Проблема нравственного долга и подвига. Проблема самопожертвования. Проблема ложного героизма

Я уже смутно помню этого сутулого худощавого человек» всю жизнь представлявшегося мне стариком. Опираясь id большой зонт, он неутомимо от зари до зари шагал обширнейшему участку. Это был район бедноты, сюда fll ездили извозчики, да у доктора Янсена на них и денег-то il было. А были неутомимые ноги, великое терпение и дол| Неоплатный долг интеллигента перед своим народом! И доктор бродил по доброй четверти губернского город Смоленска без выходных и без праздников, потому ч? болезни тоже не знали ни праздников, ни выходных, а дою и Янсен сражался за людские жизни. Зимой и летом, в слякпц и вьюгу, днём и ночью.

Врачебный и человеческий авторитет доктора Янсена Гн,и выше, чем можно себе вообразить в наше время. Он облил» рить правду, как бы горька она не была. Такие люди

lit |"ттпют быть только специалистами: людская благодарная hi приписывает им мудрость, граничащую со святостью.

2. ишстор Янсен не избежал этого. Человек, при жизни воз-

3. и nni.iи в ранг святого, уже не волен в своей смерти, если,

этот ореол святости не создан искусственным осве-

и н • м. Доктор Янсен был святым города Смоленска, а потому

рочённым на особую, мученическую смерть. Нет, не он

ороическую гибель, а героическая гибель искала его.

Доктор Янсен задохнулся в канализационном колодце, I юн ни детей.

И к- времена центр города уже имел канализацию, которая

ппо рвалась, и тогда рылись глубокие колодцы. Над

ними устанавливался ворот с бадьёй, которой откачива-

сточные воды. Процедура была дли-

ю рабочие в одну смену не управлялись, всё замирало

in I |>м, и тогда бадьёй и воротом завладевали мы. Нет, не в

катании — стремительном падении, стоя на бадье, и

♦ миом подъёме из тьмы — таилась притягательная сила

щи о развлечения.

Пропал в преисподнюю, где нельзя дышать, где воздух pi насыщен метаном, впрямую был связан с прошлым на-

отцов, с их риском, их разговорами, их воспоминаниями.

к тцы прошли не только Гражданскую, но и мировую,

il шскую» войну, где применялись реальные отравля-

ннинг исщества.

и сдерживая дыхание, с замирающим сердцем летели

п. «ради ые дыры, как в газовую атаку.

i l по в бадью становился один, а двое вертели ворот. Но

ни».,. I ды решили прокатиться вдвоём, и верёвка оборвалась. | е юр Янсен появился, когда возле колодца метались двое

in Отправив их за помощью, доктор тут же спустился

И дон,, нашёл уже потерявших сознание мальчишек,

ытащить одного и, не отдохнув, полез за вторым.

понял, что ещё раз ему уже не подняться,

Ни ил мальчика к обрывку верёвки и потерял сознание.

<и " ни И пришли в себя быстро, но доктора Янсена спасти не

67

66

Так погиб последний святой города Смоленска, ценою сво< жизни оплатив жизнь двух мальчиков, и меня потрясла i только его смерть, но и его похороны. Весь Смоленск от Maj до велика хоронил своего Доктора.

(Б. Васильев. Летят мои кони.

Однажды зимой с телевизионных экранов Omci прозвучало обращение врачей к зрителям: пострадавшей человеку срочно требовалась донорская кровь.

Любой человек мог потом сказать: я не смотрел телевизо я обращения не слышал. Но контролёр всё же у болыпинст1 был. Высший нравственный контролёр — совесть. Но ведь только! Да, и только. Но это «только», эта единственная изб рательность и оказывалась главной в последующие минут когда человек начинал действовать. За 30 минут в больнш приехало 320 человек. Пострадавший был спасён.

