Духовное помыкание

Механизмами, передающими манипулятивное воздей­ствие к исполнительным структурам, могут стать также высшие уровни психики: жизненные смыслы, ценности. В восприятии манипулятора, правда, это всего лишь «одни из» в длинном ряду возможных: «Взывайте к более благо­родным мотивам»,— рекомендует Д. Карнеги. Опора на ценности отличается от опоры на конвенциональные тре­бования в первую очередь тем, что ценности человека — это не усвоенные требования, а выстраданные на собствен­ном опыте смысловые установки. Опора на то, что вдох­новляет и одухотворяет, отличается от опоры на то, что влечет или толкает (когда побуждение больше похоже на принуждение). Правда, может быть больше по последстви­ям, чем по собственно механизмам.

Как видим, иногда жертва манипуляции может ока­заться довольно защищенной позиции, поскольку нахо­дит себе духовную опору в том же, что используется ма­нипулятором как слабость. Так и подмывает предположить, что эксплуатация духовности менее деструктивна для жер­твы, поскольку раз есть та духовность, на которую может опереться манипулятор, то опереться на нес может и жер­тва. (В завершение данной главы читатель найдет развер­нутый пример манипуляции с В. А. Моцартом в роли жер­твы.) Однако, по-видимому, не все случаи манипуляции, использующие духовность как рычаг управления челове­ком, заканчиваются так, как в приведенном примере.

Итак; для ориентированного на духовную эксплуата­цию манипулятивное воздействие характерны:

- основной действующий агент — поиск смысла;

- способы побуждения — актуализация существующих смыслов и ценностей, подталкивание к смысловой де­стабилизации и переоценке ценностей, имитация процесса поиска смыслу;

- мишени — отношения межлу мотивами,.смыслы;

- автоматизмы — привычные для данного конкретного человека способы совладении со смысловой дезориента­цией и заполнения смыслового вакуума.

Приведение в состояние повышенной покорности

До сих пор мы оставляли без внимания такой важный

— и для манипулятора тоже — рычаг управления поведе­нием человека, как психические состояния. Важность его трудно переоценить, поскольку конкретная мозаика рас­пределения эмоциональных, силовых или функциональ­ных элементов создает психический фон, способный трансформировать любую размещаемую на нем фигуру. По этой причине аналогично тому, как манипулятор стре­мится структурировать внешнюю ситуацию взаимодей­ствия, ему приходится беспокоиться и о внутриличност-ном контексте. Первый шаг в этом направлении делается уже с помощью присоединения. Важность такого шага от­метил Д. Карнеги, уделив ему начало своего бестселлера

*Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей-. Начинает он с обстоятельного объяснения, на первый взгляд, тривиальной идеи, что с помощью критики мы ничего не добьемся, а лишь настроим партнера на сопро­тивление. Столь настойчивое подчеркивание автором тре­бования отказаться от критики и настроить себя на инте­рес к партнеру вызвано стремлением привести последне­го в наиболее благоприятное для восприятия чужих идей состояние. Совсем не случайно, что это состояние орга­низуется с помощью таких приемов, как проявление ин­тереса, улыбка, внимательное выслушивание, беседы на интересующие собеседника темы, подчеркивание его зна­чительности и т. п. Занимаясь собой, человек быстрее под­дается на влияние извне.

Можно вспомнить и другие состояния, в которых че­ловек становится более податливым к воздействию:

- дезинтегрированность психических процессов, напри­мер, притупленное внимание, разорванное мышление, нарушение навыков;

- эйфория, а в ослабленном виде — снисходительное или попустительское отношение к жизненным событиям;

приглушенность желаний, равнодушие к происходя­щему;

- повышенная безответственность в условиях коллектив­ного взаимодействия («чем многолюднее, тем безответ­ственнее») и пр.

КОМБИНИРОВАНИЕ

Если снова обратиться к определениям манипуляции, то становится более чем очевидно, насколько различные объекты избирались авторами в качестве феноменологи­ческой базы собственных исследований. В приведенных определениях находим такие критерии, как «форма ду­ховного воздействия», «господство над духовным состоя­нием», «скрытое влияние на совершение выбора*, «по­буждение поведения*, «программирование мыслей, на­мерений, чувств, отношений, установок, поведения» и т. п. Такой разброс неизбежен при описании многоуровне­вого явления. Попытка справиться с данным затруднени­ем привела к созданию того перечня механизмов манипу­лирования, который только что был обсужден.

