1.4.Лесное дело в Древней и Средневековой Руси

Около XV в. до н.э. произошло «отпочкование праславянских пле­мён от индоевропейского массива» [50, с. 398]. Расселившись в сред­нем течении Днепра, «сколоты» использовали древесину для укреп­ления градов. Известно, что в это время «на Верхнюю Волгу, Клязьму и Оку с юга проникали носители фатьяновской культуры», использо­вавшие в земледелии медные орудия, для изготовления которых тре­бовался древесный уголь. Больше его расходовалось в VIII — VII вв. до н.э., когда «в лесах Приднепровья и Поволжья, на Каме, в Сибири и на других территориях стали пользоваться железом» [9, с. 19].

Как уже отмечалось, с IV — III вв. до н.э. древесина была пред­метом экспорта. А во II — I вв. до н.э. «Южная Русь поставляла некоторое количество зерна и пеньки, меха, воск и, может быть, немного мёда и небольшое количество золота с Урала» [86, с. 82]. Как видно, некоторые из этих товаров заготовляли в лесу. Издавна лес давал материал для строительства судов, с помощью которых осуществлялась международная торговля, это был и самый удоб­ный транспорт по голубым дорогам лесной Руси «скифов-земле­дельцев» — наших предков. Описывая своё путешествие в 445 г. до н.э., «отец истории» А. Геродот сообщал, что леса лентой среди степей доходили до самого Чёрного моря и от устья Днепра (Борисфена) простирались до Тавриды (Крыма). «Дон (Танаис) впадал в Азов­ское море (оз. Меотида) посреди беспредельного леса». Через степь простирался массив Гилей. В греческом (скифском) городе Оль-вия (Оливия) в устье Буга были корабельные верфи. А. Геродот описал и город славян — Будинов-Гелон с деревянными домами. Геродоту не удалось увидеть в расцвете ананьинскую культуру (VIII — III вв. до н.э.) в бассейне Средней Волги и Камы, творцы которой занимались и металлургией с использованием древесного угля. Землетрясение 492 г. до н.э. подорвало эту культуру.

Леса выполняли и оборонную роль. Из стволов выпиливали и строгали стрелы, селения укрепляли частоколом. В период со II в. до н.э. и по IV в. н.э. обожжённые брёвна укладывали в основание земля­ных валов, у южного подножья которых выкапывали глубокий ров. «Морские флотилии славян VI в. осаждали Константинополь и плава­ли по Эгейскому и Средиземному морям» [50, с. 41]. Пример из истории Руси по одной летописи: «Пред Липецкою битвою младшие Всеволодовичи обвели свой стан плетнём и насовали кольев; был обычай также огораживаться засеками: так сказано о Ярославе Все­володовиче черниговском (1140 — 1198), что он стал под своими лесами, засекшись от неприятеля» [144, с. 22].

По границе со степью засечные леса соединяли рвами в непре­рывную цепь. Деревья валили на высоте 1,0... 1,5 м кроной к непри­ятелю, стволы сцеплялись с пнями, сучья с сучьями, и создавалась неприступная для вражеской конницы засека шириной до 1 км. Поскольку ствол не отделяли от пня, засека долго сохранялась «жи­вой». Глубокие рвы с валом устраивали и рядом с засекой [196].

До принятия христианства считали, что души умерших обитают в лесах, преимущественно на дубах, и под деревьями приносили жертвы. «Почитались священными рощи, реки, озёра» [50, с. 44]. Да и в христианском псалме «дубравы остаются пред лицом Господа, ибо идет судить землю». Вместе с заповедными лесами они «способствовали размножению и последующему расселению в другие места различных животных, пополняющих скудные запасы пищи для человека. В этих участках леса было изобилие лекарственных трав» [9, с. 21].

Дерево было основным материалом для градостроения. Сохрани­лась память о древнерусском государстве городов — Гардарике. На побережье Днепра между Каневом и Киевом обнаружено городище IV — V вв., которое имело площадь в 200 га. Конечно, деревянные города на Руси становились легкой жертвой огня варваров. С другой стороны, благодаря лесу они быстро восстанавливались. Например, при раскопках в Москве обнаружен сруб дома, построенного через 10 лет после разорения Москвы Батыем. Типовое строительство по­зволяло заготовлять детали домов в лесу, нумеровать их и без боль­шого труда собирать на новом месте. Так был построен на Волге целый город Свияжск для подготовки взятия Казани Иваном Гроз­ным. В костромских лесах строили на продажу дома на плоту, чтобы транспортировать их по полой воде.

