VII. Интроекция

Эксперимент 15: Интроецирование и еда

В работе с интроекцией мы будем использовать ту же

Технику сосредоточения и развития, которая применялась

к ретрофлексии, но с одним существенным различием в

процедуре. В ретрофлексии как ретрофлектирующее

действие, так и контролируемое поведение являются сос-

тавными частями личности, и прежде всего нужно при-

нять обе части и отождествиться с ними, а потом прийти

к новой интеграции, в которой обе части найдут внешнее

выражение. Интроект же, это материал - способ пове-

дения, чувствования, оценки, - который вы приняли в

свою систему поведения, но не ассимилировали таким

образом, чтобы оно действительно стало частью вашего

организма. Вы приняли это в себя насильно, посредством

202

насильственной (а следовательно - ложной) иденти-

фикации, так что хотя теперь вы будете сопротивляться

изъятию этого, как будто это нечто вам дорогое, - но в

действительности это чужеродное тело.

Человек, - и как организм, и как личность, - растет,

ассимилируя новый материал. Сравнение обретения

привычек, отношений, верований и идеалов с процессом

принятия физической пищи в организм может показаться

поначалу просто грубой аналогией, но чем больше мы

всматриваемся в детали каждого из этих процессов, тем

больше понимаем их функциональное сходство.

Физическая пища, когда она соответствующим обра-

зом переварена и ассимилирована, становится частью

организма; однако пища, которая <ложится камнем на

желудок> - это интроект. Вы сознаете, чувствуете это, и

хотите освободиться от нее. Если вы это делаете, вы вы-

брасываете ее из своей <системы>. Предположим, однако,

что вы подавляете свой дискомфорт, тошноту и желание

изрыгнуть пищу. Тогда вы <держите ее внутри>, и либо в

конце концов вам удается, хоть и не без боли, переварить

ее, либо она начинает вас отравлять.

Если это нефизическая пища, а понятия, <факты> или

нормы поведения, - дело обстоит так же. Теория, кото-

рой вы овладели, <переварена> в деталях, так что вы сде-

лали ее своей, и вы можете пользоваться ею гибко и эф-

фективно, потому что она стала вашей <второй натурой>.

Но <урок>, который вы проглотили целиком, без пони-

мания, доверяя, скажем, <авторитетам>, и применяете

теперь <как будто> это ваше - это интроект. Хотя вы

подавили первоначальное замешательство, когда это на-

сильно в вас впихивалось, вы не можете реально пользо-

ваться этим знанием, потому что оно не стало вашим; в

той мере, в какой вы загрузили свою личность проглочен-

ными кусками того и сего, вы ослабили способность ду-

мать и действовать <от себя>, по своему.

В своем пункте мы расходимся с Фрейдом. Он считал,

что интроецирование, моделей, с помощью которых

формируется личность ребенка, - это нормальная и здо-

ровая психическая деятельность, в особенности если это

подражание любимым родителям. Но при этом он, оче-

видно, не различал интроекцию и ассимиляцию. То, что

ассимилируется, не берется как целое, а полностью разру-

шается (деструктирируется), трансформируется и прини-

мается избирательно, в меру потребности организма. То,

203

что ребенок получает от любимых родителей, он ассими-

лирует, потому что это ему подходит, это соответствует

его нуждам и потребностям его роста. Ненавидимые

родители должны интроецироваться, приниматься как

целое, хотя они противоречат потребностям организма.

При этом действительные потребности ребенка не удов-

летворяется, а бунт и отвращение подавляются. <Я>,

состоящее из интроектов, не функционирует спонтанно,

оно состоит из понятий о себе - обязанностей, норм,

представлений о <человеческой природе>, навязанных

извне.

Если вы поняли необходимость агрессивного, де-

структивного и реконструктивного отношения к любому

опыту для того, чтобы он действительно стал вашим опы-

том, вы можете понять и ранее упоминавшуюся оценку

агрессии и перестанете бездумно отбрасывать ее как

<антисоциальную>, - что само основывается на интро-

екции. <Социальное> в обычном употреблении часто

означает соответствие интроецированным нормам и уста-

новлениями, чуждым реальным, здоровым интересам и

потребностям человека, и лишающим его подлинного

общения и способности испытывать радость.

При работе с интроектами задача состоит в обнару-

жении того, что не является подлинно своим. Нужно вы-

работать избирательное и критическое отношение к тому,

что вам предлагается, а кроме того научиться <откусы-

вать> и <жевать> опыт, чтобы извлекать из него то, что

питательно для организма.

Чтобы пояснить процесс интроецирования, вернемся

к ранним годам жизни. Зародыш в утробе матери на-

ходится с ней в "полном слиянии; мать обеспечивает его

кислородом, пищей, и составляет его среду. Родившись,

ребенок должен сам вдыхать воздух и начинает вос-

принимать среду, однако его пища (правда, теперь до-

ступная лишь временами) приходит к нему, полностью

готовая для переваривания. От него требуется только со-

сать и глотать. Такое проглатывание жидкости эквивален-

тно полному интроецированию, пища проглатывается

целиком. Но это соответствует стадии сосания, до появ-

ления зубов.

На следующих стадиях орального развития, когда

ребенок может кусать и жевать он становится более ак-

тивным по отношению" к пище. Он выбирает, присваивает

и до некоторой степени изменяет то, что предлагает ему

204

среда. Рост передних зубов соответствует периоду перехо-

да от сосания к <покусыванию>. Ребенок должен осуще-

ствлять различение: сосок во время сосания не следует ку-

сать, что же касается остальной пищи, он должен откусы-

вать по кусочку то, что лишь наполовину ГОТОВО для прог-

латывания. С появлением коренных зубов он достигает

стадии жевания, что крайне важно, потому что .это дает

возможность полностью разрушать пищу перерабатывать

то, что представляется средой, обеспечивая ассимиляцию.

Эта способность, вместе с развитием сенсорного раз-

личения и восприятия объектов, является основой овла-

дения речью и процесса формирования его <я>.

Процесс отнятия от груди - то есть время, когда

ребенка <заставляют> перестать сосать грудь - обычно

рассматривается как трудный и травмирующий. Но ско-

рее, если до этого не было голодания и аффективных

проблем (то есть не накоплен опыт прерываний, ненор-

мальностей или незаконченных аспектов предыдущих

стадий), ребенок готов и жаждет использовать свои вновь

развившиеся способности и оставить позади интро-

ективное слияние. Трагично, что эта нормальная последо-

вательность фаз почти никогда не имеет места в нашем

обществе, то есть у нас всегда с самого начала имеет место

неправильное кусание и жевание, что привело Фрейда и

других к представлению о нормальности <частичной

интроекции>,проглатывания плохо пережеванных кусков

того или иного рода.

