Добавил:

Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Osnovy_kollizionnogo_prava_Asoskov_A_V.rtf

Скачиваний:

Добавлен:

01.05.2025

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 99

Глава 7. Наиболее тесная связь как проявление современной тенденции гибкого коллизионного регулирования

7.1. Предпосылки для возникновения тенденции

гибкого коллизионного регулирования

Одной из актуальных проблем общей теории права является диалектическое противоречие между стремлением к обеспечению предсказуемости и определенности правового регулирования, с одной стороны, и поиском справедливого и наиболее эффективного решения каждого конкретного спора исходя из индивидуальных особенностей дела, с другой стороны. До момента, пока коллизионному праву отводилась скромная юридико-техническая роль разграничения сфер действия различных правопорядков, основанного на абстрактно сформулированных принципах более высокого порядка (деление законов на реальные и персональные, обеспечение признания и принудительного исполнения приобретенных прав и т.п. теории), указанное противоречие могло не выходить на первый план. Однако несостоятельность указанных теорий, основанных на юридико-технической природе коллизионного права, с признанием регулятивной функции международного частного права как одной из типичных правовых областей, в которых существуют противоречивые и подлежащие балансированию интересы различных субъектов, неизбежно вновь выдвигает рассматриваемое противоречие на первый план.

Усложнение международного коммерческого оборота, а также увеличение случаев трансграничного общения субъектов ставит вопрос о невозможности эффективного функционирования закрытой коллизионной системы, не поддающейся определенной коррекции в процессе правоприменения. На уровне материального права данная необходимость была осознана в ходе великих гражданско-правовых кодификаций (создания Гражданского кодекса Франции, Германского гражданского уложения, швейцарского обязательственного закона) и выразилась в формулировании большого количества так называемых каучуковых норм (правила о добросовестности и недопустимости злоупотребления субъективными правами, разумном лице, осуществлении надлежащей степени заботливости и осмотрительности, недействительности сделок, противоречащих добрым нравам, и т.п.).

В западноевропейской доктрине подчеркивается, что аналогичный механизм не мог не сформироваться на коллизионном уровне: "Остается фактом то, что законодательство никогда не может предвидеть все фактические ситуации. Новые проблемы требуют новых решений. Есть важный опыт континентальных стран, связанный с великими кодификациями, которые выжили и сохранили свою ценность. Это стало возможным в особенности благодаря общим положениям, позволяющим закрывать правовые пробелы и производить адаптацию к изменяющимся условиям и ценностям. Те, кто считают определенность права основной задачей законодательства, обвиняли законодателя в "бегстве в общие формулы" (escape into general clauses, Flucht in Generalklausel). Но только люфт, предоставляемый общими формулами, может установить баланс между правовой определенностью и судейским усмотрением в конкретном деле. То, что справедливо для кодификации материального права, имеет еще большую важность для кодификации международного частного права" <605>. Л. Брильмайер справедливо полагает, что существует взаимозависимость между степенью открытости и свободы судейского усмотрения в материальном праве, с одной стороны, и коллизионном праве, с другой стороны: "Сторонники относительно жестких материально-правовых норм должны также стремиться к относительно жестким коллизионным нормам; сторонники большей свободы усмотрения в материальном праве должны призывать к большей судейской свободе при решении коллизионных вопросов. Тогда коллизионные нормы должны рассматриваться не с большим и не с меньшим подозрением, чем материально-правовые нормы. Никто не объяснил, почему суды могут иметь большую степень усмотрения в одном случае по сравнению с другим" <606>.

--------------------------------

<605> Vischer Fr. General Course on Private International Law. P. 107 - 108.

<606> Brilmayer L. The Role of Substantive and Choice of Law Policies in the Formation and Application of Choice of Law Rules // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 252. 1995. P. 55. Данные наблюдения способны объяснить, почему советская коллизионная доктрина традиционно весьма негативно относилась к гибким коллизионным механизмам. Это было вполне естественно в условиях, когда советское материальное право характеризовалось жесткими законодательными решениями, высокой степенью формализма и низкой степенью свободы судейского усмотрения.

Одной из наиболее важных тенденций развития коллизионного права в последние годы является значительное увеличение степени гибкости правового регулирования. Основным механизмом при этом выступает так называемый принцип наиболее тесной связи. Данный принцип получил самые различные словесные обозначения в разных законодательных актах и доктринальных работах (closest connection, most significant relationship, proper law, proximity principle, engster Zusammenhang, Beziehung, engste Verbindung) <607>.

--------------------------------

<607> Равным образом при желании можно формулировать самые различные словесные формулы и на русском языке - наиболее существенная связь, наиболее прочная связь, принцип близости правопорядка и т.п. Важно лишь осознавать, что новый термин не приводит к возникновению нового правового явления. В настоящей работе используется термин "наиболее тесная связь", поскольку именно он употребляется российским законодателем (п. 2 ст. 1186, ст. 1188, п. 1 и п. 5 ст. 1211, п. 1 ст. 1213 ГК РФ).X

7.2. Функции критерия наиболее тесной связи

В современном международном частном праве критерий наиболее тесной связи имеет три функции, выражающие различные механизмы придания гибкости коллизионному регулированию <608>.

--------------------------------

<608> См. данную трехзвенную классификацию, в частности, в след. работах: Kropholler J. A.a.O. S. 26 - 28; Geisler St. Die engste Verbindung im Internationalen Privatrecht / Schriften zum Internationalen Recht. Berlin, 2001. S. 337. Р.М. Ходыкин в своих работах ограничивается только двухзвенной классификацией. См., например: Ходыкин Р.М. Регулирование договорных обязательств в аспекте международного частного права в свете принятия третьей части ГК РФ // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 3: В 3 т. М., 2003. Т. 1. С. 925 - 927.

7.2.1. Наиболее тесная связь как коллизионный принцип

Прежде всего, наиболее тесная связь может рассматриваться в качестве коллизионного принципа, который заложен в основе большинства конкретных коллизионных норм. Данное понимание наиболее тесной связи является традиционным для разнонаправленного подхода. Фактически ключевая формулировка Савиньи, выступающая теоретической основой для отдельных двусторонних коллизионных норм (нахождение "оседлости правоотношения", надлежащей локализации правоотношения в пределах территории определенного государства), является не чем иным, как еще одним возможным словесным выражением идеи о том, что имущественные и личные неимущественные отношения подлежат регулированию тем правопорядком, с которым это отношение демонстрирует наиболее тесную связь. Важно подчеркнуть, что сам Савиньи не считал возможным непосредственное использование судом своей абстрактной формулы об оседлости правоотношения: эта формула выступала у него лишь исходным пунктом, движущим механизмом для обязательного конструирования специальных коллизионных норм <609>.

--------------------------------

<609> См. соответствующий вывод в след. работе: Juenger Fr. Choice of Law and Multistate Justice. P. 57, 129.

В качестве современного примера понимания наиболее тесной связи именно в качестве общего принципа можно привести правила параграфа 1 австрийского закона 1978 г. о международном частном праве: "(1) к обстоятельствам дела, относящимся к частноправовому отношению с иностранным элементом, применяется правопорядок, с которым имеется наиболее тесная связь (die Beziehung). (2) Содержащиеся в настоящем Законе отдельные положения о применимом праве (коллизионные нормы) рассматриваются в качестве проявления этого принципа".

В одном из ведущих российских комментариев к части третьей ГК РФ обращается внимание на то, что, несмотря на отсутствие в Разделе VI "Международное частное право" ГК РФ положения, аналогичного австрийскому, принцип наиболее тесной связи можно отнести к разряду "стержневых" и формирующих одно из основных начал свода коллизионного права России <610>. Вместе с тем отмечается, что отсутствие в российском коллизионном регулировании правила, аналогичного параграфу 1 австрийского закона, связано с отсутствием практической значимости подобного правила, а также спорностью его распространения на все коллизионные нормы <611>.X

--------------------------------

<610> Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. А.Л. Маковского, Е.А. Суханова. М., 2002. С. 318 (автор комментария к ст. 1186 ГК РФ (кроме п. 8) - В.П. Звеков). См. аналогичный вывод также в след. работе: Lebedev S., Muranov A., Khodykin R., Kabatova E. New Russian Legislation on Private International Law // Yearbook of Private International Law. 2002. Vol. 4. P. 125.X

<611> Как отмечает И.С. Зыкин, "в этом плане принцип наиболее тесной связи представляется вряд ли несущим значительную нормативную нагрузку и скорее носит декларативный характер, если эти нормы действуют как таковые, то есть независимо от того, провозглашены они как результат регулятивного воздействия принципа наиболее тесной связи или нет. Кроме того, утверждение, что конкретные "жесткие" коллизионные привязки при всем огромном многообразии фактических обстоятельств будут во всех случаях реально приводить к применению права, наиболее тесно связанного с данным, осложненным иностранным элементом отношением, скорее есть дань теории, чем практике и своего рода фикция" (Зыкин И.С. Развитие международного частного права в свете принятия части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации // Государство и право. 2002. N 12. С. 59).

7.2.2. Наиболее тесная связь как генеральная или

субсидиарная коллизионная привязка

Наиболее тесная связь в современном коллизионном законодательстве различных стран также часто используется в качестве генеральной или субсидиарной коллизионной привязки в рамках специальной коллизионной нормы, посвященной определению применимого права для четко определенного круга отношений. Этот новый тип коллизионных норм принято называть "гибкими" коллизионными нормами (в противоположность традиционным коллизионным нормам, фиксирующим четкий критерий определения применимого права, и предлагающим, таким образом, "жесткое" коллизионное регулирование) <612>. Именно такая гибкая коллизионная норма применялась в английском коллизионном праве в качестве основной для определения права, применимого к договорным обязательствам, до момента присоединения Великобритании к Римской конвенции: "В отсутствие явно выраженного или подразумеваемого выбора права сторонами суды... перейдут к определению права, с которым операция (transaction) <613>, воплощенная в договоре, имеет наиболее тесную и наиболее реальную связь (closest and most real connection), то есть локализацию договора. Суды при определении объективного права, имеющего наиболее тесную связь, примут во внимание все существенные факты и обстоятельства без применения каких-либо презумпций" <614>.X

--------------------------------

<612> Об использовании данных понятий в российской коллизионной доктрине см., в частности: Звеков В.П. Международное частное право. С. 166 - 168.

<613> В российской литературе распространен перевод английского термина transaction как "сделка". Вместе с тем данный английский термин имеет гораздо более широкое значение и включает в себя также экономическую операцию, которую стороны стремятся осуществить путем заключения и исполнения договора.

<614> Kaye P. Op. cit. P. 12.

В качестве генеральной коллизионной привязки для сферы договорных обязательств в отсутствие соглашения сторон критерий наиболее тесной связи используется также в параграфе 188 американского Второго Свода конфликтного права 1971 г. Параграф 188(1) данного документа предусматривает, что права и обязанности сторон договора подлежат определению на основании права страны, имеющего наиболее тесную связь с операцией и сторонами (the most significant relationship to the transaction and the parties). При определении наиболее тесной связи судье предлагается принимать во внимание нормообразующие факторы, перечисленные в параграфе 6, а также географические связи отношения с территорией разных стран, перечисленные в параграфе 188(2).

Принцип наиболее тесной связи может использоваться в качестве генеральной коллизионной привязки и за пределами сферы договорных обязательств. Так, именно данная гибкая коллизионная норма закреплена в ст. 7 Гаагской конвенции 1985 г. о праве, применимом к трастам, и об их признании в ситуации, когда применимое к трасту право не выбрано учредителем траста.X

Наиболее тесная связь зачастую используется в качестве субсидиарной коллизионной привязки для тех случаев, когда выбор другого коллизионного решения является затруднительным. В российском коллизионном законодательстве наиболее тесная связь используется в качестве общего субсидиарного правила в п. 2 ст. 1186 ГК РФ, который подлежит применению во всех случаях, когда определение права на основании других коллизионных норм оказалось в конкретной ситуации невозможным.X

7.2.3. Наиболее тесная связь как корректирующая оговорка

Наконец, одной из примечательных функций наиболее тесной связи является ее выступление в качестве корректирующей оговорки (escape clause, Ausweichklausel, Ausnahmeklausel) по отношению к традиционным коллизионным нормам. Подобного рода корректирующие оговорки в коллизионном законодательстве конкретной страны могут либо получить характер общего правила, применимого к любым видам отношений, либо сохранить специальный характер, будучи ограниченными по своей сфере применения.

В современной западноевропейской доктрине ведутся оживленные дебаты относительно целесообразности включения общей корректирующей оговорки в коллизионное законодательство. Можно сказать, что страны и представляющие их специалисты в этом вопросе разделились на два противоборствующих лагеря.

Лидером в лагере стран, поддерживающих общую корректирующую оговорку, можно назвать Швейцарию, законодательная норма которой является своеобразным эталоном формулировки: "В виде исключения право, к которому отсылает настоящий Закон, не применяется, когда из совокупности обстоятельств дела очевидно, что дело имеет с этим правом лишь незначительную связь и в то же время имеет гораздо более тесную связь с правом какого-либо другого государства" (ст. 15(1) швейцарского закона 1987 г. о международном частном праве). К числу стран, имеющих в своем коллизионном законодательстве аналогичные общие корректирующие оговорки, относятся также Бельгия (ст. 19 Закона о международном частном праве 2004 г.), Квебек (ст. 3082 Гражданского кодекса 1991 г.) и Украина (ч. 3 ст. 4 Закона о международном частном праве 2005 г.).

Достаточно противоречивой является практика австрийских судов. Некоторые авторы на основе решения Верховного суда Австрии от 21.11.1989 <615> пришли к выводу о том, что высший судебный орган данной страны истолковал процитированный выше параграф 1 австрийского Закона 1978 г. о международном частном праве как проявление не только общего принципа коллизионного права (первая функция наиболее тесной связи), но и общей корректирующей оговорки (третья функция наиболее тесной связи) <616>. В данном деле было предъявлено требование о возврате займа, ранее предоставленного на основании договора займа, заключенного между проживавшим в Австрии заемщиком и ее дочерью (заимодавцем), имевшей место жительства в Австралии. По условиям договора займ либо подлежал возврату, либо внесению в качестве инвестиций в гостиницу, которая, как предполагалось, должна перейти после смерти заемщика в собственность заимодавца как единственного наследника по закону. Однако после смерти заемщика выяснилось, что все имущество он завещал другому лицу. Соглашение о выборе применимого права в договоре займа отсутствовало. Несмотря на то что применявшиеся в тот период австрийские коллизионные нормы в отношении договорных обязательств отсылали к месту жительства стороны, осуществляющей характерное исполнение (то есть к праву Австралии как праву, где находилось место жительства заимодавца), австрийский Верховный суд со ссылкой на параграф 1 Закона 1978 г. применил австрийское право как имеющее наиболее тесную связь с отношением.