Я захотел встретиться хотя бы с некоторыми из этих люде Я заходил в их дома, разговаривал, выясняя мотивы поступк мучительно подыскивал слова и ощущал, как не хватает эт1 слов не только мне, но и самим донорам... Я до сих пор чу ствую неловкость тех бесед, выяснений. Главное ведь было ином. Главное заключалось и заключается в том, что люди э' действовали, исходя из своих привычных представлений нравственном долге. У них не было других мотивов. Нра ственный долг — их главный, их основной мотив. Поступ< этих людей — не яркая вспышка, а норма поведения, и выш тывать мотив действия, направленного на помощь человеку попавшему в беду, было воистину нелепо.

Эти люди хорошо знали, что подвиг — одно, а выполнено нравственного долга — другое. Но одно берёт начало в другом Большое — в малом, великое — в большом.

(ПоГ. Бочаров

О, эти старания, жажда секундной славы!

...Химиус подошёл к гранитному барьеру набережной и h;i брался на него, помогая себе руками. Мы видели, что он тр сит, у него не было сил разогнуться, и всё же он первый bcw ногами на барьер и потом повалился мешком на тротуар. I вот Антон Овчинников, смертельно бледный, с закушенным! губами, подошёл твёрдыми шагами к барьеру и тоже на и мп него, встал, выпрямился, расставил руки, как кана-

ИШОДМЦ...

М и шали, что у Антона плоскостопие, что он близорук, но ими I" ш> остановил его... Следом за Антоном полез грузный

с Жорик и тоже прошёлся по граниту, не отрывая по-

сгорбившись, как обезьяна, но, когда спрыгнул на ас-

фн hi, моги его подломились и он упал на колени. Потом полез и Ярик.

1»и> пило не так уж трудно. Главное, ни о чём не думать и мм • мнтреть под ноги, на каменную тропу барьера. Ужасный «им н 11 икфеда вырвал нас из страшного сна. Вероятно, этим |ИН ним был спасён Ярик, самый неловкий и беззащитный из ЙШ¹, мс умевший ни бегать, ни бороться. Он напоминал птицу, ни \ мсинцую летать. Его били ребята из других классов, кото-

п риелось кого-нибудь побить. Всё дело в том, что Ярик

Н|ми'1н ммиросто не мог никого ударить, пальцы его несжима-

поэтому он не сопротивлялся, когда на него на-

а ми даже малыши. А мы всегда защищали Ярика, из-за

(НИ н срывались сражения, ведь он был принадлежностью

Ц «in класса, и те, кто поднимал на него руку, оскорбляли

hi ц» ни. 11<> вот тогда, на набережной, когда он приблизился и A»iIм мру и с отчаянным видом закинул на него свою длинную 1НАУ ни. согнутую в колене, мы смотрели на него с радостным

ими | м, ожидая забавное зрелище. Между тем он навер-

mhihi Им I пилился в воду и утонул.

(Ю. Трифонов. Дом на набережной)

Фрагмент сочинения учащегося

>■ ¹ 1рифонов убеждён, что истинный героизм и жажда секундной МНИ i но разные вещи и недопустимо рисковать жизнью только

MtMii ноПы выглядеть героем.

► i о, каждый подросток мечтает быть сильным, стремится к

ally друзья его уважали. Но какой ценой порой такое уважение

ни чин м?

] ороям Ю. Трифонова, в испытание воли играют и герои

ЩИ шин Г). Васильева «Летят мои кони». Они спускаются в

Hlii уПокий колодец. Один из таких спусков закончился траги-

• I и ринка, к которой крепилась бадья, оборвалась. Старый док­ину пинт проходивший мимо, ценой своей жизни спас

мальчишек. Этот человек не думал ни о каких подвигах, но, когда пр шло время, просто сделал практически невозможное. Он-то и я ляется истинным героем.

