Заключение

 

Социальная концепция Бакунина выражала одно из направлений мировой социалистической мысли. Базиро­валась она на реалиях экономического и политического развития современного ему мира. Система взглядов, во­шедшая в историю под названием бакунизма, была созда­на замечательной личностью, понять которую можно, лишь обратившись к истокам и сути его мировоззрения. Анализ становления и эволюции его философской докт­рины привел нас к выводу о том, что мысль Бакунина, начиная с его ранних работ (особенно «Гамлета») и кончая вершиной его творчества — «Рассуждением о божествен­ном призраке, реальном мире и человеке», основана на по­нимании и ощущении единства вселенной и человека, полновластии законов природы и природоестественном праве; его социальная концепция — продолжение его понимания мироздания; его политическая борьба — по­пытка претворения в жизнь антиавторитарной социаль­ной доктрины.

Исследование социальной и политической мысли Ба­кунина без ее философского обоснования представляется нам неполным. Американский ученый Ричард Б. Солтман — один из немногих обратившихся к исследованию теоретической стороны бакунизма и создавший серьезное исследование именно о социальном и политическом воззре­нии Бакунина (1), уделил мало внимания философскому аспекту проблемы. Объективных монографических иссле­дований советских историков, по существу, в этой обла­сти нет.

Теоретические основания бакунизма были широки и многообразны. Неизбежность анархо-революционной перестройки общества он выводил из объективных форм бытия материи. Бесконечное взаимодействие миров все­ленной, природа как всеобщая причинность, логика как естественное следствие развития всего живого; объектив­ные природные законы, объединяющие и организующие человечество, — все служило для Бакунина доказатель­ством конечного торжества антиавторитарных форм общежития, основанных на принципах солидарности, взаимопомощи, свободы и равенства.

Противоречивость была одной из черт мировоззрения Бакунина. Признавая значение экономических факторов как базовых явлений, он в то же время сводил человече­ское развитие к взаимодействию социальных инстинктов. Философские его представления переплетались с социо­логией. Теория прогресса, социальной революции, про­блема народа, федерации и многие другие рассматрива­лись как звенья всеобщей причинности.

Несоответствие отдельных построений реальной дей­ствительности порождало и такие противоречия, как сочетание теоретического отрицания необходимости под­готовки революции с фактическим ее признанием. Са­мо тайное общество служило цели «обеспечения участия в революции всего народа» и заговорщической, по сущест­ву, подготовки революционного взрыва.

Такое же соотношение существовало между ставкой бакунизма на стихийность и признанием необходимости «человеческой дисциплины», разумной организации, по­рядка.

Остановимся на последнем несколько подробнее. В пункте шестом «Программы международного социали­стического альянса» содержались рекомендации о созда­нии после победы революции коммуны, причем указыва­лось, что «совет коммуны сможет выбрать из своей среды исполнительные комитеты, особые для каждой отрасли революционного управления коммуны». Так, в центре анархистской организации общества должны были нахо­диться органы управления. Это отметили К. Маркс и Ф. Энгельс. Однако их анализ, в известной мере, был обус­ловлен авторитарной системой мышления. Они полагали, что система организации общества, предложенная Бакуниным, предусматривает «целый федеральный парламент, главной задачей которого должна быть организация этой силы общественного принуждения. Этот парламент, так же как и совет коммуны, должен будет передать исполнитель­ную власть одному или нескольким комитетам, последние в силу одного этого факта приобретают авторитарный ха­рактер, который в процессе борьбы должен все более и более усиливаться. Таким образом, постепенно восстанав­ливаются все элементы "авторитарного государства" и то, что мы называем эту машину "революционной ком­муной", организованной снизу вверх, имеет мало зна­чения» (2).

Исторический опыт показывает, что классики марк­сизма недооценивали значения в будущем федерализма как системы, которая не только не должна была восста­навливать авторитарную организацию жизни, а напро­тив — противостоять ей. Перспективы и реальные возмож­ности федерализма, сочетающегося с самоуправлением, еще и теперь недостаточно исследованы, но внимание и интерес к ним растет как в нашей, так и в ряде других стран мира. Бакунину же наряду с Прудоном принадле­жит первая наиболее серьезная попытка обоснования этой модели. И хотя время для усвоения подобных идей в про­шлом веке еще не наступило, но и теоретическая поста­новка вопроса внесла вклад в историю общественной мысли, способствовала успеху его пропаганды в тех стра­нах Европы, где антиавторитарные формы утопического социализма имели еще, по словам В. И. Ленина, «боль­шую прочность» (3). Объясняя этим успех идеи Бакунина, нельзя сбрасывать со счетов и такой субъективный фак­тор, как его организаторская деятельность. При всей внешней неорганизованности своей натуры (явно в этом смысле недооцениваемой Герценом) он сумел создать весь­ма прочные и широкие связи во всей романской части Европы. Даже современный его сторонник М. Вюллемье на коллоквиуме в Париже, отмечая, что «"Альянс" слу­жил орудием осуществления проектов Бакунина внутри и вне Интернационала», говорил об «очень прагматичной, идеализируемой порой, его практике» (4).