--------------------------------

<615> OGH 21.11.1989, 5 Ob 634/89. См.: Schacherreiter J. Leading Decisions zum Internationalen Privatrecht. 2008. S. 119 - 120.

<616> Данная точка зрения выражена, в частности, А. Страйкеном - Struycken A. Op. cit. P. 325.

Вместе с тем в достаточно похожем по своим фактическим обстоятельствам деле, рассмотренном в 1994 г. <617>, Верховный суд Австрии отказался от применения положения параграфа 1 закона 1978 г. и отметил, что данное положение может применяться только для заполнения имеющихся законодательных пробелов (то есть, в качестве субсидиарной коллизионной нормы, реализующей вторую из описанных выше функций наиболее тесной связи).

--------------------------------

<617> OGH 7.9.1994, 3 Ob 549/94. См.: Schacherreiter J. Leading Decisions zum Internationalen Privatrecht. Wien, 2008. S. 117 - 118.

Обстоятельства данного примечательного дела были следующими. Немецкий подрядчик предъявил иск к австрийскому заказчику о взыскании стоимости выполненных работ по ремонту фасадов зданий, расположенных в Вене. Договор не содержал соглашения о выборе применимого права, а коллизионный вопрос являлся ключевым, поскольку по австрийскому праву срок исковой давности для данного требования истек, а по немецкому праву - еще нет. В соответствии с австрийской коллизионной нормой (договор был заключен до момента, когда Римская конвенция вступила в силу для Австрии) подлежало применению немецкое право как право места нахождения подрядчика (стороны, осуществляющей характерное исполнение по договору). Верховный суд Австрии отказался применять австрийское право, несмотря на значительную связь отношения с территорией Австрии (прежде всего именно там выполнялись все ремонтные работы), поскольку посчитал, что для этого отсутствуют правовые основания и положения параграфа 1 Закона 1978 г. не могут выступать в этом качестве.X

К числу западноевропейских стран, в коллизионном законодательстве которых отсутствует общая корректирующая оговорка, относятся Германия, Италия и Франция. В немецкой доктрине подчеркивается, что немецкий законодатель сознательно отказался от включения общей корректирующей оговорки в ходе реформы Вводного закона к ГГУ в 1986 г., поскольку посчитал, что наличие подобной оговорки несовместимо с принципом правовой определенности коллизионного регулирования <618>. В ходе подготовки реформы данный вопрос широко обсуждался в немецкой коллизионной литературе. В частности, немецкий ученый К. Кройцер (K. Kreuzer) сформулировал свои предложения по включению общей корректирующей оговорки с весьма широким содержанием, однако данное предложение, а также другие аналогичные предложения были отклонены немецким правительством еще на стадии подготовки законопроекта <619>.

--------------------------------

<618> Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 zum Gesetzbuche (Art. 1 - 46). S. 355.

<619> Подробнее см.: Schnabel K. Exception Clauses in Conflicts Law and International Law of Procedure - Germany // Exception Clauses in Conflicts of Laws and Conflicts of Jurisdictions - or the Principle of Proximity. XIVth International Congress of Comparative Law / Ed. by prof. Kokkini-Iatridou. Dordrecht; Boston; London, 1994. P. 48 - 50.

Предложения о включении в немецкое коллизионное право общей корректирующей оговорки имеются и в современной литературе (см., например, Schreiber St. Ausweichklauseln im deutschen, osterreichischen und schweizerischen Internationalen Privatrecht / Schriftenreihe Studien zur Rechtswissenschaft. Band 87. Hamburg, 2001. S. 284 - 287), однако они не находят широкой поддержки.

К числу стран, не имеющих общей корректирующей оговорки, следует также отнести Россию и большинство других стран СНГ. По свидетельству И.С. Зыкина, отказ от включения общей корректирующей оговорки в российское коллизионное законодательство был сознательным: "Такой путь в наших условиях на настоящем этапе, очевидно, является неприемлемым, ведущим к нарушению оптимального баланса между гибкостью и определенностью регулирования, противоречащим отечественным нормотворческим и правоприменительным реалиям. Он таит в себе угрозу неоправданного обесценивания отдельных коллизионных норм. Как быстро в наших условиях некоторые исключения могут становиться правилом, хорошо известно" <620>.

--------------------------------

<620> Зыкин И.С. Развитие международного частного права. С. 60.

Вместе с тем даже в странах, сознательно или в силу исторической инерции не имеющих общей корректирующей оговорки, данная оговорка, как правило, применяется для отдельных коллизионных институтов. К числу отношений, в коллизионном регулировании которых используются специальные корректирующие привязки, как правило, относятся договорные и внедоговорные обязательства <621>.

--------------------------------

<621> Применительно к внедоговорным обязательствам специальные корректирующие оговорки сформулированы в ст. ст. 4(3), 5(2), 10(4), 11(4), 12(2)(c) Регламента Рим II. Еще до принятия данного Регламента специальная корректирующая оговорка в отношении внедоговорных обязательств была закреплена в ст. 41 Вводного закона к ГГУ. Кроме того, в результате реформы 1999 г. во Вводный закон к ГГУ была включена специальная корректирующая оговорка в отношении определения права, применимого для определения вещного статута (ст. 46).X

В западноевропейской доктрине ведутся споры относительно теоретической природы корректирующих оговорок. Так, немецким исследователем Р. Хептингом (R. Hepting) была высказана точка зрения о том, что коллизионные нормы с корректирующими оговорками выполняют роль правил о распределении бремени доказывания (Beweislastnormen): если какая-либо из сторон хочет опровергнуть сформулированную в коллизионной норме презумпцию, то именно на нее возлагается бремя доказывания того, что в данном деле возникшее отношении более тесно связано с другим правопорядком <622>. Эта точка зрения была подвергнута критике, поскольку в континентальной коллизионной доктрине преобладает мнение о том, что суд в рамках учета корректирующей оговорки обязан ex officio (в силу должностного положения и вне зависимости от наличия заявления одной или другой стороны судебного разбирательства) проверить наличие правопорядка, с которым отношение, возможно, имеет более тесную связь <623>.

--------------------------------

<622> См.: Hepting R. und Schwerpunktvermutungen im internationalen Vertragsrecht // Festschrift Werner Lorenz zum 70. Geburtstag. 1991. S. 398 - 408.

<623> Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 Internationales Privatrecht. Rom-I Verordnung. Rom-II Verordnung. zum Gesetzbuche (Art. 1 - 24). S. 600; Ferrari Fr. From Rome to Rome via Brussels: Remarks on the Law Applicable to Contractual Obligations Absent a Choice by Parties (Art. 4 of the Rome I Regulation) // RabelsZ. 2009. Band 73. P. 755; Geisler St. A.a.O. S. 93 - 95.

Более распространенной является точка зрения о том, что корректирующие оговорки обозначают случаи, в которых законодатель считает допустимой так называемую телеологическую редукцию (teleologische Reduktion), то есть обратное редуцирование ("сворачивание") коллизионного регулирования в направлении от развернутых и подробных коллизионных норм к исходному принципу наиболее тесной связи (то есть первой функции рассматриваемого принципа) <624>. Подобная редукция требуется в тех ситуациях, когда оценка нормообразующих факторов, которые принимались законодателем во внимание при формулировании конкретных коллизионных норм, в данном деле привела бы к совершенно иному результату вследствие существенной специфики данного дела и его отличия от абстрактных и типизированных интересов, учтенных законодателем в ходе правотворческого процесса.

--------------------------------

<624> Подробнее о корректирующих оговорках как проявлении телеологической редукции см.: Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 zum Gesetzbuche (Art. 1 - 46). S. 356; von Hoffmann B., Thorn K. A.a.O. S. 60; Geisler St. A.a.O. S. 95 - 96.

Проведенный выше анализ показывает, что использование различных функций критерия наиболее тесной связи позволяет выработать коллизионные механизмы с различной степенью гибкости. Американским коллизионистом С. Симеонидесом была предложена интересная градация таких степеней гибкости коллизионного регулирования, которую он назвал "скользящая шкала гибкости" (sliding scale of flexibility) <625>. Шкала С. Симеонидеса состоит из пяти ступеней по степени возрастания гибкости коллизионного регулирования:

--------------------------------

<625> Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 28.

Традиционные жесткие коллизионные нормы.

Нормы с альтернативными коллизионными привязками.

Нормы, снабженные корректирующими оговорками <626>.

--------------------------------

<626> Т. де Бур использует весьма характерное обозначение для подобного рода норм - "полуоткрытые" (semi-open) коллизионные нормы. Выбор данного обозначения он связывает с тем, что такая коллизионная норма нового типа имеет две составляющие - основанную на традиционной жесткой привязке презумпцию и основанную на критерии наиболее тесной связи специальную корректирующую оговорку (de Boer T. Beyond Lex Loci Delicti. P. 33 - 34).

Нормы с гибкими коллизионными привязками <627>.

--------------------------------

<627> С. Симеонидес делает оговорку о том, что большая или меньшая степень гибкости у норм, снабженных корректирующими оговорками, в сравнении с гибкими коллизионными нормами зависит от формулировок, количества и глубины корректирующих оговорок в каждой отдельно взятой правовой системе. В частности, он обращает внимание на то, что степень гибкости коллизионного регулирования в странах, использующих общую корректирующую оговорку, будет значительно больше, нежели в странах, которые используют только специальные корректирующие оговорки для отдельно взятых правовых институтов (Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 31).

Используемые в США подходы ad hoc, при которых суд имеет практически полную свободу выбора применимого права на основе системы разнообразных нормообразующих факторов (в качестве примера можно привести описанную выше систему Р. Лефлара).

7.3. Гибкое коллизионное регулирование как смещение

центра тяжести коллизионной проблемы с законодательного

на правоприменительный уровень

Как общая тенденция смягчения коллизионного регулирования, так и отдельные используемые для этого законодательные механизмы подверглись жесткой критике со стороны некоторых зарубежных исследователей. Так, Фр. Юнгер, обращая внимание на исторические корни принципа наиболее тесной связи в попытках установления гипотетической воли сторон, экспрессивно замечает следующее: "Переход от псевдопсихологии к псевдофизике (возможно, удачнее было сказать - псевдогеографии. - А.А.) не является уникальным для общего права. Везде ученые проводят различие между определением несуществующего состояния ума и якобы существующими гравитационными характеристиками договоров... Однако различие между этими двумя подходами не следует преувеличивать. Подсчет контактов (которые демонстрируют отношение с разными правопорядками. - А.А.) обычно предоставляет судье столько же свободы усмотрения, сколько чтение мыслей, поскольку аморфная формулировка, наподобие "наиболее тесной связи", не означает ничего, кроме того, что, возможно, ответ на вопрос просто не готов" <628>. Далее Фр. Юнгер характеризует гибкие коллизионные нормы, основанные на применении принципа наиболее тесной связи, в качестве "бесполезных положений" (meaningless terms), которые не могут предложить никакого решения, поскольку "лишены содержания, которое поддавалось бы установлению" (they lack an ascertainable content) <629>. В учебнике Г. Кегеля и Кл. Шурига гибкие коллизионные нормы, основанные на принципе наиболее тесной связи, вслед на известным изречением А. Эренцвейга, характеризуются как "не-нормы" (non-rule), пустые формулы (Leerformel) и видимость законодательного регулирования (Scheinregelung) <630>. А. Флесснер пишет о том, что нормы, основанные на использовании принципа наиболее тесной связи, указывают цель коллизионного регулирования, но не говорят, как ее достичь <631>.

--------------------------------

<628> Juenger Fr. Choice of Law and Multistate Justice. P. 58.

<629> Ibid. P. 131. Аналогичным образом Д. Ласок и П. Стоун отмечают, что "наиболее тесная связь - это классическая формула, используемая коллизионистами, которые приходят к выводу о невозможности согласования какого-либо имеющего смысл решения проблемы" (Lasok D., Stone P. Conflict of Laws in European Community. Abingdon, 1987. P. 361).

<630> См.: Kegel G., Schurig Kl. A.a.O. S. 305, 308.

<631> См.: Flessner A. Interessenjurisprudenz im internationalen Privatrecht. S. 78 - 79.

Настороженное отношение многих стран к гибкому коллизионному регулированию наглядно проявилось в ходе работы над Гаагской конвенцией 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров <632>. Одними из наиболее проблемных в ходе обсуждения этой Конвенции были формулировки ст. 8, в которых предлагалось отразить специальную корректирующую оговорку. В частности, советская делегация выступала резко против включения такой корректирующей оговорки в текст Конвенции. Весьма показательным является то, что в ходе голосования по вопросу об исключении корректирующей оговорки голоса распределились следующим образом: 17 голосов "за" исключение, 19 голосов - "против", 5 голосов - "воздержались" <633>.X

--------------------------------

<632> Hague Convention of 1986 on the Law Applicable to Contracts for the International Sale of Goods. Конвенция до настоящего времени не вступила в силу из-за недостаточного числа ратификаций.X

<633> См.: пункт 83 Пояснительного отчета А. фон Мэрена (Explanatory Report by Arthur Taylor von Mehren). См. также протоколы заседания подготовительных комиссий и пленарных заседаний в след. издании: Proceedings of the Extraordinary Session 14 to 30 October 1985. Diplomatic Conference on the law applicable to contracts for the international sale of goods. 1987.

