Глава III От космоса к личности. Логос в учении христианских апологетов

Как известно, задача апологетов состояла в том, чтобы защитить христианство от возводимых на него обвинений и представить его учение как истинную философию. Согласно своей задаче, апологеты не все пункты христианского вероучения раскрывали с одинаковой полнотой, но выделяли и разъясняли только те стороны его, по которым оно соприкасалось с главными запросами философской мысли их эпохи и на этих сторонах показывали превосходство его перед другими учениями. Апологеты последовали методу Филона, чтобы согласовать греческое мышление с христианством. В своих трудах они широко использовали многие идеи греческой философии и особенно философии стоиков.

§1. Иустин Философ

Самым известным греческим апологетом был Иустин Философ. Его труды более объемны, чем все остальные существовавшие в то время вместе взятые. Другие авторы, чьи работы сохранились со времен греческих апологетов, не были такими плодотворными, как Иустин, и большинство из них находилось под его сильным влиянием. Более чем кто-либо другой, он ответствен за учение о Логосе, возникшее во II веке.

Как и все апологеты Иустин учил о едином Боге. При этом он подчеркивал Его абсолютную трансцендентность. По Иустину Бог выше любого имени, неизменен, неописуем, неизречен и являет собой Абсолютное Благо.¹⁶ Но поскольку мы должны как-то Его называть, то наиболее подходящим для Него именем является библейское «Отец». У этого невыразимого, неизреченного Бога Отца есть Слово (Логос), которое есть Его Ум, или Мысль. Как Ум и Мысль Логос неотделим от Отца и вечно соприсутствует в Нем и с Ним. Он существует в Отце как Внутреннее Слово, сокрытое в Нем, как Его Премудрость. Но перед созданием мира Бог произносит Свою скрытую мысль и актом воли рождает Ее для творческой деятельности. Будучи рожденной от Бога Отца, Она также есть Бог.¹⁷ Иустин говорит: «У Отца всего есть Сын, Который, будучи первородным Словом Божиим, есть также Бог».¹⁸

Из этого ясно, что Логос Иустина имеет ипостасное бытие и является личностью.¹⁹ Разумеется, мы не найдем у него четкого учения о Лице, но сама идея Божественной Личности у него, безусловно, присутствует. Например, известная фраза Бога Отца при творении человека «как один из Нас» (Быт. 3 22), согласно св. Иустину, была обращена именно к Личностям: «Говоря «как один из Нас» (Быт. 3 22), Бог указал на число Лиц соприсущих Друг Другу, и, по крайней мере, на двух».²⁰

Однако мысль о том, что Бог творит мир посредством своего Слова, и что второе Лицо св. Троицы зависит от воли Божией, может быть легко истолкована как субординационизм. И действительно, в Диалоге с Трифоном Иустин говорит о том, что Слово «есть... еще один Бог и Господь, подчиненный Творцу всего сотворенного».²¹ С другой стороны, сравнивая рождение Логоса с происхождением «огня от огня» и «слова от слова», Иустин предполагает представление об их единосущии, хотя, естественно, не употребляет сам этот термин. В другом месте Иустин заявляет, что Логос и Бог имеют одну волю. Отсюда ясно, что если и можно говорить о так называемом субординационизме у св. Иустина, то, по крайней мере, не в аспекте подчинения Логоса воле Отца и не в смысле подчинения и умаления Его сущности, а скорее в Его отношении к миру.

Характерно, что, говоря об отношении Логоса к миру, главное, на что обращает внимание Иустин, это на Его связь с человеком. Ссылаясь на философию стоиков и заим­ствуя у них понятие «семенных логосов», рассеянных во всем творении, он учил о том, что Логос присущ всем людям. Он есть источник всякого добра и всякого познания, живое начало нравственной и вообще духовной жизни. Родство человеческих душ с Логосом имеет следствием тот факт, что созданные Им и по Его образу, они соединены с Ним теснейшими узами. Через это отношение к Логосу человек отличается от всех низших существ. Другими словами, истинно человеческое в людях есть божественное. Поэтому Логос доступен не только христианам, но и жившим по Логосу до Христа. И даже если они и считались за безбожников, то были как бы христианами. Среди эллинов Иустин считал таковыми Сократа, Гераклита и других философов, честно взыскующих Истину; среди варваров подобными христианами до Христа были Авраам, Анания и иные ветхозаветные праведники. Наоборот, жившие вопреки Логосу или без Логоса являлись врагами Христовыми и преследователями живших по Логосу.²² Следовательно, в глазах св. Иустина наилучшие представители эллинского любомудрия в определенной степени, т. е. через сопричастность Логосу, были равны ветхозаветным святым.

Что же касается христологии, то она у апологета является органической частью Домостроительства спасения. По мнению апологета Слово по безмерному человеколюбию Своему приняло всю полноту человеческого естества, и тем самым открыло Своей благодатью Истину во всей ее целокупности. Поэтому для св. Иустина христианство «возвышенней всякого человеческого научения», ибо «явившийся ради нас Христос» как бы сконцентрировал в Себе все разумное и тем самым соделал логосным все части человеческого естества: и тело, и душу, и разум.²³ Таким образом, жившие по Христу до Христа лишь смутно могли зреть Истину, ибо одно есть «семя и некое подобие, дарованные [человеку] соответственно [его] способности [восприятия], а другое – Само То, от Которого происходит причастие и подобие по благодати».²⁴ Так как христианство не частичное, а полное откровение Слова, то на него можно смотреть как на религию, которая, не изменяя своему божественному характеру, может быть названа по преимуществу человеческой религией.

Сказанное достаточно ясно показывает сущностное отличие миросозерцания св. Иустина от стоицизма. Вместо Логоса как некоего безликого мирового Закона, действующего с фатальной неизбежностью, является Логос-Христос, т. е. второе Лицо Святой Троицы.