В многолесных районах городские мостовые устраивали из со­сновых плах шириной 30 — 40 см, укладываемых плоской стороной вверх. Плахи клали на круглые лаги. Водопроводные трубы изготав­ливали из стволов сосен диаметром 36 — 40 см с 20-сантиметровой полостью. Колена труб обертывали берестой. Крыши домов покры­вали тесом, на который клали бересту или дерн [131].

С помощью деревянного (лодейного) флота русичи вели торгов­лю, войны. Ахмед Ибн-Фадлан сообщает, что в 913 г. русы численнос­тью 50 тыс. человек на 500 кораблях совершили поход в страны южно­го побережья Каспийского моря, а в 941 г. в походе на Царырад участвовало 10000 судов. Каждое долбленое судно вмещало 60 воинов.

В судостроении использовали местную древесину и привозную. Так, в Великий Новгород доставляли лиственницу из лесов восточ­нее Ладожского озера и из Камского бассейна, а самшит (для изго­товления двусторонних гребней) даже из лесов Кавказа [131].

Славяне охотились на кабана, оленя, медведя, бобра, лисицу, соболя, горностая, куницу, барсука, зайца, белку, ловили в реках щуку, сазана, судака, леща, сома, лосося, осетра и других рыб. За­нимались бортничеством — собирали мёд диких пчёл. Весьма разви­тым был бобровый промысел. В летописях упоминаются целые по­селки бобровников.

Основной же промысел (земледелие и скотоводство) заставлял пред­ков бороться с лесом. Они срубали деревья и после подсушки поджи­гали. Так расчищали леса под луга и для возделывания сельскохозяй­ственных культур. Подсечное земледелие продолжалось 1 — 3 года на песчаных почвах и до 5 — 8 лет на суглинках. Некоторое время место использовалось для сенокошения и пастьбы скота, через 40 лет превращалось в лес. Под влиянием пахотного земледелия и ското­водства исчез полностью лес на нижнеднепровских песках, кото­рый, по свидетельству греческого ученого Хризостома, посетивше­го Гилею в I в., имел удивительно прямые стволы, до вершины которых могла не долететь стрела. В XV — XVI вв. широко применя­лась переложная система земледелия, при которой пашня из-под леса переходила в перелог без леса для пастьбы скота и сенокоше­ния. На севере хозяйство на расчищенных землях называлось «по­чинки». После 20-летнего истощения богатства почвы поля запуска­лись для восстановления своего плодородия. Такое временное лес­ное хлебопашество вызывало недружелюбное отношение к лесу рус­ского человека. Дремучая тишина его, как писал В.О. Ключевский, будоражила воображение: «Лес — это тёмное царство лешего одно­глазого, злого духа-озорника, который любит дурачиться над пут­ником» [56, с. 53].

Но именно благодаря лесу большая (из 5 млн. человек), великая часть (отсюда великороссы) населения Киевской Руси спасла себя от половцев и латников папы Римского (по новой версии). Батый разо­рял и сжигал города, «людей мечу предавал, а малых детей ножом закалывал, младых дев блудом осквернял». После завоевания Рязан­ского и Владимирского княжеств, Волжско-Камской Болгарии, чер­ниговских, киевских, волынских и галицких земель в леса север­ной Руси потянулось обездоленное население юга, построив новые города с прежними названиями (Городец на Волге, Стародуб на Клязь­ме, Галич в костромских лесах на берегу громадного озера и др.), где поредевшее население получило название малороссов. Образовалось новое Московское (русское) государство, а защитник его — лес стал называться Русским.

В романе «Русский лес» Л. Леонов указывает: «Было бы небла­годарностью не назвать и лес в числе воспитателей и немногочис­ленных покровителей нашего народа. Точно так же, как степь вос­питала в наших дедах тягу к вольности и богатырским утехам в поединках, лес научил их осторожности, наблюдательности, трудо­любию и той тяжкой, упорной поступи, какою русские всегда шли к поставленной цели» [77, с. 286].

Для защиты от набегов крымских татар городские стены строили из дуба.

