9. Мозг и психическая деятельность человека

Предшествующий анализ исходил из двух следующих положе­ний: во-первых, что в ходе общественно-исторического развития у человека формируются новые психические способности, новые {131} психические функции; во-вторых, что в эру господства социальных за­конов мозг человека филогенетически уже не претерпевает ника­ких существенных морфофизиологических изменений, что дости­жения исторического развития закрепляются в объективных — материальных и идеальных — продуктах человеческой деятельности и в этой форме передаются от поколения к поколению и что, следовательно, психологические новообразования, возникшие в ходе исторического процесса, воспроизводятся отдельными людьми не в порядке действия биологической наследственности, а в порядке прижизненных приобретений.

Сопоставление между собой этих положений ставит очень важную проблему — проблему мозговых механизмов исторически сложившихся у человека психических способностей и функций. Проблема эта составляет критический пункт, перед которым останавливается исследование большинства психологов социологического «правления. Вместе с тем она имеет совершенно принципиальное значение. Ведь именно уход от ее решения порождает разделение психологии на психологию социальную, историческую и психологию экспериментальную, естественнонаучную.

Трудность этой проблемы состоит в том, что признание общественно-исторической природы психических способностей человека (едет к парадоксальному на первый взгляд утверждению их относительной независимости от морфологических особенностей мозга. Иначе говоря, возникает вопрос о возможности существования таких психических способностей или функций, которые не имеют своих специальных органов а собственном, морфологическом, значении слова.

Вопрос этот, впрочем, отнюдь не является в психологии новым, Он издавна стоял перед научными психологами как вопрос о том, что порождает тот или другой психический процесс. Когда по аналогии с биологическим понятием функции как специфического отправления органа в психологию было внесено понятие психической функции, то вопрос этот приобрел особенно отчетливую форму. Возникла задача найти органы, соответствующие определенным конкретным психическим функциям. Так как простой ссылки на мозг как орган психики вообще было явно недостаточно, усилия исследователей направились на то, чтобы возможно более точно отнести различные функции к разным мозговым структурам. Известно, однако, что попытки прямо локализовать те или иные высшие психологические функции, делавшиеся в духе наивного психоморфрологизма, оказались неоправданными прежде всего с фактической стороны.

Не более оправданными явились и позднейшие попытки столь же прямо связать психические функции с теми или иными физиологическими процессами в коре больших полушарий, попытки, которые возникли в результате совершенно неправильного понимания смысла павловского принципа «наложения психологического узора на физиологическую канву». Ведь очевидно, что не существует и не может существовать таких психических процессов, из {132} которых одни являются, скажем, специальной функцией процессов торможения, а другие — процессов возбуждения, одни — продук­том общей иррадиации, а другие — иррадиации «элективной». Даже такое физиологическое понятие, как понятие процесса во вто­рой сигнальной системе, относится не только к собственно речевой функции, а ко всем вообще психическим функциям на уровне соз­нания, т. е. к мышлению, и к логическому запоминанию, и к созна­тельному восприятию, и к произвольному вниманию, и т. д.

В то же время успехи экспериментально-психологического ис­следования, и особенно успехи развития учения о высшей нервной деятельности, полностью подготовили единственно возможное по­ложительное решение этой сложнейшей проблемы.

Уже к началу XX столетия был накоплен обширный экспери­ментальный и клинический материал, свидетельствующий о том, что даже относительно простые сенсорные психические функции представляют собой продукт совместной деятельности различных рецепторных и эффекторных аппаратов. Это и дало возможность выдвинуть общее положение, что «там, где физиологические функ­ции приобретают специфическое значение, выраженное психологи­чески в своеобразном качестве ощущения... там специфический ха­рактер такой деятельности основан не на самих элементах, а на их соединении»⁷⁸. При этом подчеркивалось, что такое соединение фи­зиологических элементов дает новое качество, самим этим элемен­там не присущее.

Вместе с тем многочисленные данные приводили также и к дру­гому, не менее важному общему выводу, а именно, что объединение физиологических элементов, лежащее в основе психических функ­ций, вырабатывается прижизненно, вследствие чего, как писал В. Вундт, «образование этих (психических) функций всецело сле­дует приписывать ближайшим жизненным условиям, имеющим место во время индивидуального развития»⁷⁹.

С позиций материалистического рефлекторного понимания ра­боты мозга идея прижизненного образования и упрочения сложных свиней, посредством которых осуществляются познавательные функции, была, как известно, впервые развита И. М. Сеченовым. При этом он внес то принципиально важное положение, что реша­ющая роль в их образовании принадлежит двигательным звеньям рефлексов, т. е. не самим ощущениям и образам, а их «двигатель­ным последствиям»⁸⁰.

