Понятие о реакциях2

С какой бы точки зрения мы ни подходили к характери­стике жизни и жизненного процесса, несомненно одно, что основной сущностью этого процесса является способность живого существа отзываться, реагировать на внешние раз­дражения. В этом явлении ответного движения организма на данное раздражение извне проявляется жизненная ак­тивность, присущая всему органическому миру и составля­ющая основной биологический момент, без которого {22} немыслимо было бы и самое существование организма. Таким образом, реакция есть основная форма всякого жизненно­го проявления.

В самом деле, уже столь простейшие организмы как бактерии реагируют с исключительной чуткостью на восп­риятие, казалось бы, столь ничтожных раздражений, как одна биллионная часть миллиграмма калиевой соли. Одно­клеточные организмы вроде инфузорий тотчас же изменя­ют свои реакции в зависимости от изменения раздражений, а амеба реагирует на мельчайшие тельца, прикасающиеся к ней, тем, что немедленно охватывает их. Нечего говорить о многоклеточных организмах, хотя бы и из царства расте­ний: их чувствительность к внешним раздражениям на­столько велика, что, по Дарвину, железы росянки раздра­жаются уже тогда, если на них положить пылинку железа весом в одну двухсотпятидесятитысячную долю миллиг­рамма. У растений более высшего порядка, как, например, мимозы, мы имеем возможность уже графически регистри­ровать ее реакции на раздражение. Что же касается живых существ, наделенных нервной системой, то проявления ре­акций здесь настолько ясно и закономерно выражены, что подлежат уже точному математическому учету и анализу.

Но мало того, что реакция является основной формой обнаружения жизни, наряду с этим реакция является и единственно первоначально данной формой жизненного проявления. Возьмите ли вы сферу первичных живых су­ществ или же существ более высшего порядка, вы всюду и везде найдете только одно: это обнаружение различного рода реакций, то более простых, то более сложных. Лишь путем анализа и абстрагирования мы в состоянии выделить из явления реакции такие составные ее части, как воспри­ятие или движение, в условиях же реальной действитель­ности мы находим один первоначально данный факт — это реакцию как координирование раздражения и ответного на него движения.

Подобно тому, как не существует индивида вне окружа­ющей среды и обратно, а существует лишь координация того и другого, так и в непосредственно данном опыте мы находим всегда лишь координацию раздражения и движе­ния как первично данного факта. Вот почему изучение пси­хологии должно было бы начинаться не с ощущений или восприятий, а с первично данного нам в непосредственном {23} опыте явления реакции. Вот почему современная психоло­гия дает так ничтожно мало для практического понимания человеческой личности, ибо эта психология оперирует все время с ощущениями, представлениями, со способностями и т. д., т. е. с абстрагированными понятиями, а не с тем, что дано в непосредственном опыте — реакциями человека. Положивши же в основу своих и теоретических и практи­ческих построений единственно данные нам в непосредст­венном опыте реакции живого существа, психология тем самым должна будет изменить и самый свой объект изуче­ния: это уже будет не изучение отдельных раздробленных психических явлений, «способностей», тогда психология должна стать изучением реакций живого организма, охва­тывающих все формы проявления его в отношении окру­жающей среды, т. е. изучением того, что американские зоопсихологи вполне правильно обозначают термином «по­ведение» (behavior) живого организма³.