В кусании, жевании, очень важной способности

передвижения и приближения ребенок обретает основные

доступные ему виды агрессии, находящиеся в его распо-

ряжении и используемые им для своего роста. Они, разу-

меется, не <антисоциальны>, хотя и являются прямой

антитезой пассивного слияния. Но если эти биоло-

гические деятельности не служат росту как инициатива,

выбор, преодоление препятствий, захват объекта и его

разрушение в целях ассимиляции, - тогда избыточная

энергия находит выход как неуместная агрессия: де-

спотичность, раздражительность, садизм, жажда власти,

суицид, убийство, и их массовый эквивалент - война!

Тогда организм не развивается в постоянном творческом

приспособлении к среде, при котором <я> - это система

исполнительных функций, занятых ориентацией и мани-

пулированием. Вместо этого организм обременен таким

<я>, которое есть беспорядочный набор неассими-

205

лированных интроектов - способов поведения и качеств:

взятых у <авторитетов>, которые оно не способно пере-

варить, отношений, которые это <я> не <откусило> и не

<пережевало>, знаний, которые не понимаются, сосатель-

ных фиксаций, которые оно неспособно растворить,

отвращения, от которого оно не в состоянии избавиться.

Когда, благодаря обращению ретрофлексии, некото-

рое количество агрессивной энергии отвлечено от себя

как жертвы, эта энергия может быть с пользой употребле-

на на кусание и жевание физической пищи и ее психо-

логического соответствия: проблем, которые нужно ре-

шать, фиксаций, которые нужно растворять, представ-

лений о <я>, которые должны быть разрушены. На это и

направлены эксперименты этой главы, но, также как при

работе с ретрофлексиями, нужно идти вперед медленно,

не принуждай себя, иначе вас ждут разочарования. Основ-

ные сопротивления, с которыми здесь можно встрети-

ться, - нетерпение и жадность, - эмоции, нормальные

на глотательной стадии, но не на стадии зрелого, диффе-

ренцированного выбора, откусывания и жевания. Прежде

всего стремитесь к обретению' сознавания. Вы можете

многого достигнуть, если, сосредоточившись на своем

способе еды, вы научитесь различать жидкую пищу, кото-

рую можно пить, и твердую пищу, по отношению к кото-

рой выпивание-проглатывание неадекватно.

Сосредоточьтесь на своей еде, без чтения или <ду-

мания>. Просто обратитесь к вашей пище. По большей

части моменты еды стали для нас поводом для различных

социальных действий. Примитивное существо уединяется,

чтобы поесть. Последуйте - ради эксперимента - его

примеру: одну еду в день проводите в одиночестве, и учитесь

есть. Это может занять около двух месяцев, но в конце

концов вы обретете новый вкус и не будете повторяться.

Если вы нетерпеливы, это может показаться слишком

долгим. Вы будете хотеть магических способов, быстрых

результатов без усилия. Но, чтобы избавиться, от своих

интроектов, вы сами должны совершить работу разрушения

и новой интеграции.

Отмечайте ваши сопротивления при обращении к пище.

Чувствуете ли вы вкус только первых кусков, а потом впа-

даете в транс <думания>, грез, желания поговорить, - а

при этом теряете ощущения, вкуса? Откусываете ли вы

куски того, что едите, определенным и эффективным

206

движением передних зубов? Иными словами, откусываете ли

вы кусок мясного сэндвича, который держите в руке, или вы

только сжимаете челюсти, а потом движениемруки отры-

ваете кусок? Используете ли вы зубы для полного разжевы-

вание пищи? Пока просто замечайте, что вы делаете, без

произвольных изменений. Многие изменения будут

происходить сами собой, спонтанно, если вы будете под-

держивать контакт с пищей.

Когда вы сознаете свой процесс еды, чувствуете ли вы

жадность? Нетерпение? Отвращение? Или вы обвиняете

спешку и суету современной жизни в том, что вам

приходится проглатывать еду? Иначе ли обстоит дело, ког-

да у вас есть досуг? Избегаете ли вы пресной, безвкусной

пищи, или проглатываете ее без возражений? Чувствуете

ли вы <симфонию> запахов и фактуры пищи, или вы на-

столько десенситизировали свой вкус, что для него все более

или Менее одинаково?

Как обстоит дело не с физической, а с <ментальной>

пищей? Задайте себе, например, подобные вопросы

относительно читаемой печатной страницы. Проскальзы-

ваете ли вы трудные абзацы или прорабатываете их? Или

вы любите только легкое чтение, то, что можно прог-

лотить без активной реакции? Или вы принуждаете себя

читать только <трудную> литературу, хотя ваши усилия

доставляют вам мало радости ?

А как с кинофильмами? Не впадаете ли вы в своего рода

транс, при котором вы как бы <тонете> в сценах? Расс-

мотрите это как случай слияния.

Рассмотрим в том же контексте алкоголизм, кото-

рый, - хотя он и осложнен обычно многими вариациями

(включая соматические изменения), - мышечно укоре-

нен в оральном недоразвитии. Никакое лечение не может

иметь длительного эффекта или быть более чем подав-

лением, если алкоголик (<взрослый> сосунок) не перейдет

на стадию кусания и жевания. В основе лежит то, что че-

ловек хочет <пить> свою среду - обрести легкое и полное

слияние без возбуждения (что является для него болез-

ненным усилием), контакта, разрушения и ассимиляции.

Это бутылочный сосунок, отказывающий, принимать

твердую пищу и жевать ее. Это относится как к бифштек-

су на его тарелке, так и к более широким проблемам его

жизненной ситуации. Он хочет, чтобы решения прихо-

207

дили к нему в жидкой форме, готовыми, чтобы ему оста-

валось только выпить и проглотить.

Социально он хочет войти без подготовительного кон-

такта в непосредственное слияние с другим человеком.

Минутный знакомый становится другом, которому он го-

тов <открыть сердце>. Он обходит те части его личности,

где необходимо различение; а потом, на основе этого яко-

бы глубокого и искреннего, а в действительности весьма

поверхностного контакта, он начинает выдвигать нетер-

пеливые и экстравагантные требования. .

Так же некритически он принимает социальное пори-

цание, считает его как бы исходящим от себя, у него

сильное аутоагрессивное сознание. Он может топить его в

вине, но когда он просыпается, его мстительность уд-

ваивается. Поскольку его агрессия не употребляется на

перемалывание физической пищи и психических проб-

лем, та часть, которая не включена в его <совесть>, часто

выходит наружу в виде мрачных, бессмысленных драк.