Революционная практика Бакунина своими небыва­лыми масштабами, отчаянной смелостью, организацией уже при жизни сделала его имя легендарным. В 1906 г. А. Блок назвал его «нераспылавшимся костром». В годы гражданской войны в России, в боях с фашизмом в Испа­нии, да и в наши дни в разных странах мира искры этого костра продолжали и продолжают зажигать сердца тех, кто склонен к подобному типу революционности. Славе о его революционной практике способствуют прежде все­го антиавторитарные идеи, на которых она зиждется.

Предвидение Бакуниным путей и судеб государствен­ного социализма, пережитый рядом стран негативный его опыт заставляют по-новому взглянуть на принципы де­централизации, организации общества «снизу вверх», на федерацию как наиболее целесообразную форму объеди­нения народов. Научное значение наследия Бакунина приобретает в наши дни подлинную актуальность. Однако не все в нем равноценно. Так, уроки его левой революционности, оставившие свой след в истории, могут послужить материалом для размышлений о типологии революционно­сти и о том, что «власть разума и понимания» должны быть выше революционного нетерпения. Но здесь следует вспом­нить и об общественном темпераменте Бакунина, его пыл­кой, буйной, противоречивой натуре, его стремлениях к немедленному осуществлению того, что в тот или иной момент казалось ему необходимым. Нельзя не учитывать и того, что революция сродни войне и не может вестись с соблюдением всех норм мирного времени. Но и при уче­те всех обстоятельств некоторые призывы и действия Ба­кунина представляются ныне по меньшей мере лишними. Не будем приводить примеров, которых достаточно в этой книге. Напомним лишь своеобразные этические нормы Бакунина: «Правда, честность и доверие» — только в отно­шении единомышленников; для врагов же: «ложь, хитрость, опутывание... насилие». Именно таким путем предполагал он «морализовать» русскую молодежь, создать в ней «един­ственную всепоглощающую страсть всенародного осво­бождения», «новую религию революционера». Сам Баку­нин в конце 60-х — начале 70-х гг. достиг апогея своей революционной активности. По свидетельству В. К. Дебогория-Мокриевича, Бакунин призывал его десятки раз поднимать крестьян на восстания, пока оно не сделается всеобщим, и жертвы его окупятся.

В разгар Парижской коммуны он писал: «Пусть гиб­нут парижане... Пусть положат с собой по крайней мере пол-Парижа». И все это без надежды на победу, а лишь для того, чтобы «поставить вопрос» социальной революции.

Подобная решимость жертвовать чужими жизнями действительно, как пишет Р. Б. Солтман, «имеет некото­рое сходство с аргументами «левого социализма», разви­тыми позднее «марксистами вроде Р. Люксембург, Д. Лукач и, возможно даже, Л. Троцким» (5). Сравнения эти, конечно, можно было дополнить длинным рядом других политических деятелей. Увы... «религия революционера» требует человеческих жертвоприношений и Бакунин здесь не был оригинален. Впрочем, можно согласиться со сло­вами Солтмана о том, что Бакунин в своих представлениях о социальной революции не был «чрезвычайно кровожа­ден» (6) и что насилие предполагалось направлять против государственных институтов, а не против людей. Нельзя, однако, как это делает Солтман, отрицать известную причастность русского революционера к «пропаганде действием», которая при жизни Бакунина не имела, конечно, тех жестких форм, как в конце ХIХ и особенно в XX веках.

Бакунин «во многом виноват и грешен...», говорил в свое время В. Г. Белинский. Но в число его грехов никак нельзя зачислить раскол Интернационала. Многие десятилетия легенда эта насаждалась в сознание учащейся молодежи и просто читателей. Но раскол был вызван исключением по ложному обвинению Бакунина, органи­зованным Марксом.