После отказа рабочей комиссии от исключения корректирующей оговорки советская делегация настаивала на введении ограничительных условий, при которых данная оговорка может применяться. Данные требования увенчались успехом, и итоговый текст Гаагской конвенции 1986 г. содержит следующие ограничения в отношении применения положения п. 3 ст. 8 о корректирующей оговорке:X

- в соответствии со ст. 21 каждое государство может сделать оговорку в отношении неприменения п. 3 ст. 8;X

- п. 3 ст. 8 не подлежит применению, если на момент заключения договора продавец и покупатель имели свои коммерческие предприятия (places of business) в государствах, сделавших оговорки по ст. 21. Таким образом, может сложиться уникальная в своем роде ситуация, когда суд страны, не сделавшей оговорку по ст. 21, не сможет применить п. 3 ст. 8, поскольку иностранные продавец и покупатель имеют свои коммерческие предприятия в странах, сделавших такую оговорку;X

- п. 3 ст. 8 не применяется в отношении вопросов, регулируемых Венской конвенцией ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров, если на момент заключения договора продавец и покупатель имели свои коммерческие предприятия в разных государствах, оба из которых являются участниками этой Конвенции.X

Очевидно, что в приведенной выше критике гибкого коллизионного регулирования есть определенная доля истины, которая проявляется в том, что взятые сами по себе гибкие коллизионные нормы и корректирующие оговорки не содержат каких-либо дополнительных подходов к решению коллизионной проблемы. Т. де Бур выразил эту мысль следующим образом: "Отказ от абстрактных априорных правил не меняет вопроса о том, как определить относительный вес различных связей данного дела с набором юрисдикций; он лишь позволяет дать другие ответы..." <634>.

--------------------------------

<634> de Boer T. Beyond Lex Loci Delicti. P. 201.

Фактически главное различие между первой функцией наиболее тесной связи (функцией не находящего непосредственного практического применения принципа, на котором построены подлежащие использованию судом жесткие коллизионные нормы) и второй функцией (функцией гибкой коллизионной привязки в конкретных подлежащих применению коллизионных нормах) заключается только в одном - в смещении центра тяжести при решении коллизионной проблемы с законодательного на правоприменительный уровень. Третья функция (функция наиболее тесной связи как корректирующей оговорки) - это попытка найти баланс между двумя моделями решения проблемы. Как отмечает О. Кан-Фройнд, "гибкость в формулировке нормы означает, что решение смещается с правотворческого уровня на правоприменительный, от законодателя к судье" <635>.

--------------------------------

<635> Kahn-Freund O. Op. cit. P. 322. Аналогичную мысль высказывает швейцарский коллизионист К. Зир, который говорит о том, что при применении гибких коллизионных норм или норм с корректирующей оговоркой судья должен действовать так, как будто он является законодателем (modo legislatoris) - Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 391 - 392.

С указанным смещением центра тяжести решения проблемы с законодательного на правоприменительный уровень связаны и все остальные различия в механизме определения применимого права: решение коллизионной проблемы либо может заранее фиксироваться законодателем в жесткой коллизионной норме, либо такое решение будет найдено судом постфактум в процессе разрешения спора и исследования обстоятельств конкретного дела: "Таким образом, матрица для решения всегда остается одной и той же - это определение наиболее тесной связи. То, что дает (коллизионному регулированию. - А.А.) жесткость или гибкость, - это момент времени, в который мы ее определяем (ex ante или ex post), а также орган, который уполномочен на ее определение (законодательный или судебный)" <636>.

--------------------------------

<636> Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 291.

Данное объяснение природы применения критерия наиболее тесной связи помогает понять, почему страны англосаксонской системы всегда были более предрасположены к различным механизмам гибкого коллизионного регулирования по сравнению с континентальными странами. Очевидно, что в силу исторических причин и различий роли суда страны первой группы лучше приспособлены для того, чтобы переместить центр тяжести решения коллизионной проблемы с законодательного на правоприменительный уровень. Аналогичным образом следует отметить, что для стран с переходной экономикой, в которых суды не имеют достаточного опыта в использовании решений, основанных не на нормативном формализме, а на балансировании и взвешивании самых различных нормообразующих факторов и заложенных в их основе противоречивых интересов, вряд ли можно рекомендовать использовать большую степень гибкости в рамках коллизионного регулирования. В этом контексте следует признать обоснованным подход российского законодателя, который отказался от формулирования общей корректирующей оговорки, а сферу применения гибких коллизионных норм в значительной степени ограничил правом, применимым к договорным обязательствам в отсутствие соглашения сторон <637>.

--------------------------------

<637> Необходимо отметить, что объемы использования критерия наиболее тесной связи в ГК РФ тем не менее намного больше, чем в тексте Модельного ГК для стран СНГ и коллизионном законодательстве большинства других стран СНГ: в последних документах роль принципа наиболее тесной связи, как правило, сводится исключительно к субсидиарной коллизионной привязке, которая применяется при полной невозможности использования жестких коллизионных норм в сфере договорных обязательств (норм, закрепляющих концепцию характерного исполнения), либо коллизионном праве в целом (гибкая субсидиарная коллизионная норма для случаев, когда существует пробел в коллизионном регулировании). Ср., например, приведенные выше нормы ГК РФ с п. 3 ст. 1194 и ст. 1225 Модельного ГК для стран СНГ.X

Таким образом, важно осознать, что само по себе использование принципа наиболее тесной связи в различных его проявлениях с содержательной точки зрения ничего не добавляет в процесс решения коллизионной проблемы: оно лишь отказывается от однозначного решения вопроса на законодательном уровне и переносит тяжесть решения проблемы на правоприменительный уровень. В связи с этим возникает ключевая проблема: руководствуясь какими соображениями и опираясь на какие критерии, должен решить коллизионную проблему суд в отсутствие существенной помощи со стороны законодателя.

7.4. Подходы к раскрытию

содержания критерия наиболее тесной связи

В иностранной коллизионной доктрине можно выделить три основных подхода к раскрытию содержания критерия наиболее тесной связи.

7.4.1. Коллизионный (территориальный) подход

Так называемый коллизионный подход основан на том, что при определении правопорядка, имеющего наиболее тесную связь с отношением, суд должен учитывать только степень интенсивности территориальных (географических) контактов отношения с различными странами. Иными словами, данный подход предлагает суду учитывать сугубо коллизионные нормообразующие факторы, но не факторы, которые имеют отношение к материальному праву и материальному результату. Данный подход до настоящего времени является наиболее распространенным в европейской коллизионной доктрине. В частности, французский коллизионист и один из соавторов Официального отчета к Римской конвенции П. Лагард (P. Lagarde) в своем курсе лекций, прочитанном в Гаагской академии международного права в 1986 г. и специально посвященном принципу наиболее тесной связи, указывает на то, что при определении наиболее тесной связи между отношением и определенным правопорядком следует учитывать исключительно территориальные (географические) контакты, но не содержание материально-правового регулирования или результат разрешения спора <638>.X

--------------------------------

<638> См.: Lagarde P. Le principe de dans le droit international contemporain; cours de droit international // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 196. 1986-I. Позиция автора приводится по след. работе: Struycken A. Op. cit. P. 339.

В иностранной литературе обращается внимание на то, что наиболее тесная связь не обязательно проявляется в отношении того правопорядка, с которым имеется чисто количественное преобладание территориальных контактов, то есть, иными словами, важно не только (и не столько) количество территориальных контактов, сколько степень их интенсивности и значение для конкретного коллизионного института и обстоятельств индивидуального спора. Английский исследователь Р. Фентиман (R. Fentiman) отмечает в связи с этим следующее: "Что означает утверждение о том, что одна страна "более тесно связана" с внедоговорным обязательством, чем другая? Если это означает только то, что рассматриваемый правопорядок связан большим количеством территориальных связей, то такой тест выглядит странным образом нечувствительным. Как учит английская и американская практика, углубленный коллизионный тест должен быть связан не только с простой совокупностью факторов, связывающих определенный вопрос с правом, но и с оценкой значения этих факторов" <639>.

--------------------------------

<639> Fentiman R. Choice of Law in Europe: Uniformity and Integration // Tulane Law Review. 2008. Vol. 82. P. 2040.

Особенно важно данное обстоятельство подчеркнуть применительно к корректирующим оговоркам: для их использования недостаточно того, что отношение имеет с другим правопорядком несколько большее количество территориальных контактов, нежели с тем правопорядком, к которому отсылает коллизионная привязка-презумпция. Если взять в качестве примера договор международной купли-продажи товаров между продавцом из страны А и покупателем из страны Б, который был подписан в стране Б, причем валюта долга и валюта платежа выражены в национальной валюте страны Б, то простого количественного превосходства территориальных контактов договора с правопорядком страны Б еще недостаточно для вывода о применении корректирующей оговорки (без ее использования применимым было бы признано право страны А как право места нахождения стороны, осуществляющей характерное исполнение). Необходимо также установить, что между обстоятельствами дела и правопорядком страны А имеется лишь незначительная связь.

7.4.2. Субъективный подход

Второй (так называемый субъективный) подход к определению правопорядка, имеющего наиболее тесную связь с отношением, делает акцент на субъективной стороне вопроса. Данный подход обычно предлагается для сферы договорных обязательств, в которой доминирует принцип автономии воли сторон: наиболее тесная связь в таком преломлении рассматривается как продолжение этого принципа, гипотетическая воля сторон на применение определенного права. Иными словами, наиболее тесно связанным при таком подходе предлагается считать то право, которое стороны выбрали бы, если бы рассмотрели данный вопрос. На различии между объективным и субъективным пониманием принципа наиболее тесной связи акцентирует внимание Я. Долингер: "Принцип наиболее тесной связи понимался как субъективно, так и объективно. С позиций субъективного подхода этот принцип выражается в виде поиска гипотетического или презюмируемого намерения сторон... в результате чего принцип наиболее тесной связи приравнивается к продолжению принципа автономии воли..." <640>. В другом месте Я. Долингер делает следующий вывод: "Для субъективистов... право, определяемое на основе принципа наиболее тесной связи, это то, которое в соответствии с презюмируемым предположением выбрали бы стороны. Наиболее тесная связь тогда становится компонентом автономии воли. А для объективистов, которые не презюмируют наличие какого-либо выбора сторон в условиях, когда они не сделали это прямо выражено или подразумеваемым образом, наиболее тесная связь является новым автономным подходом к определению применимого права..." <641>. Аналогичное различие между субъективным и объективным методом определения наиболее тесной связи проводит О. Ландо (O. Lando): "...субъективный метод обозначает такой подход, который стремится определить намерения и интересы сторон. Субъективный метод основывается на индивидуальных интересах сторон в конкретном деле, рассматриваемом судом. Это метод пытается определить право, в применении которого были заинтересованы обе стороны, или то право, применение которого сильная сторона была способна навязать более слабой стороне" <642>.

--------------------------------

<640> Dolinger J. Op. cit. P. 379 - 380.

<641> Ibid. P. 410.

<642> Lando O. Contracts // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 24. , 1976. P. 53.

Субъективный подход являлся до середины XX в. доминирующим в английском коллизионном праве при применении описанной выше генеральной коллизионной нормы, в соответствии с которой в отсутствие соглашения сторон применимым к договорному обязательству считалось право, с которым операция (transaction) имеет наиболее тесную связь. По свидетельству О. Ландо, подобная практика установилась в английских судах с 1865 г. При решении в 1865 г. одного из двух ключевых для развития английской судебной практики дел <643> суд пришел к следующему выводу: "В подобного рода делах необходимо установить, какому праву стороны намеревались подчинить свою сделку, или, вернее сказать, в отношении какого права было бы справедливым презюмировать, что стороны подчинились ему по рассматриваемому вопросу" <644>.

--------------------------------

<643> Имеется в виду дело Lloyd v. Guibert (1865), 1 Q.B.115. Вторым делом, разрешенным в том же году, является дело P.&O. Steam Navigation Co. v. Shand (1865), 3 Moo.P.C. (N.S.) 272.

<644> Lando O. Contracts / International Encyclopedia of Comparative Law. P. 59.

Аналогичным образом и в других европейских странах (включая Францию, Германию, Швейцарию, Бельгию, Скандинавские страны) вплоть до середины XX в. гипотетическая воля сторон играла важную роль в качестве одного из ведущих факторов, принимаемых во внимание при определении права, применимого к договорным обязательствам в отсутствие соглашения сторон <645>. Так, Л. Раапе (L. Raape), характеризуя подходы немецкой судебной практики по состоянию на середину XX в., отмечал, что при отсутствии действительной ("эмпирической") воли сторон делается привязка к гипотетической ("эвристической") воле сторон. Л. Раапе далее отмечает, что "говорить о гипотетической воле сторон - значит ставить вопрос о том, какой правопорядок честно и разумно выбрали бы стороны, если бы при заключении договора они подумали о статуте данного обязательства" <646>.

--------------------------------

<645> Ibid. P. 58.

<646> Раапе Л. Международное частное право / Пер. с нем.; под ред. и с предисл. Л.А. Лунца. 4-е изд. М., 1960. С. 442.

В настоящее время субъективный подход к определению принципа наиболее тесной связи если и используется в коллизионном законодательстве или судебной практике, то только в сочетании с объективным подходом. В качестве примера подобного решения можно указать на ст. 9 Межамериканской конвенции Мехико 1994 г. о праве, применимом к международным контрактам <647>, в соответствии с ч. 2 которой "суд должен принять во внимание все объективные и субъективные элементы контракта (objective and subjective elements of the contract) для определения права страны, с которым он (контракт) имеет наиболее тесную связь (the closest ties)".

--------------------------------

<647> Inter-American Convention on the Law Applicable to International Contracts (signed at Mexico on March 17, 1994, at the Fifth Inter-American Specialized Conference on Private International Law (CIDIP-V). Конвенция вступила в силу в 1996 г., но по состоянию на 2010 г. имеет всего двух участников - Мексику и Венесуэлу.

Необходимость учета субъективных факторов при определении наиболее тесной связи признается и некоторыми современными европейскими авторами. Так, швейцарский коллизионист Фр. Вишер следующим образом описывает факторы, которые суд должен принять во внимание: "Наиболее тесную связь приходится определять ex posteriori. Суд должен оценить связи спорного договора с различными правовыми системами. Такие связи могут быть не только территориальными, но и субъективными, как, например, предполагаемые намерения сторон, язык и правовая терминология, используемые в договоре" <648>. О. Ландо считает возможным учитывать предполагаемые намерения сторон при определении права, применимого к договорам, сторонами которого являются профессиональные участники оборота <649>.

