Особая хватка

Бывает, придет в трудовой коллектив новый человек, работает месяц, второй, а его мало кто замечает. По-иному вышло у Игоря Немкова. Только поступил он на Ленинградский мебельно-сборочный комбинат «Новосел», и о нем сразу пошла молва не только по цеху, но и по всему предприятию. Кое-кому казалось, что дело тут в его внешности, манере поведения. Игорь высок, строен, всегда аккуратно одет, дружелюбен, приветлив. Может быть, в какой-то мере это сказалось, но главное в другом — в быстром, уверенном постижении дела.

Специальность станочника полуавтоматических и автоматических станков состоит из «секретов». Иной из новичков долго бьется над их разгадкой, а толку никакого. В результате вынужден искать себе другое место. Игорь сразу сумел стать с «упрямой» профессией на «ты», заставил ее раскрывать свои тайны; одну за другой.

Станочник-наставник, обучавший Немкова, дивился: на рабочем месте у него всегда порядок, станки отлажены, действуют без сбоев; что ни поручишь, сделает — и захотел бы, да не придерешься.

— Ну, хваткий парень! — сказал он как-то во время обеда своим друзьям.— И месяца не потребуется, как из учеников можно будет переводить на самостоятельную работу.

— А откуда он взялся-то у нас?

— Пришел после службы в армии. Прошел бывший солдат через Афганистан.

— Через Афганистан? — уловив эти слова, подошел к обедавшим один из членов комитета комсомола. А мы ломаем голову, кого попросить выступить от молодых рабочих на предстоящем вечере в честь Дня Победы. А выходит, такой человек рядом. Как думаете, согласится?

— А вы потолкуйте с ним.

Па предложение комсомольского активиста Игорь дал согласие сразу. Участники праздничного торжества услышали от Немкова немало ярких примеров самоотверженных действий наших воинов на афганской земле, их верности боевым традициям, созданным старшими поколениями. Дружными аплодисментами проводили они со сцены вчерашнего солдата-интернационалиста.

— Жаль только, что говорил он в основном о других, а о себе почти ничего и не сказал,— заметил кто-то после вечера,

— Да тут все понятно,— послышалось в ответ. Ведь кто склонен расписывать свои доблести? Обычно тот, у кого за душой и заслуг-то — кот наплакал. А кому действительно есть чем похвалиться, тот о себе умалчивает, а подробно и охотно говорит о своих товарищах.

— Верно! — поддержали сказанное несколько голосов.— Немков к такой категории людей и относится.

Подружившийся с Игорем Юрий Мартынков через несколько дней в беседе с рабочими подтвердил право-ту их мнения о нем.

— Был я у него дома,— пояснил он при этом,— и стал смотреть книги. В одной из них наткнулся на письмо командира части, в которой служил Игорь, его родителям. Спросил: «Можно прочитать?» Он махнул рукой: мол, читай. Письмо писалось, когда Немков прослужил в армии всего каких-то полгода, а уже расхваливается в нем вовсю. Добросовестный, усердный высокодисциплинированный, показывает образцы в том-то и том-то — такими словами характеризуется парень. А в конце письма говорится: выражаем, мол, искреннюю благодарность за воспитание сына — настоящего патриота Родины.

А вскоре появилось еще одно подтверждение безошибочности взгляда товарищей по работе на армейские дела Немкова.

— Вызывают в военкомат,— сообщил мастеру Игорь.— Вот повестка. Придется отлучиться на несколько часов.

— Раз такое дело, о чем речь,— ответил мастер.

Немков возвратился из военкомата как раз в обеденный перерыв.

— Зачем вызывали? — сразу же поинтересовались у него перекуривавшие во дворе рабочие.— Не на сборы посылают? А то, может, на сверхсрочную сватают?

— Нет, другое,— ответил Игорь и, поняв, что случившегося не скроешь, достал из кармана картонную коробочку. — Вот медаль вручили.

Мастер, стоявший рядом с ним, взял коробочку, открыл ее и вслух прочитал надпись на лежавшей внутри медали:

— «За отвагу».— И, подняв голову, спросил: - За Афганистан?

— За Афганистан.

— А чего в части-то не вручили?

— Так указ-то о награждении вышел в марте нынешнего, восемьдесят шестого года, а я уволился в феврале, месяцем раньше.