Итак, акт реакции есть не только основная, но и первич­но данная форма жизненного проявления. Но было бы оши­бочно думать, что это есть нечто простое и элементарное. Акт реакции есть явление сложного порядка. В самом деле, мы уже видели, что это есть прежде всего координация, с одной стороны, раздражения, а с другой — движения, коор­динация, члены которой находятся в определенной функ­циональной зависимости, где раздражение играет роль не­зависимого переменного, а движение — зависимого пере­менного. Но подобный анализ был бы слишком недостаточ­ным. И между этими основными членами координации на­ходится длинный ряд промежуточных ступеней. Одни исс­ледователи, как, например, Лай⁴, Н. Ланге⁵ и др., анализи­руя процесс реакции, находят в нем три основных момента: 1) раздражение периферически воспринимающего органа и проведение этого раздражения по приносящим нервам до мозга; 2) процессы в мозгу и появление состояний в созна­нии, и 3) передача двигательного импульса по относящим нервам и сокращение мышц. Другие исследователи, как, например, Л. Ланге⁶, Вундт⁷ с его школой и др., увеличивают {24} число этих элементов до пяти, разлагая в первой схеме второй момент — появления состояний в сознании — на два следующие: перцепцию, или вступление в поле сознания, и апперцепцию, как вступление в фиксационную точку сознания, а третий элемент — «передачу двигательного импульса» — вновь разлагая на два составных: волевое возбуждение как высвобождение регистрируемого движе­ния в центре и центробежное направление от центра к ре­гистрирующему мускулу и рост энергии в последнем. На­конец, некоторые, как, например, Токарский⁸, акт реакции разлагают даже на одиннадцать следующих элементов: 1) возбуждение чувствительных элементов органа чувств, воспринимающего раздражение; 2) передачу возбуждения периферическим нервным узлом и нарастание в нем возбуж­дения, необходимого для дальнейшей передачи; 3) переда­чу по чувствующим нервам для клеток спинного мозга; 4) нарастание возбуждения в этих клетках; 5) передачу до клеток органа восприятия; 6) нарастание возбуждения в этих клетках; 7) распространение возбуждения по ассоци­ативным волокнам и клеткам; 8) передачу возбуждения на двигательные клетки; 9) возрастание возбуждения в этих клетках; 10) передачу возбуждения по двигательным нер­вам до мускулов и 11) период скрытого возбуждения в му­скулах. При всей своей громоздкости эта схема имеет ту ценность, что она составлена в однозначных терминах, тог­да как первые две схемы носят двузначный характер, не­правомерно скрещивая психологические и физиологиче­ские факторы.

Но какую бы из этих схем мы ни взяли, для нас несом­ненны два следующие положения: во-первых, что акт реак­ции, даже и в простейшей его форме, это явление сложного порядка, и во-вторых, что в составе реакции основными определяющими моментами являются три следующие: сен­сорный, как раздражение воспринимающего органа, цент­ральный, как процессы в центральной нервной системе, и моторный, как импульс двигательного характера. Но не следует опять-таки думать, что все эти три момента могут быть выражены в акте реакции в их наглядной форме, что сенсорный момент обязательно предполагает наличность какого-то объекта в окружающей индивида среде, объекта, который действует на воспринимающий орган в виде звукового, {25} зрительного раздражения и т. п. Как одинаково не­правильно было бы думать, что и двигательный момент в акте реакции (который иногда ошибочно называют именем реакции) должен обязательно реализоваться в том или ином внешнем движении. Надо твердо себе усвоить, что как сенсорный, так и двигательный моменты в акте реакции сплошь и рядом бывают даны в скрытой форме не как ответ на внешнее раздражение окружающей среды, а как ответ на раздражение внутреннего порядка, в виде различ­ного рода изменения органических функций: дыхания, кро­вообращения, разрядов энергии в нервной системе, секре­ции внутренних органов и т. п. Как луч света, попавши на покоящуюся фотографическую пластинку, вызывает в ней определенного рода реакцию, так и в живом организме, казалось бы, при полном параличе движений, тем не менее, может произойти глубокая реакция. Вот почему неподвиж­ное состояние мыслителя, разрешающего сложную пробле­му, по существу является не чем иным, как реакцией, но такого рода, где и сенсорный, и двигательный моменты да­ны в скрытом виде. И на этом примере легче всего видеть, насколько условно и искусственно деление акта реакции на составные части, а вместе с тем, насколько также условно и искусственно берущее отсюда свое начало деление всех психических процессов на интеллектуальные, пристегива­емые к сенсорному моменту акта реакции, эмоциональные, соединяемые с центральной частью реакции, и волевые, отождествляемые с третьим, двигательным моментом реак­ции. Реакция как первично данное переживание в непос­редственном опыте представляет собой единое законченное целое, из которого путем лишь анализа и абстрагирования мы отвлекаем отдельные моменты, давая им специфиче­ские названия. Вот почему психологи, несмотря на всю свою изобретательность и остроумие, никак не могут про­вести строгой грани между ощущениями и чувствами, меж­ду явлениями внутренней и внешней воли и т. п., и не могут именно потому, что все эти деления имеют только лишь условный характер, тогда как в процессе реакции все это представляет замкнутое единство. И не чем иным, как именно этим единством, объясняются такие факты, что каждое восприятие и представление содержат в себе мотор­ный элемент и потому переходят непроизвольно в движе­ние; этим же объясняется и весь активный характер психики, {26} ибо первично данная форма переживаний, реакция по самой своей природе есть нечто активное, деятельное.