--------------------------------

<648> Vischer Fr. Connecting factors // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 4. 1999. P. 14.

<649> См.: Lando O. The Conflict of Laws of Contracts. General Principles // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 189. 1984-VI. 1988. P. 373 - 374.

Очевидно, что элементы субъективного подхода прослеживаются и в том, каким образом сформулирована специальная корректирующая оговорка в ГК РФ ("...если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела..."). По нашему мнению, слова "...условий или существа договора..." из этой законодательной формулы нацелены прежде всего именно на оценку предполагаемых намерений сторон договора, которые в той или иной форме нашли отражение в формулировках договора или в том, каким образом стороны структурировали свои отношения.X

Важно, чтобы использование элементов субъективного подхода к определению содержания критерия наиболее тесной связи не превращалось в поиск так называемой гипотетической воли сторон. После вступления в силу Римской конвенции отказ от использования теории гипотетической воли сторон произошел во всех западноевропейских странах. Официальный отчет Джулиано и Лагарда специально подчеркивает, что Римская конвенция не оставляет возможностей для изучения того, какое право могли бы выбрать стороны, если отсутствуют реальные свидетельства того, что стороны намеревались применять определенное право <650>. Немецкий исследователь В. Крейтенберг (W. Kreytenberg), посвятивший свою диссертацию изучению факторов, подлежащих учету в рамках применения корректирующей оговорки ст. 4(5) Римской конвенции 1980 г., приходит к выводу о том, что принятие во внимание факторов субъективного характера, имеющих отношение к установлению намерений сторон договора, вообще противоречило бы системе Римской конвенции, которая основана на четком разделении прямо выраженных и подразумеваемых соглашений сторон о выборе применимого права, с одной стороны, и объективного определения применимого права с помощью коллизионных норм, с другой стороны <651>.X

--------------------------------

<650> См.: п. 3 комментария к ст. 3 Римской конвенции.X

<651> См.: Kreytenberg W. Die individuelle Schwerpunktbestimmung internationaler nach der Ausweichklausel des Artikel 4 Absatz 5 Satz 2 : ein Beitrag zur von Rechtssicherheit und Einzelfallgerechtigkeit im Kollisionsrecht der . 2007. S. 214.

В отечественной доктрине Р.М. Ходыкин приходит к выводу о том, что такие элементы субъективного характера, как использование типовых форм договоров либо изложение условий договора, на определенном языке не могут иметь значения в рамках определения наиболее тесной связи, поскольку подлежат учету при установлении наличия подразумеваемого соглашения сторон о выборе применимого права, либо вообще должны считаться иррелевантными в процессе поиска применимого права <652>.

--------------------------------

<652> См.: Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания коллизионных норм в международном частном праве. С. 212 - 217.

С нашей точки зрения, не следует занимать столь категоричную позицию. Элементы субъективного подхода к определению содержания наиболее тесной связи могут быть использованы в том случае, если существуют определенные индикаторы подразумеваемой воли сторон на выбор применимого права, однако наличие таких индикаторов само по себе недостаточно для вывода о достижении сторонами соответствующего подразумеваемого соглашения. В этой ситуации соответствующие индикаторы, основанные на изучении субъективных факторов, могут наряду с сугубо объективными факторами приниматься во внимание при определении наиболее тесной связи.

7.4.3. Материально-правовой подход

Так называемый материально-правовой подход исходит из того, что при определении правопорядка, имеющего наиболее тесную связь с отношением, следует учитывать не только (а в некоторых случаях - и не столько) географические контакты, сколько факторы, находящиеся в плоскости материального права и учета материально-правового результата <653>.

--------------------------------

<653> Возможно, правильнее именовать данный подход смешанным, поскольку в рамках разнонаправленного подхода, развиваемого в русле учения Савиньи, не может идти речь о полном исключении коллизионных (географических) факторов при определении наиболее тесной связи. Учет материально-правового результата происходит не среди всех существующих в мире правопорядков, а только применительно к тем нескольким правопорядкам, с которыми отношение демонстрирует территориальную (географическую) связь. Таким образом, материально-правовой подход предполагает использование сочетания коллизионных и материальных факторов.

Данный подход зачастую ассоциируется с американским коллизионным правом. Как отмечалось выше, Второй Свод конфликтного права 1971 г. использует принцип наиболее тесной связи (most significant relationship) в генеральных гибких коллизионных нормах параграфов 145 и 188, регулирующих определение права, применимого к договорным и деликтным обязательствам. Для определения правопорядка, имеющего наиболее тесную связь, предлагается обращать внимание не только на поименованные в указанных нормах географические контакты, но и на нормообразующие факторы, перечисленные в параграфе 6 Второго Свода конфликтного права. Как подробно описывалось выше, эти нормообразующие факторы включают не только традиционные коллизионные факторы (такие как потребности международной и междуштатной систем, стремление к определенности, предсказуемости и единообразию результата), но и факторы материально-правового и политического характера (относящиеся к делу политики страны суда и других заинтересованных стран, базовые политики, находящиеся в основе определенной области права). В качестве практического примера использования подобного рода факторов можно привести применение того права, которое обеспечивает действительность договора или наибольшую правовую защиту потерпевшего (если соответствующий принцип является преобладающим в той или иной области материального права), либо применение права того государства, которое содержит обширный массив императивного регулирования, связанного с тем, что подобные ситуации в значительной степени затрагивают публичный интерес соответствующего государства.

Материально-правовой подход к определению наиболее тесной связи имеет сторонников и в европейской коллизионной доктрине. Так, несмотря на то, что практика Верховного суда Швейцарии исходит из сугубо коллизионного подхода к толкованию ст. 15 швейцарского Закона 1987 г. <654>, содержащей общую корректирующую оговорку, Фр. Вишер в своих работах последовательно отстаивает идею о необходимости учета материально-правовых факторов: "Формулировка ст. 15 швейцарского Закона о международном частном праве, на первый взгляд, относится исключительно к более тесной территориальной связи. Вместе с тем элемент гибкости, который ст. 15 пытается добавить в жесткие двусторонние нормы, не следует ограничивать территориальными или (в зависимости от вопроса) персональными связями. Я предпочитаю более открытый подход, который включает также материально-правовые соображения. Поэтому я бы применял данное исключение также в ситуациях, когда определенное с помощью (жесткой) нормы право не соответствует разумным ожиданиям сторон или когда право, указанное в коллизионной норме, совершенно неадекватно потребностям сторон или правовым вопросам, поднимаемым в деле" <655>.

--------------------------------

<654> См. подробное описание соответствующей судебной практики в след. работе: Honsell H., Vogt N., Schnyder A., Berti St. A.a.O. S. 127.

<655> Vischer Fr. General Course on Private International Law. P. 109. Аналогичная позиция излагается автором также в след. более поздней работе: Vischer Fr. Kollisionsrechtliche Verweisung und materielles Resultat. Bemerkungen zur Auslegung der Ausnahmeklausel (Art. 15 IPRG). P. 486 - 494.

Другой швейцарский коллизионист К. Зир не исключает того, что норма ст. 15 швейцарского Закона 1987 г. в будущем может получить толкование, использующее третий (материально-правовой) подход: Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 387.

Голландские авторы выступают за возможность учета материально-правовых факторов при определении наиболее тесной связи, объясняя свою позицию аргументами практического характера: в отсутствие такой возможности суды просто будут камуфлировать свои соображения, лежащие в плоскости материального права, через использование институтов общей части международного частного права (квалификация, обратная отсылка и т.п.), позволяющих варьировать итоговый результат <656>. Т. де Бур в своей работе прямо относит коллизионные нормы, которые он называет "полуоткрытыми" (коллизионные нормы со специальными корректирующими оговорками), к одному из инструментов, с помощью которых в современном коллизионном праве осуществляется учет материально-правовых факторов <657>. Я. Долингер считает возможным при определении наиболее тесной связи учитывать материально-правовые принципы, лежащие в основе отдельных институтов материального права (защита слабой стороны, защита действительности сделки или иного акта и т.п.) <658>.

--------------------------------

<656> Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress? P. 269.

<657> См.: de Boer T. Beyond Lex Loci Delicti. P. 23.

<658> См.: Dolinger J. Op. cit. P. 358. Данный подход автора обусловливается весьма специфическим взглядом Я. Долингера на понятие принципа наиболее тесной связи. Автор полагает, что абсолютно все институты международного частного права (включая, например, оговорку о публичном порядке) следует рассматривать в качестве проявления принципа наиболее тесной связи: "Таким образом, вся структура международного частного права, его нормы и принципы, старые и новые, все они соединены тем или иным образом с базовой идеей наиболее тесной связи" (Ibid. P. 499). Данная точка зрения не получила поддержки в коллизионной доктрине.

Однако следует признать, что значительная часть континентальных авторов скептически относится к возможности использования материально-правового подхода. Например, французский ученый П. Лагард в своем курсе 1986 г. высказывается против учета материально-правовых соображений в рамках использования принципа наиболее тесной связи <659>. Основным объектом критики при этом является потеря предсказуемости и определенности коллизионного регулирования, связанная с излишней и ничем не ограниченной свободой судебного усмотрения. Аналогичная критика материально-правового подхода встречается в работах большинства немецких авторов <660>.

--------------------------------

<659> Взгляды П. Лагарда приводятся по след. работе: Struycken A. Op. cit. P. 339.

<660> См.: Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 zum Gesetzbuche (Art. 1 - 46). S. 373; von Staudinger, Kommentar zum Gesetzbuch mit und Nebengesetzen. zum Gesetzbuche/IPR. Einleitung zum IPR; Art. 3 - 6 EGBGB. S. 61; Junker A. A.a.O. S. 74; Hirse Th. Die Ausweichklausel im Internationalen Privatrecht: Methodentheoretische und - kritische Gedanken zur Konkretisierung einer besonderen kollisionsrechtlichen Generalklausel. 2006. S. 433 - 436.

Позицию российской доктрины по рассматриваемому вопросу вряд ли можно считать сформировавшейся, что является естественным с учетом того, что гибкие коллизионные нормы и корректирующие оговорки появились в отечественном коллизионном законодательстве только с введением в действие части третьей ГК РФ. Вместе с тем анализ российской литературы показывает, что существует определенная тенденция к широкому пониманию принципа наиболее тесной связи, которое может включать в себя и материально-правовые факторы. Так, В.П. Звеков отмечает, что отсутствие в п. 2 ст. 1186 ГК РФ каких-либо указаний относительно критериев определения права страны, с которой отношение наиболее тесно связано, вызывает необходимость обращения "ко всему многообразию объективных и субъективных факторов, так или иначе связанных с возникновением, изменением или прекращением отношения, к содержанию взаимоотношений сторон" <661>. Р.М. Ходыкин, подробно анализирующий в своем исследовании принцип наиболее тесной связи и критерии его определения, считает возможным принимать во внимание факторы, имеющие отношение к содержанию правопорядков различных стран: "Таким образом, при установлении наиболее тесной связи надо исходить из того, что применимым правом, при прочих равных условиях, должна быть правовая система, социальные цели которой имеют превалирующий интерес в разрешении спора определенным образом, в частности, для защиты отдельных категорий граждан этой страны, либо лиц, постоянно проживающих на ее территории" <662>.X

--------------------------------

<661> Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. А.Л. Маковского, Е.А. Суханова. С. 317 (автор комментария к ст. 1186 ГК РФ (за исключением п. 8) - В.П. Звеков). Далее В.П. Звеков приводит в качестве примера английское и американское коллизионное регулирование, в котором воплощается материально-правовой подход.X

<662> Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания коллизионных норм в международном частном праве. С. 212. Автор также отмечает, что "необходимость учета этого фактора снижается, если нормы соответствующего правопорядка применяются в качестве сверхимперативных норм".

В англоязычной литературе распространено мнение, в соответствии с которым позицию законодателя относительно предпочтительного подхода к определению наиболее тесной связи можно определить путем анализа соответствующих гибких коллизионных норм или корректирующих оговорок: если законодатель говорит о наиболее тесной связи между отношением и определенной страной (государством), то налицо первый (коллизионный) подход, если же предлагается отыскивать наиболее тесную связь между отношением и определенным правом, то речь идет о третьем (материально-правовом) подходе <663>.

--------------------------------

<663> См.: Plender R., Wilderspin M. Op. cit. P. 194 - 195; Lasok D. Stone P. Op. cit. P. 360; Fentiman R. Choice of Law in Europe: Uniformity and Integration // Tulane Law Review. 2008. Vol. 82. P. 2040.

Я. Долингер в соответствии с этим критерием делит все международные и национальные акты на две группы <664>. В первую группу попадают в том числе ст. 4 Римской конвенции и ст. 4 Регламента Рим I, поскольку они говорят о наиболее тесной связи договора со страной ("...the contract is more closely connected with another country"). Во вторую группу им включаются, среди прочего, ст. 7 Гаагской конвенции 1985 г. о праве, применимом к трастам, и об их признании, а также ст. 8 Гаагской конвенции 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, поскольку в их тексте говорится о наиболее тесной связи между отношением и определенным правом. Таким образом, с точки зрения данной "лингвистической" классификации формулировки ГК РФ следует отнести к первой группе норм, проповедующих первый (коллизионный) подход к определению наиболее тесной связи, поскольку в положениях ГК РФ говорится о праве страны, с которой гражданско-правовое отношение наиболее тесно связано (придаточное предложение в этой формулировке относится к слову "страна", а не слову "право").X

--------------------------------

<664> См.: Dolinger J. Op. cit. P. 386 - 387.

С нашей точки зрения, отмеченное различие в лингвистических формулировках не может считаться определяющим. Например, изучение Гаагской конвенции 1985 г. о праве, применимом к трастам, и об их признании показывает, что в ст. 7 этой Конвенции в качестве ориентиров для определения наиболее тесной связи перечисляются только территориальные (географические) контакты, а в ст. 13 той же Конвенции говорится уже о тесной связи не с правом, а с государством, причем пояснительный отчет к Конвенции не свидетельствует о том, что за различиями в формулировках скрывается сознательный выбор того или иного концептуального подхода к определению наиболее тесной связи. Аналогичным образом, обращение к подготовительным материалам Гаагской конвенции 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, не свидетельствует о том, что при указании в тексте ст. 8 Конвенции на более тесную связь договора с тем или иным правом, а не страной составители Конвенции преследовали в качестве своей цели обращение к определенному толкованию принципа наиболее тесной связи.X

Таким образом, следует сделать вывод о том, что в отсутствие четких указаний в самих текстах международных актов или национального законодательства вопрос о выборе между различными подходами к определению наиболее тесной связи должен решаться на уровне судебной практики и доктрины, а не путем произвольного лингвистического толкования законодательных положений.