Игры на испытание воли, на проявление «героизма» порой ув; кают не только подростков. Л. Толстой в романе «Война и мир» ра сказывает о том, как полковник Богданыч для того, чтобы получи награду, посылает поджечь мост большее количество людей, чем т го требует ситуация. О бессмысленных потерях он говорит «пуст чок», для него главное не жизнь людей, а награда, которую ожидает.

Думается, Ю. Трифонов прав: очень важно понять, где настоящ мужество, героизм, а где только игра в него. Самое же главное, в i кой игре вовремя остановиться, потому что она бывает очень опасно

(Сергей

Проблема нравственного выбора, ответственности за свои поступки.

Проблема сохранения чувства собственного достоинства, чести

...В светлой и легкой теперь голове прокуратора сложила! формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродяче! философа Иешуа, по кличке Га-Ноцри, и состава престу ления в нём не нашёл... Вследствие этого смертный пригош Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор i утверждает. Но ввиду того, что безумные утопические речи 1 Ноцри могут быть причиной волнений в Ершалаиме, прок ратор удаляет Иешуа из Ершалаима.

Оставалось это продиктовать секретарю...

• Всё о нём? — спросил Пилат у секретаря.

• Нет, к сожалению, — неожиданно ответил секретар! подал Пилату кусок пергамента.

• Что ещё там? — спросил Пилат и нахмурился. Прочитав поданное, он ещё более изменился в лице. Тёмл

ли кровь прилила к шее и лицу, или случилось что-ли другое, но только кожа его утратила желтизну, побурела, глаза как будто провалились... Пилату показалось, mi исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима. И и iv ним совершилось что-то странное — как будто вдали

ли негромко и грозно трубы и очень явственно

hi п инался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон ' in иорблении величества...»

1 11 м ни понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: шип!..», потом: «Погибли!..» И какая-то совсем нелепая Iи in них о каком-то бессмертии, причем бессмертие почему-

• hi I шало нестерпимую тоску.

н и мат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на

it и , и опять перед ним оказались глаза арестанта.

< чушай, Га-Ноцри, — заговорил прокуратор, глядя на ii invii как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но in и» тровожны, — ты когда-нибудь говорил что-нибудь о | ни им кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или... не говорил? — la ни протянул слово «не» несколько больше, чем это тип асгся на суде, и послал Иешуа в своём взгляде какую-то • и п., которую как бы хотел внушить арестанту.

11ранду говорить легко и приятно, — заметил арестант. Мне не нужно знать, — придушенным злым голосом

пи н Пилат, — приятно или неприятно тебе говорить

и \ I In, говоря, взвешивай каждое слово, если не хочешь

N I п Jii.ivo неизбежной, но и мучительной смерти.

Инг in не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он

ми ii себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного

|р1н и hi атой рукой, как за щитом, послать арестанту какой- н Мнмспающий взор.

IIIтс, — говорил он, — отвечай, отвечай, знаешь ли ты

■ II уду из Кириафа и что именно ты говорил ему, если

■Н|1И н и кесаре?

Депо было так, — охотно начал рассказывать арес- п она вчера вечером я познакомился возле храма с

Hi " |(одым человеком, который назвал себя Иудой из

С" "I К ириафа. Он пригласил меня в дом...

и что же ты сказал? — спросил Пилат. — Или ты

i« что забыл, что ты говорил? — но в тоне Пилата была

Ц||' lie (надежность.

и ин не прочего я говорил, — рассказывал арестант, —

hi класть является насилием над людьми и что

I iinn I и ре мм, когда не будет власти ни кесарей, ни какой- нМ" нр гнй власти. Человек перейдёт в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакй власть.,.

Секретарь, стараясь не пропустить ни слова, быстро черт! на пергаменте слова.

• На свете не было, нет и не будет никогда более велик* и прекрасной для людей власти, чем власть императо{ Тиверия! — сорванный и больной голос Пилата разросся.

Прокуратор с ненавистью почему-то глядел на секретаря конвой.