Борьба Генерального совета против влияния Бакунина объяснялась как идейными: разногласиями, так и практи­ческой стороной дела. В. И. Ленин увидел и третью не­маловажную причину. «Ни одна принципиальная борьба групп, — писал он, — внутри социал-демократического движения не обходилась нигде на свете без ряда личных и организационных конфликтов. Вылавливать специально "конфликтные" выражения — дело пакостников. Сму­щаться этими конфликтами, отмахиваться от них без­надежно и пренебрежительно, — дескать, все там скло­ка! — могут лишь слабонервные дилетанты из "сочувст­вующих". Серьезно интересующиеся рабочим движением люди всегда научатся, — этому можно и должно научить­ся, — изучая хотя бы историческую роль великих дея­телей рабочего движения, отличать "конфликтную" сторону борьбы идей, борьбы течений со стороны прин­ципиальной. Люди суть люди, и без "конфликтного" материала, без "склоки" не обходились исторические столкновения течений марксистского и анархистского (Маркс и Бакунин), гедистского и жоресистского, лас­сальянского и эйзенахского и т. д.» (7).

Борьба в Интернационале, исключение Бакунина не ослабили его влияния в тех странах, которые шли в фар­ватере бакунизма. В Италии и Испании анархистское дви­жение не только продолжалось, но и росло. «Как это ни парадоксально, — пишет Ц. И. Кин, — именно анархи­сты... создали в Италии первую партию, в современном значении этого слова, действовавшую на всей территории страны, имевшую местные организации, списки своих членов, собиравшую членские взносы, регулярно прово­дившую свои съезды... 1 июля 1876 г. умер Бакунин, с его смертью кончилась целая эра. Конечно, было бы неверно думать, что... анархизм в Италии также фактиче­ски умер. Сохранились традиции, сохранились иллю­зии... тут масса... связанного с историческим опытом Рисорджименто... Необходимо, однако, заметить, что развитие анархистской мысли в Италии в последней четверти прошлого века было обусловлено не только национальной спецификой, но и закономерностями, общими для истории рабочего движения в других... в частности в романских странах» (8).

В России 70-х годов XIX в., стране с неразвитыми классовыми противоречиями капиталистического общест­ва, бакунизм сыграл в целом крупную роль в развитии революционного движения. Его страстная бескомпромис­сная ненависть к самодержавию, глубокая вера в народ, вне которого он не мыслил «ни жизни, ни дела, пи будущ­ности», соответствовали стремлениям разночинной интелли­генции к непосредственной, безотлагательной революци­онной деятельности, наиболее активной по форме. Стрем­ление покончить одним ударом со всеми формами экономи­ческого и социального гнета в тех конкретных условиях означало массовый протест против малоземелья крестьян, крепостнических пережитков и социального гнета ца­ризма. Успеху идей Бакунина содействовало также и то, что наиболее привлекательная для народников идея готовности народа к революции и возможности немед­ленного социального переворота переплеталась в их со­знании с общинной теорией Герцена и Чернышевского, с идеями долга народу Лаврова.

Аполитизм бакунистов не сочетался с нарастающей к концу 70-х годов волной политической борьбы наро­довольцев; в 80-х гг. движение в народ приняло иные просветительские формы. Но в 90-х — начале 900-х гг. анархистское движение вновь стало оживать. Уже тог­да, а особенно в периоды революций (1905-1907, 1917 г.) и гражданской войны, анархизм, распавшись на ряд течений и групп, потерял связь с бакунизмом и даже с учением Кропоткина.

Ленин проявлял определенный интерес к антиавторитарной модели общества, нашедший свое отраже­ние в работе «Государство и революция». Однако в целом главная линия Ленина выражалась в противо­поставлении анархизма «научному социализму». При этом в послереволюционные годы наряду с изучением всех на­правлений революционной мысли он требовал исследова­ния и анархизма. Так, летом 1920 г. им было поддержано предложение М. П. Сажина об издании 15-томного собра­ния сочинений Бакунина на основе его архива, находив­шегося в то время в Швейцарии. Резолюция В. И. Ленина А. В. Луначарскому гласила: «Я за разрешение. Прошу отзывы ВЧК и НКПроса» (9), а когда почти через год по причинам финансового порядка Сажин не смог выехать в Швейцарию, В. И. Ленин потребовал: «...1. Ускорить дело, 2. Предать суду виновных за волокиту (11 меся­цев!!!)» (10).

Однако ни тогда, ни позже собрание сочинений Бакуни­на целиком издано не было. Пять небольших томов Избран­ных сочинений (1919-1921 гг.), изданных кооперативным издательством «Голос труда», представили лишь часть его работ, не всегда удовлетворительно переведенных и содержавших ряд пропусков в текстах. Следующая бо­лее серьезная попытка издания Собрания сочинений и пи­сем Бакунина была предпринята Ю. М. Стекловым в из­дательстве Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В 1934-1935 гг. вышли прекрасно подго­товленные, снабженные обширными научными коммента­риями четыре тома. Последний из них был посвящен пе­риоду тюрем и ссылке Бакунина.