Чем же реально определяется этот активный характер явления реакции? В чем причина активного характера всех жизненных проявлений? Ответ может быть дан только один. Жизнь есть не что иное, как совокупность реакций, а каждая реакция есть в той или иной форме взаимодействие живого организма и окружающей среды. Это взаимодейст­вие, принимая разные формы, в своей основе имеет не что иное, как разряд, потребление и трансформацию различно­го рода энергий друг в друга, что в биологии мы обозначаем термином «обмен веществ». Раздражение в виде энергии механической, тепловой, электрической, химической и т. д. оказывает воздействие на воспринимающий орган; отсю­да эта энергия передается до центра, высвобождая находя­щуюся здесь в потенциальном состоянии энергию и транс­формируя ее опять-таки в тот или иной вид энергии. Реак­ция по самой своей сущности есть именно не что иное, как трансформация энергии и постоянное нарушение энерге­тического равновесия между индивидом и окружающей средой.

И если уже в мире неорганическом всюду, где происхо­дит разряд и трансформация энергии, мы видим в резуль­тате нарушение мертвенной неподвижности и зарождение активности в форме движения, то с переходом к органиче­скому миру, с его специфической структурой клеточной протоплазмы и исключительной по сложности нервной си­стемой, эти разряды энергии наряду с движением влекут за собой и то, что мы называем одушевленностью, психикой, жизнью. И натуралисты вполне правы, рассматривая жи­вой, в том числе и человеческий, организм как своего рода аккумулятор, снабженный двигателем, отдельные части которого вырабатывают различного рода энергию, почер­пая ее из источника, лежащего вне организма, но воздейст­вующего на те провода, которыми этот организм соединя­ется с окружающей средой. Рождение, питание, приспособ­ление, размножение, смерть, то, что мы объединяем одним понятием жизнь, — все это в своей основе, несомненно, есть не что иное, как энергетические процессы, приобрета­ющие под влиянием особой структуры протоплазмы и нер­вной системы специфические свойства, называемые нами психическими. {27}

Что же касается того, как мы должны мыслить отноше­ние этих энергетических процессов, лежащих в основе ре­акции, к тому, что мы именуем психической стороной ре­акции, то как бы ни перекидывали мост от одного к друго­му, при помощи ли метафизических теорий о существова­нии особой духовной субстанции, насквозь отличной от то­го, что именуется материей, с вытекающими отсюда беско­нечными в своей многозначной интерпретации теориями психофизического параллелизма, противоречащего непос­редственному опыту, или не менее несогласованными тео­риями взаимодействия, стоящего в полном противоречии с естественнонаучными данными⁹, ясно одно, что все психи­ческое может быть понято только через однозначную опре­деленность энергетическими процессами, происходящими в протоплазме и нервной системе. Не что иное, как именно протекание этих-то энергетических процессов, влекущее за собой под влиянием особой структуры нервной систе­мы изменения в смысле быстроты, напряженности и на­правления разрядов энергии, и вызывает то, что субъек­тивно мы воспринимаем как психические процессы, но что объективно является не чем иным, как особым проявле­нием все той же физической энергии и что многие авторы называют «психофизической» или «нервной» энергией. Причины возникновения этой энергии вскрыты как процес­сы торможения в нервной системе, передача этой энергии на расстоянии — это эмпирически установленный факт, остается только вскрыть метод измерения этого вида энер­гии, чтобы эта гипотеза стала строго научным фактом.

Я глубочайшим образом убежден, что подобное понима­ние психики далеко ближе к истине и неизмеримо больше согласуется с современными научными данными, нежели все измышления относительно особой природы духовной субстанции. Последующие экспериментальные данные не раз косвенно подтвердят правильность моей точки зрения.