Питье адекватно для усвоения жидкостей, а опья-

нение делает социальные контакты теплыми и прият-

ными. Но это - только фазы опыта, а не целое, и когда

эти фазы постоянно занимают передний план как насто-

ятельные потребности, исчезает возможность других

родов и уровней опыта.

Сходный механизм проявляется в сексуальной нераз-

борчивости. Здесь действует требование немедленного

временного удовлетворения, без предварительного кон-

такта и развития отношений. Будучи холодным с одной

стороны, и испытывая тактильное голодание - с другой,

неразборчивый человек ищет грубой тактильной близости

как конечной цели сексуальности. Хотя и здесь, конечно,

есть осложняющие моменты, но в основе, опять-таки, не-

терпение и жадность.

Наши представления об интроекции вызвали почти

единодушное несогласие при первом с ними столкно-

вении. Процитируем несколько отрывков из отчетов: <Я

питаю иллюзию, - которую вы без сомнения диагности-

руете как невротическую, - что быть человеком, это

значит больше уважать величие души, нежели обращаться

к своей пище>.

<Я не понимаю, как перемена привычек в еде может

помочь способности отвергать интроецированные идеи. Я

этого не вижу. Даже если ранние привычки относительно

208

еды имеют к этому отношение, то изменение этих привы-

чек сейчас не сделает человека способными сразу увидеть,

что фрейдовское понятие интроекции ошибочно, а ваше

может быть частично правильным. Почему бы нам не

поработать над чем-нибудь полезным вместо всей этой

ерунды?>

<Параллель между насильственным принятием пищи

и насильственным научением поведению довольно бедна

и сама по себе, а особенно если понимать ее не просто как

фигуративный способ выражения. Организм не может вы-

рвать поведением, и равным образом нельзя кусать и же-

вать опыт. Сложное поведение действительно может .быть

интроецировано, но я считаю, что это имеет мало отно-

шения к привычкам еды, - разумеется, когда детство уже

прошло. Я не стал заниматься экспериментированием по

поводу еды, потому что заранее счел это совершенно бес-

полезными; я не уделю этому даже того поверхностного

внимания, которое я уделял другим экспериментам, - их

я делал ради любопытства. В терминах авторов, я отказы-

ваюсь интроецировать то, что они говорят по. поводу

интроекции>.

<Эта муштра не более впечатляет и вдохновляет меня

к действию, чем вся остальная. Хотя я многому научился

в процессе чтения всего этого, - а именно - острому

чувству сознавания своих мыслей, мотивов, привычек и

пр., с возможной постоянной пользой от этого, я все еще

не могу понять основную мысль, которая кроется за всей

этой словесной путаницей. Я думаю, что основная

мысль - сделать индивидуума более сознающим различ-

ные процессы, протекающие в нем самом, чтобы он мог

исключить многие нежелательные факторы, присутству-

ющие в его мыслях и действиях. Но, как я и раньше го-

ворил, мне кажется, что авторы предполагают слишком

много понимания со стороны студентов, и мне кажется,

что тренировка заставляет слишком много заниматься со-

бой - решительно опасная вещь без надлежащего руко-

водства>.

Во всех приведенных отрывках можно отметить при-

вычную современному человеку опору на словесные дока-

зательства. Действительно, можно было бы привести мно-

жество <объективных> экспериментальных доказательств

наших утверждений, может быть - достаточно, чтобы за-

ставить студентов, отчеты .которых мы процитировали,

интеллектуально согласиться с представленной теорией.

209

Но мы стремимся не к словесному соглашению, а к реаль-

ным динамическим эффектам, которые вы можете по-

лучить, непосредственно обнаруживая и доказывая какие-

то моменты в своем собственном невербальном функ-

ционировании.

Некоторые, не желая отвергать теорию сразу, отло-

жили невербальную проверку: <Я все время спрашиваю,

как возможно функциональное единство такого рода. Я

хочу отложить все это до лета, когда я поеду домой и

поработаю над этим>.

Тем не менее, какие бы сомнения не вызывала теория,

большинство студентов приняли идею эксперимента и

рассказывали о различных открытиях относительно того,

как они обычно принимают пищу: <Сосредоточившись на

своей еде, я обнаружил, что не знаю, как есть; я просто

проглатываю свою пищу. Я не могу перестать есть в спеш-

ке, даже когда мне некуда спешить. Я нашел, что я редко

вообще использую коренные зубы>.

Проблемы сохранения фигуры звучала во многих от-

четах: <Я попробовала надеть платье, в котором соби-

раюсь быть на празднике. То, что я увидела в зеркале, бы-

ло мало похоже на мой идеал - идеал высокой, тонкой,

гибкой блондинки. Я разозлилась на себя и дала слово

сидеть на диете. Но потом мне становится так жалко себя,

что я сажусь и съедаю конфетку или кусочек кекса>.

Процитируем подробно рассказ о попытке прожевать

пищу до жидкого состояния: <В моей семье привыкли,

что я глотаю пищу и читаю во врем^ еды; но я с большим

интересом отнесся к эксперименту с едой. Это работает,

но, к моему ужасу, работает слишком хорошо, так что я

остановился, чтобы не зайти слишком далеко.

Прежде всего я посмотрел, как же я принимаю пищу,

и был очень удивлен, заметив, что откусываю лишь

частично, а затем отрываю кусок. Было довольно легко за-

медлить процесс настолько, чтобы откусить кусок на-

столько глубоко, насколько я мог, прежде, чем начать же-

вать. Но поскольку я редко ем, не читая, уже сосредото-

чение на откусывании вместо отрывания отправило меня

в грезы. Я тупо сидел, не сознавая, что я делаю, и не думая

ни о чем, - буквально! - пока не заметил, что пища уже

проглочена.

Что касается вопроса, довожу ли я пищу до жидкого

состояния, - я должен ответить <нет> (возможно, это

реакция на моего отца, ярого флетчериста; хотя он и не

210

считает движения челюстей, но ест медленнее, чем кто

либо, кого я видел). Я попробовал жевать и жевал до тех

пор, пока пища не стала столь жидкой, насколько я мог

выдержать. При этом я заметил две реакции. Во-первых,

у меня заболел язык около корня. Обычно после того, как

я чувствую пищу во рту, ничего не происходит до тех пор,

пока пища не оказывается в пищеводе, то есть я не соз-

наю глотания, проглатывания, дыхания или чего-то еще.

