- •Глава I детство и юность
- •Улица в Карасевке, где прежде был дом отца а. И. Куинджи (Фот. С. М. Дудина)
- •Церковь в Карасевке, в которой а.И. Был крещен (Фот. С. М. Дудина)
- •Глава II академия и дебюты на выставках
- •«Осенняя распутица». 1872 г. (Собственность Общества имени а.И Куинджи)
- •«Вид на о. Валааме». 1873 г. (Третьяковская галерея)
- •Архип Куинджи. Лунная ночь на Днепре. 1880. Государственный Русский Музей, Санкт Петербург, Россия.
- •(Собственность Общества имени а. И. Куинджи) Глава III эпоха «передвижничества»
- •«На Валааме». Этюд. 1873 г. (Собственность Общества имени а. И. Куинджи)
- •Архип Куинджи. Дубы.1880–1982. Государственный Русский Музей, Санкт Петербург, Россия.
- •Ладожское озеро. 1873. Государственный Русский Музей, Санкт Петербург, Россия.
- •Глава IV картины куинджи на выставках «товарищества»
- •Портрет госпожи в. Л. К. (Рисунок карандашом из альбома а. И. Куинджи)
- •«Забытая деревня» Первоначальный набросок карандашом (Собственность Общества имени л. И. Куинджи)
- •Архип Куинджи. Облако. Государственный Русский Музей, Санкт Петербург, Россия.
- •«Чумацкий тракт» 1875 г. (Третьяковская галерея)
- •Весна. Эскиз
- •Березовая роща. Белорусский художественный музей, Минск, Беларусь.
- •«Север». 1879 год (Третьяковская галерея)
- •Закат в степи
- •Дерево на фоне вечернего неба. Украина. 1890–1895 гг.
- •Сумерки.1890‑е годы
- •Эффект заката. Эскиз. 1901 г
- •Весна. Эскиз
- •Полдень. Стадо в степи
- •Москва. Вид на Кремль со стороны Москворецкого моста
- •Этюд. Крым
- •А. И. Куинджи. Карикатура Лебедева («Стрекоза». 1879 г., № 11)
- •Глава VI годы «молчания»
- •«Днепр». Эскиз (Собственность Общества имени а. И. Куинджи)
- •Вид на Москворецкий мост, Кремль и храм Василия Блаженного
- •Степь. 1875 г.
- •«Эльбрус» . Эскиз. 1880‑е годы (Собственность Общества имени а. И. Куинджи)
- •Глава VII архип иванович в домашней жизни
- •Дом в с. Петербурге, на Васильевском острове, где жил Архип Иванович до 1886 года
- •Карикатура л. Г. Щербова
- •Глава VIII куинджи‑преподаватель
- •Этюд. Крым (Собственность Общества имени а. И. Куинджи)
- •Глава IX куинджи и академия
- •Глава X последние годы деятельности
- •Этюд. Крым (Собственность Общества имени а. И. Куинджи)
- •Архип Иванович Куинджи. 1907 г. (Рисунок и. И. Бродского)
- •Глава XI смерть куинджи
- •А. И. Куинджи Набросок н е. Репина за 4 дня до смерти а. И. (Собственность Общества имени л. И. Куинджи)
- •Глава XII «посмертные» произведения куинджи
- •«Волга». Неоконченная картина (Собственность Общества имени а. И. Куииджи)
- •«Березовая роща». 1881 г. (Собрание Терещенко. Киев)
- •Два эпизода из жизни архипа ивановича
Глава XI смерть куинджи
За последние три‑четыре года жизни Архипа Ивановича некогда железное его здоровье стало заметно изменять ему… Внешние симптомы сводились сначала к одышке: он с трудом поднимался по лестнице, а поднявшись, долго не мог отдышаться… Тяжело отзывалось на нем всякое волнение, появилась возбудимость, вспыльчивость… Но особенно грозные симптомы обнаружились ранней весной 1909 года. Вернувшись в Петербург из поездки в свое крымское имение, Архип Иванович в течение 8–9 дней был между жизнью и смертью: сильнейшие приступы удушья могли каждую минуту привести к катастрофе благодаря болезни сердца… Консилиум врачей произвел исследование рентгеновскими лучами и нашел сильное расширение сердца и аорты. Болезнь была запущена, и борьба с ней для медицины была нелегкой…
Несколько ночей провел у постели больного В. А. Беклемишев, с которым сблизился в последние годы Архип Иванович… Одна ночь на 6 марта была особенно тяжкая, и больному уже прописали дыхание кислородом. Но могучий организм на этот раз одолел: Архип Иванович начал мало‑помалу поправляться, а затем встал на ноги и продолжал хлопоты по организации Общества… Архип Иванович рассказывал, что во время болезни его очень трогали пернатые его друзья: ежедневно около полудня они прилетали как бы навещать его и стучались клювами в стекла мастерской…
Следующей весной – опять поездка в Крым и опять болезнь, на этот раз уже с роковым исходом.