Однако конкретное физиологическое объяснение образования связей отдельных элементов в системе рефлексов было дано значительно позже. Я имею в виду открытый И. П. Павловым механизм образования функциональных мозговых систем. {133}

Еще в статье «Анализ некоторых сложных рефлексов собаки» (1916) И. П. Павлов высказал ту мысль, что для понимания фи­зиологической основы сложного поведения недостаточно представ­ления только о деятельности отдельных центров в нервной системе, что для этого нужно допустить «функциональное объединение, по­средством особенной проторенности соединений, разных отделов центральной нервной системы, для совершения определенного реф­лекторного акта»⁸¹.

Впоследствии экспериментальная разработка этой общей идеи — идеи формирования функциональных объединений — шла главным образом по линии исследования динамики процессов об­разования и угашения систем связей на последовательно воздейст­вующие комплексы искусственных раздражителей. Только в неко­торых исследованиях на человеке идея эта была положена в осно­ву изучения строения таких функций, которые выражают общие, простые и в этом смысле универсальные психические способности, как, например, способность зрительного восприятия объектов или способность пространственной локализации слуховых раздражите­лей⁸².

Эти исследования, показавшие, что такого рода образования имеют бесспорно условнорефлекторную природу, позволили понять с этой точки зрения более широкий круг фактов, анализ которых обнаруживает еще одну важную особенность этих образований — их большую прочность, устойчивость. Общеизвестно, например, что сформировавшиеся в онтогенезе натуральные оптико-моторные свя­зи не угасают даже при весьма длительном их неподкреплении; цля иллюстрации этого достаточно привести факт неугасания зрительных образов, ассоциированных с тактильными ощущениями, на протяжении десятков лет после того, как человек полностью ослеп⁸³.

Специфическая особенность этих образований состоит также в том, что, раз сложившись, они далее функционируют как единое белое, ни в чем не проявляя своей «составной» природы, поэтому соответствующие им психические процессы всегда имеют характер простых и непосредственных актов, как, например, акты восприятия удаленности предметов, относительной оценки веса (феномен Шарпантье), схватывания (insight) наглядных отношений и т. п.

Указанные особенности позволяют рассматривать эти прижизненно складывающиеся образования как своеобразные органы, {134} специфические отправления которых и выступают в виде проявля­ющихся психических способностей или функций⁸⁴.

Я должен подчеркнуть, что применение здесь понятия органа является совершенно оправданным. Уже более 30 лет назад А. А. Ухтомский выдвинул мысль о существовании «физиологиче­ских органов нервной системы». В этой связи он писал: «Обычно с понятием «орган» наша мысль связывает нечто морфологически от­личное, постоянное, с какими-то постоянными статическими при­знаками. Мне кажется, что это совершенно необязательно и в осо­бенности духу новой науки было бы свойственно не видеть здесь ничего обязательного»⁸⁵.

Функциональные органы, о которых идет речь, ясно отличаются от таких образований, как, например, цепные условные рефлексы, лежащие в основе так называемых механических навыков. Они отличаются от них как со стороны своего формирования и динами­ки, так и по характеру своих отправлений.

Они формируются не в порядке образования ассоциаций, про­сто «калькирующих» порядок внешних раздражителей, но являют­ся продуктом связывания рефлексов в такую целостную систему, которая обладает высоко генерализованной и качественно особой функцией. Вступающие между собой в новую связь рефлексы пер­воначально представляют собой относительно самостоятельные реакции с развернутыми эффекторными концами и обратными афферентациями. Когда же происходит их объединение, то их эффекторные звенья тормозятся, редуцируются и они выступают в виде внутренних, интрацентральных мозговых процессов. Хотя чисто периферические эффекты при этом полностью не исчезают и достаточно тонкое исследование всегда может их обнаружить, но так как они выступают теперь в редуцированной форме, то они лишаются самостоятельного приспособительного эффекта и, сле­довательно, возможности своего прямого подкрепления. Подкреп­ление или не подкрепление может непосредственно относиться теперь лишь к эффекту конечного звена формирующейся системы; таким образом, раз возникнув, системы эти далее регулируются уже как единое целое.

Примером таких целостных систем, которые лежат в основе функций, имеющих вид элементарных психических способностей, может служить система звуковысоткого слуха.