Теперь же, когда я попытался прожевывать полностью, я

почувствовал, что мне не хватает воздуха. Язык болел, до-

ставляя мне неудобство. Казалось, я сдерживал дыхание.

Мне пришлось распихать пищу по сторонам рта, сделать

несколько глотательных движений (хотя я ничего не прог-

лотил) и глубоко вздохнуть, прежде чем продолжать.

После этого я стал вытаскивать пищу из углов рта и

пошел на' работу с грязными остатками этого последнего

куска.

Это описание очень детально и, по-моему, тошнот-

ворно, и именно так я чувствовал себя после пары кус-

ков - меня тошнило. Пища обрела ужасный вкус, и я

обнаружил, что стараюсь избегать восприятия вкуса или

вообще какого бы то ни было чувствования того, что

попадает мне в рот. Обычно я не чувствую вкуса или

каких бы то ни было других ощущений от еды, но этот

эксперимент вернул мне чувство вкуса в большой мере,

так что теперь, чтобы избавиться от вызванных этим

неприятных ощущений, мне приходится десенси-

тизировать себя. Когда выше я написал, что прекратил

эксперимент, пока он не зашел слишком далеко, я имел

в виду, что почувствовал такое отвращение к тому, что

происходит у меня во рту, что это вызвало сильный

импульс рвоты. Я немедленно ускользнул в грезу или сту-

пор, говоря себе: <Не буду портить еду тем, что мне ста-

новится плохо; в конце концов, всему есть предел>, - и

прекратил на этом. Это, конечно, сопротивление, но я

проделывал это дважды>.

Студент, который считает, что у него хорошие при-

вычки в еде, рассказывает следующее: <В детстве у меня

не было этих хороших привычек. Я был очень плохим

едоком и, наверное, интроецировал большую часть того,

что ел, стараясь думать или говорить о чем-то, чтобы не

сознавать, что я ем. Изменение произошло где-то между

10 и 13 годами. Основным событием моей жизни в это

211

время было то, что отец заново женился, и мы уехали из

дома дяди, где до этого жили>.

Многие студенты сообщали что-то вроде следующего:

<Я был поражен, насколько мой способ обращения с

проблемами, с тем, что я читаю, смотрю в кино и пр., со-

ответствует тому, как я обращаюсь с пищей>.

Эксперимент 16:

Избавление от интроектов и их переваривание

Интроекция характеризуется определенным соче-

танием эмоций и тенденций поведения: это нетерпение и

жадность, отвращение и борьба с ним посредством потери

вкуса и аппетита, фиксация с ее отчаянной привязанно-

стью и прикрепленностью к тому, что перестало быть

питательным. Рассмотрим это подробнее.

Говорят, что подростки и дети нетерпеливы и жадны.

Но эти термины, которыми могут быть характеризованы

недоразвившиеся взрослые, неуместны по отношению к

детям. Голодный младенец хочет получить грудь. Если он

не получает ее немедленно, он кричит. Нетерпеливо? -

нет, потому что это единственное, что он может делать в

направлении удовлетворения своей потребности. Это не

что-то, что нужно исправить, скорее, из этого нужно вы-

расти. Нетерпение имеет значение только по отношению

к своей противоположности, терпению. Взрослые имели

возможность дифференцировать эти типы поведения пос-

редством обретения различных техник, порождающих

терпение. Ребенок не имел еще такой возможности.

Если у него есть любящая мать, его <крик голода>

явится для нее адекватным и не вызывающим возму-

щения сигналом. Когда младенцу дадут грудь, он немед-

ленно высасывает молоко и глотает его. Жадно? Нет,

потому что жидкая пища не требует задерживания перед

перевариванием. Называть поведение ребенка нетер-

пеливым и жадным - ошибочно; это, совершенно оче-

видно, агрессия, полностью адекватная ситуации слияния

ребенка и материи. Мы можем говорить о нетерпении и

жадности, только если примитивная агрессия по мере вы-

растания ребенка не дифференцируется в техники обра-

щения с препятствиями и переработки их. Такой <взрос-

лый ребенок>, будучи уже снабженным аппаратом и воз-

можностью самому заботиться о себе, все еще сохраняет

212

свою агрессию в ее первоначальной примитивной форме

и настаивает, что нечто должно быть сделано для него и

за него, и сделано немедленно.

Если вы рассмотрите собственное нетерпение, вы

сможете в этом убедиться. Вы поймете, что это прими-

тивная агрессия, - жесткая, сердитая реакция на фруст-

рацию. Сказать <я нетерпелив по отношению к тебе> рав-

нозначно <Ты раздражаешь меня, потому что не спешить

дать мне то, чего я хочу прямо сейчас, а я не хочу прикла-

дывать дополнительных усилий (разрушать препятствия),

чтобы ты мог соответствовать моим желаниям>.

У детей мы можем легко наблюдать дифференциацию

агрессии, происходящую на стадии кусания. Они стре-

мятся применять эту новую способность ко всему, что

только можно схватить зубами. Рот становится органом

манипуляции. Впоследствии руки перенимают <исследо-

вательскую> манипулятивную функцию рта.

По мере того, как пища требует все больше раз-

личения и переработки, рот специализируется, соответст-

венно, на пробовании на вкус и разрушении.

Влияние родителей на стадии кусания может оказать-

ся весьма серьезным. С одной стороны, кусание наказы-

вается и объявляется жестоким и дурным; с другой сторо-

ны, ребенка принуждают есть пищу, которую он не хочу

есть, по крайней мере в данный момент. Его попытка соз-

дать в этих обстоятельствах для нежелаемой пищи прегра-

ду из зубов насильно преодолевается. Лишенная возмож-

ности адекватного выражения, оральная агрессия ребенка

должна быть помещена куда-то еще. Часть ее ретроф-

лектируется для подавления наказуемого отвержения

пищи. Часть обращается против людей. Это подоплека

так называемого <каннибализма>, когда человек <готов

вас съесть>.

Чтобы проглотить и удерживать в себе пищу, которой

ребенок не хочет, он должен подавлять свое отвращение.

Кроме того, его лишают спонтанного употребления зубов:

его наказывали за <жестокое и дурное кусание> также как

и за сжимание зубов перед нежелаемой пищей. Безопас-

ным оказывается только поведение сосунка, - то самое,

в процессе вырастания из которого он находился. Таким

образом его развитие, его выход из этой стадии прерыва-

ется; его <кусание> повреждено, и он либо до некоторой

степени задерживается в развитии, либо возвращается к

<нетерпению и жадности> сосунка. Только жидкая пища

213

для него хороша, но ее никогда не хватает для удовлетво-

рения голода.

