Внук комбата

Одногодки Андрея вернулись домой из армии в июне. Вернулись и те солдаты, которые, как и он, находились в Афганистане. Зиновия Крикуненко очень беспокоила задержка внука. Уж скоро белые мухи на дворе закружат, а Андрея нет и нет, только письма шлет аккуратно. Вообще-то дед знал, почему внук задерживается, а все же тревожился. Жена Зиновия Антонина Васильевна недавно сказала ему:

— Чего ты маешься?.. Подлечат — вернется. Не вдруг это. Сам должен знать...

Зиновий Крикуненко в свое время належался по госпиталям. Были у него ранения тяжелые и легкие. Это помнил дед, хотя с того времени, когда состоял пехотным комбатом, минуло более сорока лет. А о том, что проявлял смелость в схватках с гитлеровцами, подтверждают пять орденов и десяток медалей.

Андрей, внук, очень любил, когда дед бывал при всех боевых регалиях. Вообще он к деду был расположен едва ли не больше, чем к отцу и матери, письма из армии ему чаще всего писал. Наверное, считал, что дед, как бывший фронтовик, лучше других понимает его непростую армейскую жизнь, советы ветерана помогали ему.

Бывший комбат привязан к внуку. Иные его письма перечитывает. Вот и сейчас, выслушав мнение супруги, сказал:

— Развела философию!.. Дай-ка мне письмо, в котором Андрей про медаль сообщает...

Он быстро пробегал глазами исписанную страничку, но одно место читал медленно, будто боялся что-то не понять: «...В нашей семье теперь наград прибавилось. На днях и мне ее дали. Медаль «За боевые заслуги» получил. За что — в письме всего не напишешь. Однако ты, дедушка, побольше моего воевал, да и бабушка тоже, так что знаете – в армии просто так боевые награды не дают...»

От этой последней фразы дед Зиновий расчувствовался, легонько коснулся пальцем письма и, обращаясь к жене, произнес:

— Крикуненко все же!.. Знай наших!.. Мы всегда долг перед страной исполняли, как полагается. Не стыдно людям в глаза смотреть...

— Ну поехали! Ну расхвастался! — засмеялась Антонина Васильевна.— Не зря хохлацкую фамилию носишь.

— Не язык у тебя — крючок от коромысла!— отмахнулся Зиновий.

Он отошел к столу, сел на стул. Сказал, не столько обращаясь к жене, сколько к своим собственным мыслям:

— Ясное дело, нынче оружие-то не то, что у нас было, техника — ни в какое сравнение. Возможности другие...

— А что, солдатам легче от этого?— возразила Антонина Васильевна.— Там, где стреляют, всегда опасно.

Жена, конечно, была права. Кое-что она знала про дела военные. Пришлось ей в годы Великой Отечественной войны по фронтовым дорогам топать рядом с мужиками. Воевала в составе прославленной дивизии генерала Ивана Васильевича Панфилова.

На возражение супруги Зиновий ничего не сказал, только подумал, что действительно, хотя боевая техника теперь и мощнее, солдату от того не полегчало. Те же походные трудности, тот же риск жизнью.

Зиновий, переживший когда-то горечь тяжких поражений, понимал, что немало испытаний легло на плечи его внука, солдата-интернационалиста в Афганистане. Летом 1986 года Крикуненко-старший еще не ведал, что Андрей вернется из госпиталя домой в декабре и только тогда дед узнает о боевых делах внука, о событиях, после которых он оказался на госпитальной койке.

...Стоял май. Долго не было дождей, обжигал людей сухой «афганец». В разведроте все чаще поговаривали об увольнении в запас, помаленьку к нему готовились те, у кого заканчивалась срочная служба. Но однажды роту подняли по сигналу. На вертолетах десантировали в горы. Высадили на небольшом плато, потом солдаты несколько суток шли по тропам. В основном ночью и рано утром, пока не поднялось солнце.

Путь, уходивший то круто вверх, то стремительно спускавшийся вниз, казался бесконечным, как сами горы — мрачные, то голые, то покрытые колючим ку¬рником. Снайпер Крикуненко ступал осторожно, но ||<-|>едко оползала земля, срывался из-под ноги камень, унлская за собой множество других. В таких случаях Андрей встречал осуждающий взгляд старшего лейте-панта Александра Лубяного. Однажды он приостано-пнлся и сказал сердито:

— Нельзя ли осторожнее?.. Какая же скрытость нашего перехода, если так шуметь?.. Осторожнее надо, но скорость не сбавлять.