Звуковысотный слух дифференцировался у человека как особая способность в силу того, что он составляет необходимое условие адекватного восприятия музыки, являющейся, как и звуковой язык, продуктом развития человеческого общества. Его основное отличие от слуха, способного воспринимать тончайшие различия фонем {135} человеческой речи, состоит в том. что он выделяет в звуковых комплексах параметр высоты, т. е. как раз тот параметр, который в большинстве современных (не тональных) языков не играет пря­ной смыслоразличительной роли; вместе с тем он позволяет, наоборот, абстрагироваться от тембральных компонентов, определяющих специфические качества речевых звуков.

Экспериментальное изучение строения звуковысотного слуха, произведенное автором и его сотрудниками (Ю. Б. Гиппенрейтер, }. В. Овчинникова), показало, что эта функция формируется онтогенетически. У отдельных людей она может находиться на разных стадиях формирования или даже вообще не сложиться, и в том случае она компенсируется тембровым слухом. Было вместе с тем показано, что решающим звеном в структуре этой функции является ответная реакция, адекватная воспринимаемому параметру звука, а именно реакция интонирования (вокализации) высоты. Это звено первоначально имеет форму внешнего пропевания, подравниваемого к высоте воспринимаемого звука. Затем, редуцируясь, оно превращается во внутреннее пропевание, участвующее в анализе высоты лишь своими кинестезиями. В результате анализ звуков по высоте и звуковысотных отношений происходит путем образующегося специального механизма активной внутренней «компарации», т. е. процесса сравнивания, подравнивания, происходящего во внутреннем поле. Этот прижизненно формирующийся механизм, наличие которого может быть выявлено только объективным исследованием и действие которого полностью скрыто от самонаблюдения, собственно и представляет собой орган звуковысотного слуха. Хотя он складывается в онтогенезе и, как это пока­зывает исследование, его формированием можно активно управлять, его функция на первый взгляд ничем не отличается от про­дления элементарных врожденных способностей. Но это только нa первый взгляд.

Более внимательный анализ легко открывает особенности такого рода системных функций.

Наиболее легко устанавливаемая особенность системных психических функций состоит в том, что их прежняя полная рефлекторная структура всегда может быть развернута и могут быть выявлены ее редуцированные моторные звенья. Благодаря этому их структура, по крайней мере в некоторых случаях, может быть перестроена путем, например, замены одного звена другим.

Все это, разумеется, полностью исключено в отношении таких функций, в основе которых лежат морфологически закрепленные, врожденные структуры.

Системным психическим функциям свойственна также и своеобразная динамика, которая выражается в особом действии подкрепления: в то время как положительное подкрепление конечного эффекта ведет как бы к дальнейшему сжатию функциональной системы, т. е. к торможению все большего числа ее элементов, его неподкрепление, наоборот, как это ни парадоксально, вызывает их развертывание, растормаживание. Очень наглядно подобная {136} динамика выступает в речи, например при разговоре по телефону. В случае если наступающее ухудшение слышимости вызывает со стороны собеседника неподтверждение получения информации или ответы, неадекватные переданной информации, то это автоматиче­ски ведет у говорящего к полному развертыванию артикуляции, наступающее же улучшение слышимости — возвращение к обыч­ной скороговорке, при которой многие артикуляционные элементы редуцированы.

Экспериментально данная динамика была показана на модели формирования многозвеньевых реакций А. В. Напалковым и М. И. Бобневой. Она, по-видимому, объясняется тем, что торможе­ние последнего исполнительного звена системы индукционно вызы­вает по принципу эффекторной генерализации (Л. Г. Воронин) возбуждение прежде заторможенных ее звеньев. Можно думать, чго га же самая динамика лежит и в основе формирования функ­циональных систем, о которых идет речь: звенья, торможение которых не меняет конечного эффекта, редуцируются, и система сокращается; как только, однако, торможение захватывает звено, при редукции которого конечный эффект изменяется так, что подобное сокращение перестает подкрепляться, то такое затормо­женное звено вновь восстанавливается. Таким образом, процесс самостоятельного («стихийного») формирования подобных функ­циональных систем управляется действием своеобразного «естест­венного отбора» минимально необходимых элементов.

Факты, выявляемые системным анализом онтогенетически скла­дывающихся психических деятельностей, функций и способностей человека, как и факты, характеризующие процесс их формирова­ния, полностью согласуются с современными данными, полученны­ми на патологическом материале.