Из-за <кормления по расписанию> и других <науч-

ных> нововведений, из-за блокирования оральной аг-

рессии, или по других причинам, в вашем случае может

быть также имеет место тенденция к интроецированию -

проглатыванию целиком того, что не принадлежит орга-

низму. Мы будем заниматься этой проблемой у ее исто-

ка - то есть самим процессом еды. Разрешение проблемы

может включать восстановление чувства отвращения, что

неприятно и вызовет сильное сопротивление. Потому в

данном случае мы предлагаем это не как нечто, что можно

попробовать в духе спонтанности, и посмотреть, что будет

происходить, а апеллируем к вашему мужеству, предлагая

это вам как задание.

Один кусок, - помните, только один.' -разжевывайте

во время каждой еды полностью до разжижения; не дайте

ни одному кусочку проскользнуть . неразрушенным,

выискивайте их своим языком и вытаскивайте из уголков

рта для дальнейшего разжевывания; когда вы чувствуете,

что пища полностью разжижена - выпивайте ее.

Выполняя этот эксперимент, вы, может быть, будете

<забывать себя> во время этого действия и глотать. Вы

станете невнимательны. Вам будет некогда. Временами

вам будет казаться, что вы <испортили вкус> <чего-то хо-

рошего>. Когда вы встретитесь с отвращением, вы пожа-

леете, что все это начали. Но раньше или позже в резуль-

тате этого эксперимента вы начнете получать от пищи

больше питательности и вкусовых ощущений, чем вы

могли себе представить, а вместе с этим вы начнете все

больше чувствовать собственную активность.

Задание ограничивается одним куском во время каж-

дой еды, потому что даже это, сколь бы простым это ни

казалось, довольно трудно сделать. Это потребует моби-

лизации огромного количества энергии. Задача состоит не

в жевании самом по себе, а в разрушении и ассими-

лировании реального материала. Избегайте разных на-

вязчивых действий, вроде счета жевательных движений

(флетчеризм), потому что это только отвлекает внимание.

В качестве функционального соответствия жеванию

одного куска, дайте себе такую же работу в интеллекту-

214

альной сфере. Например, возьмите одно трудное предло-

жение в книге, которое кажется <крепким орешком>, и

тщательно его проанализируйте, разложите на части.

Найдите точное значение каждого слова. Относительно

предложения в целом определите, ясно оно или смутно,

истинно или ложно. Сделайте это предложение своим, или

уясните себе, какую часть его вы не понимаете. Может

быть, дело не в вас, а предложение действительно непонят-

но. Решите это для себя.

Еще один полезный эксперимент, использующий

функциональную тождественность между съеданием

физической пищи и <перевариванием> межличностной ситу-

ации, таков: когда вы в неспокойном настроении - сер-

диты, подавлены, обвиняете кого-то, - то есть склонны к

проглатыванию, примените произвольно свою агрессию к ка-

кой-нибудь физической пище. Возьмите яблоко или кусок

черствого хлеба, и обратите на него свое возмездие. В соот-

ветствии со своим состоянием, жуйте его так нетер-

пеливо, поспешно, злобно, жестоко, как вы только можете.

Но - кусайте и жуйте, не глотайте!

Невротический отказ от агрессии имеет два исклю-

чения. Первое - когда агрессия ретрофлектирована и че-

ловек обращает ее на себя; второе - когда агрессия поме-

щена в <совесть> и моральные суждения, так что направ-

лена и против себя, и против других. Если невротик

использует некоторую часть агрессии в виде биологичес-

кой агрессии зубов, - он, соответственно, уменьшит

энергию нападения на себя и на других и, главное, он на-

учится видеть в агрессии здоровую фунцию, предотвраща-

ющую интроецирование. Он научится отвергать то, что

неперевариваемо для его физической и психологической

системы, и откусывать и жевать то, что потенциально

перевариваемо и питательно, если правильно жевать и

ассимилировать. А в отношении интроектов, которые он

уже имеет, он научится извлекать их на поверхность и

избавляться от них или по крайней мере хорошо проже-

вывать их в качестве подготовки к действительному усво-

ению.

Английское слово <disgust> (отвращение) состоит из

приставки <dis>, что означает <без>, и латинского <gustus>,

что означает <вкус>. Это соответствует тому, что мы пере-

живаем, испытывая отвращение. При отвращении мы

чувствуем тошноту, которая сопровождается обращенной

215

перистальтикой в пищеводе. Это измененное направ-

ление сокращений желудка и пищевода направлены,

разумеется, на то, 'чтобы изрыгнуть проглоченное, сде-

лать таким образом возможным выплевывание или

дальнейшее пережевывание (как у жвачных вроде коро-

вы) неперевариваемой или недостаточно пережеванной

пищи.

Тот же процесс происходит в организме, когда в среде

появляются объекты или ситуации, которые, может быть,

не принимаются за физическую пищу, но воспринимают-

ся как <перцептивная пища>. Нас тошнит даже при виде

мертвой и разлагающейся лошади. Может быть, у вас что-

то подступает к горлу, даже когда вы просто читаете эти

слова, и уж конечно вам станет нехорошо, если мы на-

чнем описывать возможность принять такую разлагающу-

юся конину в качестве пищи. Иными словами, организм

реагирует на определенные объекты и ситуации - это

трудно переоценить! - так, будто они принимаются в

пищевод.

Наш язык полон выражений, отображающих психосо-

матическую тождественность отвращений, порождаемого

физической пищей и тем, что неперевариваемо лишь в

психологическом смысле. Вспомните, например <мне

дурно от этого>, <меня тошнит при одной мысли, что...>,

<это выглядело тошнотворно...> и пр. Нетрудно вспом-

нить ряд других вербализаций по поводу тошноты, указы-

вающих на этот вездесущий индикатор непереваривае-

мости.

Отвращение - это желание поднять пищу вверх из

желудка, изрыгнуть ее, отвергнуть материал, который

неприемлем для организма. Человек проглатывает нечто

подобное только и^-за притупления своих ощущений'или

недоверия к здоровым естественным средствам орга-

низма, позволяющим осуществлять различие - нюху,

вкусу и пр. В таких случаях важно, что по крайней мере

впоследствии человек чувствует отвращение и может

<отправить это обратно>. Поскольку интроекты прогла-

тываются подобным же образом, их устранение из ва-

шей системы требует восстановления чувства отвра-

щения.

Невротики много говорят о том, что их отвергают.