В XV в. ранее непроходимые дебри Московии поредели, ^лесистость обезлюдевшей степи поднялась до 30%. Один иностранный путеше­ственник под впечатлением от таких лесов писал, что на островах Волги произрастали липы, из одного кряжа которых можно было выдолбить лодку, вмещавшую 8—10 лошадей. В XVII в. на строи­тельство моста в Москве были заготовлены брёвна сосны длиной 18 м, диаметром в верхнем отрубе до 40 см и дубовые брусья дли­ной 20 м и такой же толщины (40 см) [187].

В те времена посол А. Кампадзе писал в Рим: «Вообще у них гораздо более лесу, чем в наших краях. Купцы наши вывозят его в большом количестве в числе прочих товаров из Московии и прода­ют по весьма дорогой цене, несмотря на то что у нас самих нет недостатка в лесе» [139, с. 30].

На карте XVI в. «Большой чертёж» показывалось, что по всем берегам рек европейской части России до самого устья произрастали дремучие леса из широколиственных и хвойных пород. В «Книге, глаголемой Большой Чертёж» находим следующее: «По частым на­бегам неприятелей на Тулу, для удержания их, проведен ров с высо­ким валом, снабженным палисадом, с воротами и бойницами на главных дорогах, засеках, имевших также несколько ворот, охра­няемых воеводами и головами с воинскими людьми» [145, с. 215]. В Центральном государственном архиве древних актов числятся в описи «Два чертежа городам и селам Казанской губернии XVIII века». На них показаны леса по рекам Суре и Свияге от широты Нижнего Новгорода до Симбирска.

При таком изобилии лесов фактическая рубка его до XV в. раз­решалась везде. В XV в. и в течение нескольких столетий в России развивается производство поташа из древесной золы для изготовле­ния стекла, красок, мыловарения, отделки кож. Всё в большей мере в лесу выжигают древесный уголь. Смолокурение, возникшее в XII в., становится повсеместным. Много дров расходуется на вываривание соли из грунтовых растворов. С ростом населения повысились рас­ходы древесины на строительство мелких судов, зданий, на моще­ние главных улиц, на обжиг извести и кирпича. Мало оставалось ближайших лесов на топливо. В них самой жизненно необходимой была липа. Она давала кровлю для жилья (лубок), мочало из коры, материал для построек (голяк после снятия лубка), тару (кошель, кули, кадки), сундуки, лодки-долблёнки, токарные изделия, пря-лочные круги, посуду, корыта, верёвки, обувь (лапти) и прочую утварь (циновки, рогожи, решета, лотки). Всё это настолько умень­шило участие липы да и лесистость вокруг городов, что, например, Пскову пришлось в XV в. просить сократить размер подати мёда Москве. А раньше встречались дупла с 20 пудами мёда.

Северное народонаселение было малочисленным: во всех Нов­городских пятинах до Ледовитого океана по спискам XV в. числи­лось 351135 человек [16]. Славяно-русская колонизация Севера ещё продолжалась. Земледельцы Белозерского княжества (ныне Воло­годская область), возникшего в IX в., постепенно осваивали и по­бережье Студеного (Белого) моря. В земледельческой топонимике (расчистка, вырубка, селище, гарь, горелище, песок, супесь, суг-лина, черноземина, ржище, репище и т.д.) нет ни одного заим­ствованного слова [71].

Используя при расселении суда, русские вышли по Северной Двине и морем из других мест к её устью и соорудили пристань. В конце XII в. был построен Архангельский монастырь, в XIV в. Колмогоры (Холмогоры) — место пересечения морских, речных и сухопутных дорог, уводящих в Зауралье на востоке и в Норвегию, Англию, Голландию — на западе. К комплексу холмогорских посадов добав­ляется в XVI в. Новохолмогорск (Архангельск) — первые морские ворота Русского государства. Основным экспортным товаром были зерно, крупа, солёная говядина, сало, меха, мёд, свечи, древесный уголь, смола, дёготь, поташ, металл, а позже и древесина. В XVI в. на Севере строятся водяные и ветряные пилорамы, верфи, заготав­ливают мачтовый лес, используя сосну, лиственницу, ель и сохра­нившийся от тёплого периода дуб. Англичане вывозят мачтовый лес, а голландцам даже разрешили в 1631 г. самим заготовлять лес по берегам Северной Двины.

Из выкопанного с боковыми корнями дерева (копани) изго­товляли сохи, телеги, прялки и др. В 1564 г. в Москве установлено деревянное водное колесо для производства бумаги.

