IV. Направленное сознавание

Эксперимент 10: Превращение слияния в контакт.

До сих пор, развивая технику сознавания, мы

ограничивались тем, что стремились помочь вам улуч-

шить ориентацию в среде и чувствования вашего физиче-

ского организма. Мы работали над чувствами, фан-

тазиями и воспоминаниями, ощущениями тела и болью.

Это сознавание было ненаправленным в том смысле, что

мы не предлагали вам искать что-то определенное; вы

просто замечали и сознавали то, что само привлекало ва-

ше внимание. Теперь мы переходим к направленному соз-

наванию - фокусировке, выделяющей сознавание опре-

деленных блокировок и <слепых пятен>. Для этого следует

в большей мере сознавать, как вы сами манипулируете со-

бой и своей средой. Больше внимания следует уделить мо-

торике - мышечной системе. Подходя к тому, что трудно

наблюдать, вы должны будете воздействовать на процесс

формирования гештальтов активным использованием

мышц.

Естественно связывать ориентацию (экстероцепцию и

проприоцепцию) с сенсорной системой, а движения и

манипуляции - с мышечной системой. Это обычное раз-

деление рецепторной и эффекторной функций. Важно,

однако, помнить, что в нормальном здоровом поведении

восприятие и действие, ощущения и мышцы работают в

функциональном единстве. Например, видение невоз-

можно без постоянных мелких движений глаз. Даже при

судороге, когда потеряна проприоцепция от конечностей

и возможны лишь наиболее грубые движения, остается

значительная часть сенсорного опыта - гравитации, на-

правления и т. п.

Несмотря на функциональное единство сенсорики и

мышц, начальный акцент на сенсорной ориентации дает

тактическое преимущество. Простое замечание и

регистрирование не. требует заметных мышечных дви-

жений и не привлекает внимания других. Между тем, осу-

ществляя значительные, явные движения в среде мы

рискуем поставить себя в ложное положение, пережить

смущение, замешательство, или какими-то иными спосо-

бами навлечь на себя наказание со стороны окружающих.

Поэтому легче и разумнее поработать сначала над улуч-

129

шением своей ориентации. Но обретя уверенное созна-

вание того, где мы находимся, мы сможем обратиться к

эффекторной функции и почувствовать, не рискуя вы-

звать в себе невыносимое чувство треноги, как мы осуще-

ствляем свои действия.

Кроме того, работая сначала над ориентацией, а потом

над манипуляцией, мы следуем за образованием симпто-

мов и блоков. Обычно детям запрещают прежде всего

явные мышечные движения и поведения, доставляющие

беспокойство окружающим. Постепенно мы перестаем

сознавать, что запрещаем их сами себе произвольно.

Иными словами, поскольку это подавление (suppression)

было хроническим, и не было надежды, что оно переста-

нет быть необходимым, это подавление переходит в вы-

теснение (repression). То есть, поскольку мы перестаем

удерживать на этом внимание (которое требует изменения

и развития), подавление становится <бессознательным>.

Затем, поскольку подавление мышечных действий имеет

тенденцию подавлять ощущения и делать их неэффек-

тивными, мы начинаем терять ориентацию. В наших экс-

периментах мы обращаем процесс, начиная с обострения

сознавания того, где мы находимся и что чувствуем. Вос-

становив некоторую долю ориентации, мы можем начать

возвращать себе способность двигаться и конструктивно

манипулировать собой и своей средой.

Мы подчеркиваем, что во всех типах деятельности,

будь то чувствование, вспоминание или движение, слепые

пятна и ригидность в определенном отношении сознава-

емы, а не скрыты в недоступном <бессознательном>. Не-

обходимо уделить больше внимания и интереса тому ас-

пекту, который сознается, так чтобы смутная фигура про-

яснилась и оформилась на своем фоне. Мы можем, по

крайней мере, сознавать, что есть слепое пятно, и, рабо-

тая последовательно над тем, что мы можем видеть или

вспомнить, и над мышечными манипуляциями, посредст-

вом которых мы создаем пробел, мы постепенно разруша-

ем блокировку полного сознавания.

Любой здоровый инстинкт включает сознавание (фи-

гуру/фон восприятия) и возбуждение (возрастающую

мобилизацию энергии). Каждый блок, наоборот, требует

выполнения постоянной работы по предотвращению кон-

такта. Эта работа состоит именно в манипуляции собст-

венной ориентацией, то есть в ограничении или иска-

жении рецепторных функций таким образом, чтобы геш-

130

тальт не формировался, а вместо этого две части поля, ко-

торые должны были бы дифференцироваться на фигуру и

фон, протекают совместно, слитно, неразличимо. Иными

словами это <слияние> (confluence), которому и посвящен

данный эксперимент. Если, несмотря на все противо-

действие, фигура/фон все же образуется, то этот процесс

сопровождается обычным возбуждением. Но если человек

не хочет вкладывать энергию в это возбуждение (что было

бы естественным в разворачивании и проживании кон-

такта), ему приходится подавлять эту энергию. Подав-

ление возбуждения создает трудности дыхания, составля-

ющие чувство тревоги - проблема, к которой мы обра-

тимся в следующем эксперименте.

Восприятие и воспринимаемый объект, намерение и

его реализация, один человек и другой находятся в

слиянии тогда, когда нет сознавания границы между

ними, нет различения моментов <инакости>, отличающих

их друг от друга. Без этого чувствования границы, чувст-

вования чего-то иного, что должно быть замечено, что

требует особого обращения с собой и обещает особую

радость, - не может быТь возникновения и развития фи-

гуры/фона', следовательно - не может быть сознавания,

возбуждения, контакта.

Слияние паталогично только когда оно поддерживает-

ся как средство предотвращения контакта. После того,

как контакт достигнут и прожит, слияние имеет совер-

шенно другое значение. В конце любого успешного - то

есть ничем не прерванного и естественно завершившего-

ся - переживания всегда возникает слияние энергий или

порождающих энергию материалов. Например, когда

пища опробована на вкус, прожевана и проглочена, -

она уже не сознается. Контактная функция выполнила

свою работу; завершены операции, которые были необ-

ходимы для того, чтобы сделать пищу ассимилируемой, и

дальнейшая работа может быть предоставлена автома-

тическому и несознаваемому аппарату пищеварения.