Доехав до Ялты, Архип Иванович остановился в гостинице и слег. Оказалось, воспаление легких. Сама по себе опасная в такие годы – Архипу Ивановичу шел 68‑й год – эта болезнь, как известно, особенно «требовательна» по отношению к сердцу. А сердце было больное… Ялтинские врачи предписали полное спокойствие, запретили всякие занятия, прием посетителей, разговоры… В одиночестве лежал Архип Иванович в своем номере, – находилась при нем только сестра милосердия… Один из учеников его, Н. П. Химона, бывший в это время в Ялте, поселился в соседнем номере; балкон был общий, разделенный лишь парусинными перегородками, и сквозь щель в перегородке ученику удавалось иногда поглядеть на больного учителя, когда того выносили подышать воздухом…
Жена Архипа Ивановича оставалась в Петербурге и, долго не получая известий от него, поехала в Ялту, где застала его уже несколько лучшем состоянии… Вскоре она вернулась в Петербург, куда при первой возможности должны были перевезти и Архипа Ивановича… Но эта возможность не представлялась: больной не поправлялся… Тогда Вера Леонтьевна вторично отправляется в Ялту и организует переезд в Петербург, чтобы оттуда направить больного в Сестрорецк: врачи советовали ехать на Кавказ, но Архип Иванович предпочел пристоличный курорт, быть может, рассчитывая на лучшую врачебную помощь… 7 мая, в сопровождении сестры милосердия, Архип Иванович приехал в Петербург и – остался в Петербурге: состояние его было уже безнадежное… Потянулись два месяца непрерывных мучений… Больному все время не хватало воздуха. Миокардит делал свое дело с неумолимой постепенностью… То и дело прибегали к кислороду и впрыскиваниям морфия, которые начали применять еще в Ялте. Лечил Архипа Ивановича сначала доктор Штанге, а затем, после его отъезда, доктор Гурвич и наконец Л. Бертенсон, ассистент которого, господин Корницкий, провел при умирающем не одну ночь…
Из бывших учеников навещали его и дежурили при нем Рерих, Рылов, Зарубин и другие, а из друзей старшего поколения – чета Позенов и господа Беклемишев и Залеман…
Архип Иванович метался в смертельной тоске, то и дело требовал к себе друзей, как бы боясь одиночества…
Ни на одну секунду не поддавался он иллюзии выздоровления… Когда один из прежних друзей, товарищей его по профессии, прислал ему письмо с обнадеживаниями, с уверениями, что они еще оба поработают на своем веку и т. п., Архипа Ивановича вывела из себя эта условная успокоительная ложь…
Прямо глядя в глаза врачу своими пронизывающими, жуткими в эти минуты глазами, он и ему заявлял, что ничуть не верит его утешениям, его речам о возможности поправки:
– Зачем говорите вы это? Вы еще не начали говорить, а я по глазам, по морщинке между бровей, по всему уже вперед видел, что вы собираетесь солгать…
С. А. Гурвичу, который записал в своем дневнике некоторые из предсмертных разговоров Архипа Ивановича и предоставил в мое распоряжение эти записи, Куинджи говорил:
– Я в медицину верю… Но почему нет среди вас талантов ?..
И Архип Иванович проводил параллель с художниками и говорил на одну из любимых своих тем. Он давал свое – почти гегелевское – определение: художник есть тот, кто умеет уловить и воссоздать внутреннее, единое, – ту жизнь и тот смысл жизни, которые как бы рассыпаны в частностях, раздроблены в них… Почему не умеют это делать врачи? И они должны уметь…
– Вот вы ученый человек, – продолжал больной, – и перед вами лежит Куинджи: смотрите, он весь здоров! Вот мои мускулы, – он показывал свою голую руку и заставлял играть мышцы… – И только здесь что‑то, только в груди… В природе должны быть средства для борьбы с этим, не верю, чтобы не было… Но вы не умеете найти…
Сильный ум его долго не сдавался, – еще дольше, чем сильное тело, – и работал подчас с обычной отчетливостью… Бывали моменты забытья, тоски, метанья, – «полубреда», полуобмороков. Но, по миновании их, Куинджи становился по‑прежнему «зорким»… Уже давно приговоренный к смерти, он продолжал жить. Его не поглощали обычные для больных интересы: ощущения боли и жажда избавиться от них… С учениками он говорил о дорогом ему деле – создании Общества, а нередко по‑прежнему «сверлил землю» умственным взором, затрагивал огромные вопросы человеческого существования…
Доктор Гурвич записал один такой разговор, помеченный в его дневнике – 29 мая. Вызванный ночью по телефону, он застал уже конец припадка… Архипу Ивановичу стало немного легче… И вот он лежит, умирающий, в глубокую ночь, в своей гостиной, на разостланном на полу ковре, – голый, скинув с себя даже простыни, которые «душат»… Он подпер голову рукой, а врач наклонился к нему, чтобы лучше слышать ослабевший голос: Архип Иванович заявил, что ему хочется поговорить «о многом»…
О чем же повел он речь? О последовательности, которой нет в нашей жизни. Он одобрял строгость наказаний в защиту частной собственности, какою отличалось старинное финляндское законодательство; он горько иронизировал над попытками соединить капитализм и его порядки с Евангелием и христианством… «Евангельская любовь – ерунда при наличности капиталистического строя!» – говорил он: вот почему духовенство – безразлично, к какому толку христианства оно ни принадлежит – играет фатально фальшивую роль… Это – «лавочка совести», по его выражению35…