Выделенные механизмы, однако, только в нашем ана­лизе существуют в виде изолированных препаратов, по­зволяющих рассматривать их вне связи с психическим контекстом. В действительности большинство механизмов взаимодействуют между собой, в одних случаях усиливая эффективность манипуляции, в других — ослабляя. Иног­да их переплетение столь велико, что вызывает затрудне­ния при попытках различить механизмы между собой. На­пример, метафоры действуют, актуализируя как мини­мум два механизма: образ и умозаключение (догадка, ка­тегоризация). Дополнения могут оказаться практически лю­быми: ориентировка на правила или логику действий, появление состояния, скажем, растерянности и т. п. Веро­ятно поэтому использование метафор как формул, наи­более эффективно адресующихся к перинатальным мат­рицам и архетипам, является одним из самых мощных средств психологического воздействия.

Представляется практически самоочевидным, что один и тот же эффект воздействия может быть обеспечен раз­ными механизмами. Например, если в конкретном случае некий человек стремится (с подачи иного лица) довести начатую работу до завершения, то делать он это может как в силу привычки, так и в угоду требованию окружаю­щих (скажем, в виде ожидания «Начал — доводи до кон­ца»). Механизм оказывается разный, а внешний эффект воздействия — одинаков.

Таким образом, мы обсудили некоторые из психичес­ких автоматизмов, обеспечивающих манипулнтивный эф­фект. Возможно, они действительно являются более ха­рактерными для манипуляции, а может быть, просто силь­нее других обращают на себя внимание, но так или иначе именно они оказались в нашем списке. За рамками рас­смотрения, вероятно, осталось немало иных механизмов. Но лаже тс, что показаны, дают достаточно ясное пред­ставление о том, каким образом может происходить пре­образование энергии манипулятивного воздействия в энер­гию желания адресата и его готовности действовать. То, что манипулятор может не только воспользоваться «гото­выми к употреблению» автоматизмами, но заняться «из­готовлением» необходимых ему недостающих, уже обсуж­далось выше. Более детальное описание их работы позво­ляет читателю самостоятельно представить, какими спо­собами автоматизмы могут быть созданы и укреплены во внутреннем мире адрёсГата.

ОБОБЩЕНИЕ МОДОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МАНИПУЛЯЦИИ

Мотива и ионное воздействие в общем виде разворачи­вается по формуле «если... то...», в которой как после «если», так и после «то» может стоять любая многочлен­ная конструкция с множеством вариантов подстановки: субъект (я, они, это, обстоятельства, условия) + преди­кат (присутствует, делает, выглядит и т. п.) + дополнения (так-то, это, по-другому и т. д.). Наличие н психике механизма мотивационного переключения, функционирую­щего по принципу оператора условного перехода, позво­ляет человеку или животному гибко настраиваться на мно­жество переменных, задающих внутренние и внешние ус­ловия существования. Ввиду эксплуатации именно этого психологического механизма всякое психологическое воз­действие неизбежно должно являться обусловливанием (к сожалению, этот термин уже закреплен за частным видом психологического воздействия).

Особенность косвенного побуждения, которое пред­ставляет одну из важнейших сторон манипуляции, состо­ит в том, что искусное комбинирование различных «если» должно приводить к искомому «то» в поведении адресата, что происходит посредством переключения импульса воз­действия по сокращенным схемам деятельности — будь то внешние действия или внутренние процессы принятия решения. При этом важно суметь вовремя отойти в сторо­ну. В идеале должна выполняться рекомендация К. Каста-неды: «Если организуешь давление, сам находись вне это­го круга» («Путешествие в Икстлан»).

Идея подбора средств воздействия, различных «если» вскрывает точку соприкосновения понятия манипуляции в неметафорическом смысле (как произвольное переме­щение и искусное преобразование неодушевленных объек­тов) с манипуляцией как метафорой (использование лю­дей в функции объектов, с которыми позволительно об­ращаться как с вещами).

Возможно поэтому нередко любые техники косвенно­го (психотерапевтического, воспитательного, управлен­ческого) воздействия относят к манииулятивным. Конеч­но, всякая манипуляция основана на косвенном воздей­ствии, но качество быть манипуляцией задается не техно­логией, а намерением автора; добиться одностороннего выигрыша, навязать адресату собственную цель и пр.

Если теперь кратко подвести итог пройденному на дан­ный момент в нашем исследовании пути, то можно ука­зать следующие средства (набор «ключиков»), с помощью которых производится разворачивание манипулятивного воздействия:

1. Определение вектора воздействия, исходя из подза­дач. Например, отвлечение внимания адресата от некото­рой области, ограничение внимания на требуемом содер­жании, снижение критичности адресата, повышение соб­ственного ранга в его глазах, внедрение в сознание адре­сата требуемого желания, намерения, устремления, изо­ляция от влияния со стороны других людей, контроль дру­гих возможных помех и т. п.