Энергия пищи ассимилируется - буквально <делается

подобной> тому, что -уже имеется в тканях и органах тела.

Она перестает быть чужеродной, иной, она <натурализо-

вана>, и становится новой силой, добавляемой к ресурсам

организма. Она <течет> вместе с организмом, т. е. то, что

было организмом и то, что было пищей, теперь находятся

в слиянии.

Процесс приобретения новых знаний имеет точно та-

кую же форму. То, что ново, привлекает внимание своим

отличием от уже известного, возбуждает интерес как что-

то, что должно быть принято или отвергнуто, или час-

тично принято и частично отвергнуто. Это может быть

расширением знания/которое у человека уже есть, или за-

меной чего-то, во что человек до сих пор верил. Чтобы

ассимилировать знание, нужно его рассмотреть, прорабо-

тать, и до некоторой степени проработать себя. Таким

образом уже известное и новое знание ассимилируются

друг с другом и расширяется диапазон того, что человек

понимает и может делать.

Если ассимиляция не доведена до завершения, новое

знание может быть условно принято как что-то, что мо-

жет <применяться> при заданных обстоятельствах. При

полной ассимиляции знаемое и знающий едины, здесь

нет <применения знания> к ситуации, подобно приклады-

ванию мази к ране или крема к лицу, - есть только че-

ловек-в-действии. Здесь человек и его знания находятся в

нормальном здоровом слиянии.

Если в дальнейшем полностью ассимилированный

способ мышления, представления или делания на каком-

то основании окажется неадекватным, или возникнет не-

обходимость заменить его иным, это породит проблему,

вновь будет полностью сознаваемо, заново проработано, и

либо вновь утверждено, либо модифицировано, либо

отвергнуто и заменено чем-то лучшим. Только то, во что

человек должен, как ему говорят, верить, или то, что его

заставляют принять как обязанность - иными словами

то, что не принято человеком полностью как его собст-

венное и не ассимилировано им, не уподоблено ему само-

му, - только это человек не может поставить под вопрос,

даже если все обстоятельства этого требуют. Такого рода

нарушение слияния с <авторитетами> вызовет слишком

сильное чувство вины и тревожности.

Патологическое слияние - это такая ситуация, в ко-

торой составляющие часта, ранее дифференцированные и

отделенные друг от друга, совмещены и удерживаются

вместе, будучи изолируемы от <игры> дальнейшего опыта.

Это связывает энергию, связывает актуальную и потен-

циальную деятельность обеих частей так, что их дальней-

шее функциональное использование в организме ста-

новится невозможным. Рассмотрим, например, структуру

какого-нибудь хронического запрещения. Предположим,

человек сдерживает рыдания посредством произвольного

132

сокращения диафрагмы, и это становится привычным и не-

сознаваемым. При этом человек, который манипулирует

своими функциями таким образом, не может ни рыдать, ни

свободно дышать, то есть теряет обе функции. Не будучи

способным выплакаться, он не освобождается от своей пе-

чали, не может покончить с ней; он даже не может ясно

вспомнить, какая потеря вызывает его печаль. Тенденция

рыдания и препятствующее этому сжатие диафрагмы образу-

ют устойчивую линию борьбы двух противоположно направ-

ленных деятельностей, и это продолжающееся состояние

войны изолировано от остальной части личности.

Задача психотерапии, очевидно, состоит в том, чтобы

вернуть демаркационную линию, то есть сознавание час-

тей как частей, в данном специфическом случае - плача

и сжатия диафрагмы. Плач - естественная потребность

человеческого организма, пережившего потерю. Агрессия

против плача, в данном случае - сжатие диафрагмы, ста-

ло необходимым только из-за установления слияния с

<авторитетами>, которые говорят: <Большие мальчики не

плачут>. Разрушение запрещения требует, чтобы энергия

противоположных частей, находящихся в слиянии, была

вновь разделена на плач и агрессию против плача, чтобы

конфликт был пережит в нынешних более благоприятных

обстоятельствах и разрешен. Разрешение должно вклю-

чать не одну, а обе стороны конфликта. Печаль будет раз

и навсегда разрешена <выплакиванием> ее. Агрессия

против плача, противоречащая естественному функ-

ционированию, может быть направлена против антибио-

логических <авторитетов>.

Полезная привычка оставляет внимание свободным

для того, что ново и интересно. Было бы бессмысленным

менять все привычки ради демонстрации способности ме-

няться. Вместе с тем, многие наши привычки возникли не

свободно и поддерживаются не из-за своей эффектив-

ности, а в слиянии с кем-то, кто научил нас этим привы-

чкам, в слияния с нормами того или иного рода, абстрак-

тными представлениями о долге, правильности или

полезности. Мы принимаем на веру, что они обретены

спонтанно, однако попытка переменить их вызывает в нас

настолько сильное сопротивление, что это безусловно

является свидетельством нездорового слияния.

Отметьте некоторые свои привычки - как вы одевае-

тесь, как вы чистите зубы, как вы открываете или закры-

ваете дверь, как вы печете пирог. Если они не кажутся

вполне эффективными, или если другой образ действия ка-

жется столь же хорошим и кроме того привносит разнооб-

разие, - попробуйте изменить и-\. Что произойдет ? Полу-

чите ли вы удовольствие, учась делать что-то по-новому?

Или вы встретитесь с сильным сопротивлением? Не опро-

кинет ли изменение одной какой-нибудь частности всю схе-

му вашего заведенного порядка? Что происходит, когда вы

наблюдаете, как кто-то выполняет работу, похожую на

вашу? Не раздражают ли вас отличия, хотя бы небольшие,

от того, как делаете это вы сами?