С нашей точки зрения, сделанные ранее выводы о включении материальных и публичных факторов в число подлежащих учету нормообразующих факторов, а также о том, что использование гибких коллизионных норм в действительности означает перенос правового регулирования с законодательного на правоприменительный уровень, не позволяют отказаться от использования третьего (материально-правового или, правильнее сказать, смешанного) подхода к определению наиболее тесной связи. Данный вывод выглядит безусловным в отношении второй функции принципа наиболее тесной связи, проявляющейся в формулировании генеральных или субсидиарных гибких коллизионных норм. Если законодатель не посчитал возможным осуществить коллизионное регулирование на законодательном уровне и делегировал решение коллизионной проблемы на правоприменительный уровень, то судам для выбора правильного и наиболее эффективного решения должен быть доступен весь современный арсенал, предлагаемый учением о нормообразующих факторах. Ограничение возможностей суда только рамками учета сугубо коллизионных (географических) факторов, которое предполагает первый подход, делает решение коллизионной проблемы неэффективным и во многом лишает смысла сам институт гибких коллизионных норм <665>.

--------------------------------

<665> Если законодатель полагает, что важнейшей задачей коллизионного регулирования является предсказуемость и определенность правового регулирования, которые имеют безусловный приоритет над поиском справедливого решения, отражающего как особенности фактических обстоятельств конкретного дела, так и специфику материально-правового регулирования, то законодателю следует полностью отказаться от использования гибких коллизионных норм.

Более сложным является вопрос о возможности использования материально-правового подхода в отношении корректирующих оговорок. В данном случае достаточно убедительными выглядят опасения, связанные с тем, что использование материально-правового подхода судами будет угрожать хрупкому балансу между предсказуемостью правового регулирования и учетом индивидуальных обстоятельств дела, который законодатель пытается установить в коллизионных нормах с корректирующими оговорками. Действительно, сложная задача выявления и балансирования различных групп нормообразующих факторов во многих случаях может быть адекватно решена только на законодательном уровне.

Вместе с тем строгое использование исключительно первого подхода в отношении корректирующих оговорок также связано со многими недостатками. В первую очередь в этом случае не ясно, каким образом суды могут использовать корректирующие оговорки в ситуации, когда норма-презумпция, к которой относится данная корректирующая оговорка, была сформулирована законодателем под значительным влиянием материально-правовых факторов. Суд, лишенный возможности полноценного учета всех нормообразующих факторов, не может оценить корректность произведенной законодателем оценки применительно к обстоятельствам конкретного дела, поскольку суд при такой трактовке не имеет возможности углубляться в изучение материальных факторов. Суду в этом случае предлагается решить неадекватную задачу - проверить, что право, к которому отсылает норма-презумпция, является наиболее тесно связанным с отношением, но использовать при этом не те механизмы, которыми руководствовался законодатель, а усеченный вариант оценки исключительно территориальных (географических) контактов. Представляется, что в отсутствие адекватного инструментария (того же инструментария сочетания различных групп нормообразующих факторов, которым пользуется законодатель) решение подобной задачи суд осуществить не в состоянии.

Существование данной проблемы признается в зарубежной доктрине. Особенно острой она является в странах, которые имеют общую корректирующую оговорку, но при этом предпочитают придерживаться первого (сугубо коллизионного) подхода к определению наиболее тесной связи (к числу таких стран относится, например, Швейцария). Описанную проблему предлагается решать путем установления существенных ограничений применения общей корректирующей оговорки. Из-под сферы ее действия предлагается исключить все специальные коллизионные нормы, при формулировании которых законодатель учитывал не только сугубо коллизионные факторы, то есть не ограничивал свою задачу только определением наиболее тесной связи в территориальном (географическом) смысле. При таком подходе из-под сферы действия корректирующей оговорки оказываются изъятыми не только все нормы, основанные на использовании принципа автономии воли сторон <666>, но и все альтернативные и кумулятивные коллизионные нормы, а также другие нормы, при конструировании которых важную роль играли материальные факторы <667>.

--------------------------------

<666> Данное решение является вполне естественным, поскольку при отказе от использования второго (субъективного) подхода в качестве единственного принцип автономии воли сторон и принцип наиболее тесной связи становятся в значительной степени конкурирующими принципами международного частного права, которые зачастую не могут быть совмещены в рамках применения одной нормы. Исключение права, определенного с помощью принципа автономии воли сторон, из-под действия корректирующих оговорок, как правило, прямо предусматривается законодателем (см., напр., ст. 15(2) швейцарского Закона 1987 г.) в комментарии к данной норме подчеркивается, что данное исключение применяется не только к соглашениям сторон о выборе применимого права, но и к другим проявлениям принципа наиболее тесной связи, а именно к нормам, предоставляющим право выбора применимого права только одной стороне отношения (Honsell H., Vogt N., Schnyder A., Berti St. A.a.O. S. 131).

<667> См. соответствующий вывод в следующем комментарии к швейцарскому Закону 1987 г.: Honsell H., Vogt N., Schnyder A., Berti St. A.a.O. S. 126.

Подобное решение существенно принижает роль корректирующих привязок в современном коллизионном праве. Кроме того, описанное ограничение трудно использовать на практике в условиях, когда все большее количество коллизионных норм формулируется законодателем с учетом материальных факторов. В качестве примера можно привести ст. 8 Регламента Рим I. В отсутствие соглашения сторон о выборе применимого права европейским законодателем формулируется функциональная коллизионная норма, учитывающая преобладающий принцип соответствующей области материального права (защита работника как слабой стороны в договоре), а также учитывающая имеющийся у законодателя публичный интерес (интерес в единстве национального рынка рабочей силы, когда все работники, выполняющие свою трудовую функцию на территории данной страны, пользуются одинаковым правовым режимом). Данная коллизионная норма предусматривает применение права страны, в которой (или из которой) работник обычно выполняет свои трудовые обязанности (ст. 8(2)) <668>. Статья 8(4) Регламента Рим I прямо предусматривает возможность применения специальной корректирующей оговорки в отношении данной коллизионной нормы, построенной на основе преобладающего учета материальных факторов. Применение корректирующей оговорки в подобной ситуации явно не вписывается в описанную выше конструкцию сторонников первого (сугубо коллизионного) подхода к определению наиболее тесной связи.X

--------------------------------

<668> Только при невозможности установления места, в котором работник обычно выполняет свои трудовые обязанности, подлежит применению субсидиарная коллизионная норма, отсылающая к праву страны, где находится то место осуществления коммерческой деятельности работодателя, через которое работник был нанят на работу (ст. 8(3) Регламента Рим I).X

Использование первого (сугубо коллизионного) подхода к определению наиболее тесной связи также делает невозможным или во всяком случае чрезвычайно затруднительным выполнение корректирующими оговорками одной из ключевых функций в общем механизме коллизионного регулирования. Весьма важная роль корректирующих оговорок в современном коллизионном праве заключается в том, что в судебной практике вокруг них собираются все атипичные ситуации, в отношении которых примененный законодателем в коллизионном регулировании стандартный подход вызывает сбой и неадекватность правового регулирования. На основе обобщения и типизации таких ситуаций законодатель в последующем в ходе очередной законодательной реформы может сформулировать особые коллизионные нормы, предназначенные для учета специфики выявленных ситуаций <669>. Ограничение судов рамками первого подхода к определению принципа наиболее тесной связи сводит на нет реализацию данной функции, поскольку не позволяет судам аргументировать необходимость специальных коллизионных решений ссылками на имеющие значение материальные факторы.

--------------------------------

<669> См. описание данного механизма в след. работе: Vischer Fr. The Antagonism between Legal Security and the Search for Justice in the Field of Contracts // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 142. 1974-II. P. 59 - 60.

Таким образом, несмотря на существующие недостатки материально-правового (смешанного) подхода к определению наиболее тесной связи, следует прийти к выводу о том, что если законодатель посчитал необходимым использовать в своем коллизионном праве такой современный механизм, как корректирующие оговорки, то следует исходить из того, что в рамках применения этого механизма суды должны иметь возможность учета не только сугубо коллизионных, но и материальных факторов. Иными словами, механизм построения коллизионных норм на законодательном уровне должен быть аналогичен и должен реализовываться теми же средствами, что и механизм решения коллизионной проблемы на правоприменительном уровне в рамках использования гибких коллизионных норм и корректирующих оговорок.

Обобщая вышеизложенное, следует прийти к следующим выводам. В современном международном частном праве критерий наиболее тесной связи имеет три функции, выражающие различные механизмы придания гибкости коллизионному регулированию:

- функцию коллизионного принципа, который заложен в основе большинства конкретных коллизионных норм;

- функцию генеральной или субсидиарной коллизионной привязки в рамках специальной коллизионной нормы;

- функцию общей или специальной корректирующей оговорки, позволяющей суду отступить от традиционных коллизионных норм в целях применения права страны, имеющей наиболее тесную связь с отношением.

В современном российском праве реализуются все три функции критерия наиболее тесной связи.

Критерий наиболее тесной связи не имеет собственного внутреннего содержания: он должен наполняться таким содержанием путем обращения к различным группам нормообразующих факторов. Использование критерия наиболее тесной связи означает лишь то, что центр тяжести решения коллизионной проблемы смещается с правотворческого на правоприменительный уровень. Если в рамках традиционного (жесткого) подхода подбор и оценку различных групп нормообразующих факторов осуществляет законодатель, то обращение к критерию наиболее тесной связи предполагает, что значительная часть функций по подбору и оценке нормообразующих факторов перекладывается на плечи судов.

Существуют три подхода к раскрытию содержания критерия наиболее тесной связи:

- коллизионный подход, в соответствии с которым подлежат оценке только территориальные (географические) контакты между регулируемым отношением и различными странами;

- субъективный подход, основанный на выявлении гипотетического намерения сторон в части применения определенного права;

- материально-правовой (смешанный) подход, который исходит из необходимости учета материальных факторов наряду с сугубо территориальными (географическими) контактами между регулируемым отношением и той или иной страной.

На сегодняшний день в коллизионной доктрине и судебной практике европейских стран преобладающим является первый (коллизионный) подход. Однако представляется, что для обеспечения эффективности гибкого коллизионного регулирования суд должен иметь те же возможности по учету различных групп нормообразующих факторов, что и законодатель. В связи с этим существуют веские аргументы в пользу предпочтительности материально-правового (смешанного) подхода.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По результатам проведенного исследования можно сделать следующие выводы об используемых в международном частном праве подходах к решению коллизионной проблемы и присущих им нормообразующих факторах, которые подлежат учету законодателем или правоприменителем.

1. В современной науке международного частного права необходимо различать принципы международного частного права, с одной стороны, и факторы, определяющие логику коллизионного регулирования ("нормообразующие факторы"), с другой стороны. Нормообразующие факторы основаны на типизации и обобщении различных интересов, преследуемых участниками трансграничных отношений. Классификация нормообразующих факторов предполагает выделение трех их разновидностей - материальных, публичных и собственно коллизионных групп факторов.

2. На протяжении всей истории развития международного частного права было предложено три основных подхода к решению коллизионной проблемы - материально-правовой, разнонаправленный и однонаправленный. Каждому из этих подходов, имеющих многочисленные исторические формы проявления, в современном европейском международном частном праве присущ особый метод (способ) правового регулирования - метод материальной унификации, коллизионный метод и метод прямого внутринационального регулирования.

3. Разнонаправленный (мультилатеральный) подход к решению коллизионной проблемы, основы которого были сформулированы немецким ученым Савиньи в середине XIX в., имеет следующие основные характеристики:

- выбор применимого права производится исходя из классификации и отличительных признаков имущественных и личных неимущественных отношений, регулируемых частным правом, а не исходя из характеристик самих материально-правовых норм;

- формулируются специальные коллизионные нормы, которые отсылают к правопорядку в целом (или широкой группе материальных норм, регулирующих соответствующий аспект отношения), вместо определения пространственно-персональной сферы действия отдельно взятой материально-правовой нормы;

- правоприменителю для решения вопроса о выборе применимого права, как правило, не требуется на данной стадии обращаться к иностранному материальному или коллизионному праву;

- разнонаправленный подход реализуется путем построения системы двусторонних коллизионных норм, которая определяет пределы применения как отечественного, так и иностранного материального права.

Невозможность построения единой системы двусторонних коллизионных норм, которая была бы воспринята всеми странами мира, привела к возникновению центральной проблемы коллизионного права - антиномии (противоречия) между трансграничной по своему характеру функцией международного частного права и преимущественно национальными средствами коллизионного регулирования. Основная критика разнонаправленного подхода в духе учения Савиньи связана с безразличием к материальным факторам, отражающим как частные, так и публичные интересы различных субъектов в достижении определенного предпочтительного материально-правового результата.

4. Использование разнонаправленного подхода предполагает выделение особой группы нормообразующих коллизионных факторов. При построении системы таких нормообразующих факторов наибольшее распространение получила теория немецкого коллизиониста Г. Кегеля, развитая впоследствии его учеником Кл. Шуригом. В развитии данной теории следует различать три вида нормообразующих коллизионных факторов, связанных с интересами различных групп лиц в сфере коллизионного регулирования:

- в основе первой разновидности заложены интересы отдельных субъектов (индивидуальные коллизионные интересы). Данным интересам в наибольшей степени соответствует применение персональных формул прикрепления (права гражданства или места жительства физического лица, места учреждения юридического лица или фактического нахождения его основного органа);

- вторая разновидность учитывает так называемые интересы оборота, т.е. интересы всех третьих лиц, которые потенциально могут стать участниками частноправовых отношений на территории того или иного государства. Эти интересы направлены на применение коллизионных привязок, которые относятся к территориальным формулам прикрепления (например, место нахождения вещи) или формулам прикрепления, основанным на использовании места совершения юридических актов (например, место совершения сделки или место причинения вреда);

- третью разновидность составляют различные факторы, связанные с эффективным функционированием правопорядка и преимущественно представляющие собой конкретизацию принципов общеправового характера (международное и внутреннее единообразие решений, правовая определенность и предвидимость результата, склонность к применению собственного материального права, исполнимость выносимых решений).