Это, по большей части, проецирование на других их соб-

ственного отвержения 'других (как мы рассмотрим под-

робнее в следующем эксперименте). Они отказываются

216

чувствовать свое латентное отвращение к тому, что они

включают в собственную личность. Если бы они почувст-

вовали его, им пришлось бы отказаться от многих своих

<любимых> отождествлений, - которые были неприятны

на вкус и ненавистны, когда проглатывались. Или им сле-

довало бы пройти трудоемкий процесс их выявления,

проработки и ассимиляции.

Насильственное кормление, насильственное образо-

вание, насильственная мораль, насильственные отождест-

вления с родителями и братьями или сестрами, - все это

оставляет буквально тысячи неассимилированных обрыв-

ков того и сего, вклинивающихся в психосоматический

организм в качестве интроектов. Они непереварены, и

как интроекты и неперевариваемы. А люди, давно при-

выкшие смиряться с тем, как <обстоят вещи>, продолжа-

ют затыкать носы, десенситизировать вкус, и проглаты-

вать все больше.

В психоаналитической практике пациент может лечь и

выбросить вербально весь непереваренный материал, на-

копленный после предыдущего сеанса. Это дает облег-

чение, будучи психологическим эквивалентом рвоты. Но

терапевтический эффект как таковой равен нулю, потому

что пациент будет продолжать интроецировать дальше. В

момент принятия в себя он не чувствует отвращения к то-

му, что позже будет изрыгать. Если бы он чувствовал

отвращение сразу, он бы тогда же и отверг это, не остав-

ляя до психоаналитического часа. Он не научился жевать

и прорабатывать то, что питательно и необходимо. Он

также <выпьет> то, что скажет ему аналитик, - как нечто

новое, с чем он может отождествиться, без обдумывания

и ассимиляции. Он ждет, что терапевт проделает за него

работу интерпретации, а он позже изрыгнет эти <инсай-

ты> своим скучающим друзьям. Иными словами, <интел-

лектуально> принимая чужую интерпретацию, - без

конфликта, страдания и отвращения - он просто надева-

ет на себя новую цепь, дальнейшее усложнение своего

представления о самом себе.

Ортодоксальный психоанализ ошибается, не считая

все интроекты <незаконченными делами>, которые долж-

ны быть проработаны и ассимилированы. Вследствие это-

го он принимает за нормальное многое в жизни пациента,

что не является его собственным и спонтанным. Если, не

ограничивая себя проработкой снов и наиболее оче-

видных симптомов, аналитик с вниманием отнесется ко

217

всем аспектам поведения, он увидит, что интроецирован-

ное <я> - это не здоровое <я>. Последнее полностью

динамично, целиком состоит из функций и подвижных

границ между тем, что принимается, и тем, что отвергает-

ся.

Если смотреть на интроект как на <незаконченное де-

ло>, его генезис нетрудно проследить до ситуации прер-

ванного возбуждения. Каждый интроект - это осадок

конфликта, в котором человек сдался прежде, чем конф-

ликт был разрешен. Одна из сторон конфликта - обычно

импульс действовать определенным образом - оставил

поле битвы; его замещает, чтобы создать некоторого

рода интеграцию (правда, ложную и неорганичную), -

соответствующее желание принуждающего авторитета.

<Я> захвачено. Сдаваясь, оно, чтобы выжить, будучи

разбитым, довольствуется вторичной интеграцией, ото-

ждествляет себя с завоевателем и обращается против се-

бя. Оно принимает на себя роль принуждающего, заво-

евывая себя, ретрофлектируя ту враждебность, которая

прежде была направлена вовне, на принуждающего. Та-

кова ситуация, которую обычно называют <самоконтро-

лем>. Будучи уже разбитой, жертва побуждаема по

белившим принудителем к продлению поражения обман-

чивым представлением, что это она, жертва, и есть

победитель!

Только^ отвращение и сопровождающий его ампулы

отвержения, - сколь бы ни были неприятны подобные пе-

реживания, - может дать человеку возможность обна-

ружить, что в нем не является его подлинной, органической

частью. Если вы хотите освободиться от этих интроек-

тов, чуждых вкраплений в вашей личности, вы должны, в

дополнение к жевательному эксперименту, интен-

сифицировать сознавание вкуса, находить места, где вкус

отсутствует, и восстанавливать его. Сознавайте изме-

нение вкуса во время жевания, различия в структуре,

консистенции, температуре пищи. Делая это, вы наверняка

возродите отвращение. Сознавая его, необходимо его

принять, как и любой другой болезненный опыт, который

является вашим собственным. Когда, наконец, появится

импульс рвоты, - последуйте ему. Это кажется вам ужас-

ным и болезненным только из-за ваших сопротивлений. Ма-

ленький ребенок делает это с легкостью, оргастическим

218

потоком; сразу же после этого он снова счастлив, осво-

бодившись от чуждой материи, беспокоившей его.

<Фиксация> составляет второй важнейший момент

интроекции. Фиксация - это стремление вцепиться и

продолжать сосать, в то время как ситуация уже требует

активного кусания и жевания. Это слияние с ситуацией

сосания, телесной близости, привязанности, вос-

поминаний и грез, и т. п. С нашей точки зрения причиной

фиксации является не травматический межличностный

или эдиповский опыт; это действие структуры <характера>

(в смысле Райха), то есть ригидного паттерна, постоянно

повторяющегося в жизни невротика. Вы можете узнать

человека такого типа по сомкнутым челюстям, нераз-

борчивому голосу, лености в жевании.

Он вцепляется <по-бульдожьи>. Он не отпустит, но

он также не может, - и это решающий фактор, -

откусить кусок. Он привязывается к истощившимся

отношениям, из которых ни он, ни его партнер не полу-

чают уже ничего. Он привязывается к отжившим

привычкам, к воспоминаниям, к недовольствам. Он

не будет кончать неоконченного и ну предпримет ниче-

го нового. Там, где есть риск, он видит только воз-

можные потери, и никогда - компенсирующие их

приобретения. Его агрессия, ограниченная сжима-

нием челюстей, как будто он пытается сам Себя укусить,

не может быть использована ни для разрушения объек-

та, на котором он фиксирован, ни для преодоления новых

препятствий, которые могут возникнуть, он щепетилен в

отношении возможности повредить и боится - проеци-

руя свое непризнаваемое желание вредить, - что нанесут

вред ему.

Страх кастрации содержит в качестве основного ком-

понента прилипчивый страх нанести или получить пов-

реждение, и <вагина дентата>, часто встречающаяся фан-

тазия кастрационной тревожности, - это незавершенное

кусание самого мужчины, проецированное на женщину.