Проснувшись утром, человек довольно скоро входит в

привычный тон и привычную последовательность дейст-

вий, которые неизбежно нейтрализуют значительную

часть доступной ему энергии и внимания.

Проснувшись, подумайте, прежде чем встать, о воз-

можности чувствовать или действовать иначе, чем обычно.

Не принимайте решений, которые должны быть неукос-

нительно выполнены, просто живо представьте себе воз-

можности простых и легко выполнимых изменений в вашем

обычном распорядке.

Люди, которые живут в нездоровом слиянии друг с

другом, не вступают в личный контакт. Это обычная бо-

лезнь браков и длительных дружб. Партнеры в таком

слиянии могут перенести лишь мимолетное различие

взглядов или вкусов. Если проявляется более серьезное

различие, они не могут проработать его до достижения

подлинного согласия или согласия на разногласие. Они

должны либо любыми возможными средствами восста-

новить потревоженное слияние, либо разойтись до изо-

ляции; при этом они будут дуться, отворачиваться друг от

друга, обижаться или другими способами перекладывать

на другого задачу примирения. Если же не удается восста-

новить слияние, отношения становятся враждебными,

пренебрежительными, или иным образом лишающими

другого права на внимание.

Чтобы восстановить потревоженное слияние, человек

пытается приспособить либо себя к другому, либо другого

к себе. В первом случае он становится соглашателем, ста-

рается примириться, беспокоится по поводу малейших

разногласий, нуждается в доказательствах полного прия-

134

тия; человек готов отказываться от своей собственной

индивидуальности, ищет благосклонности, впадает в раб-

ство. В другом случае, когда человек не выдерживает

противоречий, он начинает уговаривать партнера, улещи-

вать его, принуждать или запугивать.

Если люди находятся в контакте, а не в слиянии, они

не только уважают свое мнение и мнение партнера, свой

и чужой вкус, ответственность каждого, но также привет-

ствуют оживление и возбуждение из-за возникающих раз-

ногласий. Слияние ведет к рутине и застою, контакт - к

возбуждению и росту. ^

Разумеется, в браках и старых дружбах может быть и

здоровое слияние, когда это означает надежное принятие

как само собой разумеющегося, что другой - <второе я>.

Но это принятие должно оправдывать себя, как любая

другая здоровая привычка, гибкостью и полезностью в

обеспечении удовлетворения и роста.

Наиболее важный случай личного слияния - несоз-

наваемое отождествление (позже мы рассмотрим его под-

робнее как интроекцию). На отождествлении с нашими

близкими, с нашими профессиональными ролями, пар-

тиями, языком и пр. строится всякая социальная общ-

ность. Это составляет то <мы>, которое расширяет <я>.

Как все ассимилированное, отождествления становятся

несознаваемыми; но они здоровы только в том случае,

если при необходимости они могут быть вновь замечены

и затем подтверждены, изменены или отвергнуты.

Рассмотрите как можно больше своих <черт> - речь,

одежду, поведение в целом и пр.-и задайте себе вопрос,

подражая кому вы их обрели. Друзьям? Врагам? Если вы

одобряете в себе эту черту, чувствуете ли вы благодар-

ность к ее источнику?

Межличностное слияние - разновидность транса или

гипноза. Мы все поддаемся внушению в этом смысле, но

защитой является доступность внушаемого сознаванию и

способность оценивать эмоциональную привязанность к

другому.

Понаблюдайте за своими реакциями на кинофильм или

спектакль. Отметьте, насколько вы отождествляетесь

(обычно не замечая этого) с действующими лицами. С

135

какими именно? Есть ли действующие лица, с которыми

вам трудно отождествляться?

Способность вызывать такое отождествление зрителей

определяет успех артиста в создании <реальности> (лучше

сказать - иллюзии реальности). От этого в значительной

степени зависит популярность фильма или спектакля.

Однако произведения искусства, которые достигают толь-

ко этого, не имеют большой ценности, потому что извле-

кать эмоции из привычных каналов, реальных или вооб-

ражаемых - дешево дающийся опыт, не опирающийся на

сотворчество. Художественный опыт достоин этого на-

звания только если он ведет вас к трудным отождеств-

лениям с возможностями, отличающимися от привы-

чных, к более широкому взгляду и более тонкому анализу.

Далее, с точки зрения серьезного искусства, очень важны

манера, стиль и техника. Как раз это невозможно вос-

принять, просто погружаясь в отождествление с действу-

ющими лицами; для этого надо быть внимательными и к

тому, как они создаются. Обращая внимание на стиль

одновременно с сознаванием действующих лиц и сюжета,

вы будете отождествляться с артистом-творцом и сможете

в какой-то степени разделить его радость творчества.

В заключение этого разговора о слиянии мы предла-

гаем вам рассмотреть вину и чувство обиды как симптомы

нарушенного слияния. Если слияние между А и Б нару-

шается, А будет думать, что нарушил его либо он сам,

либо Б, следовательно один из них виноват в этом. Если

А полагает, что он сам сделал это, он должен исправить

положение и принести свои извинения Б, чтобы восста-

новить слияние; если же он считает виноватым Б, он чув-

ствует обиду, чувствует, что Б должен заплатить ему чем-

то, от извинения до готовности понести наказание. По-

немецки Shuld означает вину и долг; извиняться по-не-

мецки entsuldigen - делать себя должным или виноватым.

Цель вины или обиды - этих бессознательных пре-

тензий к себе или к партнеру - в том, чтобы восста-

новить нарушенный баланс и исправить невыносимую

ситуацию разрушенного слияния. Но при этом человек

избегает актуального контакта с другим человеком как

личностью, в форме ли взрыва гнева, акта благородного

понимания и прощения, радования чужой радости, чест-

ности с собой, или любого другого действия, которое мо-

136

жет здесь оказаться уместным, если верх не возьмет раб-

ское стремление восстановить <статус кво>.