Как и в отношении исходной для разнонаправленного подхода теории Савиньи, наиболее серьезная критика теории нормообразующих факторов Г. Кегеля основана на невозможности игнорирования нормообразующих факторов, связанных с материально-правовыми нормами и материальным результатом спора.

5. Однонаправленный подход имеет следующие основные характеристики:

- выбор применимого права производится исходя из классификации, отличительных признаков и толкования самих материально-правовых норм (их содержания, цели или стоящих за ними государственных интересов), либо сопутствующих им законодательных актов, а не исходя из характеристик имущественных и личных неимущественных отношений;

- не является необходимым формулирование специальных коллизионных норм, поскольку вывод о применимом праве можно сделать на основе анализа пространственно-персонального действия самих материально-правовых норм;

- для решения вопроса о выборе применимого права правоприменителю необходимо обращаться непосредственно к иностранным материально-правовым нормам либо к иностранному коллизионному законодательству;

- отечественный законодатель может определить только пространственно-персональную сферу действия собственных материально-правовых норм, в то время как определение аналогичной сферы действия иностранных материально-правовых норм осуществляется соответствующим иностранным законодателем.

6. К разновидностям однонаправленного подхода следует отнести средневековую теорию статутов, основанных на создании систем односторонних коллизионных норм теории континентальных авторов конца XIX - начала XX в., а также теорию правительственного интереса Бр. Карри и теорию lex fori А. Эренцвейга. В своем чистом виде разновидности однонаправленного подхода не получили широкого практического применения в современном коллизионном законодательстве разных стран вследствие многочисленных теоретических и практических недостатков, присущих данному подходу. Среди основных недостатков однонаправленного подхода следует указать на невозможность четкой идентификации пространственно-персональной сферы действия каждой материально-правовой нормы, отсутствие эффективного решения проблемы позитивных и негативных конфликтов, существенное усложнение стоящих перед правоприменителем задач.

7. Распространенные в современном коллизионном праве односторонние коллизионные нормы следует разделить на три группы:

- односторонние коллизионные нормы, которые в судебной практике применяются в качестве классических двусторонних коллизионных норм;

- односторонние коллизионные нормы, действующие в сочетании с правилами о международной подсудности споров;

- эксклюзивные коллизионные нормы - нормы-исключения по отношению к более общим двусторонним коллизионным нормам.

Ни одна из современных групп односторонних коллизионных норм не может расцениваться в качестве проявления однонаправленного подхода, поскольку не предполагает обращения к иностранному праву в целях решения вопроса о возможности его применения.

8. При использовании однонаправленного подхода в основе решения коллизионной проблемы находится учет публичных нормообразующих факторов с акцентом на интересы, которые преследует то или иное государство при принятии своих материально-правовых норм. Вопрос о необходимости учета данной группы нормообразующих факторов стал одним из ключевых для современной европейской доктрины коллизионного права и привел к формированию современного института сверхимперативных норм.

9. Развитие современного европейского коллизионного права характеризуется появлением нового института сверхимперативных норм. Применение сверхимперативных норм, основной целью которых является реализация публичного интереса, следует рассматривать в качестве разновидности однонаправленного подхода, влекущего признание существования в современном международном частном праве особого (третьего) метода правового регулирования - метода прямого национального регулирования. В ходе осуществления подобного регулирования преобладающее значение имеют публичные нормообразующие факторы.

10. В качестве теорий, наиболее адекватно определяющих механизм и условия применения сверхимперативных норм, основной целью которых является реализация публичного интереса, следует признать сочетание (двухступенчатое применение) теории специальной связи и теории учета иностранных сверхимперативных норм в качестве фактических обстоятельств дела. В то же время теория строго территориального характера действия публично-правовых норм и теория применения сверхимперативных норм договорного статута отрицают специфическую природу сверхимперативных норм и не соответствуют современным потребностям правового регулирования, а потому их практическое использование следует исключить.

11. Применение императивных норм, основной целью которых является защита частноправовых интересов отдельных субъектов (слабых участников отношений), следует осуществлять в рамках разнонаправленного подхода и основанной на нем системы двусторонних коллизионных норм. Сопутствующий таким императивным нормам публичный интерес подлежит учету в качестве одной из групп нормообразующих факторов, влияющих на формирование соответствующих двусторонних коллизионных норм.

12. Одной из важнейших тенденций развития современного коллизионного права является его материализация, которая заключается в учете материально-правового регулирования и материально-правового результата при определении применимого права. Учет связанных с этим материальных нормообразующих факторов осуществляется как в рамках традиционных коллизионных норм (функциональных двусторонних норм и эксклюзивных односторонних норм), так и с помощью нового механизма множественности коллизионных привязок.

13. В работе предложена оригинальная классификация норм с множественностью коллизионных привязок. Следует различать множественность в широком и узком смысле слова. Множественность в широком смысле слова (сложные коллизионные нормы с дифференцированным объемом) охватывает несколько различных коллизионных норм, регулирующих тесно связанные аспекты одного правоотношения. Множественность в узком смысле слова применяется для характеристики одной коллизионной нормы с несколькими коллизионными привязками и включает в себя следующие разновидности - альтернативные, субсидиарные, кумулятивные, дистрибутивные, комбинированные коллизионные нормы, а также ситуации наложения нескольких коллизионных привязок.

14. Европейские и американские системы нормообразующих факторов основаны на выделении трех групп факторов - коллизионных, материальных и публичных в их различном сочетании. Основное отличие европейских и американских систем связано с уровнем применения данных систем - законодательным или правоприменительным. Оптимальная система нормообразующих факторов должна быть основана на балансировании коллизионных, материальных и публичных факторов, значение и удельный вес которых зависит от регулируемой области частного права.

15. В современном международном частном праве критерий наиболее тесной связи имеет три функции, выражающие различные механизмы придания гибкости коллизионному регулированию:

- функцию коллизионного принципа, который заложен в основе большинства конкретных коллизионных норм;

- функцию генеральной или субсидиарной коллизионной привязки в рамках специальной коллизионной нормы;

В современном российском праве реализуются все три функции критерия наиболее тесной связи.

16. Критерий наиболее тесной связи не имеет собственного внутреннего содержания: он должен наполняться таким содержанием путем обращения к различным группам нормообразующих факторов. Использование критерия наиболее тесной связи означает лишь то, что центр тяжести решения коллизионной проблемы смещается с правотворческого на правоприменительный уровень. Если в рамках традиционного (жесткого) подхода подбор и оценку различных групп нормообразующих факторов осуществляет законодатель, то обращение к критерию наиболее тесной связи предполагает, что значительная часть функций по подбору и оценке нормообразующих факторов перекладывается на плечи судов.

17. Существуют три подхода к раскрытию содержания критерия наиболее тесной связи:

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Bar Chr. von, Internationales Privatrecht. Band II. Besonderer Teil. , 1991.

Bar Chr. von, Mankowski P. Internationales Privatrecht. Band I. Allgemeine Lehren. 2. Aufl. , 2003.

Basedow J. Conflicts of Economic Regulation // American Journal of Comparative Law. 1994. Vol. 42. P. 423 - 447.

Basedow J. The Recent Development of the Conflict of Laws - Some Comparative Observations // Japanese and European Private International Law in Comparative Perspective / Ed. by J. Basedow, H. Baum, Y. Nishitani. , 2008. P. 3 - 18.

Basedow J. Consumer Contracts and Insurance Contracts in a Future Rome I Regulation // Enforcement of International Contracts in the European Union. Covergence and Divergence between Brussels I and Rome I / Eds. J. Meeusen, M. Pertegas, G. Straetmans. Antwerpen, 2004. P. 269 - 294.

Batiffol H. Public Policy and the Autonomy of the Parties: Interrelations between Imperative Legislation and the Doctrine of Party Autonomy // Lectures on the Conflict of Laws and International Contracts. Delivered at the Summer Institute on International and Comparative Law, University of Michigan Law School (August 5-20, 1949). Michigan, 1951. P. 68 - 81.

Batiffol H. The Objectiv es of Private International Law // American Journal of Comparative Law. 1966 - 1967. Vol. 15. P. 159 - 163.

Baum H. : Begriff, Funktion, Kritik. , 1985.

Blessing M. Impact of the Extraterritorial Application of Mandatory Rules of Law on International Contracts. Swiss Commercial Law Series / Ed. by Vogt. Vol. 9. 1999. P. 1 - 76.

Boele-Woelki K. Exception Clauses in Private International Law - Netherlands // Exception Clauses in Conflicts of Laws and Conflicts of Jurisdictions - or the Principle of Proximity. XIVth International Congress of Comparative Law / Ed. by prof. Kokkini-Iatridou. Dordrecht; Boston; London, 1994. P. 235 - 270.

Boer T. de, Beyond Lex Loci Delicti: Conflicts Methodology and Multistate Torts in American Case Law. Deventer, 1987.

Bonomi A. Mandatory Rules in Private International Law. The quest for uniformity of decisions in a global environment // Yearbook of Private International Law. 1999. Vol. I. P. 215 - 247.

Bonomi A. Overriding Mandatory Provisions in the Rome I Regulation on the Law Applicable to Contracts // Yearbook of Private International Law. 2008. Vol. X. P. 285 - 300.

Bonomi A. The Rome I Regulation on the Law Applicable to Contractual Obligations // Yearbook of Private International Law. 2008. Vol. 10. P. 165 - 176.

Borchers P. The Internationalization of Contractual Conflicts Law // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 1995. Vol. 28. P. 421 - 486.

Brilmayer L. Interest Analysis and the Myth of Legislative Intent // Michigan Law Review. 1980. Vol. 78. P. 392 - 431.

Brilmayer L. The Role of Substantive and Choice of Law Policies in the Formation and Application of Choice of Law Rules // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 252. 1995.

Bucher A. Grundfragen der im internationalen Privatrecht (aus Sicht). Schriftenreihe des Instituts internationales Recht und internationale Beziehungen. Heft 22. 1975.

Gesetebuch mit und Nebengeseteen. Kohlhammer-Kommentar. . Band 10. . Wiss / Red. G. Kegel. Stand: Anfang 1996. , 1996.

Cavers D. A Critique of the Choice-of-Law Problem // Harvard Law Review. 1933. Vol. 47.

Cheatham E., Reese W. Choice of the Applicable Law // Columbia Law Review. 1952. Vol. 52. P. 959 - 982.

Currie Br. Selected Essays on the Conflict of Laws. Durham, 1963.

De Nova R. Historical and Comparative Introduction to Conflict of Laws // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 118. 1966-II.

Diamond A. Conflict of Laws in the EEC // Current Legal Problems. 1979. Vol. 32.

Diamond A. Harmonization of Private International Law Relating to Contractual Obligations // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 199. 1986-IV.

Diamond A. Harmonization of Private International Law Relating to Contractual Obligations / Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. 1986-TV.

Dicey, Morris and Collins on the Conflict of Laws. 14th ed. Gen. ed. L. Collins. Vol. 1. Sweet & Maxwell, 2006.

Dicey, Morris and Collins on the Conflict of Laws. 14th ed. Gen. ed. L. Collins. Vol. 2. Sweet & Maxwell, 2006.

Dicey, Morris and Collins on the Conflict of Laws. 3rd Cumulative Supplement to 14th ed. Gen. ed. Lord Collins of Mapesbury. Sweet & Maxwell, 2010.

Dolinger J. Evolution of principles for resolving conflicts in the field of contracts and torts // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 283. 2000.

Dutta A. Die Abgrenzung von Gesellschaftsstatut und Erbstatut beim Tod des Gesellschafters // RabelsZ. 2009. Band 73. S. 727 - 749.

Fawcett J. A United Kingdom Perspective on the Rome I Regulation // La Nuova Disciplina Comunitaria della Legge Applicabile ai Contratti (Roma I) / Ed. N. Boschiero. 2009. P. 191 - 224.

Fawcett J., Harris J., Bridge M. International Sale of Goods in the Conflict of Laws. Oxford University Press, 2005.

Fentiman R. Choice of Law in Europe: Uniformity and Intergration // Tulane Law Review. 2008. Vol. 82. P. 2021 - 2051.

Flessner A. Interessenjurisprudenz im internationalen Privatrecht. , 1990.

Geisler St. Die engste Verbindung im Internationalen Privatrecht / Schriften zum Internationalen Recht. Berlin, 2001.

Grolimund P. im Internationalen Privat- und Zivilverfahrensrecht. ; St. Gallen, 2008.

des Privatrechts. Bd. 1 und 2 / Hrsg. J. Basedow, Kl. Hopt, R. Zimmermann. Hamburg, 2009.

Harper F. Policy Bases of the Conflict of Laws: Reflections on Rereading Professor Lorenzen's Essays // Yale Law Journal. 1947. Vol. 56. P. 1155 - 1177.

Harris J. Agreements on Jurisdiction and Choice of Law: Where Next? // Lloyd's Maritime and Commercial Law Quarterly. 2009. Vol. 4. P. 537 - 561.

Harris J. Mandatory Rules and Public Policy under the Rome I Regulation // Rome I Regulation. The Law Applicable to Contractual Obligations in Europe / Eds. Fr. Ferrari, St. Leible. , 2009. P. 269 - 342.

Hartley Tr. Consumer Protection Provisions in the E.E.C. Convention // Contract Conflicts. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations: a Comparative Study / Ed. by P. North. Amsterdam; New York; Oxford, 1982. P. 111 - 141.

Hartley Tr. International Commercial Litigation: Text, Cases and Materials on Private International Law. Cambridge, 2009.

Hartley Tr. Mandatory Rules in International Contracts: the Common Law Approach // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 266. 1997.

Hay P. International versus Interstate Conflicts in the United States // RabelsZ. 1971. Band 35. P. 429 - 489.

Hepting R. und Schwerpunktvermutungen im internationalen Vertragsrecht // Festschrift Werner Lorenz zum 70. Geburtstag. , 1991. S. 393 - 411.