Я имею в виду многочисленные данные, свидетельствующие о том, чго нарушение процессов, наступающее вслед за поражением определенного участка мозга, должно пониматься не как выпаде­ние функции, а как распад, дезинтеграция соответствующей функ­циональной системы, одно из звеньев которой оказывается разру­шенным⁸⁶.

Соответственно этому решается и вопрос о локализации психи­ческих функций, а именно в том смысле, что в их основе лежит не отправление той или другой обособленной группы корковых клеток, а сложная мозговая система, элементы которой расположены в различных, часто далеко отстоящих друг от друга мозговых зонах, но которые образуют, однако, единую констелляцию.

Особенно важными с онтогенетической точки зрения являются факты, указывающие на хроногенность локализации {137} функциональных систем, т. е. на зависимость патологического эффекта от возраста ребенка, в котором наступило поражение.

Принцип хроногенной локализации, психологическое значение которого специально подчеркивалось Л. С. Выготским⁸⁷, дает еще одно основание для того, чтобы рассматривать эти функциональ­ные системы как прижизненные образования, имеющие на различ­ных этапах развития разное внутреннее строение.

Системный психологический анализ функций, расстроенных в результате очаговых поражений мозга, имеет не только теоретиче­ское, но и большое практическое значение, давая метод для их эффективного восстановления. Он состоит в том, чтобы, предвари­тельно развернув структуру пораженной функции, заменить ее вы­павшее звено другим, сохранным звеном и далее снова «свернуть» эту структуру, постепенно автоматизируя соответствующий про­цесс. Так, например, ранение передних отделов затылочной области коры может оставить сохранными элементарные зрительные функ­ции, но вызвать полную неспособность читать, причем простое упражнение не дает заметного восстановления этого нарушения, Поэтому без применения специальных приемов такой дефект сохра­няется иногда годами. Можно, однако, достаточно быстро восста­новить утраченную способность чтения. Для этого оптико-моторное звено данной системы замещается звеном мануально-моторным: больного переобучают чтению путем обведения острием карандаша предъявляемых ему букв, затем путем «зрительного обведения»; через некоторое время система с перестроенным и восстановлен­ным теперь звеном интериоризуется и ее функция приобретает вид эбычного автоматизированного чтения⁸⁸.

При всем своеобразии, которое характеризует восстановление функций по сравнению с их развитием, оба эти процесса одинаково выражают их системное строение. Именно последнее делает возможной как компенсацию, основанную на замещении непосредственно пострадавшего элемента функции (так называемую внутрисистемную компенсацию), так и приспособление функций к новым задачам; не случайно поэтому, что понятию компенсации в настоящее время придается более широкое значение, так как успехи в изучении ее механизмов показали отсутствие какой-либо принципиальной разницы между перестройкой функций в патологических и в нормальных условиях⁸⁹. Гораздо большие различия в перестройке функций существуют не между нормой и патологией, {138} а в зависимости от уровня самих функций. Если, например, по от­ношению к вегетативным или простейшим анимальным функциям можно говорить о процессе немедленной, автоматически происхо­дящей перестройки их, которая происходит за счет «резервов» ор­ганизма под влиянием периферической импульсации, то перестрой­ка прижизненно формирующихся психических функций является медленным и поэтапным процессом, включающим в себя экстериоризацию и развертывание функций, специальную отработку нового звена, вводимого в ее структуру, н последующую ее интериоризацию. Иначе говоря, процесс этот происходит в порядке обучения и представляет собой его специальный «формальный» результат в отличие от так называемого материального его результата, выра­жающегося в усвоении учебного материала в виде определенных знаний или навыков.

Возвратимся, однако, к поставленной более общей проблеме. Итак, психическое развитие человека на протяжении его общест­венной истории не вызывало морфологических изменений. Возни­кавшие психологические новообразования имели в качестве своих мозговых органов формирующиеся новые нервные «функциональ­ные объединения посредством особой проторенности», которые вновь и вновь воспроизводились у людей каждого последующего поколения в результате специфического процесса присвоения ими человеческой действительности, человеческого бытия. Так происхо­дило изменение высшего выражения природы человека — его ду­ховных способностей и сил.

«Природа наша делаема» — это более всего относится к духов­ной природе человека, к природе его психики.

Главный прогресс в развитии мозга, совершавшийся в период становления человека современного типа, по-видимому, заключал­ся в том, что происходила постепенная кортикализация функции фиксации складывающихся динамических структур, т. е. передача коре — этому органу онтогенетического опыта — той роли, которую по отношению к накоплению видового биологического опыта игра­ют подкорковые центры. Это и выражает физиологически то, что выше я описывал как свойственную человеку возможность прижиз­ненно приобретать видовой опыт — опыт человеческих поколений.