Для речных судов (стругов) много леса вырубалось на Дону, в Поволжье, в бассейне Западной Двины и по Днепру. Так, в Воро­неже каждый год наряжали с хлебными запасами по 500 и более стругов, большая часть которых продавалась на месте разгрузки. Поэтому к XVII в. леса были вырублены местами вдоль рек на ширину 10 — 20 км [131].

Даже в засечных лесах, отчужденных в XIII в., со временем начали создавать поташные заводы. А ведь это была почти непре­рывная лента шириной от 1 до 8 км от древних засек по Днепру, Десне (Путивль, Севск, Карачев). Позднее засечная черта начиналась у северо-восточной оконечности непроходимого Брянского массива. Ближайшая к нему Жиздринская засека простиралась от с. Полюдова (восточнее г. Жиздра) до с. Хотьково (на западе Орловской обл.). Выше примыкала засека «Рессета» между речками Рессета и Выте-беть и еще севернее от с. Городок в истоке Дубенка — засека «Дубенка» [143].

Затем шли засеки: Козельская, Лихвинская, Перемышльская, Тульская, Каширская, Ряжская, Рязанская, Шацкая и другие — до Волги в Симбирском уезде. Например, в чувашских дубравах — Кубнинская засечная линия, юго-восточнее — Корсунско-Симбир-ская засечная черта, уходящая в Заволжье через Мелекесс (г. Димит-ровград). Позже Симбирская засечная черта вблизи г. Козлов (ныне Мичуринск) соединилась с Белгородской чертой, защищающей Рос­сию от набегов крымских и ногайских татар.

В 1563 г. Иван Грозный осмотрел Украинские, Калужские и Тульские засеки. Окончательно засечная черта была восстановлена в 1566 г. Засечная служба, состоящая из размещённых Иваном Гроз­ным в 1555 г. стрельцов, затем и пушкарей, подчинялась военному

Пушкарскому приказу (департаменту), а на местах — воеводам. Поданным 1638 г., при засеках числилось 28 командиров, 13 при­казчиков и 105 сторожей, которым отводились сенокосные и па­хотные угодья во временное личное пользование. Они поддержива­ли засеки в непроходимом состоянии, запрещая недозволенное ле­сопользование.

«При царе Василии III, Иване Грозном, Борисе Годунове про­тягивает она (Москва. — А.Т.) за первую полосу засек в лесостепи новые линии засек, укрепляет их сторожами, восстанавливает заху­далые старые и строит новые города — с этих пор начинают часто поминаться в истории и Орёл, и Волхов, и Мценск, и Ливны, и Кромы» [175, с. 282].

Только с XV в. появляются законодательные акты по регулиро­ванию рубки леса. Ранее они закрепляли права собственников на охоту и лесное пчеловодство (бортничество). Так, в XI в. во время княжения Ярослава Мудрого в «Русской Правде», основанной на ис­точниках церковного византийского права и обычаях народа, были установлены штрафы: «Аще украдёт кто бобр, то 12 гривен... за сруб­ку бортной грани аще кто борть разнаменаеть, то 12 гривен... аще кто сжеть лес чужой... сугубо да осужден будет».

В первой (дошедшей до наших дней) Охранной грамоте Ивана III от 1485 г. запрещались въезд и свободная рубка в лесах Троице-Серги-ева монастыря без монастырского позволения, туда был направлен царский пристав для охраны лесов. В 1556 г. Иван Грозный выдал охранную грамоту на мурманские леса Печенгскому монастырю и запретил рубить лес в 30-верстном кольце вокруг Москвы. В 1558 г. он пожаловал семье Строгановых большую площадь земель с леса­ми, которые получили название заводских.

В XVI в. создаётся первая роща из кедров на землях Томского монастыря в 8 км от Ярославля. Всё больше лесов становится ка­зёнными, запрещается рубка прибрежных лесов, защищающих на­селённые места от наводнений и ледохода. «А который у нас лес головы острова и по сторонам от Двины, и того лесу не чистити и дров не сечи и лык не драти, а тот лес затулою от леду и воды» [141, с. 11]. Из «Описания путешествия в Московию и через Мос­ковию в Персию и обратно» Адама Олеария (1599 — 1671) следует, что вначале преобладали боры, при слиянии Москвы с Окою — дубравы, между Казанью и Самарой много вязов, от Царицына до Астрахани местность пустынная, песчаная и непригодная для хлебопашества [131].