2. Подбор вида силы (оружия воздействия) для оказа­ния давления. Например, перехват инициативы, введение своей темы, сокращение времени для принятия решения, приведение в состояние (или выбор момента), когда кри­тичность адресата снижена, рекламирование себя или на­мек на широкие связи и возможности, демонстрация (или имитация) собственной квалификации, апелляция к при­сутствующим, создание мифического большинства и т. п.

3. Поиск мотива, через который можно проникнуть в психическую сферу, «влезть в душу». Совсем не обязательно это будет стремление к успеху, деньгам, славе или сексу­альному удовлетворению. «Струнами души» может оказать­ся любой значимый мотив: переживания из-за невысоко­го роста (полноты, болезней, размера обуви), гордость, что он интеллигент в четвертом поколении (старший сын, донской казак), хобби, любопытство, нетерпимость к ка­кому-то типу людей и т. д.

4. Постепенное наращивание давления по различным линиям (если требуется):

- повышение плотности (ряд близких по содержанию или форме воздействий),

- тотальность воздействия — его разноплановость, разнообразие каналов и мишеней воздействия, ^;

- постоянство — настойчивость, доходящая до назойли­вости,

- интенсивность — повышение силы влияния.

Подобным же образом перечислим механизмы, реализующие психологическое (манипулятивное) воздей­ствие

1. Присоединение к внутреннему миру адресата — зах­ват, плотное соприкосновение, «сцепление». Включается в работу в тех случах, когда структура ситуации, пробле­мы или процессуального паттерна (рисунка взаимодей­ствия между элементами структуры) оказывается сход­ной по своим характеристикам с соответствующей час­тью внутреннего мира. Это сходство в случае манипуля­ции нередко возникает в результате моделирования (ими­тации, создания подобия) манипулятором такой струк­туры (ситуации, проблемы или процессуального паттер­на), которая актуализирует атакуемую часть мира адреса­та — мишень воздействия. Этот прочесе перемещения ак­тивности извне вовнутрь (внутриличностнан интервенция), ее воспроизведение на основе структурно-динамического сходства внешней и внутренней деятельности Д. Гордон назвал трансдеривационным поиском («Терапевтические метафоры»). Короче говоря, «полобное реагирует на подоб­ное».

2. Психические автоматизмы в том значении, как это было описано выше, то есть сокращенные схемы внутри-личностного взаимодействия, обеспечивают каналы быс­трого, а главное — фиксированною, точно известного, перемещения активности — энергии воздействия мани­пулятора — к необходимым областям внутреннего мира адресата.

3. Подключение «питания», обеспечение энергией этих процессов. Происходит путем заимствования побудитель­ной силы у мотивов, к которым в данный момент имеет­ся доступ.

4. Присвоение — загадка отождествления «Я» адресата со своей активностью. Субъектность, личностное начало в человеке; по каким-то еще мало понятным законам (то ли иллюзии, то ли сущности) присваивает психические процессы и содержания, придает им статус «моего». Это личностное начало или «Я», будучи обманутым, прини­мает чужое желание за свое. Возможно, такое присвоение происходит столь легко потому, что изначально «своего» у человека всегда гораздо меньше, чем заимствованного. В таких условиях распознать привнесенное от чужеродного порой весьма трудно.

Именно поэтому конечная направленность манипуля-тивного воздействия диктуется стремлением манипулято­ра переложить ответственность за содеянное по его же собственному наущению на свою жертву. По-видимому, именно это обстоятельство определяет негативное отно­шение к манипуляции, безошибочно угадывающее в ней наличие разрушительного начала.

ДЕСТРУКТИВНОСТЬ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

Несомненно справедливым следует признать «обвине­ние» манипуляции в том, что в ее основании нередко ле­жит апелляция к низменным или примитивным влечени­ям человека. Личностная структура адресата, если он. дос­таточно часто подвергается такого рода воздействию, уп­лощается и упрощается. В результате человек искусствен­но задерживается в своем личностном и духовном разви­тии. Вместе с тем деструктивность этой стороны манипу­ляции весьма относительна, поскольку собственно разру­шения (а именно в этом смысле понимается деструкция) здесь нет. К тому же не каждый человек позволит манипу­лятору играть на своих примитивных потребностях. Даже оказавшись жертвой, человек обходится минимальными изменениями, поскольку эффект уплощения личностной структуры наступает лишь в результате весьма большого количества однонаправленных воздействий. Если же учесть, что низменные или примитивные влечения актуализиру­ются не только манипуляторами, то становится ясно, что обвинение в примитивизации адресата — не самое кор­ректное из возможных. Тем более, что множество иных (в том числе наиболее тонких и изящных) манипуляций стро­ятся совсем на иных основаниях. Менее деструктивными они от этого не становятся.