Все, кто был поблизости, от души поздравили Немкова с государственной наградой. А потом заявили:

— Ну теперь-то уж в рассказах о службе в Афганистане не спрячешься за других. Заставим вспомнить кое-что и о себе.

И они действительно заставили его сделать это. Но, припоминая свою службу в стране, кипевшей горячими событиями, Игорь и теперь старался говорить о себе как можно короче, вообще: просто, мол, во всей стремился быть точным и пунктуальным, каждое задание выполнять как положено, в сложных ситуациях проявлять выдержку, инициативу.

— О дисциплине толкует. Нашел чем удивить, — разочарованно говорили в ответ на слова Немкова некоторые из его коллег по работе.

— Не спешите с выводами,— возражали те, кто побольше видел в жизни, превосходил других опытом.— Если хотите, постоянная дисциплинированность, собранность, ежедневное выполнение своих обязанностей в соответствии с нормами армейской службы — главное для солдата. Прежде всего именно это, а не эпизодические порывы, определяют его лицо. На того, кто всегда собран, держит волю в кулаке, можно положиться в любой обстановке — не подведет.

Значение пунктуального исполнения всех практических дел не было для Немкова секретом и раньше.

Но еще глубже осознал он это, когда прибыл в Афганистан. И не через какое-то время, а сразу. Главную роль тут сыграли характер задач роты, в которую попал, царившая вокруг обстановка.

Рота несла охрану объектов на юге страны. В их Числе были аэродром, принимавший самолеты с группами для мирных жителей, склады с горюче-смазочными материалами, госпиталь, подступы к ним. Чтобы не тратить лишнее время на выдвижение к позициям, на которых воины несли охрану, взводы располагались в непосредственной близости от них. Нередко по нескольку суток подряд солдаты не снимали обмундирования, почти не выпускали из рук оружия. Даже спали с автоматами и ручными пулеметами.

Немков быстро понял, что это не было чьей-то прихотью. Аэродром, другие объекты, словно магнит, притягивали душманов. Они то и дело пытались пробраться к ним, чтобы что-то выведать, поджечь, подорвать, расправиться с каждым, кто подвернется под руку, особенно с соотечественниками, поддерживающими новые порядки в стране. В таких условиях, как говорится, не до жиру. Расслабился, оплошал хотя бы на мгновения — считай, пропал. Боеготовность все время должна быть наивысшей, такой, чтобы каждый в любое время суток, даже в ночные часы, мог молниеносно подняться по тревоге и четко делать то, что прикажет командир. Значит, порядок, заведенный во взводе, продиктован самой жизнью.

О своем заключении Немков как-то далее неожиданно для самого себя четко и определенно сказал в разговоре со своими новыми друзьями. Командир взвода старший лейтенант Балашов одобрил его слова:

— Правильно мыслите. Думал, в боевое охранение вас пока не назначать, дать время попривыкнуть к обстановке. А вы, гляжу, уже полностью разобрались, что к чему. Так что никаких выжиданий. С завтрашнего же дня станете ходить на посты.

Отправляясь на первое дежурство, Немков поставил перед собой задачу действовать так, чтобы за него потом никому не пришлось краснеть. Был очень сосредоточен и внимателен. Так поступал и в последующем.

Однажды Игорь находился в боевом охранении с сержантом Сергеем Иваником. Тот почувствовал в одном из ботинок камешек. Предупредив Немкова, присел на дно окопа, чтобы переобуться. Игорь еще внимательнее стал вглядываться в посеребренную лунным светом даль. И кстати. Далеко впереди через дорогу мелькнула тень. Немков сразу доложил о наблюдении Иванику.

— Тихо! — потребовал сержант и замер над окопом. Секунд через тридцать сказал: —Вроде ничего подозрительного не видно и не слышно. Может, показалось? От перенапряжения зрения такое случается.

— Может быть,— продолжая неотрывно смотреть вперед, согласился Игорь, но вдруг, вскинув руку над окопом, горячо и торопливо зашептал: — Смотрите, смотрите, вон уже где та тень... Да там и другая!

— Не вижу. Уточните — где?

— Впереди по направлению дороги метров шестьсот — семьсот, влево от нее метров сто пятьдесят.

