Проблема памяти. Проблема бережного отношения к наследию прошлого

Память — одно из важнейших свойств бытия, любого бытия: материального, духовного, человеческого...

Лист бумаги. Сожмите его и расправьте. На нём останутся складки, и если вы сожмёте его вторично — часть складок ляжет по прежним складкам: бумага «обладает памятью»...

Памятью обладают отдельные растения, камень, на котором остаются следы его происхождения...

(Сложнейшими формами родовой памяти обладают птицы, позволяющими новым поколениям птиц совершать перелёты в нужном направлении к нужному месту.

А что говорить о «генетической памяти» — памяти, заложенной в веках, памяти, переходящей от одного поколения живых существ к следующим. Память противостоит уничтожающей силе времени.

Н о свойство памяти чрезвычайно важно. Принято примитивно делить время на прошедшее, настоящее

и будущее. Но благодаря памяти прошедшее входит в настоящее, а будущее как бы предугадывается настоящим, соединенным с прошедшим.

Память — преодоление времени, преодоление смерти. В этом нравственное значение памяти. «Беспамятный» — это прежде всего человек неблагодарный, безответственный , а следовательно, и неспособный на добрые, бескорыстные поступки.

Безответственность рождается отсутствием сознания того,

Что ничто не проходит бесследно. Человек, совершающий недобрый поступок, думает, что поступок этот не сохранится в памяти его личной и в памяти окружающих. Он сам, очевидно, не привык беречь память о прошлом, испытывать чувство благодарности к предкам, к их труду, их заботам и поэтому думает, что и о нём всё будет позабыто.

Совесть — это в основном память, к которой присоединяется и моральная оценка совершённого. Но если совершённое не сохраняется в памяти, то не может быть и оценки. Без памяти нет совести.

Вот почему так важно воспитываться в моральном климате памяти: памяти семейной, памяти народной, памяти культурной. (Д. Лихачёв. Письма о добром и прекрасном)

Показатель культуры — отношение к памятникам. Вспомним строки А.Пушкина:

Дна чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

Животворящая святыня!

Земля была б без них мертва...

Поэзия Пушкина мудра. Ни одно слово в ней не лишено смысла. Почему же любовь к «отеческим гробам» «животворящая»? Да потому, что она ценностна, творчески активна, потому что она — одно из слагаемых культуры.

Культура личности формируется в результате деятельно памяти одного человека, культура семьи — результат семейно памяти, культура народа — народной памяти. Подобно тому как культура семьи не уничтожает, а совершенствует культур личностную, так и культура всего человечества совершенствует, обогащает культуру каждого отдельного народа.

(Д. Лихачёв. Письма о добром и прекрасном)

Это чувство я испытываю постоянно уже многие годы, но с особой силой — 9 мая и 15 сентября.

Впрочем, не только в эти дни оно подчас всецело овладевает мною.

Как-то вечером вскоре после войны в шумном, ярко освещённом «Гастрономе» я встретился с матерью Лёньки Зайцева. Она присмотрелась и, узнав меня, выронила oт неожиданности сумку и вдруг разрыдалась.

Я стоял, не в силах двинуться или вымолвить хоть слово.. Она в ответ на расспросы лишь истерически выкрикивала «Уйдите!!! Оставьте меня в покое!..»

В тот вечер я ходил словно пришибленный. И хотя Лёнька, как я слышал, погиб в первом же бою, возможно не успеп убить и одного немца, а я пробыл на передовой около трёх лет и участвовал во многих боях, я ощущал себя чем-то винова­тым и бесконечно должным и этой старой женщине, и всем, кто погиб — знакомым и незнакомым, — и их матерям, отцам, детям и вдовам...

А 15 сентября — день рождения Петьки Юдина; каждый год в этот вечер его родители собирают уцелевших друзей его детства.

Приходят взрослые сорокалетние люди, но пьют не вино, а чай с конфетами, песочным тортом и яблочным пирогом - с тем, что более всего любил Петька.

Всё делается так, как было и до войны, когда в этой ком­нате шумел, смеялся и командовал лобастый жизнерадостный мальчишка, убитый где-то под Ростовом и даже не похороненный в сумятице панического отступления. Во главе стола ставится Петькин стул, его чашка с душистым чаем и тарелка,

Куда мать старательно накладывает орехи в сахаре, самый большой кусок торта с цукатом и горбушку яблочного пирога.

Будто Петька может отведать хоть кусочек и закричать, как бывало , во всё горло: «Вкуснота-то какая, братцы! Навались.»

И перед Петькиными стариками я чувствую себя в долгу; ощущение какой-то неловкости и виноватости, что вот я вернулся а Петька погиб, весь вечер не оставляет меня. В задумчивости я не слышу, о чём говорят; я уже далеко-далеко... До боли клешнит сердце: я вижу мысленно всю Россию, где в каждой второй или третьей семье кто-нибудь не вернулся...

