист. наук. Саратов, 1984. С. 126.

144 Там же.

145 Плеханов Г. В. Соч. Т. III. С. 202.

146 «Русскому рабочему одному не освободиться: ему надо сгово­риться промеж себя, ему надо сговориться со своими братьями в других государствах... Чтобы бунтовать, да чтобы из бунта вышел толк, надо сговориться» (Работник. 1875. № 4. С. 5).

147 Работник. 1875. № 4. С. 1.

148 Захарина В. Ф. Голос революционной России. М., 1971. С. 160.

149 Былое. Париж, 1912. № 14. С. 60.

150 Объявление о выходе с 15 января 1878 г. социально-революцион­ного журнала «Община». Женева, 1877. С. 2.

151 Там же.

152 Община. 1878. № 8/9. С. 32.

153 Фигнер В. Н. Указ. соч. С. 16.

154 Издание это исследовано 3. А. Покровской (Типография газеты «Начало» // Труды Рос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина. 1978. Т. 14).

155 Бух Н. К. Из автобиографии // Энцикл. словарь «Гранат». Т. 40. С. 50.

156 Твардовская В. А. Указ. соч. С. 30.

157 Революционная журналистка 70-х годов XIX в. С. 73.

158 Там же. С. 70.

159 Так, например, статья А. А. Тихомирова (№ 5) повторяла из­вестные основы бакунизма об общинном идеале, выработанном пародом, полном местном самоуправлении и федерации, необходимости «разбить государственную машину». В статье Г. В. Пле­ханова (№ 3 и 4) речь шла о вспомогательной роли рабочих в борьбе крестьянства, об их единении для «успеха социального переворота, о создании боевой народно-революционной орга­низации» как ближайшей задаче социальной революции // Ре­волюционная журналистика... С. 237, 147.

160 Там же. С. 120.

161 Аптекман О. В. Общество «Земля и Воля» 70-х гг. Пг. 1924. С. 413, 414.

162 «Черный передел» 1880-1881 гг. M.; Л., 1923. С. 105.

163 Там же. С. 115.

164 Там же. С. 109.

165 «Террористическим актам, подобным 1 марта, мы сочувству­ем, как борьбе против деспотизма... но мы протестуем против сосредоточения сил на этой борьбе» (Там же. № 3. С. 267).

166 Вахрушев И. С. Указ. соч. С. l46.

167 Захарина В. Ф. Указ. соч. С. 160.

168 Там же. С. 215.

169 Бакунинские идеи «отвергались популярной литературой» и прошли лишь в двух рассказах Иванчина-Писарева (Захарина В. Ф. Указ. соч. С. 161).

170 ЦГАОР СССР. Ф. 1429. Оп. 1. № 763. П. А. Кропоткин. Народ­ничество. Л. 52.

171 Захарина В. Ф. Указ. соч. С. 212.

172 Революционное народничество... Т. 1 С. 23, 25, 26.

173 Лавров П. Л. Наша программа // Революционное народничест­во... Т. 1. С. 28; Бакунин М. А. Собр. соч. СПб., 1907. Т. 2. С. 249—250.

174 Революционное народничество... Т. 1. С. 27.

175 Там же. С. 29.

176 Лавров П. Л. Народники-пропагандисты, 1873-1878. Л., 1925. С. 241.

177 Там же. С. 25.

178 В связи с этим нельзя согласиться с утверждением Ш. М. Леви­на о наличии во «Вперед!» анархистской линии, от которой «лишь постепенно сам редактор издания начинал осторожно от­ходить... выставляя, по его собственным словам, теорию «необ­ходимого», но все «уменьшающегося минимума» государствен­ной власти в разные эпохи» (Левин Ш. М. Указ. соч. С. 360).

179 Гольденберг Л. Воспоминания // Каторга и ссылка. 1924. № 5. С. 12.

180 Козьмин Б. П. От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» М., 1933 С. 120.

181 Революционное народничество... Т. 1. С. 31.

182 Там же.

183 Плеханов Г. В. Соч. Т. II. С 134.

184 Бакунин М. Прибавление «А» // Революционное народничество... Т. 1. С. 22.

185 Черный передел: Орган социалистов-федералистов. М.: Л., 1923. № 1. С. 111.

186 Вперед! 1876 № 37. С. 430-431; Ткачев П. Н. Минута настала // Набат. 1876 № 9. С. 2-3.

187 Ткачев П. Н. Избр. соч. М., 1933 Т. 3. С. 225.

188 Вахрушев П. С Указ соч. С. 221.

189 Ткачев П. Н Избр соч. Т. 3. С 267.

190 Ткачев П. Н. Задачи революционной пропаганды. С. 7-8.

191 Ткачев П. Н. Избр. соч. Т. 3. С 90-91.

192 Объявление о выходе с 15 января 1878 г социально-революционного журнала «Община». Женева, 1877. С. 3.

193 Плеханов Г. В. Соч. Т. I. С. 62.