— Ага, теперь вижу,— произнес Иваник и условным сигналом сообщил во взвод о появлении нарушителей.

Свободным от наряда и бодрствующим воинам была объявлена тревога. Нарушители, поняв, что обнаружены, повернули назад и вскоре растаяли за горизонтом.

— Ну и глаз у вас,— сказал Иваник Немкову, когда они, уступив место в боевом охранении другой смене, возвращались во взвод.— Уж на что я зорок, а и то едва разглядел мелькавшие вдали тени.

— Не напрасно же я перед армией полтора года плавал по морям.

— Многие плавали, но наблюдательнее от этого не стали.

— Смотря кем плавали. Мне же пришлось и наверху дежурить. Насмотрелся на морскую даль. Днем-то что, а вот ночью... Иной раз глядишь вперед — вроде не видно ни зги. А ты должен видеть, и видеть всё. И видишь. Сам, бывало, удивляешься: откуда такое зрение? А подумаешь, начинаешь понимать: от чувства ответственности. Знаешь, что на тебя надеются, и вот превосходишь сам себя.

О действиях Немкова на посту Иваник доложил командиру взвода. Офицер коротко бросил в ответ: «Добро!», а про себя решил: «Такому, хотя он и недавно здесь, вполне можно доверить охрану самых важных направлений». И в дальнейшем никогда не раскаивался в своем решении. Игорь не давал повода, На каком бы посту он ни стоял, всегда своевременно обнаруживал и пресекал любые попытки душманов пробраться в охраняемую зону.

После новогоднего праздника взвод старшего лейтенанта Балашова получил задачу перебазироваться на заставу, находившуюся в отдалении от расположения роты.

— Здесь нам необходима еще более высокая бдительность,— сказал офицер по прибытии на новое место.

Он знал, что говорил. Попытки душманов пробраться к аэродрому и другим объектам через заставу были еще более частыми. Следуя совету командира, воины несли службу образцово. Проходили недели, а у душманов проваливались одно за другим все намерения.

Терпя неудачи, мятежники надумали сменить тактику. В одну из январских ночей они попробовали пробраться к аэродрому на автобусе. Расчет прост: если остановят, попытаться выдать себя за пассажиров, торопящихся на утренний рейс самолета. Бдительные воины пресекли и эту затею.

Вдруг аэродром и соседние с ним объекты бандиты оставили в покое. Уж которые сутки не происходило никаких нарушений.

— Что за диво! — высказался в связи с этим Немков.— Уж не готовится ли для нас какой-нибудь «сюрприз»?

— Без сомнения, готовится,— сказал командир взвода.— Так что благодушию у нас по-прежнему не должно быть места.

Игорь, заступая на пост, всякий раз заново осматривал уже хорошо изученную местность, мысленно представлял, где возможно появление душманов, решал, как он будет действовать в случае столкновения с ними. Ему казалось, что если воинов взвода действительно ожидает какой-то «сюрприз», то он должен быть преподнесен не в чье-нибудь, а в его дежурство.

Так все и получилось, будто подсказывало Немкову чутье. Только «сюрприз» оказался таким, о каком он, да и никто во взводе, не мог и предположить.

Близился рассвет. «Самое подходящее время, как утверждают криминалисты, для всяких преступных дел»,— мелькнуло в голове Игоря. Он всматривался во все возвышения, ложбинки, разбросанные тут и там камни, в ровные участки, открывавшиеся взору,— ничего подозрительного. Когда до смены оставалось пятнадцать минут, что-то заставило его взглянут: вверх. «Никак, облако? — увидев в небе темный сток, подумал Немков, но тут же резко возразил себе: — Откуда может быть облако? Небо-то все в звездах!» Присмотревшись внимательнее к сгустку, солдат чуть не выкрикнул: «Да это же воздушный шар! И под ним контейнер!»

Не теряя ни секунды, солдат сообщил о «сюрпризе» старшему лейтенанту Балашову. Тот, объяв: взводу тревогу, доложил по телефону о случившемся командиру роты.

— Куда летит шар? — спросил капитан Проша.

— В сторону аэродрома.

— Не спускайте с него глаз,— приказал ротный и, вероятно посоветовавшись с кем-то, через минуту выдохнул в трубку: — Сбить шар!