Heyn H.-Chr. Die "Doppel-" und "Mehrfachqualifikation" im IPR / Arbeiten zur Rechtsvergleichung, 128. Frankfurt am Mein, 1986.

Hirse Th. Die Ausweichklausel im Internationalen Privatrecht: Methodentheoretische und - kritische Gedanken zur Konkretisierung einer besonderen kollisionsrechtlichen Generalklausel. , 2006.

Hoffmann B. von, Assessment of the E.E.C. Convention from a German Point of View // Contract Conflicts. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations: a Comparative Study / Ed. by P. North. Amsterdam; New York; Oxford, 1982. P. 221 - 235.

Hoffmann B. von, General Report on Contractual Obligations // European Private International Law of Obligations: Acts and Documents of an International Colloquium on the European Preliminary Draft Convention on the Law Applicable to Contractual and Non-Contractual Obligations, held in Copenhagen on April 29 and 30, 1974 / Ed. by O. Lando, B. von Hoffmann, K. Siehr. , 1975. P. 1 - 36.

Hoffmann B. von, Thorn K. Internationales Privatrecht, der des Internationalen Zivilverfahrensrecht. 9., neu bearbeitete Aufl. , 2007.

Honsell H., Vogt N., Schnyder A., Berti St. Internationales Privatrecht. 2. Aufl. Basel, 2007.

Internationales Vertragsrecht. Das internationale Privatrecht der . Hrsg. Chr. Reithmann, D. Martiny. 7. Aufl. , 2010.

Jaffey A. Choice of Law in Relation to Ius Dispositivum with Particular Reference to the E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations // Contract Conflicts. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations: a Comparative Study / Ed. by P. North. Amsterdam; New York; Oxford, 1982. P. 33 - 48.

Juenger Fr. Choice of Law and Multistate Justice. Dordrecht; Boston; London, 1993.

Juenger Fr. Forum Shopping, Domestic and International // Tulane Law Review. 1989. Vol. 63. P. 553 - 574. Цит. по: Juenger Fr. Selected Essays on the Conflict of Laws. New York, 2001. P. 109 - 128.

Juenger Fr. Selected Essays on the Conflict of Laws. New York, 2001.

Junker A. Internationales Privatrecht. , 1998.

Kahn-Freund O. General Course of Private International Law. Netherlands, 1980.

Kay H. A Defense of Currie's Governmental Interest Analysis // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 215. 1989-III.

Kaye P. The New Private International Law of Contract of the European Community. Implementation of the EEC's Contractual Obligations Convention in England and Wales under the Contracts (Applicable Law) Act 1990. Aldershot, 1993.

Kegel G. Das Ordnungsinteresse an realer Entscheidung im IPR und im internationalen Privatverfahrensrecht // Festschrift Ulrich Drobnig zum siebzigsten Geburtstag. Hrsg. J. Basedow. , 1998. S. 315 - 336.

Kegel G. Fundamental approaches // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 3. , 1986.

Kegel G. Introduction // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 1. , 1986.

Kegel G. Paternal Home and Dream Home: Traditional Conflict of Laws and the American Reformers // American Journal of Comparative Law. 1979. Vol. 27. P. 615 - 633.

Kegel G. The Crisis of Conflict of Laws // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 112. 1964-II.

Kegel G., Schurig Kl. Internationales Privatrecht: ein Studienbuch. 9. Aufl. , 2004.

Kindler P. Die "Aschenputtel"-Limited und andere der Mehrfachqualifikation im Schnittfeld des internationalen Gesellschafts-, Delikts- und Insolvenzrechts // Festschrift Erik Jayme. Hrsg. H. Mansel. Band I. , 2004. S. 409 - 418.

Kirchner Chr. An Economic Analysis of Choice-of-Law and Choice-of-Forum Clauses // An Economic Analysis of Private International Law / Ed. by J. Basedow and T. Kono. , 2006. P. 33 - 53.

Kreytenberg W. Die individuelle Schwerpunktbestimmung internationaler nach der Ausweichklausel des Artikel 4 Absatz 5 Satz 2 : ein Beitrag zur von Rechtssicherheit und Einzelfallgerechtigkeit im Kollisionsrecht der . 2007.

Kropholler J. Internationales Privatrecht, einschliefilich der Grundbegriffe des Internationalen Zivilverfahrensrecht. 6. Aufl. , 2006.

Kunda I. Internationally Mandatory Rules of a Third Country in European Contract Conflict of Laws. The Rome Convention and the Proposed Rome I Regulation. Rijeka, 2007.

Lagarde P. Public policy // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 11. , 1994.

Lagarde P. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations // Harmonization of Laws in the European Communities: Products Liability, Conflict of Laws, and Corporation Law. Fifth Sokol Colloquium / Ed. by P. Herzog. USA, 1983. P. 49 - 62.

Lando O. Contracts // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 24. , 1976.

Lando O. Lex Fori in Foro Proprio // Maastricht Journal. 1995. Vol. 2. P. 359 - 375.

Lando O. On Some Writers on the Conflict of Laws of Contracts // Reform and Development of Private International Law. Essays in Honour of Sir Peter North / Ed. by J. Fawcett. Oxford, 2006. P. 237 - 253.

Lando O. The Conflict of Laws of Contracts. General Principles // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 189. 1984-VI.

Lasok D., Stone P. Conflict of Laws in European Community. Abingdon, 1987.

Lebedev S., Muranov A., Khodykin R., Kabatova E. New Russian Legislation on Private International Law // Yearbook of Private International Law. 2002. Vol. 4. P. 117 - 144.

Leflar R. Choice-Influencing Considerations in Conflicts Law // New York University Law Review. 1966. Vol. 41. P. 267 - 327.

Lehmann M. Liberating the Individual from Battles between States: Justifying Party Autonomy in Conflict of Laws // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 2008. Vol. 41. P. 381 - 434.

Lipstein K. Characteristic Performance - a New Concept in the Conflict of Laws in Matters of Contract for the EEC // Northwestern Journal of International Law & Business. 1981. Vol. 3. P. 402 - 414.

Lipstein K. Introduction: the Preliminary Draft Convention on the Law Applicable to Contractual and Non-Contractual Obligations // Harmonization of Private International Law by the E.E.C. / Ed. by K. Lipstein. London, 1978. P. 1 - 14.

Lipstein K. Principles of the Conflict of Laws, National and International. Martinus Nijhoff Publishers, 1981.

Lipstein K. The General Principles of Private International Law // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 135. 1972-I.

im Parteiinteresse // Internationales Privatrecht und Rechtsvergleichung im Ausgang des 20. Jahrhunderts Bewahrung oder Wende? Festschrift Gerhard Kegel. Hrsg. und . Frankfurt am Main, 1977. S. 31 - 54.

Wechsel der in bestehendem Schuldvertrag // Festschrift Max Keller zum 65. Geburtstag. , 1989. S. 459 - 471.

McClean D. De Conflictu Legum, Perspectives on Private International Law at the Turn of the Century, General Course on Private International Law // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 282. 2000.

McDougal III L., Felix R., Whitten R. American Conflicts Law. 5th edition. Transnational Publishers, Inc, 2001.

McDougal L. Towards the Application of the Best Rule of Law in Choice of Law Cases // Mercer Law Review. 1984. Vol. 35.

Michaels R. Economics of Law as Choice of Law // Law & Contemporary Problems. 2008. Vol. 71. P. 73 - 105.

Michaels R. Globalizing Savigny? The State in Savigny's Private International Law and the Challenge of Europeanization and Globalization // Duke Law School Legal Studies. Research Paper Series. Research Paper N 74 September 2005; http://ssrn.com/abstract=796228.

Michaels R. Two Economists, Three Opinions? Economic Models for Private International Law - Cross-Border Torts as Example // An Economic Analysis of Private International Law / Ed. by J. Basedow and T. Kono. , 2006. P. 143 - 184.

Morse C. Comparative Study of the Rules of Conflicts of Laws in the Field of Contracts // The Influence of the European Communities upon Private International Law of the Member States / Ed. Fr. Rigaux. Bruxelles, 1981. P. 141 - 189.

Morse C. Contracts of Employment and the E.E.C. Contractual Obligations Convention // Contract Conflicts. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations: a Comparative Study / Ed. by P. North. Amsterdam; New York; Oxford, 1982. P. 143 - 184.

Die Lehre vom "besseren" und Recht im internationalen Privatrecht. 1982.

Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 zum Gesetzbuche (Art. 1 - 46) Internationales Privatrecht. Red. H. Sonnenberger. 4. Aufl. , 2006.

Kommentar zum Gesetzbuch. Band 10 Internationales Privatrecht. Rom-I Verordnung. Rom-II Verordnung. zum Gesetzbuche (Art. 1 - 24). Red. H. Sonnenberger. 5. Aufl. , 2010.

Kommentar zum Gesetebuch. Band 11. Internationales Wirtschaftsrecht. zum Gesetebuche (Art. 50 - 245). 4. Aufl. , 2006.

Neuhaus P. Die Grundbegriffe des internationalen Privatrechts. 2. Aufl. , 1976.

Neuner R. Policy Considerations in the Conflict of Laws // Canadian Bar Review. 1942. Vol. 20. P. 479 - 501.

Niederer W. in die allgemeinen Lehren des internationalen Privatrecht. , 1954.

Nojack J. Exklusivnormen im IPR: Interessenanalyse, dogmatische Einordnung und Anwendungsprobleme. , 2005.

Nygh P. Autonomy in International Contracts. Oxford, 1999.

Nygh P. The Reasonable Expectations of the Parties as a Guide to the Choice of Law in Contract and in Tort // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 251. 1995.

O'Hara E., Ribstein L. Conflict of Laws and Choice of Law // Encyclopedia of Law and Economics. Vol. V. Eds. Bouckaert, Boudewijn, De Geest, Gerrit. Cheltenham; Northampton, 2000. P. 631 - 660.

Philip A. Mandatory Rules, Public Law (Political Rules) and Choice of Law in the E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations // Contract Conflicts. The E.E.C. Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations: a Comparative Study / Ed. by P. North. Amsterdam; New York; Oxford, 1982. P. 81 - 110.

Plender R., Wilderspin M. The European Private International Law of Obligations. 3rd ed. London, 2009.

Pocar F. Protection of Weaker Parties in the Rome Convention and the Rome I Proposal // Japanese and European Private International Law in Comparative Perspective / Ed. by J. Basedow, H. Baum, Y. Nishitani. , 2008. P. 127 - 133.

Private International Law at the End of the 20th Century: Progress or Regress?: XVth International Congress of Comparative Law / Ed. by S. Symeonides. Kluwer Law International. 2000.

Proctor Ch. Mann on the Legal Aspect of Money. Oxford University Press., 2005.

Rabel E. The Conflict of Laws: a Comparative Study. 2nd ed. Prep. by U. Drobnig. Vol. 1 Introduction: Family Law. Michigan, 1958.

Rabel E. The Conflict of Laws: a Comparative Study. 2nd ed. Prep. by U. Drobnig. Vol. 2 Foreign Corporations: Torts: Contracts in general. Michigan, 1960.

Reese W. Choice of Law: Rules or Approach // Cornell Law Review. 1971 - 1972. Vol. 57. P. 315 - 334.

Reese W. Depecage: a Common Phenomenon in Choice of Law // Columbia Law Review. 1973. Vol. 73. P. 58 - 75.

Reese W. The Influence of Substantive Policies on Choice of Law // Festschrift Frank Vischer zum 60. Geburtstag. Hrsg. , K. Eichenberger, H. Hinderling, H. Tschudi. , 1983. P. 287 - 292.

Reimann M. Savigny's Triumph? Choice of Law in Contracts Cases at the Close of the Twentieth Century // Virginia Journal of International Law. 1998 - 1999. Vol. 39. P. 571 - 605.

Restatement (Second) of Conflict of Laws with Revisions. Vol. 1. §§ 1 - 221. American Law Institute Publishers, 1971.

Restatement (Second) of Conflict of Laws with Revisions. Vol. 2. §§ 222 - End. Index. American Law Institute Publishers, 1971.

Revisions of Portions of the 1971 Text of Restatement of the Law, Second, Conflict of Laws 2d. As Adopted and Promulgated by the American Law Institute. May 19, 1988. Vol. 1. American Law Institute Publishers, 1989.

Methods and Approaches in Choice of Law: an Economic Perspective // Berkeley Journal of International Law. 2006. Vol. 24; www.ssrn.com.

Party Autonomy in the Private International Law of Contracts: Transatlantic Convergence and Economic Efficiency // Conflict of Laws in a Globalized World / Ed. by E. Gottschalk, R. Michaels, , J. von Hein. Cambridge, 2007. P. 153 - 183.

Sauveplanne J. New Trends in the Doctrine of Private International Law and their Impact on Court Practice // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 175. 1982.

, Lantermann K. Choice of Law from an Economic Perspective // An Economic Analysis of Private International Law / Ed. by J. Basedow and T. Kono. , 2006. P. 87 - 119.

Schnabel K. Exception Clauses in Conflicts Law and International Law of Procedure - Germany // Exception Clauses in Conflicts of Laws and Conflicts of Jurisdictions - or the Principle of Proximity. XIVth International Congress of Comparative Law / Ed. by prof. Kokkini-Iatridou. Dordrecht; Boston; London, 1994. P. 47 - 55.

Schreiber St. Ausweichklauseln im deutschen, und schweizerischen Internationalen Privatrecht / Schriftenreihe Studien zur Rechtswissenschaft. Band 87. Hamburg, 2001.

Das Gunstigkeitsprinzip im internationalen Privatrecht. Frankfurt am Main, 1996.

Schultsz J. Fixity and Flexibility in the Objective Choice of Law Rules Regarding Contracts // Perspektiven des Internationalen Privatrechts nach dem Ende der Spaltung Europas. Tagung am 3. und 4. April 1992 in . Hrsg. Dr. Chr. von Bar. , 1993. P. 97 - 107.

Schurig Kl. "Ingmar" und die "international zwingende" Handelsvertreterrichtlinie oder: Die Urzeugung einer Kollisionsnorm // Festschrift Erik Jayme. Hrsg. H. Mansel. Band I. 2004. S. 837 - 847.