Вспомните, по отношению к кому вы чувствуете вину

или обиду. Вызвали ли бы подобные действия то же чувство,

если бы они принадлежали кому-нибудь другому? Теперь

вспомните свои отношения с этим человеком в целом. В ка-

кой степени вы принимаете как само собой разумеющееся

то, что может быть этим человеком вовсе не принимается

как само собой разумеющееся ? Хотите ли вы изменить ста-

тус кво? Тогда, вместо того, чтобы мучить себя чувствами

вины или обиды, поищите путей расширения области кон-

такта!

Виноватый и обижающийся по большей части переп-

летены друг с другом. Они зависят друг от друга (мы вер

немся к этому механизму, когда пойдет речь о сосании,

кусании и жевании в экспериментах на интроекцию). Эти

люди боятся, что если определенное слияние, - какой бы

бесконтактной и <непитальной> ни была эта эмоциональ-

ная связь, - будет разорвано, то они останутся полностью

и непоправимо лишенными питания!

Многие студенты сочли предложение пересмотреть

свои привычки совершенной чепухой, будучи вполне уве-

ренными, что они попробовали различные способы вы-

полнения определенных дел и выбрали наиболее эф-

фективные и удобные. К чему тогда пробовать что-то еще,

искать другие возможности? Это будет только потерей

времени и причинит лишние неудобства. Многие

вспоминали несчастную судьбу сороконожки, которая за-

думалась, которой ногой ступать после двадцать второй.

Некоторые попробовали выполнить несколько знако-

мых дел непривычным образом, нашли, что это возмож-

но, и на этом основании заключили, что они - не <рабы

привычки>. Реакции других варьировались в диапазоне от

согласия с тем, что небольшие изменения в заведенном

порядке, например, бриться, вызывают раздражение, до

испуганной констатации, что во вполне обычных дейст-

виях они не могут отойти от рутины ни на йоту без зна-

чительного внутреннего шока.

Один человек обнаружил, что если он вносит что-то

новое в свое поведение, то чувствует себя <на неудачном

пути>. Он нашел, далее, что многое в его отношениях с

другими людьми ограничивалось желанием скрывать свои

137

предрассудки. В отношении своего <счастливого> распо-

рядка дня он сказал: <Если я иду с кем-то, и мой спутник

хочет идти другой дорогой, я заставляю себя идти вместе

с ним, потому что не хочу, чтобы он знал о моей беспо-

мощной вере в добрые и дурные предзнаменования. При

этом я чувствую себя несчастным и сердитым; но я до сих

пор не сознавал, что я сержусь на своего спутника, и

считаю его обязанным мне чем-то за согласие идти его

путем, в то время как в тайне я знаю, что это несчаст-

ливый для меня путь>.

Некоторые отмечали, что могут вполне равнодушно

смотреть, как другие делают нечто иначе, чем они сами.

Другие чувствовали в таких ситуациях раздражение или

беспокойство. Приведем несколько примеров: <Жена

гладила мне брюки. Я нередко делаю это сам; но разуме-

ется, я делаю это не с такой аккуратностью и не с таким

терпением, как она. Я стараюсь сделать это как можно

скорее. В результате, посмотрев некоторое время на ее

работу, я почувствовал раздражение, как будто я сам на-

прягался, чтобы заставить утюг двигаться быстрее>.

<Я горжусь своим умением водить машину, но я очень

косен в своих привычках. Это делает меня совершенно

нетерпимым к другим водителям, ведут ли они свою

машину или мою. Я сержусь, когда какой-нибудь води-

тель на дороге нарушает одно из <правил>, которые я сам

для себя установил, даже если это ничем не грозит ни

мне, ни кому-либо другому. Моя жена вызывает во мне

страшный гнев, если отклоняется хоть немного от того,

что я считаю правильным, например, остается на малых

оборотах секундой долее, чем сделал бы я>.

<Я начинаю замечать, что часто испытываю беспокой-

ство, если сталкиваюсь с другим способом действования>.

<Я чувствую чуть ли не принуждение закрывать двери,

если кто-нибудь оставляет их открытыми. Если я пытаюсь

не обращать внимания на открытую дверь, я сижу и му-

чаюсь беспокойством до тех пор, пока дверь не закрыта.

Я пытался игнорировать это, но не могу. Неудобство от

вставания и закрывания двери гораздо меньше, чем от

ожидания, что раньше или позже кто-нибудь другой ее за-

кроет>.

<Меня очень беспокоит, если кто-нибудь делает что-

нибудь иначе, чем сделал бы я. Я уверен, что они все

испортят. Это чувство настолько сильно, что я ухожу в та-

кое место, откуда не видно, что там делается; если же я

138

остаюсь, я должен сказать работающим, как нужно это де-

лать, иногда я прямо выхватываю работу из рук у людей

и делаю ее сам>.

Вот более пространный отчет: <Я обнаружил, что

являюсь рабом своих представления об эффективности. В

течение всей жизни я следовал привычке сводить все не-

обходимые действия к системам привычек (я, например,

причесываюсь перед бритьем, чтобы влага не попала на

лицо, после того как оно присыпано тальком); предпо-

ложительно это делается для того, чтобы у меня остава-

лось больше времени для такого серьезного дела, как <ду-

мание>. Познакомившись с литературой по психотерапии

я, конечно, узнал о механизме навязчивой аккуратности и

попытался избавиться от значительной части привычек,

которые показались мне ненужными и ритуалисти-

ческими. В данном эксперименте я попытался для пробы

изменить некоторые из своих привычек, даже когда я был

уверен, что эта привычка наиболее эффективна из всех

возможных. Это действительно создавало тревогу. Созна-

вание, что новая процедура - это эксперимент, и что ее

можно оставить в любой момент, до некоторой степени

смягчала беспокойство, но мое <суперэго> (я) продолжает

надоедать моему <эго> (мне), чтобы мы (я) что-то с этим

сделали. Когда я смотрю, как другие делают что-то, что я

делаю определенным (наиболее эффективным) стилизо-

ванным образом, меня действительно беспокоит, что они

<делают не так>. Мне очень трудно удержаться от инст-

руктирования их, даже если их действия меня не касаются

и непрошеный совет может вызвать возмущение. Обычно

я прибегаю в фантазии к облегчающей дело поговорке <С

дураком только дурак разговаривает>.