Прогресс, о котором идет речь, был подготовлен всей предысто­рией человеческого мозга, в ходе которой функции его морфологи­чески закрепленных и функциональных структур все более сближа­лись между собой. И. П. Павлов говорил об этом как о точке зре­ния, «не очень распространенной», но которую он тем не менее «держит в голове». «Для меня, — продолжал Павлов, — конструк­ция и динамика вовсе не представляются такой противоположно­стью, как это обыкновенно думают. Я это очень сливаю, прямо отождествляю, для меня почти нет этой разницы... Поэтому я и по­нимаю: что раньше было динамическим, дальше делается кон­структивным, потому что это одно и то же. Я стою на этой точке зрения и считаю, что разделение материи и функции условно и от­носительно. Анализ более глубокий совершенно уничтожит разницу {139} между ними, и мне странно, когда кто-нибудь динамику строго противопоставляет конструкции»⁹⁰.

Если на уровне животных речь должна идти прежде всего об образовании наследственно закрепленных конструкций, то на уровне человека эти изменения воспроизводятся не путем биологического наследования, а в описанном выше процессе присвоения, который и составляет механизм социальной «наследственности»,

Остается, наконец, еще один, последний вопрос — это вопрос о принципиальном соотношении между собой развития физиологической динамики мозга и развития психических процессов. Если отвлечься от индивидуальных особенностей, которые существуют в динамике высшей нервной деятельности, то можно принять ее как существенно не изменяющуюся, во всяком случае на протяжении истории развития человека. Столь же неизменными остаются и ее наиболее общие законы, которые управляют деятельностью мозга независимо от того, какие при этом пункты коры связываются между собой и какие динамические узоры при этом образуются. «Уэоры» эти зависят от содержания той деятельности субъекта, которая реализует его отношения к действительности, подчиняясь ее объек­тным свойствам. Развитие, изменчивость, многообразие этой деятельности создают развитие, изменчивость, многообразие этих узоров. Хотя они представляют собой системы, которые состоят из физиологических элементов, вступающих в связь друг с другом, являются продуктом работы мозга, качественные особенности их функции тем не менее не могут быть выражены в физиологических понятиях. То, что они отражают, не воспроизводится в их структурах так, как, например, геометрическая форма воспроизводится в графическом изображении ее на бумаге. В своем специфическом качестве, т. е. как системы, осуществляющие отражение, они обнаруживают себя, лишь актуализируясь, т. е. воспроизводя в преобразованном виде деятельность субъекта по отношению к отражаемой действительности, ибо именно деятельность является том реальным процессом, в котором отражаемое переходит, «переводится» в идеальное, в отражение.

Итак, психика человека является функцией тех высших мозговых структур, которые формируются у него онтогенетически в процессе овладения им исторически сложившимися формами деятельности по отношению к окружающему его человеческому миру; та сторона развития людей, которая физиологически выражается в воспроизведении, изменении и усложнении этих структур у сменяющих друг друга поколений, и представляет собой процесс исторического развития психики.

Экспериментальное изучение генезиса и строения психических особенностей и функций людей, формирующихся в процессе овладения ими достижениями общественно-исторического развития человечества в связи с изучением генезиса и строения соответствующих мозговых механизмов, означает распространение исторического {140} подхода также и на область пограничных, психофизиологических исследований.

Такое изучение делает лишь первые свои шаги. Но уже и сей­час опыт анализа системного строения способностей типа способ­ности слуха, вызываемой к жизни объективным бытием созданной человечеством действительности музыкальных звуков и действи­тельности звуковой речи, или способности специфически человече­ского восприятия цвета, дает новое, экспериментальное доказатель­ство тому, что психические свойства человека, как общие, так и специальные, представляют собой не выявление неких биологиче­ски заложенных в нем особых свойств, наличие или отсутствие ко­торых может быть только констатировано, а формирование их в процессе развития и воспитания.

Этот опыт показывает, что знание законов процесса их форми­рования позволит сознательно управлять этим процессом и уверен­нее идти к цели — возможно более полному развитию способностей всех людей. {141}

1 Спенсер Г. Основные начала. СПб., 1867; его же. Основы психологии. СПб., 1898.

2 Тhогре L. P., S с h m u 11 е г А. М. Contemporary Theories of Learning. N. Y., 1954.