Schurig Kl. Interessenjurisprudenz contra Interessenjurisprudenz im IPR. Anmerkungen zu Flessners Thesen // RabelsZ. 1995. Band 59. S. 229 - 244.

Schurig Kl. Zwingendes Recht, "Eingriffsnormen" und neues IPR // RabelsZ. 1990. Band 54. S. 217 - 250.

Schweizerisches Privatrecht. Band XI. Internationales Privatrecht. Hrsg. D. Girsberger. Teilband 1. Allgemeine Lehren. A. Furrer, D. Girsberger, K. Siehr. 2008.

Scoles E., Hay P., Borchers P., Symeonides S. Conflict of Laws. 4th ed. St. Paul, 2004.

Siehr K. Eingriffsnormen im Wirtschaftskollisionsrecht // RabelsZ. 1988. Band 52. S. 41 - 103.

Siehr K. Das Internationale Privatrecht der Schweiz. 2002.

Siehr K. General Problems of Private International Law in Modern Codifications. De Lege Lata and De Lege Europea Ferenda // Yearbook of Private International Law. 2005. Vol. 7. P. 17 - 61.

Siehr K. Philosophical Aspects of Private International Law // Rett og toleranse. Festkrift til Helge Johan Thue / Red. T. Frantzen, J. Giertsen, G. Moss. Oslo, 2007. P. 440 - 452.

Solomon D. The Private International Law of Contracts in Europe: Advances and Retreats // Tulane Law Review. 2008. Vol. 82. P. 1709 - 1740.

Sotbarn D. Russisches internationales Privatrecht der vertraglichen . Hamburg, 2010.

Staudinger von, Kommentar zum Gesetzbuch mit und Nebengesetzen. zum Gesetzbuche/IPR. Einleitung zum IPR; Art. 3 - 6 EGBGB. Red. H. Dieter. Neuarbeitung 2003. Berlin, 2003.

Staudinger von, Kommentar zum Gesetzbuch mit und Nebengesetzen. zum Gesetzbuche/IPR. Art. 27 - 37 EGBGB. Red. U. Magnus. 10. Bearbeitung 2002. Berlin, 2002.

Stone P. EU Private International Law. Harmonization of Laws. Cheltenham, 2006.

Struycken A.V.M. Co-ordination and co-operation in respectful disagreement. General course on private international law // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 311. 2004.

Symeonides S. Accommodative Unilateralism as a Starting Premise in Choice of Law // Balancing of Interests: Liber Amicorum Peter Hay / Eds. H. Rasmussen-Bonne, R. Freer, , W. Weitnauer. Verlag Recht und Wirtschaft GmbH, 2005. P. 417 - 434.

Symeonides S. Exception Clauses in Conflicts Law - United States // Exception Clauses in Conflicts of Laws and Conflicts of Jurisdictions - or the Principle of Proximity. XIVth International Congress of Comparative Law / Ed. by prof. Kokkini-Iatridou. Dordrecht; Boston; London, 1994. P. 77 - 195.

Symeonides S. Material Justice and Conflicts Justice in Choice of Law // International Conflict of Laws for the Third Millennium: Essays in Honor of Friedrich K. Juenger / Ed. P. Borchers & J. Zekoll. Transnational Publishers, 2001. S. 125 - 140; www.ssrn.com.

Symeonides S. Party Autonomy in Rome I and II: an outsider's perspective // Nederlands Internationaal Privaatrecht. 2010. Afl. 2. P. 191 - 205.

Symeonides S. Result-Selectivism in Private International Law // Romanian Private International Law & Comparative Private Law Review. 2008. Vol. 3.

Vischer Fr. Connecting factors // International Encyclopedia of Comparative Law. Vol. III Private International Law / Chief ed. K. Lipstein. Chapter 4. , 1999.

Vischer Fr. General Course on Private International Law // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 232. 1992-I.

Vischer Fr. Kollisionsrechtliche Verweisung und materielles Resultat. Bemerkungen zur Auslegung der Ausnahmeklausel (Art. 15 IPRG) // Rechtskollisionen. Festschrift Anton Heini zum 65. Geburtstag. Hrsg. I. Meier, K. Siehr. , 1995. P. 479 - 495.

Vischer Fr. The Antagonism between Legal Security and the Search for Justice in the Field of Contracts // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 142. 1974-II.

Vischer Fr., Huber L., Oser D. Internationales Vertragsrecht. 2. Aufl. Bern, 2000.

Vitta E. The Impact in Europe of the American "Conflicts Revolution" // American Journal of Comparative Law. 1982. Vol. 30. P. 1 - 18.

Watt H.-M. Choice of Law in Integrated and Interconnected Markets: a Matter of Political Economy // Columbia Journal of European Law. 2002 - 2003. Vol. 9. P. 383 - 409.

Weintraub R. Commentary on the Conflict of Laws. 5th ed. New York, 2006.

Wengler W. Die allgemeinen des internationalen Privatrechts und ihre Kollisionen // Zeitschrift Recht. Band XXIII, Heft 4 - 5. 1942 - 1943. S. 473 - 509.

Wengler W. Die des zwingenden Schuldrechts im internationalen Privatrecht. Eine rechtsvergleichende Studie // Zeitschrift vergleichende Rechtswissenschaft. 1941. Band 54. S. 168 - 212.

Wengler W. Die Qualifikation der materiellen im internationalen Privatrecht // Festschrift Martin Wolff. , 1952. S. 337 - 374.

Wengler W. The General Principles of Private International Law // Recueil des Cours / Collected Courses of the Hague Academy of International Law. Vol. 104. 1961-III.

Begriffs- oder Interessenjurisprudenz - falsche Fronten im IPR und Wirtschaftsverfassungsrecht - Bemerkungen zur selbstgerechten Kollisionsnorm // Internationales Privatrecht und Rechtsvergleichung im Ausgang des 20. Jahrhunderts Bewahrung oder Wende? Festschrift Gerhard Kegel. Hrsg. und . Frankfurt am Main, 1977. S. 213 - 263.

Yntema H. The Historic Bases of Private International Law // American Journal of Comparative Law. 1953. Vol. 2. P. 297 - 317.

Yntema H. The Objectives of Private International Law // Canadian Bar Review. 1957. Vol. 35. P. 721 - 742.

Zeppenfeld M. Die allseitige von Eingriffsnormen im internationalen Wirtschaftsrecht. 2001.

Kommentar zum IPRG. Kommentar zum Bundesgesetz das Internationale Privatrecht (IPRG) vom 18. Dezember 1987. 2. Aufl. Hrsg. D. Girsberger, A. Heini, M. Keller, J. Kostkiewicz, K. Siehr, Fr. Vischer, P. Volken. , 2004.

Zweigert K. auf Grund Leistungsverbote // RabelsZ. 1942. Band 14. S. 283 - 307.

Zweigert K. Some Reflections on the Sociological Dimensions Of Private International Law or What is Justice in Conflict of Laws? // University of Colorado Law Review. 1972 - 1973. Vol. 44. P. 283 - 299.

Ахрименко М.А. Концепции гибкого подхода к определению права, подлежащего применению к договорам, в современном коллизионном праве государств Западной Европы и США: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006.

Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. 6-е изд., перераб. и доп., с изм. М., 2009.

Брун М.И. Введение в международное частное право. Петроград, 1915.

Брун М.И. Международное частное право: курс, читанный в Московском коммерческом Институте в 1910/1911 гг. М., 1914.

Брун М.И. Очерки истории конфликтного права. М., 1915.

Брун М.И. Публичный порядок в МЧП. Петроград, 1916.

Вилкова Н.Г. Договорное право в международном обороте. М., 2004.

Виноградова Р.И., Дмитриева Г.К., Репин В.С. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей / Под ред. В.П. Мозолина. М., 2006.

Вольф М. Международное частное право / Пер. с англ.; под ред. и с предисл. Л.А. Лунца. М., 1948.

Гетьман-Павлова И.В. Международное частное право: Учебник. М., 2005.

Жильцов А.Н. Императивные нормы в международном коммерческом арбитраже // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 2.

Жильцов А.Н. Применимое право в международном коммерческом арбитраже (императивные нормы): Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1998.

Жильцов А.Н., Муранов А.И. Национальные кодификации в современном международном частном праве. Тенденции и противоречия в его развитии на пороге третьего тысячелетия // Международное частное право: иностранное законодательство / Сост. и науч. ред. А.Н. Жильцов, А.И. Муранов. М., 2000.

Звеков В.П. Международное частное право: Учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2004.

Зыкин И.С. О совершенствовании Раздела VI "Международное частное право" Гражданского кодекса Российской Федерации // Основные проблемы частного права: Сборник статей к юбилею доктора юрид. наук, проф. А.Л. Маковского / Отв. ред. В.В. Витрянский, Е.А. Суханов. М., 2010.X

Зыкин И.С. Развитие международного частного права в свете принятия части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации // Государство и право. 2002. N 12.

Иванов Г.Г., Маковский А.Л. Международное частное морское право. Л., 1984.

Иссад М. Международное частное право. М., 1989.

Кабатова Е.В. Соглашение акционеров: вопросы применения российского и иностранного права // Вестник гражданского права. 2009. N 2.X

Канашевский В.А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и коллизионное регулирование. М., 2008.X

Канашевский В.А. Внешнеэкономические сделки: основные регуляторы, их соотношение и взаимодействие: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2009.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья (постатейный) / Под общ. ред. А.П. Сергеева. М., 2002.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть третья (постатейный) / Отв. ред. Л.П. Ануфриева. М., 2004.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Т. 3. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей / Под ред. Т.Е. Абовой, М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. М., 2004.X

Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. А.Л. Маковского, Е.А. Суханова. М., 2002.X

Корецкий В.М. Международное хозяйственное право // Корецкий В.М. Избранные труды: В 2 кн. Киев. Кн. 1.

Корецкий В.М. Савиньи в международном частном праве (к 65-летию со дня смерти) // Избранные труды. В 2 кн. Киев, 1989. Кн. 1.

Крашенинников Е.А. Правовая природа охраняемого законом интереса // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2010. N 5.

Кудашкин В.В. Правовое регулирование международных частных отношений. СПб., 2004.

Лунц Л.А. Курс международного частного права: В 3 т. 2-е изд. М., 1973. Т. 1: Общая часть; М., 1975 Т. 2: Особенная часть; М., 1976. Т. 3: Международный гражданский процесс. Цит. по следующему изданию: Лунц Л.А. Курс международного частного права: В 3 т. М., 2002.

Лунц Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н. Международное частное право. М., 1984.

Маковский А.Л. Кодификация гражданского права и развитие отечественного международного частного права // Кодификация российского частного права / Под ред. Д.А. Медведева. М., 2008.X

Международное частное право: иностранное законодательство / Сост. и науч. ред. А.Н. Жильцов, А.И. Муранов. М., 2000.

Международное частное право: постатейный комментарий раздела VI Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2010.X

Международное частное право: современные проблемы: В 2 кн. М., 1993. Кн. 1; М., 1994. Кн. 2.

Международное частное право: Учебник / Отв. ред. Г.К. Дмитриева. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2004.

Международное частное право: Учебник / Отв. ред. Н.И. Марышева. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2011.

Международное частное право: Учебник: В 2 т. / Отв. ред. С.Н. Лебедев, Е.В. Кабатова. М., 2011. Т. 1: Общая часть.

Международное частное право: Учебник / Отв. ред. Г.К. Дмитриева. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2004.

Михайлов С.В. Категория интереса в российском гражданском праве. М., 2002. Серия "Новые имена".

Монастырский Ю.Э. Господствующие доктрины коллизионного права в США: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1999.

Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право. М., 1940. Пиленко А.А. Очерки по систематике частного международного права. 2-е изд. Петроград, 1915.

Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2004 г. / Пер. с англ. А.С. Комарова. М., 2006.X

Раапе Л. Международное частное право / Пер. с нем.; под ред. и с предисл. Л.А. Лунца. 4-е изд. М., 1960.

Рубанов А.А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. М., 1984.

Толстых В.Л. Международное частное право: коллизионное регулирование. СПб., 2004.

Толстых В.Л. Нормы иностранного права в международном частном праве Российской Федерации. СПб., 2006.

Третьяков С.В. Нормы российского публичного права и Международный коммерческий арбитраж // Международный коммерческий арбитраж. 2008. N 4.

Третьяков С.В. Понятие иностранного элемента в доктрине международного частного права // Научные труды Российской академии юридических наук. Вып. 3. В 3 т. М., 2003. Т. 1.

Третьяков С.В. юридическая природа автономии воли в международном частном праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003.

Ходыкин Р.М. История и развитие концепции наиболее тесной связи в международном частном праве // Право и международные экономические отношения: Сборник статей / Отв. ред. Н.Г. Доронина. М., 2005.

Ходыкин Р.М. Новое в регулировании договорных обязательств в аспекте международного частного права // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2003. N 10.

Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания коллизионных норм в международном частном праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005.

Ходыкин Р.М. Регулирование договорных обязательств в аспекте международного частного права в свете принятия третьей части ГК РФ // Научные труды Российской академии юридических наук. Вып. 3: В 3 т. М., 2003. Т. 1.

Чешир Дж., Норт П. Международное частное право / Пер. с англ.; под ред. и со вступит. ст. М.М. Богуславского. М., 1982.

Эбке В. Международное валютное право / Пер. с нем. М., 1997.

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 99

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]

#
23.11.2018194 Кб9Osnovy_ekonomiki.doc
#
29.08.2019108 Кб6Osnovy_ekonomiki.docx
#
21.11.2019179 Кб6Osnovy_filosofii.doc
#
01.05.20251 Мб2Osnovy_genetiki.doc
#
08.11.2018141 Кб8Osnovy_geologii_nefti_Metody_burenia.doc
#
01.05.20251 Мб1Osnovy_kollizionnogo_prava_Asoskov_A_V.rtf
#
01.07.2025367 Кб0OSNOVY_LESOPARK_KhOZ-VA.docx
#
17.09.2019152 Кб3Osnovy_marketinga.doc
#
08.11.2019101 Кб4Osnovy_neyropsikhologii_-_2012.doc
#
01.05.2025719 Кб1Osnovy_osnov.docx
#
07.05.2019209 Кб6Osnovy_patologiiL_7_lekciy.doc