Поступившая команда тут же была выполнена. Опустившийся на землю шар вместе с контейнером отвезли на автомашине в город для осмотра и обследования.

— Большую неприятность предотвратили,— сообщили впоследствии во взвод Балашова из вышестоящего штаба.— Передайте товарищу, своевременно обнаружившему шар, что ему объявляется благодарность.

Обстановка продолжала оставаться сложной бы выдержать напряжение, выпадавшее на воинов часы несения службы в боевом охранении, им требовались более-менее сносные условия для отдыха после смены с дежурства. А таких условий не было. В маленьких глиняных мазанках без окон, которые солдаты называли дувалами, даже нельзя встать во весь рост.

— Слушай, Саша,— сказал однажды Игорь своему другу сержанту Руськину,— ты недавно рассказывал как у себя в Мордовии помогал родственникам, строившим дом, делать кирпичи из глины и соломы. Этого добра здесь вон сколько. Не полениться, можно намесить кирпичей на целый дом. А появятся кирпичи, и дом соорудить будет не проблема. Зажили бы тогда — во!

— Это идея. А пошел бы ко мне в напарники?

— Что за вопрос!

— Аида к старшему лейтенанту, доложим о нашем разговоре.

Балашов, выслушав воинов, с чувством сказал:

— Други вы мои! Да осуществись то, что вы задумали, было бы здорово!

— Так мы в ближайший же свободный от дежурства день и приступим к делу.

— Как говорили когда-то, с богом! Продумайте, какой инструмент потребуется для работы,— попытаюсь достать.

Дело, за которое взялись Руськин и Немков, продвигалось вперед медленно. Были и сбои. Но воины не отчаивались. Как только появлялась возможность, снова шли на свою производственную площадку. Что получалось не так, переделывали.

Постепенно штабели кирпича увеличивались. Когда стало столько, сколько требовалось, приступили к сооружению фундамента дома, а затем и к кладке его стен. День ото дня дом поднимался все выше. Вот он уже подведен под крышу. Вот и крыша появилась. Застеклены окна, настлан пол. Можно вселяться!

Все во взводе радовались новоселью не меньше, чем радуемся мы с вами, когда после долгих ожиданий наконец-то переезжаем из тесной комнатушки в «коммуналке» в отдельную квартиру. Еще бы! В этих дувалах всегда было темно, тесно, душно. Здесь же просторно, светло, чисто. Все, что надо для нормального •отдыха.

— Если и раньше у нас не было оплошностей в службе,— сказал солдатам командир взвода,— то теперь и подавно их не должно быть.

— И не будет! — заверили воины офицера.— Наоборот, служба пойдет лучше.

Почувствовав себя как бы обновленными, они и в самом деле сумели добиться новых успехов во всех делах. Однако Игорю Немкову попользоваться появившимся уютом, над созданием которого он так много потрудился, пришлось недолго. Во взводе старшего лейтенанта Владимира Кострамичева, который охранял подступы к аэродрому со стороны пустыни, выбыло из строя несколько человек. Было решено направить на их место солдат из других взводов, причем наиболее опытных и подготовленных в военном отношении. В число тех, кто в первую очередь подходил под эту категорию, вошел рядовой Немков. Так он оказался в другой боевой ячейке.

Со стороны пустыни вылазки душманов были нечастыми. Но, как ни странно, это обстоятельство как раз и определяло сложность несения службы. От случая к случаю нарушаемое спокойствие плюс однообразие простиравшегося перед глазами пространства! «размагничивали» людей. Им требовалось постоянно контролировать свое состояние, держать себя, как говорили солдаты, в узде, чтобы не прозевать какой-либо уловки со стороны бандитов.

Немков сразу понял своеобразие обстановки на новом месте. «Что ж, посмотрим, чья возьмет»,— имея в виду гипнотизирующую силу ничем не нарушаемой тишины пустыни, произнес он в уме и сразу взял за правило при несении службы даже в мыслях не отвлекаться от выполнения поставленной задачи. Видя старание воина, командир отделения сержант Владимир Громов и командир взвода старший лейтенант Владимир Кострамичев стали назначать его в боевое охранение на самые важные участки.