Андрею командир взвода был симпатичен. Он далее с восхищением думал о нем: «Вот закалка у чело-пека! Будто не двое суток топает в горах, а только что вышел в дорогу...»

Лубяной, словно угадав мысли Крикуненко, под-бодрил:

— Поднажмем, товарищи! Впереди сутки отдыха...

Андрей ускоряет шаг, и ему приходит мысль о том, что Лубяной немножко хитрит. Впереди сутки отдыха! А о том, что после этого, может быть, придется вести бой с душманами,— ни слова. Не ради же суточного отдыха разведчики проделывают длинный переход, который основательно вымотал их.

Конечно, поход в горы имел строго определенную цель. Он вызван довольно тревожными вестями. Местные жители сообщили, что в пойме реки Кунар объявились душманы. Они бесчинствуют в кишлаках, на дорогах, а потом на некоторое время уходят в горы, где у них, наверное, база.

У народной милиции — царандоя — в этом районе сил маловато, чтобы справиться с мятежниками. Вот и была поставлена задача нашим разведчикам найти базу, сдвинуть душманов с насиженных мест, выгнать на тропы, где их будут подстерегать бойцы народной милиции.

В горах, где пролегал путь разведчиков, было множество ущелий и небольших долин. Они осложняли и удлиняли дорогу. Немалая трудность состояла и в том, что разведчики двигались только ночью.

За первые сутки душманов не видели. На второй день старший разведчик ленинградец Андрей Горшечников заметил далеко впереди на скалах группу вооруженных людей. Они появились внезапно и так же внезапно исчезли.

Командир роты приказал быть всем особенно внимательными.

— Если мы «духов» обнаружили, значит, и они нас. Теперь уже нет тайны, что мы в горах.

Вскоре рота вышла к кишлаку и здесь заметила новую группу душманов. Капитан Горбунов развернул роту в боевой порядок. Но когда разведчики вошли в кишлак, в нем уже никого не было. Мятежники ушли, не приняв боя. Кто-то из нетерпеливых бойцов поругивался:

— Сволота!.. На безоружных людей кидаться и грабить - они герои. А увидели нас — сразу дёру. И долго еще будем за ними гоняться?..

На третьи сутки разведчики оказались в небольшой долине, огражденной отлогими горами. Одна из них была высокой. Как сказал командир роты, она возвышалась над уровнем моря на четыре тысячи метров. У подножия ее когда-то протекала речка. Теперь вода глубоко под камнями, ложе речки стало дорогой. Близ нее и остановились разведчики и мотострелки. Тут-то и пошли разговоры о том, что, мол, командование разработало какой-то хитрый план, и, пока его уточнят, разведчикам дадут целые сутки на отдых. Как-никак впереди главное дело предстоит, и надо как следует с силами собраться. Воины устроились в спальных мешках. Под кронами деревьев стояла боевая техника.

Андрей Крикуненко лежал между огромным камнем и деревом. Рядом пристроился пулеметчик Зуев, чуть поодаль — сержант Алексей Кузнецов. Обычно, перед тем как уснуть, они несколько минут переговаривались о последних событиях, о новостях, услышанных от замполита, о доме, о своих девчатах. А тут уснули без всякого обмена мнениями. Только Зуев, засыпая, заметил:

— За сутки еще наговоримся... Сутки отдыха — роскошь. Раздобрилось начальство...

Однако обещанного суточного отдыха не получилось. Спали не более четырех часов, когда разведчиков растормошили командиры отделений. Чуть позже ротный рассказал, что, оказывается, на этой высокой горе и находится главная база душманов. Вертолетчики сообщили, что она расположена на высоте не менее трех тысяч метров. Командование группы оценило ситуацию так: если не поспешить, бандиты основное имущество перебросят в другое место или подтянут формирования из других районов, тогда имеющими си силами базу разгромить не удастся. Так что вре-мп сейчас — фактор решающий, надо немедленно нанести удар по душманам.