Более пятидесяти лет продолжалась пауза в издании работ русского идеолога антиавторитарного социализма. В 1987 г. с грифом «для научных библиотек» вышел том Избранных философских сочинений Бакунина, подго­товленный В. Ф. Пустарнаковым. Им же через два года издана книга произведений М. А. Бакунина «Философия, социология, политика», в которой впервые наряду с дру­гими работами опубликованы полностью «Государствен­ность и анархия» и «Кнуто-германская империя и соци­альная революция». Можно считать, что запрет с научного наследия Бакунина снят, хотя ждать полного собрания его сочинений придется, очевидно, еще долгие годы.

О самом Михаиле Александровиче следует сказать, что в конце жизни он многое понял и оценил иначе. Его ре­волюционность ушла в прошлое. На вопрос старого дру­га А. Рейхеля о том, когда же он напишет свои воспоми­нания, тяжело больной Бакунин отвечал: «Если я поправ­люсь, то я, пожалуй, напишу этику, основанную на прин­ципах коллективизма, без философских и религиоз­ных фраз».

Он не поправился. Незадолго до смерти он написал письмо одному из друзей. Приведем его полностью.

«Спасибо за письмо, за дружбу и братство. Мне в са­мом деле очень худо. Ревматизм сочленений с поражением сердечной оболочки, 12-ый день лежу, как колода с колодо-образной ногой. Не могу ничего сказать — не знаю, лучше или хуже, хотя опухоль уменьшается. Страдаю сильно. Я не деморализован окончательно, только огля­дываясь на окружающие нас события и явления момента, в который мы живем, на подлость, мелкоту, трусость, бездушие характеров; на полное отсутствие честных стремлений (в большинстве), на тупость, эгоизм, на бур­жуазность и беспомощность пролетариата, на стадность, на самолюбишки и проч... на весь современный склад нравственной личности, на социалистическую развращен­ность рабочего, испорченного болтовней и утратившего даже инстинкт — я ничего не жду от современного поко­ления. Знаю только один способ, которым еще можно слу­жить делу революции — это срыванием масок с так назы­ваемых революционеров. Почва наша до того засорена, что много надо трудов, чтобы только очистить ее от вся­кой дряни, и то что бы ни посеялось, все заглушится сор­ной травой и бурьяном. Пример всюду: во Франции, Ита­лии, Испании, в Швейцарии. Могу назвать тысячи. Про­израстание бурьяна и сорных трав — вот период, в кото­ром мы живем. Суемудрие, скажете вы. — Какой чорт, суемудрие, разве вы не знаете, что в революционной пар­тии на 100 человек наверно 90 подлецов и негодяев, вре­дящих делу. Это между интеллигенцией, а в народе? Вот с каких пор я наблюдаю и вдумываюсь в народ, после Парижа, Лиона, после французской войны и Коммуны, везде вижу одно — лишь полное отсутствие человечности, а одну лишь цивилизационную гангрену буржуазных стремлений. Исключения редки и даже, по-моему, не объяснимы. Что же делать? Ждать. Ждать, что, может быть, обстоятельства европейские сложатся круче, т. е. совокупность экономических и политических условий. Индивидуальная же деятельность, организаторская, аги­таторская ни приблизит, ни изменит ничего. Поле не за нами, а за сорной травой.— Все Марксы, Утины, все прак­тические подлецы могут еще действовать, т. е. исполнять свое назначение — развращать человеческую мысль и во­лю. Тут поприще готовое и подготовка богатая и задатки громадные. Наш же час не пришел» (11).

1 Saltman Richard В. The social and political Thought of Michael Bakunin Westport (Conn.) L, 1983.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 е изд. Т. 18. С. 447.

3 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 9 С 408.

4 Bakounine М. Combats et debats, Paris, 1979, p. 128.

5 Saltman Richard B. Op. cit , p XI.

6 Ibid.

7 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 21. С. 419.

8 Кин Ц. И. Указ. соч. С. 82.

9 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 53. С. 70. 10 сентября 1921 г. Н. П. Горбунов в «Дневнике поручений В. И. Ленина» записал: «Поймать волокиту в деле командировки Сажина за границу для издания трудов Бакунина». Волокиты, по существу, не ока­залось. Сажин выехал за границу в начале января 1922 г. Вы­данных ему денег (5 тыс. руб.) для издания было недостаточно. В 1923 г. М. Н. Покровский отказал Сажину в дальнейшем фи­нансировании. Литературное наследство. Т. 80. С. 302.

10 Искра. 1903. 1 мая.

11 ЦГАОР СССР, ф. 7026, Оп. I, ед. хр. 3.

 

Текст приводится по изданию:

Пирумова Н. М. Социальная доктрина М. А. Бакунина – М.: Наука, 1990 – 319 с.