1 В третьей ситуации уровень подчинения также оказался существенно ниже, чем в первой ситуации (здесь имели место некоторые процедурные шероховатости, но рассказ о них был бы слишком дол­гим).

Состояние испытуемых

Количественные результаты не способны в полной мере охарактеризовать пове­дение испытуемых, и поэтому нам кажется полезным дополнить рассказ о количе­ственных показателях описанием общей реакции испытуемых на ситуацию.

Может сложиться впечатление, что испытуемый прерывает или продолжает эк­сперимент в соответствии с тем, что диктуют ему его совесть и темперамент. Одна­ко это далеко не так. У большого числа испытуемых по ходу эксперимента отмеча­лись мощные реакции эмоционального напряжения. Люди потели, дрожали, заика­лись, кусали губы, стонали, когда обнаруживали, что все больше втягиваются в главный конфликт эксперимента. Запись высказываний испытуемых в момент от­каза от дальнейшего участия в эксперименте поможет получить некоторое пред­ставление об их настроениях. Вот высказывания двух непокорных испытуемых:

Он стучит?.. Ему больно? Ну, знаете, я не хочу отвечать, если с ним что-то случит­ся. Нет, с меня довольно. Неизвестно, как он там сейчас. С ним может случиться сер­дечный приступ или что-нибудь еще, и кем я тогда буду чувствовать себя? Он стучит, он просит помощи. Ему явно плохо, иначе он не стучал бы так... Зачем это нужно — так мучить его? Просто не вижу смысла в этом.

Испытуемый отказывается нажать следующий тумблер.

[Испытуемый 0108]

Тот человек, он стучит там. Он хочет, чтобы его выпустили ... Мне очень жаль, но если человек не хочет, я должен остановиться ... Я больше не хочу [в состоянии чрез­вычайного возбуждения] ... Я лучше верну деньги. Я не хочу причинять ему вред ... Извините, но если он хочет выбраться оттуда, я больше не буду наказывать его. Ни­какие деньги не заставят меня причинить боль другому человеку.

[Испытуемый О!ОХ]

А вот запись высказываний послушного испытуемого. Вначале он был спокоен, но постепенно стал напряжен, и это напряжение росло по мере продолжения экспе­римента. После применения удара в 150 вольт он возбужденно заговорил с экспери­ментатором.

Испытуемый нажимает на кнопку 150 вольт. Мне продолжать?

165 вольт Он уже стонет. Здесь еще столько тумблеров! У него может быть сер­дечный удар. Мне действительно нужно продолжать?

180 вольт Нет, он не выдержит. Я не собираюсь убивать его. Вы слышите, как он кричит? Он же кричит. Ему больно. А если с ним что-то случится?.. Я не хочу делать ему больно. Он кричит, понимаете, кричит! Вы слышите? Зачем мне все это? Он не выдержит. Тут еще столько тумблеров! Господи, а если с ним что-то случится? Инте­ресно, кто будет отвечать за это?

{Экспериментатор берет ответственность на себя). Ну, ладно, смотрите.

195 вольт. Боже, как он надрывается! Вы слышите? Как же так...

Экспериментатор: По условиям эксперимента вы должны наращивать силу удара.

— Да, я знаю, но понимаете... ну... он ведь не знает, через что ему предстоит прой­ти. Он просто не выдержит.

210 вольт

225 вольт

240 вольт Нет, с меня хватит. Что? Я должен продолжать? Нет, я не собираюсь убивать его. Тут есть и 450 вольт — это уже слишком. [Экспериментатор: По усло­виям эксперимента вы должны наращивать силу удара]. — Я знаю, знаю, но ведь он кричит там...

Несмотря на то что испытуемый постоянно сопровождал свои действия весьма эмоциональными возражениями, он тем не менее до самого конца подчинялся при­казам экспериментатора и в итоге применил самый сильный разряд тока. Мы имеем здесь любопытный пример несоответствия между поступком и словом. На вербаль­ном уровне испытуемый проявил решительное нежелание продолжать процедуру, но в своих действиях шел на поводу у экспериментатора. Он не хотел подвергать жертву ударам тока, ему было чрезвычайно неприятно делать это, но он не смог достаточно энергично и убедительно сформулировать отказ от дальнейшего учас­тия в эксперименте, который освободил бы его от власти экспериментатора. Мно­гие испытуемые не могут найти нужной словесной формулы, которая позволила бы отказаться от навязываемой им роли. Возможно, в нашей культуре просто нет адек­ватных моделей для выражения непокорности.