194 Революционная журналистика... С. 70.

195 Левин Ш. М. Указ соч. С. 489.

196 Ольховский Е. Р. «Черный передел»: (Из истории общественной мысли и революционного движения в конце 70-х и в 80-х гг. XIX в : Дис. ... канд. ист. наук. Л., 1968. С. 65.

197 Аксельрод П. Б. Пережитое и передуманное. Берлин, 1923. Кн. 1. С. 330.

198 В этом документе сформулированы, в частности, организационные принципы чернопередельцев: «В состав партии социалистов-федералистов входят все сторонники нашей программы и такти­ки. Но центр партии должен быть строго конспиративной и замк­нутой организацией» (Аксельрод П. Б. Указ. соч. С. 354-355).

199 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 34 С 380.

200 Ленин В. И Поли собр. соч. Т. 15. С. 247.

201 Ольховский Е. Р. «Черный передел»: (Из истории общественной мысли и революционного движения в конце 70-х и в 80-х: гг. XIX в ) Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Л., 1968. С. 10.

202 Твардовская Н. А. Социалистическая мысль в России на рубеже 1870-1880 гг.

203 Там же. С 107. Автор ссылается при этом на книгу М. Бакунина «Речи и воззвания» (СПб, 1906. С. 245. 240). Аналогичным обра­зом трактует этот вопрос В. Ф. Захарина: «Бакунин главным считал ненависть народа к существующему строю и именно во имя этой ненависти, во имя разрушения считал возможным под­нять народ на революцию ... Отсюда и бакунинское понимание революции как акта разрушения» (Захарина. В. Ф. Голос револю­ционной России. М., 1971. С. 156).

204 Вспомним признание Аксельрода в письме к Плеханову (от 16 февр. 1898 г.) о побудительных причинах его бакунистской революционности 70-х годов: «Я иду в революцию не из любви к тому будущему строю, который рисуется мне как идеал (под­черкнуто мною — Н. П.) … Внутренним двигателем моего иде­ализма, всей моей общественной деятельности служила и служит мысль о бесконечном... прогрессе человеческой породы, говорю бесконечном, а не непрерываемом » (Переписка Г. В. Плехано­ва и П. Б. Аксельрода. М., 1925. Т. 1. С 192, 193).

205 В этой связи неприемлемым представляется нам утверждение В. А. Твардовской о том, что многие поколения русских рево­люционеров «вопреки Бакунину воспринимали революцию как созидательный акт» (Твардовская В. А. Указ. соч. С 107 108).

206 Вспомним, что сам Бакунин весьма критически относился к го­товности этого идеала (гл. IV), видя в нем затемняющие его черты.

207 Община представлялась им «в крайне грубом первобытном виде» (Твардовская В. А. Указ соч. С. 47).

208 Там же С 100. В цитатах, приведенных здесь, автор ссылается на кн.: Народоволец А. И. Баранников в его письмах. М., 1930. С. 134

209 Твардовская В А. Указ. соч. С. 114.

210 Революционное народничество ... Т. 2 С. 184.

211 В. А Твардовская, приводя эти слова, считает, что здесь «впер­вые поставлен вопрос о слиянии политического и социального переворота» (Указ. соч. С. 133).

212 Литература партии «Народная воля». М , 1930 С. 5, 25.

213 Красный архив. 1926. № 1. С. 17; Твардовская В. А. Указ. соч. С. 186.

214 Там же. С 187.

215 Плеханов Г. В. Избр. философские произведения. Т. 1. С. 125.

216 Там же. С. 20.

217 Там же. С. 156.

218 Там же. С 86.

219 Там же. С. 61.

220 К этому же направлению можно отнести Элизе Реклю, Ж Грава, Д Гильома, Э. Малатесту и некоторых других анархистов Западной Европы.

221 Бакунин М. А. Избр. соч. М., 1919 Т. 2. С 164, 165

222 Кропоткин П. А. Современная наука и анархия. Пг.; М., 1921. С. 41

223 Кропоткин П. Взаимная помощь как фактор эволюции. СПб., 1907. С 14.

224 Кропоткин П. Справедливость и нравственность. Пг.; М., 1921. С. 19.

225 Кропоткин П. А Современная наука и анархия С. 26.

226 Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966 С. 368.

227 Каторга и ссылка. 1926. № 24. С. 18

228 О развитии федеративных воззрений Кропоткина см.: Ударцев С. Ф. О взглядах Кропоткина па федерацию // Изв. АН Ка­захской ССР Серия общественных наук. № 5. Алма-Ата, 1983.

229 Кропоткин П. А. Речи бунтовщика. СПб., 1906. С. 141.

230 Кропоткин П. А. Великая французская революция 1789-1793. М., 1979. С 18.

231 Петр Кропоткин: Сб. посмертных статей Пг.; М., 1922. С. 10.

232 ЦГАОР СССР. Ф. 1120. Оп. 1. 1918 г. № 763. Л. 53-54.