3 Q u t h r i e E. R. The Psychology of Learning. N. Y., 1953.

4 Skinner F. Verbal Benavior. N. Y., 1957.

5 Обзор современных американских работ по проблеме научения см.: Hilgard E. R. Theories of Learning. N. Y., 1948; Тhorре L.P., Schmuller A. M. Co­ntemporary Theorie of Learning. N.Y., 1954; Stevens S. S. Handbook of Experimental Psychology. N. Y., 1954, p. 517-788.

6 N u 11 i n J, Tache, reussite et echec. Louvain, 1953

7 Торндайк Э. Процесс учения у человека. М., 1935, с, 138.

8 Dumas G. Traite de psychologic. Paris, 1924, Т. II, p. 766.

9 Durkheim E. Les regies de la methode sociologique. Paris, 1895.

10 H a 1 b w а с h s M. Les cadres sociaux de la memoire. Paris, 1925.

11 Janet P. L' evolution de la memoire et de la notion du temps. Paris, 1928; его же. L' evolution psychologique de la personnalite. Paris, 1929.

12 P i a g e t J. La formation du symbole chez Г enfant. Pa­ris, 1945; его же. La psychologie de Г intelligence. Neuchatel — Paris, 1947; его же. De la logique de Г enfant a la logique de Г adolescent. Paris, 1955.

13 Валлон А. От действия к мысли. М., 1956.

14 Р о 11 i t z e r J. Critique des fondements de la psycholo­gie contemporaine. Paris, 1947.

15 M e у e r s о n I. Themes nouveaux de la psychologic objective.—Journal de psychologie normale et path'ologique, 1954, № 4; его же. Le travail, fonction psychologi­que.— Le travail, les metiers, 1'emploi, 1955.

16 С м и р н о в А. А. Советская психология за 40 лет. — Вопросы психологии, 1957, № 5.

17 Б л о н с к и й П. П. Очерк научной психологии. М., 1921; Корнилов К. Н. Современная психология и марксизм. Л., 1924.

18 Корнилов К. Н. Психология и марксизм. — В сб.: Психология и марксизм. М., 1925; Выготский Л. С. Психология и учение о локализации. — В сб.: Тезисы 1-го Всеукраинского психоневрологического съезда. Харьков, 1934.

19 К о р н и л о в К. Н. Учебник психологии, изложенный с точки зрения диалектического материализма. Л., 1926.

20 Выготский Л. С. Проблемы культурного развития ребенка. — Педология, 1928, № 1.

21 Более подробный анализ и оценка работ Л. С. Выгот­ского даны во вступительной статье А. Н. Леонтьева и А. Р. Лурия к изданию: Выготский Л. С. Избран­ные психологические исследования. М., 1956; см. также: Леонтьев А. Н. Л. С. Выготский. — Современная психоневрология, 1934, № 6.

22 Рубинштейн С. Л. Проблемы психологии в труда.\ К. Маркса.— Советская психотехника, 1934, № I.

23 Важное принципиальное значение этой статьи отмеча­лось, насколько мне известно, только в одной обзорно-исторической работе (Т е п л о в Б. М. Советская пси­хологическая наука за 30 лет. М., 1947).

24 Рубинштейн С. Л. Основы психологии. М., 1935. с. 52.

25 Рубинштейн С. Л. Мысли о психологии. — Учен, зап. Ленингр. пед. ин-та им. А. И. Герцена 1940 т. XXXIV, с. 13.

26 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1948.

27 О философских вопросах психологии. — Вопросы фило­софии, 1954, № 4, с. 182—183.

28 Дарвин Ч. Происхождение видов. М., 1952, с. 218.

29 Комаров В. Л. Учение о виде у растений. М., 1944, с. 207.

30 Рогинский Я. Я., Левин М, Г. Основы антро­пологии. М„ 1955, с, 296.

31 Tilriey F. The Brain from Ape to Man, 1928, v. 2; Нестурх М. Ф. Происхождение человека. М., 1958,

32 Как это подчеркивает Я. Я. Рогинский, речь идет здесь именно о разных законах, действующих в разных сферах, а отнюдь не о каких-то промежуточных, смешанных био­социальных законах {Рогинский Я. Я., Ле­вин М. Г. Основы антропологии. М., 1955, с. 316).

33 Р о г и н с к и и Я. Я., Левин М. Г. Основы антро­пологии, с. 319.