С кастрационными фантазиями мало. что можно сделать,

пока не будет восстановлена способность кусать; когда же

эта естественная агрессивность реинтегрирована в

личности, тогда не только страх повреждения пениса, но

также и страх других потерь - чести, собственности,

зрения и пр., - могут быть сведены к нормальным разме-

рам.

219

Вот простая техника работы над подвижностью

фиксированной челюсти. Если вы заметили, что ваши зубы

часто сжаты, или что вы находитесь в состоянии суровой

решимости, вместо того, чтобы работать с легкостью и

интересом, - дайте своим верхним и нижним зубам легко

соприкасаться. Держите их не сжатыми и не разомкну-

тыми. Сосредоточьтесь и ждите развития. Рано или поздно

ваши зубы начнут стучать, как от холода. Дайте этому

развиться, - если это будет происходить, - в возбужде-

ние общей дрожи по всем мышцам. Попробуйте отдаться

этому, пока вы не будете целиком трястись и дрожать.

Если вам удался этот эксперимент, используйте воз-

можность увеличить свободу и растяжение челюсти.

Соприкасайте зубы в различных положениях - резцы,

передние коренные, задние коренные, - а в это время

сожмите пальцами голову там, где челюсти переходят в

уши. Найдя болезненные 'точки напряжения, используйте их

как места сосредоточения. Также, если вы достигли общего

дрожания в этом или других экспериментах, используйте

это для того, чтобы полностью распустить все зажимы -

до головокружения или прекращения напряжения.

Попробуйте противоположное - сильное сжатие зубов

в любом положении - как при откусывании. Это создаст

болезненное напряжение в челюстях, которое распрост-

ранится на десны, рот, горло, глаза. Сосредоточьтесь на

этом напряжении, и затем, как можно более внезапно,

освободите челюсти.

Чтобы вернуть движение жесткому рту, откройте его

широко, разговаривая, а затем <откусывайте> свои слова.

Выбрасывайте их, как пули из пулемета.

<Вцепленность зубами> не ограничивается челюстями,

а распространяется на горло и грудь, препятствуя ды-

ханию и утяжеляя тревогу. Она распространяется также на

глаза, создавая фиксированность взгляда и не давая ему

быть проницательным. Если состояние тревогу появляет-

ся, когда вы говорите, - например, публично, или даже

в небольшой группе, - вам может помочь следующее:

речь - это организованный выдох. Вдох принимает кис-

лород для метаболизма; выдох порождает голос (обратите

внимание, как трудно говорить на вдохе). При возбуж-

дении вы ускоряете речь (нетерпение и жадность прояв-

ляются не только во вбирании в себя, но - в данном слу-

220

чае - в обратном, в выходе из себя), но не вдыхаете до-

статочно, и дыхание становится затрудненным.

Эксперимент, простой по структуре, но очень сложный

для выполнения, может излечить это; кроме того, это

прекрасное средство дать себе почувствовать свое не-вер-

бальное существование по отношению к вербализации.

Частично это уже делалось при работе над внутренним

молчанием. В этом эксперименте координируются дыхание

и <мышление> (внутренняя речь). Поговорите в фантазии

(молча, внутренне), но с определенной аудиторией, может

быть одним человеком. Будьте внимательны к своему гово-

рению и своему дыханию. Постарайтесь не иметь слов в гор-

ле (<уме>) во время вдоха; выпускайте одновременно дыхание

и мысли. Заметьте, как часто вы сдерживаете дыхание.

Вы вновь увидите, как много в вашем <мышлении> одно-

стороннего говорения другим, а не обмена; вы всегда чита-

ете лекцию, комментируете, судите или защищаете, расс-

ледуете и пр. Поищите ритм говорения и слушания, давания

и принятия, выдоха и вдоха. (Эта координация дыхания и

внутренней речи - основа терапии заикания, хотя одного

этого и недостаточно.)

Эксперименты на интроекцию вызвали больше ярост-

ных протестов, чем все предыдущие. <Акторы заходят в

этом сознавании жевании и пищи слишком далеко - до

отвращения. Без сомнения, есть более легкие способы

показать, что мы обычно не сознаем, как мы едим>.

<Ваши утверждения - сплошная организованная ир-

рациональность>.

<Если вы буквально предлагаете нам жевать кусок

пищи, пока он не начнет вызывать отвращение настолько,

что мы его выплюнем, - тогда это самая большая глу-

пость, с какой я только встречался. Я согласен, что мы ча-

сто чувствуем нечто вроде позыва к рвоте по разным

причинам, и возможно, мы чувствовали бы себя лучше,

если бы могли отрыгнуть то, что хотим; однако это, как

что угодно другое, может стать привычкой, и мы окажем-

ся в весьма затруднительном положении>.

<Еда - это еда, и все тут. Последовав вашему предло-

жению, я откусил кусок и жевал его, жевал, жевал, пока

не устал и не смог уже больше жевать. Тогда я проглотил.

Ну вот, о'кей. Я не чувствовал тошноты. Не понимаю, как

можно входить в такие подробности относительно рвоты.

221

Чем рвет? Пищей! Люди едят ее каждый день. И вот,

вдруг, прочтя про ваш эксперимент, кто-то будет есть ту

же пищу, и его вырвет. Конечно, это внушение?>

Такого рода суждения, как это последнее, принад-

лежит одному из немногих студентов, которые удивились,

что пища, если ее тщательно жевать, может вызвать в

ком-нибудь отвращение. Большинство просто приняли

как само собой разумеющееся, что жевание до разжи-

жения пищи вызовет тошноту, более того, что так будет

постоянно! Но почему?! Как хорошо сказано выше, <Что

тут может вызвать рвоту? Это же пища!>

Если нет ничего внутренне отвратительного в этом

определенном куске пищи, иными словами, если это хо-

рошая пища и вы голодны, и при этом тщательное же-

вание вызывает тошноту, - вы, по-видимому, ошибае-

тесь. Наверное вы извлекаете ране^ вытесненное отвра-

щение, которое возникло, но не было выражено в каких-

то прежних ситуациях. Когда вам приходилось проглаты-

вать что-то невкусное, вы исключали жевание и де-

сенситизировали процесс еды. Сейчас вы ведете себя так

как будто вам все еще нужно это делать - по отношении

ко все пище.

В действительности вы сейчас в состоянии различать

Вы теперь уже не должны быть, как сказал один студент,

<хорошим мальчиком, который съедает все>. То, что вы-

зывает у вас отвращение, вы можете отвергнуть; то, что

кажется питательным и вызывает аппетит, вы можете есть

со вкусом. Но это возможно только после того, как вы

восстановите и выразите ранее подавлявшееся отвра-

щение.