Некоторые, не чувствуя себя привязанными к какой

бы то ни было рутине, рассказывали о <прискорбном>

отсутствии регулярной и сберегающей усилия системе

обращения с рутинными делами.

Что касается эксперимента, в котором нужно было до

вставания из постели вообразить изменения рутинного

распорядка, некоторые утверждали, что они чувствуют се-

бя при этом слишком сонными, чтобы делать что-то в

этом роде. Другие отмечали, что небольшие по видимости

изменения могли сделать их день совершенно другим. <В

течение многих лет я пытался заставить себя вставать не-

много раньше, чтобы не было этой раздражающей спешки

в последнюю минуту перед работой. На прошлой неделе,

139

вместо того, чтобы, жалуясь на жизнь, все же проспать

лишних 15 минут, однажды утром я представил себе, что

случится, если я откажусь от этого удовольствия. Это не

внесет значительного изменения в общее количество сна,

но даст мне возможность начать день без давления. Забав-

но, что когда я посмотрел на дело таким образом, я

увидел, что я не должен заставить себя это делать, а хочу

этого. В результате я не спешу, не шатаюсь от сна все утро

и гораздо более расслаблен>.

Многие участники эксперимента считают, что отож-

дествляются наиболее полно с одним определенным дей-

ствующим лицом в фильмах или пьесах. Те, кто отожде-

ствляет себя с героем или героиней, полагают, что все

остальные делают также; но нашлись многие, пред-

почитающие воображать себя <собакой снизу> или <соба-

кой сверху>, святым, грешником, - независимо от того,

является ли предпочитаемая ими роль центральной. Один

человек утверждает: <Я всегда - совершенно всегда! -

злодей>.

Кроме некоторых исключительных поведенческих мо-

ментов, мало кто сознавал, что заимствовал привычки и

черты поведения у других: <Я знаю, что одну особую черту

поведения заимствовал у отца: это разыгрывание <мудре-

ца>, разрешителя чужих проблем, устроителя чужих дел.

Это беспокоит меня, потому что я не думаю, чтобы у меня

было реальное понимание разного рода проблем. Мне

действительно доставляет удовольствие помогать близким

друзьям, когда я могу это сделать (так делал и мой отец),

но я не чувствую себя благодарным ему за то, что он на-

учил меня быть в центре всех забот на свете>.

Что касается вины и обиды, наше предложение <по-

искать путей расширения области контакта> вызвало хор

нетерпеливых вопросов, как это делать. С другой сторо-

ны, некоторые сообщали, что они начали это делать: <Не-

давно у меня были проблемы с дочкой. Но вот я сунул

свою гордыню в задний карман, и попробовал расширить

область контакта, честно сообщив ей о моей обиде. И

вот - она перестала меня задирать!>

Вот еще сообщение: <Последние тринадцать лет мои

отношения с родителями были напряженными. Мне не

нравилось быть с ними, и обычно я ухитрялся быть на-

столько неприятным, что они тоже получали мало удо-

вольствия от общения со мной. Я чувствовал себя оби-

женным, первоначально "потому, что я считал их слишком

140

строгими. Может быть, я также чувствовал себя винова-

тым, но этого я не сознавал. Я не знаю, чувствовали ли

они мою враждебность, но полагаю, что они все еще лю-

бят меня несмотря на мое непослушание. Я уважаю их,

потому что у них много прекрасных качеств. Я никогда не

говорил им о своих чувствах. Мой Бог, я думаю, что

теперь я это сделаю. Это уже не может ничего ухудшить!

Если я обнаружу свои чувства (конечно, сказав и о том,

что меня в них восхищает), самое худшее, что может

случиться - это то, что моя <война> выйдет на поверх-

ность, причем ее можно вести более интеллигентно. И мы

можем прийти к лучшему взаимопониманию и увидеть,

что у нас гораздо больше общего, нежели я сам до сих пор

позволял себе думать. Конечно, стоит попытаться. В свете

этих экспериментов я вижу, что мое поведение до сих пор

было глупым, детским, неприспособленным. Надеюсь,

что мой энтузиазм по поводу этого запоздалого проекта

продлится некоторое время, потому что я увижу своих

родителей только через месяц>.

Эксперимент II: Превращение тревоги в возбуждение

Освобождение от чувств вины и тревоги всегда счита-

лось одной из основных психотерапевтических задач.

Вину (и обвинение) мы описали выше как следствие

слияния. Вина - это стремление наказать себя, когда че-

ловек принимает на себя ответственность за прерываемое

слияние. Обвинение (и обида) - это требование, чтобы

другой человек чувствовал себя виноватым. И то и другое

является сопротивлением по отношению к контакту, соз-

наванию и дифференциации. Это привязывание себя к

данному частному объекту или определенному человеку в

изоляции от остального опыта. И то и другое пронизывает

собой всякий невроз (дальнейшее усложнение вины в

виде <совести> мы рассмотрим в последующих экс-

периментах на проекцию).

Тревожность - невротический симптом par excel-

lence. Даже если сам человек не чувствует тревоги благо-

даря вытеснению, она будет явной для каждого наблюда-

тельного глаза, проявляясь в беспокойстве, повышенном

пульсе, поверхностном дыхании. Поскольку психотера-

певты считают тревожность основным симптомом у всех

пациентов, то теоретизированиям по этому поводу нет

конца. Травма рождения, придушенность широкой гру-

141

дью матери, <обращенное> либидо, сдерживаемая аг-

рессия, стремление к смерти, - все это и многое другое

кажется различным теоретикам центральным в тревож-

ности. Каждая теория может быть справедливой по отно-

шению к определенным специфическим случаям; но все

они не замечают общего во всех случаях чувствования

тревоги. Между тем, это очень простое психосоматичес-

кое событие. Тревога - это переживание трудности ды-

хания во время заблокированного возбуждения. Это

переживание попытки набрать больше воздуха в легкие,

скованные мышечным сжатием грудной клетки.