Игорю было доверено нести службу и тогда, когда взвод отправился в баню. Вокруг ничто не вызывало беспокойства. Но Немков не позволял себе расслабиться даже на мгновение. Осматривал местность по участкам. Изучив ближний, переносил взгляд во второй, потом в третий. Вслед за этим охватывал взором всю местность. Так все повторялось. И вот — что это? Словно из-за горизонта выплыл размытый силуэт. Он приближается к охраняемому объекту, увеличивается в размере. Наконец приобретает контуры человеческой фигуры.

Игорь замер. Мелькнула мысль подать сигнал тревоги. Но тут же пришло другое решение: «Пусть ребята домываются. Если покажется еще кто-нибудь, тогда другое дело». Больше никто не появился. А человек подошел совсем близко. Он молод, на нем афганская одежда. Перед ним знак, указывающий начало запретной зоны. Глянул на него, но не остановился. «Лазутчик!» — мелькнуло в голове у Игоря, и он, вскинув автомат на изготовку, громко произнес:

— Стой!

Нарушитель метнулся в сторону. Однако уйти ему не удалось. Немков привел его на пост, сдал прибывшему конвою. Как впоследствии стало известно от представителей афганских органов государственной безопасности, разбиравшихся с задержанным, тот и в самом деле оказался подосланным душманами лазутчиком.

Случалось, что Немкову вместе с другими воинами приходилось и покидать позиции боевого охранения. Это происходило тогда, когда из-за кордона и с гор проникали душманы, начинали угрожать местному населению кровавыми расправами.

Как и при несении дозорной службы, в стычках с бандитами Игорь всегда действовал четко, собранно. Об опасности не думал. Стремление выручить мирных афганских жителей, оказавшихся заложниками душманов, не щадящих ни женщин, ни детей, ни стариков, заслоняло в нем, как и у других, все другие чувства.

Быстро на боевой лад настроился Немков и тогда, когда старший лейтенант Кострамичев объявил, что их подразделению приказано вместе с афганскими воинами выступить на подавление новой группы душманов, появившейся в районе гор. По завершении марта офицер отобрал пять человек для перекрытия подступов к горному перевалу и спуска с него, первой он назвал фамилию рядового Немкова.

Воины выдвинулись к рубежу обороны. Вечер и начало ночи прошли спокойно. А потом откуда-то снизу донеслась автоматная и ружейная стрельба.

— Должно быть, наши и афганские воины обнаружили гнездо душманов,— предположил Кострамичев и распорядился: — Усилить наблюдение!

Выстрелы то смолкали, то возникали вновь. Вот они опять прекратились. Прошло десять, двадцать, тридцать минут — тихо. «Все кончено»,— подумал Немков и тут увидел, как вверх по тропе, которую перекрывала их группа, взбираются мятежники. Сразу же последовал доклад командиру взвода. Кострамичев оценил намерения душманов:

— В горы хотят уйти. Допустить этого нельзя. Улизнут — будут и дальше разбойничать.— Офицер негромко скомандовал:— К бою!

Когда моджахеды подошли ближе, солдаты обстреляли их. Они укрылись за камни. Их не видно и не слышно было не менее получаса. Как потом решил кто-то из солдат, в течение этого времени они пробовали найти иной путь отхода, хотя не могли не знать, что поблизости его не было: справа и слева высились скалы. Убедившись, что чуда не произошло, новой тропы, ведущей в горы, не появилось, душманы снова зашевелились. Выпустили ракету.

Через некоторое время воинов обстреляли с тыла, с гор. Стало ясно, что там скрывалась еще одна группа и по сигналу ракеты она пришла на выручку той, которая орудовала внизу.

Командир взвода приказал Немкову и еще двум солдатам развернуться в сторону гор. Увы, из-за нагроможденных скальных обломков впереди ничего не было видно.

Игорь обратил внимание на большой выступ скалы. «А что, если влезть на него?» Недолго думая, подскочил к выступу, вскарабкался на него. Расположившись в одном из углублений, стал взглядом обследовать склон горы, по которому проходила тропа. На одном из отрезков склона тропа ничем не заслонялась. «Так,— удовлетворенно подумал солдат и решил: — Если они через этот участок еще не прошли, то здесь я их и задержу».