34 Причиной остановки у человека процесса морфогенеза является, конечно, не прекращение действия закона био­логической изменчивости и наследственности, а лишь прекращение отбора в борьбе за существование. «Учение о борьбе за существование, — писал К. А. Тимирязев, — .останавливается на пороге культурной истории. Вся ра­зумная деятельность человека одна борьба — с борьбой за существование» (Тимирязев К. А. Избранные сочинения. В 4-х т. М., 1949, т. III, с. 596).

35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 192. 112

36 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 123.

37 Я имею в виду здесь и ниже только период постнатального развития.

38 «Ни природа в объективном смысле, ни природа в субъ­ективном смысле непосредственно не дана человеческо­му существу адекватным образом», — замечает Маркс. (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 164).

39 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 122.

40 Я, понятно, отвлекаюсь от случаев проявления у живот­ных «строительных инстинктов» и, т. п., так как очевид­но, что они имеют совершенно другую природу.

41 «...присвоение определенной совокупности орудий произ­водства равносильно развитию определенной совокупно­сти способностей у самих индивидов» (Маркс К., Энгельс ф. Соч., т. 3, с. 68).

42 ⁴² Ф р а д к и н а Ф. И. Психология игры в раннем детст­ве: Канд. дис. М., 1950; ее же. Возникновение речи у ребенка. — Учен. зап. Ленингр. пед. ин-та им. А. И. Гер­цена, 1955, т. XII; Конникова Т. Е. Начальный этап в развитии детской речи: Канд. дис. Л., 1947; Лехтман-Абрамович Р. Я-, Фрадкина Ф. И. Эта­пы развития игры и действий с предметами в раннем детстве. М., 1949.

43 Фигурин Н. Л., Денисова М. П. Этапы разви­тия поведения детей в возрасте от рождения до одного года. М., 1949.

44 Каверина Е. К. О развитии речи детей первых двух лет жизни. М., 1950.

45 F a j a n s S. Die Bedeutung der Entfernung fur diei Starke eines Aufforderungscharakters beim Sauglirtg. — Psyehologische Forschungen, 1933, Bd. 13, H. 3—4.

46 Л е о н т ь е в А. Н. Обучение как проблема психоло­гии.— Вопросы психологии, 1957, № 1, с. 12.

47 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 188.

48 Там же, т. 42, с. 120.

49 С е в е р ц о в А. Н. Эволюция и психика. — Собр. соч. М., 1947, т. III, с. 298—300.

50 R a b a u t Е. La biologie des insectes et J. H. Fabre. — Journal de psychologie, 1924, N 2; Molitor A. Neue Versuche und Beobachtungen an Grabwespen. — Biolog-isches Zentralblatt, 1931—1938, Bd. I—IX; Frisch K. von. Bees. Cornell University Press, 1950.

51 Shepard F., Breed F. Maturation and Use in the Development of an Instinct. — Journal of Animal Behav­ior, 1913, v. 3; Cruze W. W. Maturation and Learning in Chicks. — Journal of Comparative Psychology, 1935; Боровский В. М. Поведение цыплят, выведенных в инкубаторе. — В кн.: Рефлексы, инстинкты и навыки. М., 1936.

52 С л о н и м А. Д. Экологический принцип в физиологии и изучение инстинктивной деятельности животных. — В сб.: Материалы совещания по психологии. М., 1957.

53 Павлов И. П. Поли. собр. соч. М.; Л., 1951, т. III, кн. 1, с. 182.

54 Павлов И. П. Поли. собр. соч. М.; Л., 1951, т. III, кн. 1, с. 362.

55 Павлов И. П. Поли. собр. соч. М.; Л., 1951, т. IV. с. 28.

56 Buytendijk J. V. Psychologic des animaux. Vienna, 1928.

57 Герд М. А. Анализ процессов дрессировки. — В кн.: Материалы совещания по психологии. М., 1957.

58 Wo He J. В. Effectiveness of Taken Rewards for Chimpanzees. — Comparative Psychological Monographs, 1936, v. 13.

59 Бернштейн Н. А. О построении движений. М., 1947, с. 120.

60 К ё л е р В. Исследование интеллекта человекоподоб­ных обезьян. М., 1930.

61 Возможность выработки у животных временных связей по методу «пассивных движений», разумеется, не от­меняет сказанного: даже у человекообразных обезьян прямое вмешательство экспериментатора приводит лишь к тому, что у животного возникает связь соответствен­ного движения с пищевым или ориентировочным под­креплением; например, выработанное таким методом у обезьян «писание» на доске вступает в связь с под­креплением своими кинестетическими компонентами, а не своим продуктом (В а ц у р о Э. Г. Исследование высшей нервной деятельности антропоида. М., 1948, с. 241).