Мы используем термин <возбуждение> для обозна-

чения повышенной энергетической мобилизации, кото-

рая возникает, когда имеет место сильная заинтересован-

ность и глубокий контакт - эротический, агрессивный,

творческий или любой другой. Возбуждение всегда сопро-

вождается усиленным метаболизмом - окислением на-

копленных пищевых субстанций, и потому возникает на-

сущная потребность в большем количестве воздуха. Здо-

ровый организм реагирует на это просто учащением и

увеличением амплитуды дыхания.

Невротик же обязательно пытается контролировать

возбуждение, и основным средством, которым он для это-

го пользуется, является вмешательство в дыхание. Он

пытается сделать вид, для себя и для других, что он без-

различен, остается <спокойным и холодным>, не теряет

власти над собой; вместо спонтанного углубления ды-

хания - как вдохов, так и выдохов, - он произвольно,

намеренно пытается продолжать дышать так, как он ды-

шал перед возбуждением с его усиленным окислительным

процессом.' Затем, вопреки самому себе, он сжимает груд-

ную клетку, чтобы усилить выдох, чтобы избавить легкие

от углекислого газа (продукта окисления), чтобы создать

вакуум, в который может войти свежий воздух. Самое

английское слово <anxiety> происходит от латинского

angustia - узость, сужение. Тревога возникает вместе с

непроизвольным сжатием груди. Она возникает во всех

случаях (как невротических, так и не связанных с невро-

зом), когда организму не хватает кислорода. Таким обра-

зом, это, собственно, не симптом невроза; в неврозе тре-

вожность возникает как чрезвычайное состояние, вызыва-

емое конфликтом между сильным возбуждением и болез-

ненным самоконтролем.

Тревогу нужно отличать от страха, хотя обычно ощу-

142

щаемая между ними связь легко может найти объяснение.

Страх вызывается некоторым опасным объектом в среде,

с которым либо нужно что-то сделать, либо избегать его.

Тревога же - внутриорганическое переживание, не име-

ющее прямого отношения к внешним объектам. Без сом-

нения, возбуждение страха, если оно подавляется, вызы-

вает тревогу; но тревога вызывается подавлением и любо-

го другого возбуждения. В действительности многие ситу-

ации вызывают страх, но в нашем обществе <сильная>

личность старается не проявлять его, и таким образом

между тревогой и страхом устанавливается тесная связь.

Предвосхищение положительного переживания также

может вызвать тревогу - когда, например, мы говорим,

что человек <затаил дыхание в ожидании чего-то>. Трево-

га возникает, когда мы стремимся ввести возбуждение в

принятые рамки. Это то, что Фрейд называл <инстинк-

тивной тревожностью>, вызываемой именно излишним

контролем необходимых функций организма. Другой

известный случай тревожности, не связанной со стра-

хом - сценическое волнение, доходящее до <страха>.

Публика не является чем-то, с чем нужно что-то делать,

или чего нужно избегать, и она не представляет реальной

опасности (если только это не тот случай, когда публика

запаслась гнилыми помидорами). Актер волнуется, и без

его возбуждения исполнение было бы холодным и

безжизненным. Если ему удается преодолеть затруднения

дыхания, он разогревается и наполняется волнением. Ча-

сто актеры перед спектаклем беспокойно ходят взад-впе-

ред. Это конечно лучше, чем стоять, но еще лучше было

бы глубоко дышать. Усложнение этой ситуации <сму-

щением> мы будем рассматривать позже, но в общем в

этом случае артист предчувствует, что что-то будет не так,

что он плохо сыграет и тем прервет слияние между собой

как реальным исполнителем и идеалом себя, как артиста,

который никогда не обманывает ожидания публики (т. е.

свои).

Хотя тревога как правило имеет свое особое качество,

зависящее от того, какого рода возбуждение блокировано,

по большей части, как говорилось, она проникнута стра-

хом. Поскольку сексуальное и агрессивное возбуждение в

особенности опасны и наказуемы, полный страха конт-

роль такого возбуждения различными способами вме-

шивается в нормальное дыхание. Чтобы остановить взрыв

гнева или крик ярости, человек сдерживает дыхание. Это

143

имеет двойную функцию: с одной стороны, возбуждение

лишается своего топлива - кислорода, с другой - за-

держивается внутри то, что было бы выражено, если бы

человек позволил себе свободный выдох. Также во время

мастурбации или полового акта человек может подавлять

шумное дыхание, скрывая возбуждение или стыдясь своей

<животности>. Выпяченная грудь, выдающая стремление

выставить напоказ <мощный> торс, также дает мало воз-

духа, потому что человек удерживает его очень жестко,

как бы опасаясь показать отсутствие за этим фасадом че-

го-либо существенного. Дыхание также сдерживается при

искусственном сосредоточении и <глазении>, что являет-

ся частью подавления вызывающего опасение отвлекаю-

щего фактора. Нет ничего паталогического в приостанов-

ке дыхания на мгновение, что происходит при внезапном

появлении сильного стимула. Если внезапно потревожить

животное, оно на мгновение останавливает все внешние

движения, в том числе и дыхание. Как будто любой звук

или чувство мышечного движения, происходящего при

дыхании, может помешать, когда для ориентации в новой

ситуации необходимо полное внимание. Мы стараемся

избежать этих помех, либо дыша более поверхностно,

либо вообще задерживая дыхание на несколько секунд.

Но неопределенно долгое поддержание такого состояния

паталогично.

Дыхание не сводится к вдоху; полный цикл включает

выдох-и-вдох. В нормальных условиях выдох не требует

усилия, он сводится к <отпусканию>, расслаблению

мышц, поднимающих ребра и опускающих диафрагму.

