I вариант

Я возвращался с охоты в тряской тележке и, подавленный душным зноем летнего облачного дня (известно, что в такие дни жара бывает иногда еще несноснее, чем в ясные, особенно когда нет ветра), дремал и покачивался, с угрюмым терпением предавая всего себя на съедение мелкой белой пыли, беспрестанно подни­мавшейся с выбитой дороги из-под рассохшихся и дребезжавших колес, - как вдруг внимание мое было возбуждено необыкновен­ным беспокойством и тревожными телодвижениями моего кучера, до этого мгновения еще крепче дремавшего, чем я. Он задергал вожжами, завозился на облучке и начал покрикивать на лошадей, то и дело поглядывая куда-то в сторону.

II вариант

Я осмотрелся. Мы ехали по широкой распаханной равнине; чрезвычайно пологими, волно­образными раскатами сбегали в нее невысокие, тоже распаханные холмы; взор обнимал всего каких-нибудь пять верст пустынного пространства; вдали небольшие березовые рощи своими округлен­но-зубчатыми верхушками одни нарушали почти прямую черту небосклона. Узкие тропинки тянулись по полям, пропадали в ло­щинках, вились по пригоркам, и на одной из них, которой в пяти­стах шагах впереди от нас приходилось пересекать нашу дорогу, различил я какой-то поезд., На него-то поглядывал мой кучер.

III вариант

Погода была прекрасная, еще прекраснее, чем прежде; но жара все не унималась. По ясному нёбу едва-едва неслись высокие и редкие облака, изжелта-белые, как весенний запоздалый снег, плоские и продолговатые, как опустившиеся паруса. Их узорчатые края, пушистые и легкие, как хлопчатая бумага, медленно, но ви­димо изменялись с каждым мгновением; они таяли, эти облака, и от них не падало тени. Мы долго бродили с Касьяном по ссечкам. Молодые отпрыски, еще не успевшие вытянуться выше аршина, окружали своими тонкими, гладкими стебельками почерневшие, низкие пни

IV вариант

Мы долго бродили с Касьяном по ссечкам. Молодые отпрыски, еще не успевшие вытянуться выше аршина, окружали своими тонкими, гладкими стебельками почерневшие, низкие пни; круглые губчатые наросты с серыми каймами, те са­мые наросты, из которых вываривают трут, лепились к этим пням; земляника пускала по ним свои розовые усики; грибы тут же тес­но сидели семьями. Ноги беспрестанно путались и цеплялись в длинной траве, пресыщенной горячим солнцем; всюду рябило в глазах от резкого металлического сверкания молодых, красноватых листьев на деревцах; всюду пестрели голубые гроздья журавли­ного гороху, золотые чашечки куриной слепоты, наполовину лило­вые, наполовину желтые цветы Ивана-да-Марьи.

V вариант

Кое-где, возле заброшенных дорожек, на которых следы колес обозначались по­лосами красной мелкой травки, возвышались кучки дров, потем­невших от ветра и дождя, сложенные саженями; слабая тень пада­ла от них косыми четвероугольниками,— другой тени не было ни­где. Легкий ветерок то просыпался, то утихал: подует вдруг прямо в лицо и как будто разыграется,— все весело зашумит, закивает и задвижется кругом, грациозно закачаются гибкие концы папорот­ников,— обрадуешься ему... но вот уж он опять замер, и все опять стихло. Одни кузнечики дружно трещат, словно озлобленные,— и утомителен этот непрестанный, кислый и сухой .звук. Он идет к не­отступному жару полудня; он словно рожден им, словно вызван им из раскаленной земли.