62 Вагнер В. А. Биологические основания сравни­тельной психологии. М., 1913, т. II, с. 375.

63 Katz D. Animals and Men. London, 1953, p. 148.

64 Рогинский Г. З. Навыки и зачатки интеллектуаль­ных действий у антропоидов шимпанзе. Л., 1948, с. 175— 185.

65 Войтонис Н. Ю. Предыстория интеллекта. М., 1949, с. 214.

66 W a t s о n J. Imitation in Monkeys. — Psychological Bulletin, 1908, N5; Ладыгина-Коте Н. Н. Приспособительные моторные навыки макаки. М., 1929; Аранович Г., Хотин И. Подражание у обезьян.— Новое в рефлексологии и физиологии нервной системы, 1929, № 3.

67 VerkesR., Verkes A. The Great Apes, 1929; Ладыгина-Коте Н. Н. Дитя шимпанзе и дитя человека. М., 1935.

68 Ладыгина-Коте Н. Н. Дитя шимпанзе и дитя человека, с. 226.

69 Guillaume P. L' imitation chez Г enfant. Paris, 1925.

70 Р i a g е t J. La formation du symbole chez Г enfant. Neuchatel — Paris, 1945.

71 Запорожец А. В. Развитие произвольных движе­ний. М., 1958.

72 Гальперин П. Я. Опыт изучения формирования умственных действий.— В сб.: Доклады на совещании по вопросам психологии. М., 1954; его же. Умственное действие как основа формирования мысли и образа. — Вопросы психологии, 1957, № 6.

73 Да в ы д о в В.В. Образование начального понятия о количестве у детей. - Вопросы психологии, 1957, № 2.

74 П а н т и н а Н. С. Формирование двигательного навыка письма в зависимости от типа ориентировки в задании. -Вопросы психологии, 1957, № 4.

75 Талызина Н. Ф. К вопросу об усвоении начальных геометрических понятий. — В сб.: Материалы совещания по психологии. М., 1957.

76 Э л ь к о н и н Д. Б. Некоторые вопросы психологии ус­воения грамоты. - Вопросы психологии, 1956, № 5.

77 Рузская А. Г. Ориентировочно-исследовательская деятельность в формировании элементарных обобщений у детей. — В сб.: Проблемы ориентировочного рефлекса и ориентировочно-исследовательская деятельность. М., 1958.

78 В у н д т В. Основы физиологической психологии. СПб 1906, с. 458.

79 Вундт В. Основы физиологической психологии, т. 1. ! с. 460.

80 С е ч е н о в И. М. Избр. филос. и психол. произв. М.. 1947, с. 258, 259, 274, 275.

81 Павлов И. П. Поли. собр. соч. М.; Л., 1951, т. III, кн. 1, с. 321.

82 С о к о л о в Е. Н. Восприятие и условный рефлекс. М., 1958; Кулагин Ю. А. Попытка экспериментального исследования восприятия направления звучащего пред­мета. — Вопросы психологии, 1956, № 6.

83 3 е м ц о в а М. И. Пути компенсации слепоты в про­цессе познавательной и трудовой деятельности. М., 1956, с. 203-204.

84 Леонтьев А. Н. Природа и формирование психиче­ских свойств и процессов человека. — Вопросы психоло­гии, 1955, № 1; его же. О системной природе психиче­ских функций. — В сб.: Тезисы докладов филос. фак. Моск. ун-та. М., 1955.

85 УхтомскийА. А. Собр. соч. Л., 1950, т. 1, с. 299.

86 Анохин II. К. Общие принципы компенсации нару­шенных функций и их физиологическое обоснование: Доклад на сессии Ин-та дефектологии Акад. пед. наук РСФСР. М„ 1953; Гращенков Н. И., Лурия А. Р. О системной локализации функций в коре головно­го мозга, - Неврология и психиатрия, 1945, № I.

87 Выготский Л. С. Психология и учение о локали­зации. — В сб.: Тезисы 1-го Всеукраинского психоневро­логического съезда. Харьков, 1934.

88 Л у р и я А. Р. Восстановление функций мозга после военной травмы. М., 1948; его же. Психология и проб­лема перестройки мозговых функций. — Известия АН БССР, 1950, № 2.

89 А н о х и н П. К. Общие принципы компенсации нару­шенных функций и их физиологическое обоснование: До-лад на сессии Ин-та дефектологии Акад. пед. наук РСФСР. М., 1953.

90 Павловские клинические среды. М.; Л.. 1954, г. ). с. 6I9