Но выдох, разумеется, так же важен, как вдох, потому что

он очищает и опустошает легкие, чтобы могла войти но-

вая порция воздуха. Количество воздуха, которое может

быть выдохнуто, очевидно зависит от того, сколько его

вошло со вдохом, так что культуристы придают более важ-

ное значение фазе вдоха. Но если имеет место интерес и

возбуждение, а также какое-либо мышечное усилие,

глубина дыхания регулируется сама собой вполне адекват-

но, без помощи искусственных упражнений.

Хотя свободное дыхание рассеивает тревогу, невро-

тику, страдающему этим состоянием, нельзя просто посо-

ветовать вдыхать и выдыхать - то есть дышать. Именно

этого он не может, потому что несознаваемо (и из-за этого

неконтролируемо) он мешает своему дыханию системой

мышечных напряжений, - таких как напряжение диаф-

рагмы, направленное против тенденции рыдать или вы-

разить отвращение, напряжение горла против тенденции

кричать, выпячивание груди, чтобы казаться внушитель-

нее, сдерживание агрессивного движения плеч, и множе-

ство подобных напряжений, о которых мы будем говорить

подробнее в разделе, касающемся ретрофлексии. Не-

вротик совершенно неспособен к полному невынужден-

ному выдоху. Его выдох осуществляется неровными

порциями, как бы <лесенкой>, и может закончиться, как

бы наткнувшись на стену, задолго до освобождения

легких. После этого он может еще, посредством намерен-

ного усилия, вытолкнуть еще какое-то количество возду-

ха, но это искусственное выдыхание продолжается лишь

в меру продолжения намеренного усилия.

Лечение тревожности может быть только косвенным.

Необходимо найти, какие возбуждения человек в настоя-

щее время не может принять как свои собственные. По-

скольку они возникают спонтанно, они должны быть свя-

заны с подлинными потребностями организма. Должны

быть найдены пути удовлетворения этих потребностей без

опасности для других функций организма. Нужно найти

также, каким образом различными структурами мышеч-

ных напряжений человек останавливает полный выдох.

Тем не менее, частичное облегчение в каждом данном

приступе тревоги может быть достигнуто, как это ни пара-

доксально, посредством еще большего сжимания груди, а

не расслабления. Иными словами, нужно последовать

двигательному импульсу, который вы чувствуете (не до-

бавляя других). Основа для достижения более глубокого и

длительного улучшения дается в следующих двух экс-

периментах, связанных с сознаванием работы мышц.

Если вы склонны к тревожности и сознаете это, поп-

робуйте убедиться для самого себя во всем вышесказан-

ном. Один из студентов описывает это следующим обра-

зом: <Я пережил один несильный приступ тревоги за пос-

ледние четыре месяца. Это было во время подготовки к

экзамену по физиологии. Чем усерднее я работал, тем

меньше, казалось, я знал. Провалиться на экзамене было

бы невыносимо для моего самолюбия. Я испробовал ваш

совет и попробовал еще больше сжать грудь. Это, по-

видимому, помогло. По меньшей мере 'я мог примириться

с провалом на экзамене (в конце концов я его сдал)! Глав-

ное здесь было в том, что я смог думать более спокойно

145

после того, как освободился от физического напряжения

не-дышания>.

<Прочтя Про тревожность, я попробовал рассеивать

собственные приступы описанными дыхательными уп-

ражнениями. Благодаря свободному выдоху и вдоху,

релаксации диафрагмы и т. п., я смог покончить с почти

парализующей меня напряженностью тревоги, получив

гораздо большую свободу действовать и думать в той ситу-

ации, в которой я это применил (и в других, потому что

состояние тревоги, возникшее в одной ситуации или от

одного стимула, распространялось на другие и оставалось

в течение долгого времени после того, как вызывающий

его стимул исчезал). Однако тревога продолжает возвра-

щаться, потому что ничего не сделано, чтобы исправить

первоначальный провоцирующий инцидент или стимул>.

<Должен сказать, что при чтении описание тревож-

ности меня не очень впечатлило. Я совершенно забыл об

этом, пока через несколько дней я не пошел на встречу>

исход которой был очень для меня важен. В ожидании

встречи я читал журнал, но вдруг обнаружил, что совер-

шенно не понимаю, что читаю, и понял, что проявляю

как раз те симптомы тревожности, которые описаны в

эксперименте. Я дышал быстро и поверхностно и ста-

новился все более возбужденным с каждой минутой. Так

что я постарался дышать глубоко. Сначала это было очень

трудно, потому что в действительности я сам не давал себе

замедлить дыхание и сделать его более естественным. Но

я продолжал попытки, и скоро почувствовал, что начинаю

брать себя в руки. В то же время я заметил, что холодный

пот, выступавший у меня на шее и на руках, исчезает. Я

все меньше чувствовал себя ягненком перед закланием, и

все больше - человеком, который собирается поговорить

с таким же человеком, как ^ сам. Я был поражен, что могу

что-то сделать с вещью, которую я раньше считал .совер-

шенно неуправляемой>.

Некоторые совершенно неправильно интерпрети-

ровали сказанное, как в следующих отрывках: <...Я не уве-

рен, что глубокое дыхание - ответ на любую тревогу>. -

Конечно нет! Советы относительно дыхания в этом экс-

перименте давались с ясной оговоркой, что это не магиче-

ское излечивающее средство, а всего лишь средство не-

сколько облегчить приступ в данный момент; склонность

к тревожности все время изменяется, в зависимости от

146

перемен в том, что является основой тревоги, то есть

освобождения блокированного возбуждения.