• И не тебе, безумный преступник, рассуждать о ней! ■ Тут Пилат вскричал: — Вывести конвой с балкона! < И, повернувшись к секретарю, добавил: — Оставьте меня ' преступником наедине...

А затем, понизив голос, он спросил:

• Иешуа Га-Ноцри, веришь ли ты в каких-нибудь богов?

• Бог один, — ответил Иешуа, — в него я верю.

• Так помолись ему! Покрепче помолись! Впрочем... — ту голос Пилата сел, — это не поможет.

• Ненавистный город... — вдруг почему-то пробормота прокуратор и передёрнул плечами, как будто озяб...

• А ты бы меня отпустил, игемон, — неожиданно попроси арестант, и голос его стал тревожен...

Лицо Пилата исказилось судорогой, он обратил к Hemyi воспалённые в красных жилках белки глаз и сказал:

• Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратп отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О боги боги! Или ты думаешь, что я готов занять твоё место? Я твоя взглядов не разделяю! И слушай меня: если с этой минуты т| произнесёшь хотя бы слово, заговоришь с кем-нибу/и берегись меня! Повторяю тебе: берегись!

• Игемон...

• Молчать! — вскричал Пилат... — Ко мне! — крикну) Пилат.

И когда секретарь и конвой вернулись на свои места, Пил» объявил, что утверждает смертный приговор...

• А теперь прошу сообщить мне о казни, — скаШ прокуратор.

• Что именно интересует прокуратора?

Ill) было ли со стороны толпы попыток выражения кущения? Это главное, конечно.

I In каких, — ответил гость.

(>чень хорошо. Вы сами установили, что смерть пришла?

11|н>куратор может быть уверен в этом.

Л скажите... напиток им давали перед повешением на ннПы?

Дн. Но он, — тут гость закрыл глаза, — отказался его

Mill | I,.

I. щ именно? — спросил Пилат.

I |ростите, игемон! — воскликнул гость. — Я не назвал?

Нмцри.

Нг |умец! — сказал Пилат, почему-то гримасничая. Под «мым глазом у него задёргалась жилка. — Умирать от

солнца! Зачем же отказываться от того, что

н* < нмнется по закону? В каких выражениях он отказался?

• >п сказал, — опять закрывая глаза, ответил гость, — что и не винит за то, что у него отняли жизнь.

Кого? — глухо спросил Пилат.

(того он, игемон, не сказал.

ггался ли он проповедовать что-либо в присутствии

hi и 17

Мот, игемон, он не был многословен на этот раз. 4HHI I псиное, что он сказал, это, что в числе человеческих из самых главных он считает трусость...

(М. Булгаков. Мастер и Маргарита)

Молчалин В мои лета не должно сметь Своё суждение иметь.

Чацкий Помилуйте, мы с вами не ребяты, Ничем же мнения чужие только святы?

Молчалин Ведь надобно зависеть от других.

Чацкий Зачем же надобно?

Молчалин

В чинах мы небольших.

(А. Грибоедов. Горе от ума)

Фамусов Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы?

Учились бы, на старших глядя: Мы, например, или покойник дядя, Максим Петрович: он не то на серебре — На золоте едал, сто человек к услугам, Весь в орденах...

Когда же надо подслужиться, И он сгибался вперегиб: На куртаге ему случилось обступиться; Упал, да так, что чуть затылка не пришиб;

Старик заохал, голос хрипкой; Был высочайшею пожалован улыбкой;

Изволили смеяться; как же он? Привстал, оправился, хотел отдать поклон,

Упал вдругорядь — уж нарочно, А хохот пуще, он и в третий так же точно. А? как по-вашему? по-нашему — смышлён...

(А. Грибоедов. Горе от ума)

Чацкий

Служить бы рад, прислуживаться тошно.