Рассмотрим это еще раз. Отвращение - это естест-

венный барьер, которым обладает каждый здоровый орга-

низм. Это защита против принятия в организм того, что

к нему не принадлежит, что неперевариваемо и чуждо его

природе. Однако, приложив большое усилие, родители и

другие авторитеты могут заставить ребенка демобилизо-

вать свое отвращение, - то, есть напасть на собственную

защиту от того, что нездорово, и вывести ее из строя. Спо-

собность ребенка- экспериментально показанная 'мно-

жество раз, - подбирать хорошо сбалансированную

диету, соответствующую его нуждам, - отвергается и раз-

рушается произвольным режимом официально признан-

ного <правильного> питания<в <правильных> количествах

и в <правильное> время. Ребенок в конце концов <при-

222

спосабливается> к этому, проглатывая то, что ему дают;

при наименьшем контакте с пищей. Поскольку естествен-

ная защита организма разрушена, теперь уже довольно

легко заставить ребенка проглатывать всякого рода не-

естественную и произвольную <умственную пищу>, и это

<сохраняет общество> для следующего поколения.

Здоровый органический способ еды, - или, в ши-

роком смысле, способ отбора и ассимиляции из среды то-

го, что ну^но для поддержания и роста организма, - не

может быть, к сожалению, восстановлен за одну ночь.

Полное восстановление отвращения к тому, что дейст-

вительно отвратительно, останавливает дальнейшее инт-

роецирование, но не создает немедленно выталкивания

того, что уже интроецировано и <камнем лежит в желуд-

ке> (умственном). Это требует времени и переходного

периода с более или менее частой или хронической тош-

нотой.

Люди очень по-разному относятся к рвоте. Для одних

это сравнительно легко и приносит глубокое облегчение.

Другие имеют высокоорганизованные защиты против нее.

<Я не мог мобилизовать чувство отвращения, о котором

идет речь, может быть из-за ужасного страха перед рво-

той. Я не помню происхождения этого страха, но могу

припомнить, что маленьким ребенком я часами боролся,

чтобы не допустить рвоту. Было ли это связано с

насильственным кормлением,-- я не знаю, но моя мать

до сих пор рассказывает, что когда я был маленьким, она

должна была кормить меня насильно, кусок за куском.>

<Выполняя эксперимент, я действительно почувство-

вал отвращение и позыв рвоты. Но дальше я не пошел,

потому что всегда питал к рвоте неприязнь. Когда я

понял, что это было бы хорошо для меня и попробовал,

усилие всегда казалось слишком большим. Попытки вы-

звать рвоту, засовывая пальцы в горло вызывали вместо

этого боль в груди, что заставило меня подавить желание

закончить акт>.

<Меня рвет легко. В детстве, когда у меня был не в

порядке желудок, родители посылали меня в ванну, пока-

зывая, как добиться рвоты. В результате для меня это

очень естественный и чрезвычайно облегчающий про-

цесс>.

<Когда я проглатываю пищу, очень скоро после этого

я чувствую давление в желудке, или (чаще) Выше, в пище-

воде. Такое ощущение, будто что-то застряло там, и не

223

может сдвинуться ни туда, ни сюда. Такое же ощущение

я испытывал в детстве, когда опаздывал в школу. В таких

случаях по дороге в школу меня часто рвало>.

<Еда была тем моментом в моем детстве, когда отец

был строг и применял закон. Иногда это лишало меня ап-

петита до такой степени, что я не мог проглотить ни ку-

сочка, и я помню несколько случаев, когда мне прихо-

дилось извиниться и выйти из-за стола, потому что

начиналась рвота>.

Восстановление отвращения в связи с едой может вы-

вести на поверхность многие воспоминания прошлых

переживаний. <Может быть это своего рода обобщение,

но в результате эксперимента с едой я начал размышлять

о многих вещах в своей жизни. Мне часто вспоминался

отец. Это очень деспотичный человек, из тех, кто стара-

ется не дать детям повзрослеть. Мне кажется, что разыг-

рывание родителя для него - дело жизни в гораздо боль-

шей степени, чем его профессия, и я думаю, что от этого

он никогда не откажется. Многими идеями, которые он

втолкнул мне в глотку, меня теперь начинает <рвать>. Они

всплывают в моем уме и я анализирую их с точки зрения

сегодняшних социальных и моральных взглядов. Я просто

поражаюсь тому, сколько многие вещи я считал само со-

бой разумеющимися, своими собственными взглядами,

хотя теперь мне совершенно очевидно, что это его взгля-

ды. Они делают мою жизнь столь ненужно сложной>.

Один студент подробно описывал выявление <интро-

ецированного стыда> и освобождение себя от него в связи

со случайной смертью брата в детстве. Процесс выбрасы-

вание интроекта начался жгущим ощущением в желудке.

Это происходило скоро после того, как он начал выпол-

нять эксперимент с едой.

Другой студент сообщил, что жгущее ощущения в же-

лудке возникло почти сразу же в начале этих эксперимен-

тов, но только при работе с интроектами произошло сле-

дующее: <В связи с размышлением над тем, какие интро-

екты существуют во мне как посторонние тела, я вернулся

к работе над слиянием, где мы рассматривали черты, речь,

одежду и пр., и кому мы в этом подражаем. Я заметил, что

думаю о терпимости. И тогда возникла фраза: <Как я ее

ненавижу!> Слова <я> и <ее> были подчеркнуты - реально

подчеркнуты, со сжатыми кулаками, напряженными би-

цепсами, сжатыми губами и зубами, нахмуренными бро-

вями, пульсацией в висках, напряжением сзади в ушах;

224

все тело впечаталось в скамейку и навалилось на опи-

рающиеся в землю ноги (я сидел в парке). Одновременно

с этим, - мне это показалось важным, - напряжение в

желудке и ранее довольно слабое жгущее ощущение

усилились до такой степени, что мне стало плохо. Тогда

пришли слова <Тетя Агнесса!> - и все напряжение,

жжение, зажимы и пульсации исчезли. Единственный

симптом, остававшийся еще несколько минут - кисдый

вкус во рту. <Тетя Агнесса> была мужеподобной, де-

спотичной, властной женщиной, которой временами по-

ручали смотреть за мной, когда мне было три года. Перед

тем, как начались эксперименты на сознавание, сколько

я себя помню, я легко засыпал и редко видел сны. Однако

как раз перед экспериментом на слияние у меня. начались

ночные кошмары, повторявшиеся каждую ночь. Как

только я избавился от этого <ненавистного интроекта>,

кошмары исчезли и с тех пор я сплю спокойно>.