81. Неокантианские концепции философии права (р. Штамер, г. Радбух, а Олеро)

Заметный вклад в формирование и развитие неокантианской философии права внес немецкий юрист Р. Штаммлер (1856-1938). В русле кантовских положений о соотношении должного и сущего, формального и фактического Штаммлер отстаивал логический примат права как "регулирующей формы" по отношению к социальным реалиям и подчеркивал, что "закономерность социальной жизни людей есть закономерность ее юридической формы".

Под правом (в его различении и соотношении с законом) Штаммлер имеет в виду естественное право с меняющимся содержанием . Поскольку речь идет об априорном понятии естественного права, то и его "меняющееся содержание" - это формальные характеристики права (априорные целеполагания разума), а не некое фактическое (социальное) содержание.  Заметное влияние на последующую философско-правовую мысль оказала и штаммлеровская разработка понятия "правильное право", которое он использовал в своей критике позитивистского правопонимания. 

Видным представителем неокантианской философии права был и другой немецкий юрист Г. Радбрух . Право (в его различении и соотношении с законом) у него представлено в понятиях "идея права", "надзаконное право", а не посредством понятия "естественное право", как у некоторых других кантианцев. Но его философско-правовая критика юридического позитивизма и настойчивые призывы к восстановлению в юриспруденции "идеи права" и концепций "надзаконного права" существенно содействовали послевоенному "ренессансу" естественного права в Западной Европе.  В этом плане особую роль сыграла работа Радбруха "Законное неправо и надзаконное право" (1946 г.). Юридический позитивизм, подчеркивал Радбрух в этой своей работе, ответствен за извращение права при национал-социализме, так как он "своим убеждением "закон есть закон" обезоружил немецких юристов перед лицом законов с произвольным и преступным содержанием". Такому подходу Радбрух противопоставил неокантианскую трактовку справедливости как элемента идеи права. "Так как справедливость, - писал Радбрух, - указывает нам именно на то, чтобы обходиться так: "равное равно, неравное неравно", но ничего не говорит нам о точке зрения, по которой ее следует охарактеризовать как равное или неравное, она определяет лишь отношение, но не способ обхождения".  Такое понимание справедливости и равенства определяет в его подходе отличие права от "законного неправа": "Установление, которому не присуща воля к тому, чтобы обходиться так: "равное равно, неравное неравно", может быть позитивным, может быть целесообразным, даже необходимым и поэтому также и абсолютно законно признанным, но ему должно быть отказано в имени право, так как право есть лишь то, что по меньшей мере имеет своей целью служить справедливости".  Позитивное право, расходящееся со справедливостью (т.е. с элементом "идеи права"), не является действительным правом, поэтому ему, согласно Радбруху, надо отказать в послушании. "Если законы, - подчеркивал он, - сознательно отрицают волю к справедливости, например, произвольно отказываются от гарантий прав человека, то такие законы не имеют действия, народ не обязан к послушанию им, и юристам тоже надо найти мужество отрицать их правовой характер". 

Для "обновления права" и возрождения юридической науки, подчеркивал Радбрух, необходимо вернуться к идее надзаконного (надзаконодательного) права. "Юридическая наука, - писал он в работе "Обновление права", - должна вновь вспомнить о тысячелетней мудрости античности, христианского средневековья и эпохи Просвещения ,о том, что есть более высокое право, чем закон, - естественное право, божественное право, разумное право, то есть – надзаконное.

Все то, что для юснатуралистов будет объективно данным естественным правом (включая правовое значение естественного права, природы вещей, бытия человека и т. д.), для неокантианства — ϶ᴛᴏ исключительно формально-правовые конструкции в духе трансцендентальной и априорной идеи права, кᴏᴛᴏᴩая весьма далека от понятия естественного права. "Подлинная философия права, — замечает испанский неокантианец А. Оллеро, — пребывает в вечном поиске формального правового принципа".

82. Учение Л. Дюги о норме солидарности и функциях права.

Леон Дюги является главным представителем учения солидаризма. Он, опираясь на идеи французских социологов О. Конта, Э. Дюркгейма и Л. Бурнежуа, развил концепцию социальной солидарности. В теории Л. Дюги связи, объединяющие людей в обществе, являются узами социальной солидарности. Общество делится на классы, каждый класс выполняет свою миссию, свой долг, свою социальную функцию по обеспечению солидарности и гармонии общества. Эти социальные связи основаны на разделении труда. Сотрудничество классов в процессе разделения труда приведет к преодолению теневых сторон капитализма мирным путем, без революций. Факт общественной солидарности, говорил Л. Дюги, осознается индивидами и порождает норму социальной справедливости: "не делать ничего, что нарушает социальную справедливость, и делать все возможное для ее реализации и увеличения". Социальная норма солидарности составляет основу всего объективного права. Юридическая норма - это "верхний пласт" социальной нормы. Отдельные нормы в их многообразии значительны лишь поскольку, постольку они отвечают социальной норме солидарности. Л. Дюги утверждает, что право вытекает непосредственно из социальной солидарности и поэтому стоит над государством. Юридическая норма возникает спонтанно в условиях общественных взаимосвязей. Законодатель лишь констатирует, но не создает ее. В этом аспекте теория Л. Дюги связана с социологической юриспруденцией. Норма социальной солидарности создает для индивида лишь право выполнять "социальную обязанность", определенную социальную функцию, в соответствии с положением которой, данное лицо занимает в системе общественной солидарности и нет других прав. Существует лишь объективное право - юридическая норма, которая никому: ни индивиду, ни коллективу не дает субъективных прав. Человек лишь винтик в социальном организме. Индивид - это не цель, а средство выполнять известную работу в деле социального строительства. Для права есть только обязанности. Для каждого класса существуют свои социальные функции. Государство налагает руку на собственность, которая должна выполнять социальную функцию. Л. Дюги говорил, что собственность социализируется и перестает быть абсолютным правом и трансформируется для собственника в социальный долг.

Помимо общественной солидарности, в трактовке Л. Дюги индивидов интегрируют в социальные общности те правила поведения, которые заданы социальной нормой: «Всякое общество есть дисциплина, а так как человек не может жить без общества, то он может жить, только подчиняясь какой-нибудь дисциплине», каковой и является основополагающая и априорная социальная норма.