— Полтора часа на подготовку к дороге, выходим в девятнадцать,— объявил командир роты.

В горах день угасает быстро. Вначале над окрестностью ляжет преогромная серая тень. Потом она густеет, а в небе появляются россыпи звезд. Вверху, где звезды, светло, внизу же темень.

Ровно в девятнадцать боевая группа двинулась в ПУТЬ. Шли почти всю ночь. Поднялись высоко, оказались у просторной площадки с десятком глинобитных домиков. Остановились. Командиры несколько минут решали, входить в кишлак или только послать небольшую разведку.

Большинство склонялись к тому, чтобы немедленно окружить селение, затем войти в него. У командира первого взвода Лубяного было иное мнение.

— Взять кишлак под прицел — это разумно. А плодить в него сейчас — неоправданный риск,— сказал он.— Может, в домах и за дувалами засада? Ночью трудно ориентироваться, растеряем людей... Предлагаю дождаться рассвета. Утром небольшая группа обследует кишлак, остальные будут находиться в укрытии. Если обнаружится засада, тогда все ударим. Главное для нас не кишлак, а база.

Предложения может вносить, разумеется, каждый, но последнее слово за командиром роты: он отвечает на выполнение боевого задания, за людей.

Капитан Горбунов после паузы сказал:

— Лубяной прав. Кишлак окружим, а утром войдем в него. Войдет второе отделение, остальные будут его прикрывать, следить, чтобы из кишлака не ушел ни один бандит.

До рассвета оставалось минут сорок. Но умеют же некоторые люди и считанные минуты с пользой для себя употребить! Крикуненко с завистью смотрел на Зуева: тот уже посапывал носом, положив голову на руку, подсунутую под затылок.

Понятно, Зуев солдат необстрелянный, еще не встречался со смертельной опасностью лицом к лицу. Поэтому сейчас опасность казалась ему преувеличенной. Тем более что за трое суток в горах в них, разведчиков, никто не стрелял, и они ни в кого не стреляли, и вообще пока ничего особенного не произошло.

Крикуненко же чувствовал себя иначе. Он не однажды побывал в боевых стычках, знал коварство душманов. Нынешнюю ситуацию Андрей не мог недооценивать: уснешь на полчаса, а тут подкрадутся бандиты. Конечно, охрана выставлена и бодрствует, но все же лучше, когда и сам начеку. Обостренная бдительность и не давала сомкнуть глаз.

Андрей смотрел в далекое небо, размышлял о разном. Вон самая, кажется, яркая звезда... Как она называется?.. Интересно, видна эта звезда с сопок под Заполярным? С тех сопок, которые, будучи школьником, Андрей считал очень высокими... Смешно!.. Разве сравнить их с этими горами... Вспомнился небольшой городок Заполярный, где родился, учился и до призыва в армию успел даже поработать каменщиком на домостроительном комбинате. Вспомнился дед Зиновий, некоторые его рассказы о Великой Отечественной войне. Много всяких историй знает бывший комбат. Андрей слушал их, затаив дыхание, потому что все в них подлинно, пережито рассказчиком. Теперь и он, младший Крикуненко, может кое-что порассказать деду. Теперь прошлые рассказы деда Андрею стали понятными до последних деталей, которые раньше представить не мог. Особенно понятны стали рассуждения деда о солдатской исполнительности, находчивости, храбрости. Зиновий частенько подчеркивал, что измерить достоинство солдата можно только тем, как выполняет он свой долг. Еще запомнились размышления о взаимовыручке.

Что солдату служит поддержкой, когда надо в бой идти? Сознание, что не один он, что справа и слева от него, за ним следом идут бойцы-товарищи. Они в беде не оставят, выручат. Сами полягут, а на помощь придут...

Всплыли в памяти и другие рассуждения деда. Между тем рассвет приблизился. Звезды блекли, словно отдаляясь. Вот уж Андрей отчетливо увидел на площадке строения, где разведчики намеревались побывать, выяснить, не укрываются ли в глинобитных домах душманы, нет ли за дувалами засады. Но поступила совсем иная команда от старшего командира: у кишлака не задерживаться, обойти его стороной и двигаться вверх.

