160 Слово баба в приведенном тексте означает, конечно, просто «идол*„ т. Е. Не содержит специального указания на пол.

¹⁶¹ Вот что говорит об этом событии Первая псковская летопись: «Въ лъто 7048... ко Успеньеву дни привезоша старцы, переходцы съ иныя земли, образъ святаго Николы да святую Пятницу на ръзи въ храмцахъ; и бысть Псковичамъ въ невъдънш, что во Псковъ таюе иконы на ръзи не бывали, и мнопе невъжли-вые люди поставиша то за болванное поклонеше, и бысть въ людехъ молва велика и смятеше; и начаша простая чадь священникомъ говорити, и священ­ники поидоша о тъхъ святыхъ иконакъ къ иамъстникомъ и. дьякомъ Псковски'мъ съ собора, что бысть въ людехъ великое смятеше, и тъхъ старцовъ съ тъми иконами святыми изымати послаша, и тъ иконы святые ко арх1епископу по-слаша въ Великш Новгородъ; и владыка Макарей самъ знаменовался тъмъ святымъ иконамъ, и молебенъ имъ соборнъ пълъ, и честь имъ воздалъ и про* водилъ ихъ самъ до судна, и велълъ Псковичамъ у тъхъ старцовъ тъ иконы вымънити, и велълъ Псковичамъ святые иконы стръчати соборнъ всъмъ, и въ которой день тъ иконы было стръчать, съ завтренею» (ПСРЛ, IV, 1848, с. 303— 304). Икона Николы Можайского, привезенная в Псков в 1540 г., сохранилась до наших дней и находится сейчас в Псковском музее (Померанцев, 1964, с. 28—29; Померанцев, 1967, табл. 25).

¹⁶² О связи почитания (Параскевы) Пятницы с культом Мокоши см. § III.1.1 и экскурс VI; в том же экскурсе специально говорится об особом отношении к изображениям Николы и Параскевы Пятницы, об ассоциации их резных изображении (которые, между прочим, могут объединяться под общим назва­нием «пятниц»), а также о преимущественном почитании именно скульптур­ных изображений Параскевы Пятницы.

113

6.2. Наказание иконы николы

Не менее характерно и то, что иконы Николы в случае невыполнения обращенной к святителю просьбы могли подвергаться наказанию — в точности так же, как наказывались в аналогичной ситуации и языческие идолы *. Так, некий итальянец, наблюдавший в 1656 г. в Ливорно царское посольство И. Чемоданова и И. Постникова и составивший краткое сообщение о поведении и обычаях русских послов (“Любопытнейшие обычаи господ послов московских, которые ныне находятся в Ливорно проездом посольства в Венецию”), отмечает, что послы “имеют с собой четырех знатных человек и попа или священника. Этот последний всегда носит на шее ковчег с зажженными свечами, где находится мадонна и св. Николай, их покровители; к нему они прибегают за милостью в своих нуждах, а не добившись [просимого] бешено хлещут святого” (Аннинский, 1934, с. 210); примечательно, что из двух икон именно икона Николы подвергается такому обращению. Примеры такого рода известны не только со слов иностранцев; так, Т. А. Кузминская (Берс), описывая в своих воспоминаниях комнату старой горничной Толстых — Агафьи Михайловны, отмечает: “Образ Николая чудотворца, висевший в углу, был перевернут лицом к стене. Варенька, заметив это, взяла молча табуретку и хотела поправить его, думая, что это случилось как-нибудь невзначай. — „Не трогайте, не трогайте, матушка, это я нарочно", — закричала Агафья Михайловна. — „Как нарочно?" — спросили мы. — „Да так, матушка. Молилась, молилась ему — хоть бы что. Я его и обернула, и пущай так висит!"... — „Когда же вы его простите?" — спросила Варя. — „Вот когда время придет, — серьезно отвечала Агафья Михайловна, — тогда и прощу"” (Кузминская-Берс, III, с. 50). По-видимому, не случайно в подобных эпизодах, как правило, фигурирует икона Николы (ср. также мотив наказания иконы Николы в повествованиях о его чудесах — Аничков, 1892, с. 26, 27, 30; П. Иванов, 1907, с. 181; А. Марков, 1907, с. 46; Романов, IV, с. 62—63).

Отчасти сходный случай описывается у Олеария, который рассказывает, как некий русский во время пожара “стал держать против огня свою икону св. Николая и молился, чтобы она помогла погасить огонь. Когда, однако, помощи не последовало, а напротив огонь все более и более стал распространяться, он в нетерпении бросил свою икону в огонь и сказал: „Если ты нам не желаешь помочь, то помоги себе сам и туши"” (Олеарий, 1906, с. 317—318), ср. сообщение Коллинза: “Иногда они [русские] держат иконы перед огнем, думая, что помощь зависит от их произвола. Один русский, думая остановить огонь таким образом, держал своего Миколу (Micola) так долго, что сам едва не сгорел, и видя, что помощи нет, бросил его в огонь” (“Sometimes they will hold their Gods to the fire, trusting they can help them, if they will. A fellow thinking to have staid the fire by that means, held his Micola