В 1635 г. из Москвы был послан указ верхотурскому воеводе Еропкину: «...а тех людей, кои у ясошных людей угодья пустошат, огонь по лесам пущают и леса выжигают и зверя выганивают... всех их бить кнутом нещадно» [132, с. 10]. Так начиналась защита леса как среды и места традиционных пользований коренного народа.

В Соборном уложении Алексея Михайловича 1649 г. наряду с казёнными (поверстными) лесами упоминаются вотчинные (родо­вые имения), поместные (полученные за службу на время или по­жизненно), общинные и др. В 67 из 958 статей упоминается лес.

В статье 23: «А для дров и для всякого лесу, что надобно будет на становое строение, ездити служилым людям в поместные и вот­чинные леса... а явки с них вотчинником и помещиком, чьи те леса, не имати. А в засечные и в ыные заповедные леса им ни почто не ездити» (с. 10).

В ст. 218: «А буде кто помещик или вотчинник в чьем угодье насильством посечёт лес, и в том на него будут челобитчики, и с суда сыщется про то допряма, что он такое насильство учинил, и на нём велети исцу за посечённый лес доправить деньги по указанной цене» (с. 11).

В ст. 223: «А буде кто по недружбе учнёт в чьем лесу на станах огонь класти, и от того в том лесу учинится пожар, или в чьем лесу пожар учинится от конских или иные животны от пастухов небреже-ньем... и в том на них будут челобитчики и с суда сыщется про то допряма... за такое пожарное разорение взяти пеня, что государь ука­жет, а исцу велети на них доправити убытки по сыску» (с. 11).

Г.И. Редько и В.П. Шлапак приводят примеры описания лесов. «Лета 1673 года... смолянин Василий Колошин около Смоленска во все стороны осматривал и сличал, измерял в сажени и в десятины... каковы те леса в вышину и в толщину... в батог (прут для телесных наказаний) и в оглоблю, и в жердь... и вершков пять и больше... а за Ясену речку пошел большой старый лес — бор» [132, с. 16]. Обстоя­тельно были описаны леса в 1697 — 1699 гг. в Воронежской губер­нии при подготовке строительства военно-морского флота. Лесным угодьям давалась такая характеристика в писцовых книгах: «лес по заполью», «лес-роща», «лес дровяной и хоромный», «лес борина», «сосняк», «ельник», «березняк», «лес поросляк», «лес кустарь», «роща в жердь», «лес в кол и жердь», «лес в кол, и жердь, и бревно», «роща в бревно», «лес болото», «лес оврагом» и т.д.

Царь Алексей Михайлович (1629 — 1676) издал также указы о строгом сбережении засечных лесов, о сбережении заповедного леса в 34

Рязанском уезде, о запрещении уничтожения лесов в истоках рек. «Получив донесение, что близ Белгорода леса сильно вырублены... царь постановил: будных станов (поташных заводов) в тех местах никому не давать, а для осмотра существующих станов послал дво­рян из Пушкарского приказа» [8, с. 207].

Все эти и другие акты исходили из государственного понима­ния значения леса образованным главой государства. Алексей Ми­хайлович прошел весь курс средневекового русского гимназическо­го образования. В 11...12 лет имел библиотеку не только по богослу­жению, но и западноевропейские источники. «Об нём говорили, что он навычен многим философским наукам» [56, с. 420]. Его спод­вижник А.Л. Ордин-Нащокин знал математику, латинский, немец­кий и польский языки, искал пути обогащения национальной са­мобытности достижениями общеевропейской культуры. Вот где кро­ются корни общего древа культуры и лесоводства.

Ростки лесоводственных знаний были ещё слабы. В записке од­ного летописца XIII в. сообщалось о необходимости прореживания леса в 20 — 40 лет для хорошего роста и получения правильных стволов. В XVII в. упоминается еще кедровая роща в Останкино, созданная при дьяке Щелкалове. Любопытные читали сочинение Петра Кресцентиуса «О выгодах сельского хозяйства», цитаты из которого приводились выше.

Контрольные вопросы и задания

• В чем состояла оборонная роль леса на Руси? Расска­жите об истории создания засек.

• С какой целью вели рубки леса?

• Расскажите о значении липы.

• Приведите примеры связи уровня лесного хозяйства с общей культурой. В чем заключалась забота о лесах царя Алексея Михайловича?