Тронулись дальше. Снайперу Крикуненко и пулеметчику Ивану Зуеву командир взвода приказал следовать впереди. Теперь первым шел Крикуненко, за ним Зуев, за Зуевым метрах в двадцати остальные...

Крикуненко и Зуев поднялись на большую, давным давно обжитую террасу. Увидели несколько строений. Среди них выделялся длинный дом, сложенный из камней. Рядом с ним бассейн. Дом походил на казарму. Не успел Крикуненко как следует осмотреться, сообразить, что к чему, как у казармы застучал пулемет

— Иван, за камни!..— крикнул Андрей и повалился за валуны

Он оглянулся. Поблизости — никого. Понял, что здесь они вдвоем, остальные залегли на расстоянии от террасы, далековато. Крикуненко внимательно осмотрелся, стараясь точно определить место, откуда стрелял пулемет душманов. Услышал голос Зуева:

— Поползли назад, к своим.

— Надо найти пулемет. Если его не уничтожить, роте дорого это обойдется.

Андрей поднял небольшой камень, перекинул его через валун. И тотчас застучал пулемет. Снайпер теперь заметил, где он. Точнее сказать, Крикуненко увидел не пулемет, а небольшой проем в стене казармы. В этом проеме мелькали крохотные язычки пламени, оттуда доносился дробный стук.

Сзади что-то кричал взводный. Кажется, приказывал Андрею и Зуеву отойти под козырек террасы. Точно его слова разобрать не удалось. Не до того было. Снайпер Крикуненко отличный. Не однажды командир поощрял его за меткую стрельбу. Андрей просунул ствол винтовки между двумя камнями, поймал п перекрестие прицела проем в стене казармы, дождался, когда там вновь замельтешили язычки пламени, и дважды выстрелил.

— Андрей, попал!— радостно закричал Зуев.

Пулемет молчал. Крикуненко собрался было поменять позицию, как над его головой щелкнула в камень пуля. Вторая тоже ударила в камень.

— Зуев, снайпер рядом! Не шевелись,— успел предупредить Крикуненко товарища. Потом спросил: — Иван, ты хорошо стреляешь из снайперской?

— Не приходилось. А придется, думаю, вмажу куда следует.— И пояснил, откуда у него такая уверенность:— Из пулемета я отлично стреляю. А на снайперской винтовке прицел оптический. Чего ж тут не вмазать?

— Расхвастался,— одернул Андрей Зуева.— Меня душман держит под прицелом. Заметил, гад, когда я по пулемету стрелял, и теперь высунуться не даст. Теперь уж тут кто кого перехитрит. Чуть зазеваешься и на том свете. А вот тебя он, пожалуй, еще не заметил... Видишь возле казармы большую кучу камней?

— Вижу. Она одна такая.

— Ну так душман за этой кучей. Бойницы там нет. Значит, он, прежде чем выстрелить, обязательно из-за этой кучи на секунду-другую покажется. Вот этот-то момент нам и надо уловить.— Андрей помолчал, будто давая Зуеву сообразить, что к чему, потом продолжил : — Мысль у меня такая: незаметно передам тебе винтовку, ты мне — пулемет.

— Ну?

— Замысел простой. Душман знает, что снайпер я, и уверен, что винтовка у меня, и караулит во все глаза меня. А на мушку-то ты его возьмешь. Я нарочно пошевелюсь, он вывернется — и по мне, а ты — бац!.. Понял?

Зуев с опаской сказал:

— А вдруг он в тебя попадет?

— Я мгновенно. А ты уж тоже это мгновение не воронь.

Не приподнимаясь с земли, Крикуненко перетолкнул Зуеву свою винтовку, а тот таким же манером свой пулемет Андрею. Подождали некоторое время. Затем Андрей перекинул через валун маленький камушек, создал шум, заставив этим снайпера противника насторожиться. Потом Андрей высунул ствол пулемета между камней и сделал одиночный выстрел, как из винтовки. Для него сейчас было самое главное — сделать именно один этот выстрел и заставить действовать душмана. И точно: пуля цокнула о камень у самого лица Крикуненко, и одновременно на выстрел вражеского снайпера ответил выстрелом Зуев.

Наступила тишина. Настороженная, напряженная.

— Иван, как?

— Кажется, ловко я ему вмазал.