<Дыхание несомненно связано с тревогой. Но даже

сейчас, когда я вдыхаю и выдыхаю, я все еще чувствую

переполняющую меня тревогу. Я чувствую себя как бы

плачущим, но я не могу плакать. Я лишь тяжело дышу и

чувствую себя напряженным во всех отношениях. Руки

сжимаются и разжимаются, нижняя челюсть сжата. Я

пожимаю плечами и думаю: <Этому не поможешь; нужно

постараться пережить это как можно лучше. Я чувствую

все, что вы говорите в своем описании дыхания, кроме то-

го, что ^выдох - это просто нетребующее усилий элас-

тичное возвращение ребер и мышц в расслабленное сос-

тояние, предшествующее вдоху>. Мой выдох требует

усилия. Как будто я выталкиваю воздух, причем какая-то

часть меня сильно сопротивляется, и выдох кончается

подавленным рыданием. Забавно, что я не замечал этого

раньше. Я пытаюсь усилить это, и к моему большому

удивлению это приносит облегчение, как вы и сказали.

Дальше, когда я чувствую себя слишком возбужденным, я

заставляю себя вдыхать и выдыхать, лучше на улице, - и

я нашел, что это тоже помогает>.

Некоторые предпочитают оставлять исследование ды-

хания на вербальном уровне: <Относительно этой кон-

цепции тревожности: вы это серьезно? Это остроумная

идея, но я недостаточно знаю физиологию, чтобы судить

об этом. Нужно было бы больше доказательств>. - Мож-

но дать достаточно ссылок на авторитетные физио-

логические исследования. Но здесь мы не ставим своей

целью сказать все, что может иметь отношение к делу, в

особенности если речь вдет о привлечении ненужных

технических подробностей. Мы ограничиваем себя, по

большей части, тем, что вы сами можете проверить на

собственном опыте. В этом конкретном случае - если вы

обнаружите в своем собственном функционировании, что

тревога действительно возникает, когда блокируется воз-

буждение, и, напротив того, рассеивается, если вы можете

расслабить собственные ограничения, накладываемые на

дыхание, - какое еще доказательство вам нужно?

Сознаете вы в данный момент тревогу или нет, мы

рекомендуем вам обратить внимание на ваше дыхание.

Представьте и почувствуйте себя дышащим. Вспомните,

что само слово <психология> происходит от греческого слова

147

<психо>, которое первоначально означало <живое дыхание>.

Может быть, вам сначала будет легче наблюдать за ды-

ханием других: за частотой дыхания, его глубиной, нерегу-

лярностями, остановками; зеванием, тяжелыми вздохами,

покашливанием, сопением, хмыканием, чиханием, пых-

тением и т. п. Теперь посмотрите, можете ли вы в своем

собственном дыхании различить части этого сложного про-

цесса? Можете ли вы почувствовать, как воздух входит в

нос, проходит через горло и шею в бронхи? Можете ли вы

почувствовать, как ваши ребра расходятся, когда вы вды-

хаете, как растягиваемся спина, как увеличивается прост-

ранство, которое вы занимаете, когда вы расширяете

грудь?. Можете ли вы прочувствовать - выдох как

эластичное, без высокого усилия, возвращение ребер и муску-

лов в состояние покоя, предшествующее следующему вдоху':

Зевание и потягивание обычно ассоциируются с дре-

мотой. .Мы зеваем и потягиваемся утром, когда еще не

вполне проснулись, или вечером, когда встали и соби-

раемся спать. Но если зевание и потягивание не подавля-

ются во имя хороших манер, они спонтанно осуществля-

ются во многих других случаях: в состоянии скуки, когда

мы должны быть внимательными, или, наоборот, когда

мы напряжены, например перед началом экзамена или

перед выходом на сцену, и т. п. ОбиХее во всех этих ситу-

ациях то, что мы нуждаемся в разминке, организм требует

изменения существующего состояния.

Чтобы увидеть зевание и потягивание в наиболее бла-

гоприятной форме, понаблюдайте за кошкой, когда она

просыпается после полуденной жары. Она вытягивает

спину, насколько возможно растягивает лапы, освобожда-

ет челюсть, и при этом все время наполняет себя возду-

хом. Наполнившись до максимального объема, она дает

себе <сдуться>, как воздушному шарику, - и готова к но-

вым делим.

Утреннее зевание и потягивание восстанавливает ра-

бочий тонус мышц, расслабленных во время сна. В других

случаях это энергичное раздувание и затем уменьшение

объема - спонтанная попытка организма освободиться от

сжимания при произвольном сдерживании чего-то. Человек

не так уж много зевает вечером в тот момент, когда он может

сразу лечь спать. Зевание возникает скорее тогда, когда он

чувствует себя сонным, но должен бодрствовать.

Скука - это состояние неопределенного ожидания.

148

Каждый знает, что в ситуациях, когда приходится с нетер-

пением поглядывать на часы, скука исчезает, как только

удается освободиться и начать делать то, что кажется

интересным. В ситуации, когда человек по видимости

свободен, но <не знает что с собой делать>, он сам

блокируют сознавание своих потребностей и интересов.

Перед началом экзамена или выходом на сцену человек

возбужден, но должен ждать сигнала к действию.

' Все это ситуации подавляемого возбуждения. Подав-

ление достигается напряжением мышц, поверхностным

дыханием, и таким образом - иммобилизацией организ-

ма. Чтобы предотвратить или хотя бы смягчить это сжи-

мание, организм проявляет спонтанную и здоровую тен-

денцию к зеванию и потягиванию. Впрочем на подав-

лении и этого настаивают те, кто - справедливо или

нет - полагает, что такое действие со стороны других

означает, что скуку вызывают они сами. Но если вы даже

при определенных обстоятельствах в определенном обще-

стве считаете необходимым следовать этим принципам

вежливости, по крайней мере в других случаях вы можете

сделать зевание и потягивание постоянной практикой -

на радость и на пользу вашему организму.

Выработайте привычку зевать и потягиваться при каж-

дои возможности. Возьмите кошку за образец. Начиная зевок.

дайте нижней челюсти опуститься, как будто она совсем

падает. Наберите воздуха, как будто нужно наполнить не

только легкие, а все тело. Дайте свободу рукам, распустите

локти, отведите назад плечи насколько возможно. На вершине

натяжения и вдоха отпустите себя и дайте всем напря-

жениям, которые вы создали, расслабиться.