(А. Грибоедов. Горе от ума)

«Который комендант?» — спросил самозванец. Нш урядник выступил из толпы и указал на Ивана Кузми'и Пугачёв грозно взглянул на старика и сказал ему: «Как 1| смел противиться мне, своему государю?» Комендаи изнемогая от раны, собрал последние силы и отвечал твёрдм голосом: «Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слыш ты!» Пугачёв мрачно нахмурился и махнул белым платко| Несколько казаков подхватили старого капитана и потащив к виселице... И через минуту увидел я бедного Ивана КузмичУ вздёрнутого на воздух. Тогда привели к Пугачёву Ивяш Игнатьича. «Присягай, — сказал ему Пугачёв, — госуднр» Петру Фёдоровичу!» — «Ты нам не государь, — отвечал Ип»| Игнатьевич, повторяя слова своего капитана. — 'I'm дядюшка, вор и самозванец!» Пугачёв махнул опять платкоЦ и добрый поручик повис подле своего старого начальника. I «»'и |м»дь была за мною. Я глядел смело на Пугачёва, mi.unci, повторить ответ моих товарищей. Тогда, к

моему изумлению, увидел я среди мятежных

' •Ч'шии Шиабрина, обстриженного в кружок и в казацком

Он подошёл к Пугачёву и сказал ему на ухо

им. .ко слов. «Вешать его!» — сказал Пугачёв, не взглянув

•ни ии меня. Мне накинули на шею петлю. Я стал читать про ни mi шитву... Меня притащили под виселицу... Вдруг услы-

• рик: «Постойте, окаянные!..» Палачи остановились.

| им» v: < !авельич лежит в ногах у Пугачёва. «Отец родной! —

бедный дядька. — Что тебевсмерти барского дитяти?

h и v| hi «то; за него тебе выкуп дадут; а для примера и страха

in повесить хоть меня, старика!» Пугачёв дал знак, и

и развязали и отпустили... Меня снова привели к

им ицу и поставили перед ним на колени. Пугачёв

'iWiHiivi мне жилистую свою руку. «Целуй руку, целуй ч и \ I • говорили около меня. Но я предпочёл бы самую шщш казнь такому подлому унижению. «Батюшка Пётр v и м»' ним! — шептал Савельич, стоя за мною и толкая

lie упрямься! Что тебе стоит? Плюнь да поцелуй у и. |i\ и у*. Я не шевелился...

(А. Пушкин. Капитанская дочка)

и.зовавшись паузой, Маргарита обратилась к

•■■ишту п робко сказала:

11* >мс.нлуй, мне пора... Поздно.

It'уда же вы спешите? — спросил Воланд вежливо, но

ни Остальные промолчали, делая вид, что увлечены

и и|.и 1.1 ми дымными кольцами.

/1и. пора, — совсем смутившись от этого, повторила (м|11н|Н1га Она поднялась из-за стола... и вопросительно и in и in на Воланда. Тот в ответ улыбнулся ей вежливо и «ниi l . Чёрная тоска как-то сразу подкатила к сердцу

• н|н .| Она чувствовала себя обманутой. Никакой

mi а нее её услуги на балу никто, по-видимому, ей не

НЙ»1|ш как никто её и не удерживал. А между

м I п . иасршенно ясно было, что идти ей отсюда больше

Мимолётная мысль о том, что придётся вернуться в

а . .. пмаиала в ней взрыв внутреннего отчаяния. |м»ч . что ли, самой, как искушающе советовал

Азазелло в Александровском саду? «Нет, ни за что!» сказала она себе.

Может быть, ч1

— Всего хорошего, мессир, — произнесла она вслух, а са подумала: «Только бы выбраться отсюда, а там уж я дойду реки и утоплюсь».

та _ ,

исполнить всё, что вам будет угодно. Я ничуть не устала очень веселилась на балу. Так что, если бы он и продолжал] ещё, я охотно бы представила моё колено для того, чтобь нему прикладывались тысячи висельников и убийц, Маргарита глядела на Воланда, как сквозь пелену, глаза наполнялись слезами. _

• Верно! Вы совершенно правы! — гулко и страши прокричал Воланд. — Так и надо!