— Уверен или только кажется?

Зуев засомневался:

— А черт его знает... Не приходилось мне раньше-то так. Дело-то секундное. Сразу и не уловишь.

— Подстрелил ты его или нет — это проверить можно, - сказал Крикуненко. Он снял с головы «афганку» надел её на ствол пулемета, чуть-чуть приподнял над камнями. И мгновенно пуля продырявила «афганку», ударила о камень, а от него срикошетила в спину Андрея. Он скрипнул зубами от боли, отвалился на левый бок. Перед глазами странно зашатались и стена казармы, и груда камней. Будто издалека услышал Андрей испуганный, визгливый голос Зуева:

— Крикуненко убили!.. Убили!..

Точно во сне, увидел Андрей, как заметалось у стены казармы множество разрывов, рухнула груда камней, потом все затянуло сизым густым дымом и пылью. И не сразу Андрей сообразил, что это по снайперу, по другим душманам, которые находились и засаде, ударил гранатомет.

Какое-то полусонное, дурманное состояние, наверное, продолжалось недолго, потому что, когда дым и пыль отнесло в сторону, Крикуненко опять явственно увидел стену казармы, а там, где недавно, находился вражеский снайпер, груды камней уже не было, ее разбросало в стороны.

К Андрею подполз санинструктор (откуда он тут взялся), сердито сказал Зуеву:

— Чего орешь?.. Я вижу, Крикуненко жив, а ты...

— Он так упал... Ну я и подумал...

Санинструктор взял Андрея за плечи, встряхнул:

— Больно?

— Нет. Но по спине царапнуло. Позвонок бы не надело: уродом быть не хочется.

Санинструктор сильнее встряхнул Андрея за плечи.

— Не больно?

— Нет.

— Значит, цел твой позвонок,— обрадованно сказал санинструктор.— Если бы он был поврежден, ты бы волком выл... Но перевязать спину надо. Может, йодом помазать?

Конечно, Крикуненко понимал, что рану, какой бы она ни была, надо обязательно обработать. Но сейчас, когда душманы еще постреливают из-за укрытий, из окон и с крыши казармы, когда нежданно где-то в левой стороне застучал второй пулемет бандитов, доселе молчавший, надо было немедленно отходить в безопасное место, ближе к роте, и уж там приводить себя в порядок. И Андрей сказал санинструктору:

— Потом перевяжешь. Давай выбираться отсюда.

Зуев, который уже забрал у Крикуненко свой пулемет, решил:

— Вы первые отползайте, а я вас прикрою.

И только так он сказал, как опять застучал пулемет душманов. Санинструктор дернулся всем телом, вскрикнул, потом весь съежился, прижал правую руку к бедру. Скривив побелевшие губы и, видимо, стараясь подавить в себе боль и страх, сказал с напускной насмешкой:

— Знать, домой, в Белгород, досрочно поеду... В плечо, гады, угодили. Кажется, разрывной...

Крикуненко увидел, как от казармы отделились четыре фигуры и двинулись к нему и санинструктору. Наверное, они пока видели только их двоих, догадывались, что оба ранены и их запросто можно захватить живьем. Зуева, они, кажется, не видели. И Андрей крикнул:

— Иван, смотри справа!..

Но Зуев заметил душманов раньше, чем предупредил его Андрей. Заметил и длинной очередью из пулемета придавил их к земле. А Крикуненко занялся санинструктором. Достал медицинский пакет. Сделал раненому два укола, забинтовал ему плечо. О себе уже не думал.

— Ты повязку сделай, чтобы руку мне можно на нее,— попросил санинструктор.

Пока Андрей этим занимался, маскируясь за камнями, пока Зуев изредка постреливал из пулемета, к ним подполз заместитель командира взвода сержант Василий Кузнецов. Удивительный человек: его никогда не видели унывающим, он ни в каких ситуациях не терял оптимизма. Глядя на него, можно было подумать, что жизнь безоблачна. Вот и сейчас он не без шутливости заметил:

— Ты чего же, медицина, подводишь?.. Нас должна выручать, а тут наоборот.— Повернулся к Андрею: — А ты как? Сможешь ползти? —И, не дожидаясь ответа, спросил Зуева: — Патронов много осталось?.. Сотни две, говоришь... Ну, Зуев, вся надежда на тебя. Прикроешь нас умело и толково — мы в дамках. Не сумеешь — хана нам.