Столь же справедливо и неспецифично по отношению к манипуляции и другое «обвинение» — в роботизации человека, преврашении его в послушное средство. Дей­ствительно, регулярное использование одних и тех же механизмов ведет к стереотипизации поведенческого ре­пертуара адресата. Образно говоря, это означает «наездить колею», «нарезать бороздки», то есть внести во внутрен­ний мир человека трудно изгладимыс изменения. В резуль­тате создается как минимум психологическая установка, а при подходящих обстоятельствах (раннее детство, про­лонгирован ность или тотальность воздействия, глубокое эмоциональное запечатление) формируется черта харак­тера. Однако такую же динамику изменений предусматри­вает подавляющее большинство воспитательных систем, берущихся «сформировать», «прилить», «воспитать», «обу­чить» и т. п. Среди них педагогические, политические, ре­лигиозные и прочие системы. Использованные ими при­емы не исчерпываются манипулятивными, но все они в той или иной мере создают или используют психические автоматизмы. Эксплуатация психических автоматизмов — настолько ординарное и неизбежное явление нашей жиз­ни, что такое обвинение вернее будет предъявить самой нашей жизни.

Собственным же «родимым грехом» манипуляции надо признать ее разрушительное влияние на личность (в уз­ком смысле понятия) человека. Как уже указывалось, на­чальный этап манипулнтивного влияния, как правило, порождает (или обостряет) конкуренцию мотивов адре­сата, инициируя его внутренние колебания. То же проис­ходит и в воспитательном воздействии, которое, однако, предполагает поддержку воспитуемого в его личностном росте, чтобы возникшее противоречие было им исполь- . зовано как дополнительный ресурс развития. Наоборот, потерпевший от манипуляции оказывается в положении, когда поступок уже совершен, но выбор им оценивается как неверный. Если (пусть и с опозданием) манипулятор был обличен, то, несмотря на досадное чувство проигры­ша, хотя бы часть ответственности (вины) человек может переложить на манипулятора. Хуже, если вся ответ­ственность остается на потерпевшем. Тогда возникшее состояние переживается как урок собственной ошибки, что создает угрозу внутреннего разлада, нарушения лич­ностной целостности.

Попутно заметим, что известный эксперимент, в ко­тором обнаружен феномен горькой конфеты, был выст­роен по манипулятивной схеме: ребенок помещался в по­ложение келеровской обезьяны (актуализация простого мотива), с ним заключался «договор» (актуализация кон­курирующего мотива), затем провоцировалось его нару­шение (облегчением возможности получения желанной конфеты) и в завершение — лицемерная похвала (форси­рованное обострение противоречим). В нем, как в капле воды, отражен объектный подход к человеку, характер­ный для науки, считающей вполне допустимым рассече­ние живой ткани в исследовательских целях.

Картина разрушений от манипуляции содержит также и ущерб, наносимый самому манипулятору. Все указан­ные виды разрушения с не меньшим «успехом» действу­ют и на инициатора манипуляции. Апеллируя к низмен­ным мотивам, манипулятор невольно повышает их зна­чимость в собственных глазах (например, как нечто очень полезное или аффективное). Деформация или задержка личностного роста для манипулятора возможно чревата даже большими издержками, чем для адресата, посколь­ку в данном случае он не жертва манипуляции, а «сам того хочет». Манипулятор, особенно успешный, в угоду манипуляции сужает свой арсенал средств достижения целей, поэтому ему со временем все труднее вырваться из «своей колеи».

Что касается разрушения личности, то манипулятору и здесь достается. Сама технология манипулятивного воздействия требует от манипулятора известной внутрен­ней раздвоенности. Как правило, таковая уже имеется, поскольку именно желание справиться со своими же зат­руднениями, защититься от своего же «разбитого нарцис­сизма» ведет чел опека к использованию для той цели других людей. Однако расщепление других не проходит для него бесследно, поскольку достигаетси это посредством активной эксплуатации собственной противоречивости. Таким образом, используя другого, манипулятор наносит вред не только ему, но и самому себе. Добавим к намеченному эскизу неизбежные для манипулятора трудности в межличностных отношениях, связанные с реакциями жертв, и мы получим нерадост­ную батальную панораму, на которой атакующая сторона несет большие потери, чем обороняющаяся. Не будем, однако сгущать краски. Если манипуляция используется спорадически и не преврашается в единственный способ жизни, деструктивный эффект заметно ниже. В основном потому, что в таком случае не происходит полного отож­дествления человека с манипулятивными действиями, благодаря чему сохраняется состояние диссоциированно-сти. Последнее, правда, тоже может быть рассмотрено как мягкий вариант внутреннего расщепления.

Б. Бессонов