(По В. Богомолову. Сердца моего боль)

В полях за Вислой сонной

Лежат в земле сырой

Серёжка с Малой Бронной

И Витька с Моховой.

А где-то в людном мире,

Который год подряд,

Одни в пустой квартире

Их матери не спят.

Свет лампы воспалённой

Пылает над Москвой

В окне на Малой Бронной,

В окне на Моховой.

Друзьям не встать. В округе

Без них идёт кино;

Девчонки — их подруги –

Все замужем давно.

По помнит мир спасённый,

Мир вечный, мир живой,

Серёжку с Малой Бронной

И Витьку с Моховой. (Е. Винокуров. Москвичи)

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь,

— Речь не о том, но всё же, всё же, всё же...

(А. Твардовский)

Летом, когда я окончил девятый класс, дядя предложил мне охранять пасеку на берегу тощей, но рыбной речушке Сисявы.

Однажды после обеда послышался гул машины. Возле пасеки остановилась белая «Волга». Высокий мужчина лет сорока, обойдя машину, открыл заднюю дверь и помог выйч маленькому старичку. Тот, шатаясь на слабых ногах, тяже; осел на траву и стал с жадной пронзительностью смотреть кр; гом, словно чуял в летнем зное какой-то неотчётливый запа и пытался понять, откуда он исходит. Вдруг ни с того ни с ceго старичок заплакал. Его лицо не морщилось, губы не дрожали просто из глаз часто-часто потекли слёзы и стали падать на траву. Мужчина, который привёз старика, пояснил:

— Это мой дед! Раньше он жил здесь. На этом самом мест стояла деревня. А потом все разъехались, ничего не осталось.

Старик кивнул, а слёзы, не переставая, текли по его серый впалым щекам.

Когда они уехали, я оглянулся по сторонам. Тени переев кали берег. В стороне горел костёр, ветерок шевелил футболку, которая сушилась на верёвке... Вдруг я ощутил всю тяжёлую силу времени, которое вот так раз — и слизнуло целую вселенную прошлого. Неужели от нас останутся только эти смутные тени, которые бесследно растают в минувшем? Я, как ни силился, не мог представить, что здесь когда-то стояли дома, бегали шумные дети, росли яблони, женщинь сушили бельё... Никакого знака былой жизни! Ничего! Только печальный ковыль скорбно качал стеблями и умирающая ре­чушка едва шевелилась среди камышей...

Мне вдруг стало страшно, как будто подо мной обломилась земля и я оказался на краю бездонной пропасти. Не может быть! Неужели человеку нечего противопоставить этой глу­хой, равнодушной вечности?

Вечером ром я варил уху. Рядом робко шевелились тени, и мне казалось, что сюда из прошлого несмело пришли некогда жившие здесь люди, чтобы погреться у огня и рассказать о своей жизни. Порою, когда пробегал ветер, мне даже слышны были чьи-то тихие голоса...

Тогда я подумал: память. Чуткая человеческая память. Вот это человек может противопоставить глухой, холодной вечности.

(По Р. Савинову)

Игорёк уходил ранним утром 2 октября 1941 года... Сказал, что они тогда говорили:

- Я вернусь, мама.

Не вернулся.

И письмо Анна Федотовна получила всего одно-единственное. Коротенькое письмо, написанное второпях химическим карандашом на листочке из ученической тетради в линейку...

Скоро пришло второе письмо: «Уважаемая Анна Федоровна ! Ваш сын был...»

Был.

Был Игорь, Игорёк, Игорёчек. Был сыном, ребёнком школьников , мальчишкой, солдатом. Хотел переписываться с соседской девочкой Риммой, хотел вернуться к маме. И ещё хотел жить.

Время шло. Анна Федотовна по-прежнему утром уходила на работу, а вечером читала письма. Сначала это было мучительной болезненной потребностью, а затем — ежевечерним и чрезавычайно важным разговором с сыном. С Игорьком, так и оставшимся мальчишкой навсегда.

Она знала письма наизусть, а всё равно перед каждым сном неторопливо перечитывала их, всматриваясь в каждую букву. Два письма и похоронка, которую она тоже знала наизусть, но которая тем не менее всегда оставалась безмолвной. В ней не звучало ни единого слова, потому что похоронка всю жизнь воспринималась Анной Федотовной копией могильной плиты ее сына.

А время шло себе и шло. Старела, темнела, таяла на глазах АннаФедотовна. Менялись жильцы в когда-то плотно населенной коммунальной квартире, и только две семьи — Владимира и Риммы да одинокой Анны Федотовны — не трогались с места. Жили в бывшей коммунальной квартире единой

Семьей: старшие работали, младшие учились. Анна Федо

товна, как могла, помогала им работать и учиться, взяв на себя домашние хлопоты.