— Товарищ сержант,— сказал Андрей,— вы пока санинструктора в укрытие доставьте, а я с Зуевым тут побуду. Вдвоем надежнее. Потом отойдем и мы.

Конечно, открыто Андрей не мог сказать, что для Зуева молодого солдата, очень важно, просто необхомимо, чтобы кто-то был рядом: тогда он будет действовать увереннее, надежнее. Не сказал этого Крикуненко Кузнецову, но тот сам догадался, что имел в виду Андрей, прося оставить его с Зуевым.

— Хорошо, оставайтесь вдвоем, — сказал сержант. — Потом осторожно отойдете.

Кузнецов потащил санинструктора за собой. Зуев стрелял по душманам короткими очередями. Он пометил правее от казармы окоп, где стоял вражеский пулемет. Сказал об этом Крикуненко. Тот сделал несколько выстрелов из снайперской винтовки. А потом почувствовал на себе чей-то взгляд слева. Торопливо повернул ствол винтовки в ту сторону, но выстрелить не успел: сильный удар в живот положил Крикуненко на камни...

В госпитале медицина так засвидетельствует его состояние: «Ранение таза с повреждением кишок и позвонков». А тогда, в майский день 1986 года, Андрей не мог знать этих оценок. Он ткнулся лицом в камни, потерял сознание. Очнулся, когда его тащил сержант Кузнецов. Задыхаясь от усталости, приговаривал :

— Терпи, Крикуненко!.. Санинструктор уже в укрытии. Туда и тебя... Терпи, ты же разведчик... Голову не отшибли,— значит, жить будешь...

Андрей терпел. Терпел и стал думать почему-то не о себе, а о Кузнецове, думать с каким-то ранее незнакомым ему умилением. «Кузнецов, Кузнецов!.. Одногодок ты мой, только из Казани родом... И откуда у тебя в двадцать лет столько отчаянной храбрости?.. Строгий ты, Кузнецов. Можешь запросто дать наряд вне очереди за расстегнутую на гимнастерке пуговицу или за грязные сапоги. Многие, особенно новобранцы, считают тебя отменным служакой, человеком черствым... Ох, Кузнецов, Кузнецов! Оказывается, и не черствый ты человек вовсе. Не поступи ты сейчас так, как поступил, лежать бы нам с санинструктором в камнях истерзанными душманами».

Мысленно с благодарностью размышляя о Кузнецове, еще два месяца назад награжденном орденом Красной Звезды, Андрей вдруг вспомнил деда и то, что дед тоже в двадцать лет получил первый боевой орден. Потом-то у него стало пять орденов, но первый, Красную Звезду, получил в двадцать лет.

Затем мысли Андрея вновь вернулись к Кузнецову и к Зуеву, который все еще прикрывал огнем из пулемета товарищей, не сдвинулся ни на шаг.

Много времени спустя, находясь в госпитале, Андрей не единожды вспоминал товарищей, не без удивления думал о том, как люди, мало зная друг друга, спешат составить представление о том или ином человеке. И как это скоропалительное мнение рассыпается, когда увидят этого человека в сложных обстоятельствах. Именно в трудных условиях человек раскрывается всесторонне, в нем обнаруживаются качества, о которых никто не подозревал. Вот и Андрей Крикуненко увидел Василия Кузнецова в горах Афганистана совсем иным, чем представлял его себе. И того же Зуева он раньше знал иным. Казался пулеметчик нерешительным, даже трусоватым. А потом этот Иван Зуев с ожесточенным упорством лежал за! пулеметом и не давал душманам поднять головы до' тех пор, пока Кузнецов не перетащил раненых в укрытие. Затем и роту поддерживал, когда она двинулась на душманов.

Вспоминая все это, вспоминая действия Кузнецова, Зуева, санинструктора, сопоставляя их поступки с поступками бойцов и командиров, о которых рассказывал дед Зиновий, Андрей не без гордости думал, что его поколение не слабее тех воинов, которых в годы Великой Отечественной водил в атаки комбат капитан Зиновий Крикуненко.