И в ту же секунду на открытый отрезок тропы вынырнула низко согнувшаяся фигура, за ней вторая. «Значит, еще не прошли. И не пройдут!» Немков полоснул по душманам длинной очередью. Те отпрянули. Сколько ни ждал их солдат, больше они не риск-кули высунуться из-за укрытия.

Мятежники, творившие кровавые дела внизу, на равнине, увидели, что их расчет на помощь с гор оказался тщетным. Не найдя иного выхода, они повернули назад и сдались подразделению афганских войск.

Группа Кострамичева еще более суток провела в горах. Затем, выполняя поступившее распоряжение, спустилась вниз, влилась в состав роты. Не успели воины как следует отдохнуть — новая задача. На этот раз требовалось выдвинуться к расположенным поблизости кишлакам и занять там оборону. Впереди шел разведывательный дозор. В его состав был назначен и Игорь Немков. Хотя он чувствовал усталость, но виду не подавал.

В полукилометре от кишлаков дозор залег. По приказанию офицера Почекунина Немков несколько выдвинулся вперед для наблюдения за населенными пунктами. А там суетились душманы. Подмечая каждую деталь, Игорь докладывал по рации о результатах наблюдения командиру роты капитану Графову.

На рубеж, занятый дозором, выдвинулся один из взводов подразделения. Душманы заметили его, открыли огонь. Капитан Графов приказал взводу, не ввязываясь в бой, отойти назад.

— Дозору,— прибавил он,— прикрыть отход, а за-тем тоже возвратиться к роте.

Душманы бросились было вслед за взводом, но, не продвинувшись и двадцати метров, залегли. К этому их принудили воины дозора.

На минуту воцарилась тишина. А потом моджахеды вновь застрочили из автоматов, на этот раз по дозору. Почекунин глянул назад. Взвод начинал втягиваться в заросли. «Подождем еще чуть-чуть»,— решил офицер. Наконец он объявил:

— Начинаем отходить. Осадик и Гарюшкин, быстро назад на сто пятьдесят метров. Мы с Немковым вас прикроем. Потом вы прикроете нас.

Когда сержант Осадик и рядовой Гарюшкин переместились на указанный рубеж, Почекунин сказал Игорю:

— Теперь наша очередь. Отходим!

Офицер и солдат бежали на одной линии, держа между собой интервал метров в пять-шесть. Половина пути, отделявшая их от Осадика и Гарюшкина, осталась позади. Почекунин жестом показал Немкову, что дальше можно двигаться помедленнее.

— Ложитесь! — вдруг услышал он голос солдата и увидел, что Игорь, круто развернувшись вправо, сходу упал на землю. Почекунин, еще не зная, что случилось, тоже бухнулся на жесткую, колючую траву. Тут же застучал автомат Немкова. Офицер бросил взгляд туда, куда стрелял солдат. Все стало ясно: один из душманов, забежав им во фланг, намеревался открыть по ним огонь из винтовки. Игорь пресек его замысел.

Почекунин и Немков продолжили отход. Добежав до Осадика и. Гарюшкина, они заняли их место, а те стали перемещаться на новый рубеж. Затем все повторилось.

Душманы прекратили стрельбу. Они, видимо, полагали, что верх остался за ними. Но вышло иначе. Пока мятежники были отвлечены отходившим взводом и прикрывавшим его дозором, подразделение афганских войск взяло их в полукольцо. Оказавшись в ловушке, они вынуждены были сложить оружие.

После короткого отдыха рота маршем направилась в район своей дислокации. Находившийся в одной машине с командиром роты офицер Почекунин сказал ему:

— Ходатайствую о представлении рядового Немкова к награде. Дисциплинированный, смелый, находчивый солдат.

— Я о нем такого же мнения,— ответил капитан Графов.— Обязательно представлю...

Как ни избегает Игорь Немков в рассказах о службе в Афганистане ссылаться на себя, о проявленной им самоотверженности при выполнении интернационального долга узнали не только на комбинате. Об этом стало известно учащимся ряда техникумов, училищ и школ Калининского района, в котором он живет. Ребята часто приглашают его на свои вечера, комсомольские собрания, диспуты. И всегда выражают ему искренние симпатии. Члены политклуба «Мир» 139-й средней школы, с которыми крепко дружит Немков, на подаренной ему книге сделали надпись: «Хотим мы иметь, как Вы, силу воли, такими же верными Родине быть».