Одним из любопытных проявлений внутреннего напряжения были регулярные приступы нервного смеха. В первых четырех экспериментальных ситуациях отчет­ливые признаки нервного смеха и нервные улыбки были отмечены у 71 из 160 испы­туемых. Этот смех казался совершенно неуместным и производил странное впечат­ление. Приступы бурного, неконтролируемого смеха были отмечены у 15 испытуе­мых. С одним испытуемым случилась настоящая истерика: начав смеяться, он не

Субъективный уровень напряжения и нервозности. (Не чув­ствовал никакого напряжения или нервозности — Был умерен­но напряжен и нервозен — Был крайне напряжен и нервозен.)

Испытуемые оценивали свое состояние, выбирая по 14-балльной шкале одну из оценок в диапазоне от «Не чувствовал никакого напряжения или нервозности» до «Был крайне напряжен и нервозен». Инструкция, предваряющая шкалу: «Вспомните тот момент экс­перимента, когда вы чувствовали наиболее напряженное и нервозное состояние. По­ставьте X напротив того утверждения, которое наиболее точно описывает ваше состоя­ние в тот момент».

мог остановиться, и нам пришлось приостановить эксперимент. Позже в беседе ис­пытуемые всячески старались дать понять, что смеялись вовсе не потому, что им нравилось подвергать жертву ударам тока, что их смех не следует воспринимать как проявление садизма.

После проведения опыта мы просили испытуемых оценить по 14-балльной шка­ле, насколько нервозным и напряженным было их состояние в кульминационный момент (рис. 8.2).

Испытуемые могли выбрать оценку в диапазоне от «Не чувствовал никакого на­пряжения или нервозности» до «Был крайне напряжен и нервозен». Разумеется, такого рода самоотчеты не дают точной картины эмоциональных реакций, — в луч­шем случае они помогают нам составить примерное представление о состоянии ис­пытуемого. Однако, не переоценивая значения этих самоотчетов, мы тем не менее видим, что ответы испытуемых распределились во всем диапазоне оценок и что боль­шинство испытуемых выбрали средние и максимальные оценки. Дальнейший ана­лиз показал, что послушные испытуемые по сравнению с непослушными оценива­ют свое состояние на момент максимального напряжения как несколько более не-рвозное и напряженное.

Чем объясняется это напряжение? Во-первых, оно указывает на наличие конф­ликта. Если бы склонность подчиняться авторитету была единственной психологи­ческой силой, действующей в данной ситуации, то все испытуемые без напряжения выполнили бы задание до конца. Напряжение, как предполагают, является резуль­татом одновременного присутствия двух или нескольких противоречащих друг дру­гу тенденций реагирования (Miller, 1944). Если бы, напротив, единственным значи­мым фактором было сочувствие к жертве, то все испытуемые спокойно отказались бы подчиниться приказам экспериментатора. Однако мы получили и реакцию под­чинения, и реакцию неподчинения, и обе эти реакции нередко сопровождались край­ним эмоциональным напряжением. Противоречие между двумя взаимоисключаю­щими, но одинаково.сильными поведенческими диспозициями — глубоко укоренен­ным запретом на причинение вреда другому человеку, с одной стороны, и склоннос­тью подчиняться вышестоящему лицу, с другой, — становится источником внутреннего конфликта. Испытуемый практически сразу же оказывается перед дилеммой, глу­бокодинамической по своей природе, и крайнее эмоциональное напряжение свиде­тельствует о том, что эти две противоположно направленные тенденции одинаково прочны и сильны.

Психологическое напряжение также отражает степень внутреннего дискомфор­та испытуемого в ситуации, в которой трудно проявить неповиновение. Обычно, когда человек испытывает беспокойство, тревогу, напряжение, он старается сде­лать что-нибудь, что избавило бы его от этого неприятного состояния. Другими сло­вами, это внутреннее напряжение может выступать в роли побудительного мотива, заставляющего человека изменить свое поведение. Но в нашей ситуации многие испытуемые, даже испытывая крайне высокую степень напряжения, оказались не в состоянии совершить поступок, который принес бы им облегчение. Поэтому логич­но предположить наличие некоего конкурирующего побуждения или сдерживаю­щего фактора, которые препятствуют проявлению непослушания. Этот сдерживаю­щий фактор по своей силе должен превосходить переживаемый испытуемым стресс, — в противном случае испытуемый прекратил бы эксперимент. Любое свидетельство состояния высокой напряженности есть одновременно свидетельство силы тех факторов, которые удерживают испытуемого от акта неповиновения.

И наконец, напряженное состояние испытуемых можно считать доказательством под­линной эмоциональной вовлеченности в происходящее. Психически здоровые люди дрожат и потеют во время выполнения экспериментального задания только в том случае, если чувствуют, что оказались в очень трудном и неприятном положении.