...Очки, которые прописал окулист, помогали ходить, Hо читать Анна Федотовна уже не могла. Но всё равно каждый вечер перед сном она брала письма и неторопливо вглядывалась в них, слушая голоса.

Скоро Анна Федотовна ослепла окончательно. Письма теперь по вечерам читала Танечка (внучка Риммы).

А затем пришёл 1985 год. Год сорокалетия Великой Победы...

• Бабуля, это к тебе, — объявила Танечка, входя в комнату в сопровождении двух очень серьёзных девочек и одного ещё более серьёзного мальчика. — Ты покажи им всё, ладно? А я побежала. — И умчалась.

А слепая Анна Федотовна осталась, не видя, но точно зная, что трое ребятишек жмутся у порога.

• Раздевайтесь, — сказала. — И проходите. Садитесь кому где удобнее.

Кажется, дети так и не сели, но долго шушукались, под­талкивая друг друга. Наконец мальчика, видать, вытолкнули в ораторы.

• Ваша внучка Таня со своей музыкальной школой выступала на вечере. А у нас в школе почин: «Нет неизвестных героев». А она сказала, что у вас фашисты убили сына Игоря и что он вам писал письма.

Мальчик выпалил всё единым духом и замолчал. Анна Федотовна обождала, но девочки молчали тоже, и тогда она уточнила:

• Игорь успел написать всего одно письмо. А второе написал после его смерти его товарищ.

Протянула руку, открыла шкатулку, бережно достала бесценные листочки.

• Можете посмотреть. Здесь письма и... И похоронка. Дети долго разглядывали документы, шептались.

• Вы должны передать эти документы нам. Пожалуйста.

• То есть как это? — удивилась она. — Эти письма касаются моего сына, почему же я должна передать их вам?

• А зачем нам ваши копии? — с вызывающей агрессией ни шиилась вдруг старшая девочка, и Анна Федотовна и., мшилась, каким официально-нечеловеческим может стать иное десятилетней девочки. — Ведь копия — это же просто имжка.

  А мне Федотовне очень не понравился этот вызывающий, 1Ш.1Й непонятной для неё претензии тон, и она сказала:

  11ожалуйста, верните мне документы. Дети снова возбуждённо зашептались.

  1>абушка, — впервые заговорила самая маленькая, х „„„ ртё летским. — Вы ведь оче!

  у неё оказался совсем ещё детским.

  иькая, правда? А вдруг вам станет нехорошо, и тогда патриотические примеры могут для нас пропасть.

  Нот когда помру, тогда и забирайте, - угрюмо сказала

  iiia 1111

  \ ммм Федотовна Анна

  I. I п о чем-то шептались Всё равно нельзя,

  им щ.чик.

  дотовна...

  Федотовна аккуратно сложила письма в шкатулку.

  — горячо и непонятно зашептал

  1ик.

  Молчи лучше! — громко оборвала девочка. Делегация удалилась.

  ()иа скоро позабыла о визите детей, но чем ближе к вечеру | мшился этот день, тем всё более явно ощущала она некую

  ни Iадресную тревогу.

  Переутомление, — определила Римма,

  когда по

  Переутомление, — определила х .—

  ращении услышала смутную жалобу Анны Федотовны

  . n TTAnmanL

  in на

  Ипжись в постель

  асись и iiuuicjiD.

  Анна Федотовна легла, но вдруг привстала на кровати.

  Римма, загляни в шкатулку. Загляни в шкатулку... 11е очень ещё понимая, Римма встала, открыла шкатулку. ¹ I мруха ждала, подавшись вперёд в судорожном напряжении. Нету? Ну? Что ты молчишь?

  Нету, — тихо сказала Римма. — Похоронка на месте,

  Фотографии, значки, а писем нет.

  Только одна похоронка... — прохрипела Анна Федотовна. «51 вернусь, мама». Нет, не слышала она больше этих слов, они ясно помнила, где, как и когда произнёс их Игорь, но I иное его более не звучал в её душе. Он угас, умер, погиб

  »I орично, и теперь уже погиб навсегда.

  (По Б. Васильеву. Экспонат№)

  55

  Потому что у нас в школе организуется музей.

• Я с удовольствием отдам вашему музею копии писем.

54

Помните! Через века через года

помните! О тех, кто уже не придёт

никогда, — помните! Не плачьте!

В горле сдержите стоны, горькие стоны. Памяти

Павших будьте достойны!

Вечно достойны! Хлебом и песней, мечтой и стихами, жизнью просторной,

каждой секундой, каждым

дыханьем будьте достойны!

Люди!

Покуда сердца

стучатся,—

помните! Какой ценой завоёвано счастье, — пожалуйста,

помните! (Р. Рождественский. Реквием)

Густой утренний туман пал на озеро Кубенское. Не вида' берегов, не видать бела света...