114

so long, that he had like to have been burnt himself, and seeing he did him no good, he threw him into the midst of the fire, with this curse: Noo Chart [Ну черт], i. e. The Devil take thee”) [Коллинз, 1671, с. 25; Коллинз, 1846, с. 9; слово Микола (Micola), по-видимому, служит здесь общим обозначением иконы]. Оба автора имеют в виду, возможно, один и тот же реальный эпизод. Не исключено, однако, что бросание иконы в огонь в этом случае обусловлено не столько стремлением наказать икону, сколько стремлением потушить пожар: иконе Николы в силу генетической связи с Волосом может приписываться способность укрощения огненной стихии — иначе говоря, способность противодействия огню, идущему от Перуна 163. Знаменательно в этом смысле, что на русском Севере при пожаре обходят горящий дом с иконой Николы в руках, говоря “Святитель и Христов отце [sic!] Никола, спаси и помилуй, загаси огонь” (запись О. В. Беловой в деревне Поньгома Кемского района Карельской АССР, июль 1980 г. — Топорков, в печати). Изображение Николы оказывается при этом функционально адекватным коровьей шерсти (шкуре), коровьему навозу или коровьему молоку, а также яйцу, при помощи которых, как полагают, может быть потушен пожар от грозы (Афанасьев, I, с. 538, 667—668, 687, 716; Афанасьев, II, с. 560; Зеленин, 1914—1916, с. 427, 773, 996; Харузин, 1889, с. 65; Магницкий, 1888, с. 12, № 168; Неуступов, 1902, с. 118; Богатырев, 1916, с. 66, 67; Кравченко, 1911—1914, V, с. 4 второй пагинации, № 2; Сырку, 1913, с. 66), т. е. атрибутам Волоса, что соответствует представлению о Волосе как о скотьем боге, покровителе плодородия и т. п. 164. Во всех этих случаях может быть усмотрено исходное противопоставление Волоса и Перуна.

Мотив наказания иконы Николы нередко встречается в народных легендах о Николе угоднике. Особенно характерен фольклорный сюжет, о котором мы уже упоминали выше: бедняк занимает

¹⁶³ Аналогичная способность может приписываться иконе Богородицы, и в частности иконе, известной под названием «Неопалимая купина» (Афанасьев, I, с. 484; Милорадович, 1909, с. 234). Ср. использование изображения дракона для тушения пожаров у китайцев (Дей, 1940, с. 74; Иванов и Топоров, 1977, с. 117, 119).

¹⁶⁴ Правда, Олеарий в цитированном отрывке говорит о пожаре, вызван­ном не грозой, а войной (речь идет об осаде Новгорода шведскими войсками в 1611 г.). Можно, однако, предположить, что такого рода пожар мог также приписываться в свое время Перуну, поскольку Перун воспринимался как по­кровитель военных действий. Наконец, специальные приемы тушения пожара от грозы могли естественно распространяться на тушение всякого пожара. Ср. встречающееся иногда представление о греховности тушения любого пожара, чем бы он ни был вызван (Афанасьев, II, с. 10); точно так же представление о том, что при помощи яйца можно потушить пожар от грозы (Афанасьев, I, с. 538; Зеленин, 1914—1916, с. 996), находит соответствие в мнении, согласно которому таким образом может быть потушен вообще всякий пожар (Зеленин, 1914—1916, с. 142, 355, 1003; Максимов, XVII, с. 127; Соколова, 1979, с. 112; П. Иванов, 1907, с. 91; Г. Виноградов, 1918, с. 39; Болонев, 1978, с. 130; Ав­деева, 1841, с. 554; Авдеева, 1842, с. 140; Романов, V, с. 50).

115

у богача деньги, поклявшись перед образом Николы, что вернет долг 165; неожиданно он умирает, не успев выплатить долга, после чего богач наказывает икону Николы; прохожий человек, видя это и узнав, в чем дело, отдает деньги за бедняка и выкупает икону; Никола становится его помощником (Афанасьев, 1914, с. 88, примеч. к № 11; Соколовы, 1915, с. 137, № 77; Зеленин, 1915, с. 403—406, № 128; Кравченко, 1911—1914, V, с. 50 второй пагинации, № 61; ср.: Аничков, 1892, с. 26, 30—31); при этом в варианте, который можно признать наиболее архаичным, богач грозится выколоть у иконы очи (Кравченко, 1911—1914, V, с. 50 второй пагинации, № 61, ср. выше, § III.5.2). Замечательно, что у западных славян можно встретить сходный сюжет, где фигурирует не св. Николай, а св. Михаил: в польской сказке заимодавец, не получив денег, бьет изображение св. Михаила, и из него сыплются деньги (Магеровский, 1899, с. 173, № 5); это соответствует гипотезе о контаминации св. Николая и св. Михаила на западнославянской территории (см. выше, § 11.1). Мотив наказания иконы Николы в русском фольклоре не ограничивается указанным сюжетом (см., например: Ончуков, 1909, с. 105—109, № 41).