И вдруг над этим движущимся, белым в отдалении и серы вблизи льдом я увидел парящий в воздухе храм. Он, ки

лёгкая, сделанная из папье-маше игрушка, колыхался

111 /I и |) i .1 гивал в солнечном мареве, а туманы покачивали его на их своих.

Ч|жм этот плыл навстречу мне, лёгкий, белый, сказочно him I рж-пый. Я отложил удочку, заворожённый...

II и конец храм опустился на лёд, утвердился. Я молча

и на него, думая, что мне пригрезилось.

('пас-камень, — коротко молвил товарищ мой.

Hi отрывая глаз от удочки, товарищ пробубнил мне in мчано этого дива. В честь русского воина-князя, Инриаиктося за объединение северных земель, был воздвигнут

лмятник-монастырь. Предание гласит, что князь,

ннийся от врагов, начал тонуть в тяжёлых латах, как

н i|i\ I почувствовал под ногами камень, который и спас его. II inn и честь этого чудесного спасения на подводную гряду

навалены камни и земля с берега. На лодках и по

и» идиому мосту, который каждую весну сворачивало

н на озере льдом, монахи натаскали целый остров

и вили на нём монастырь. Расписывал его знаменитый

Цишшсий.

11 ипнсо уже в наше время, в начале тридцатых годов, в | | I .мих развернулось строительство, потребовался кирпич. Ми монахи были отличными строителями и из кирпича

> и аи монолит. Пришлось взорвать монастырь... Осталась

hi монастыря одна колоколенка и жилое помещение, в |ч юром пыпче хранятся сети...

И смотрел на залитый солнцем храм. Озеро уже ни. in и калось совсем, туманы поднялись высоко. Среди hi | того, бесконечно переливающегося блеском озера стоял НИ ■¹ | х рам — белый, словно бы хрустальный.

/1,\ •• шхкатывает, как подумаешь, каким был этот храм, ми! и мо заложили под него взрывчатку!.. Чудо, созданное г • i nn и умом человеческим.

(В. Астафьев. Видение)

Пройдя просёлками Средней России, начинаешь понимать, и и умиротворяющего русского пейзажа.

¹'" м церквях. Взбежавшие на пригорки, взошедшие на • и . .и, I(аревнами белыми и красными вышедшие к широким |1И< ."Л они издалека-издалека кивают друг другу, невиди- Ц||in, имеете поднимаются к единому небу.

Родина подобна огромному дереву, на котором не сосчитат листьев. И всё, что мы делаем доброго, прибавляет ему силы Но всякое дерево имеет корни. Без корней его повалил б{ даже несильный ветер. Корни питают дерево, связывают его} землёй.

Корни — это то, чем мы жили вчера, год назад, сто, тысяч] лет назад. Это наша история. Это наши деды и прадеды. Это и; дела, молчаливо живущие рядом с нами в резных наличникам в деревянных игрушках и диковинных храмах, в удивител!) ных песнях и сказках.

(В. Песков

Фрагменты сочинений учащихся

1. Д. Лихачёв, безусловно, прав, считая, что «память — преодоле ние времени, преодоление смерти».

Именно память не позволяет нам забыть о том великом подвиге который совершил наш народ в годы Великой Отечественной войны Конечно, годы идут, и всё меньше остаётся людей, прошедших эт] войну, но наша память не даст исчезнуть в небытии их подвигу.

Важно только, чтобы наша память не стала формальной данью традициям, чтобы сохранилась в нашем сердце искренняя благодарность людям, защитившим свободу нашей страны. Школь-

И1И1, юрой произведения Б. Васильева «Экспонат №», казалось бы,

полезное: создают музей памяти неизвестных героев. Но

mhmhiiIm для них становится сбор материалов. Судьбы живых людей их in hi пересуют. Их поступок (они украли письма фронтовика) просто ,i ini.iei память о сыне Анны Федотовны. И доброе дело становится "" I I точно жестоким.

Думается, именно поэтому и нужно говорить о нравственном

(Антон М.)

Я юже убеждена, что памятники культуры хранят не только души in 'И их создавших, но и душу самого народа.

I .ic жаль, что не всегда мы это понимаем. В одном из своих "1"'н шодений В. Астафьев с грустью рассказывает о разрушенном "I ' 11 тоном храме, о том, с какой любовью люди создавали этот храм н I ик просто и быстро его уничтожили. Но даже полуразрушенный он жить и хранить память о прошедшем. И о добрых делах, и

" м'моких.

I in хорошо, что в наше время люди начинают восстанавливать i . и 11.1 Возможно, они вспомнили о нравственном значении памяти, о

ькодимости сохранения и возрождения традиций, о душе

н 1|ц|ДНОй, в памятниках культуры воплощённой.

(Ирина М.)