• Так и надо! — как эхо, повторила свита Воланда. .

• Мы вас испытывали, — сказал Воланд, — никогда ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у та| кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут. Садит гордая женщина... .

(М. Булгаков. Мастер и Маргарит»)

I

Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в угл станционного буфета в Майори. Над Рижским заливом висящими полосами проносились зимние шквалы.

Старик зашёл в буфет, очевидно, погреться. Он ничего 4 заказывал и понуро сидел на деревянном диване, засунув руг в рукава неумело заплатанной рыбачьей куртки.

Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. О сидела, прижавшись к его ноге, и дрожала.

Рядом за столиком шумно пили пиво молодые люди.

Когда один из молодых людей взял бутерброд и откус сразу половину, собачка не выдержала. Она подошли столику, стала на задние лапы и, заискивая, начала смотр в рот молодому человеку.

— Пети! — тихо позвал старик. — Как же тебе не стыд| Зачем ты беспокоишь людей, Пети?

76

м-' I Icth продолжала стоять, и только передние лапы у неё • и|н'М)| дрожали и опускались от усталости. II" молодые люди не замечали её.

11сти! — снова позвал старик. — А, Пети! Ступай сюда!

пса несколько раз быстро мотнула хвостом, как бы

Маргарита изменилась в лице и села.

нибудь хотите сказать на прощанье? ,.

— Нет, ничего, мессир, — с гордостью ответила Maprapj фогиул от огорчения.

, — кроме того, что если я ещё нужна вам, то я готова охот] " • • •» снова вильнула хвостом и вскользь, умоляюще по-

•ПОЛНИТЬ RPP ЧТО РОД/Г ттогп ттп/чптт/ч СГ 1 - «»><л Лтто pew Sl. rrnncuття ого йплше не звать

собой поделать не может.

К Пети! Пети! — шёпотом сказал старик, и голос его

но

I I I¹ I II I ШМШ JDnaonj^lU — , _v

«•и • |н< in на старика. Она как бы просила его больше не звать и* • I i.i нить, потому что у неё самой нехорошо на душе и она,

• •• 1ч.I н(> крайность, никогда бы, конечно, не стала просить •мфнч людей.

Иимим'ц один из молодых людей, скуластый, в зелёной

н пни¹, hiмстил собаку.

11 рисишь? — спросил он. — А где твой хозяин? Ili I и радостно вильнула хвостом, взглянула на старика и

»иф»| 1, 11. взвизгнула.

Ч и I нее :>то вы, гражданин! — сказал молодой человек. — Нм IN'Iimii у держите, так должны кормить. А то некультурно in 'I t чш п м. Собака у вас милостыню выпрашивает. Нищен- 1*н \ mil ;шпрещено законом. Мп пни.к- люди захохотали.

11 \ и отмочил, Валька! — крикнул один из них и бросил

мАи *••■• t< vcoic колбасы.

Hi т. in; смей! — крикнул старик. Обветренное его лицо

• I илистая шея покраснели.

• mOm'iiui « жалась и, опустив хвост, подошла к старику, • * ♦ ч лянув на колбасу.

Ili • мой брать у них ни крошки! — сказал старик.

Ни ini'inn судорожно рыться в карманах, достал немного МАгинпп и медной мелочи и пересчитывал её на ладони, М| «'«»|>, прилипший к монетам. Пальцы у него дро-

I щг обижается! — сказал скуластый молодой Какой независимый, скажи пожалуйста.

(Чи| роронил ни слова. Он подошёл к стойке и поло-

| н п.ко монет на мокрый прилавок.

Инн и Путерброд! — сказал он хрипло.

rvja п у lAJiuiiucb»• ■ несколько раз оыстро мотнула хьиитим, мл

— Сядьте-ка, — вдруг повелительно сказал Волан) пять старику, что она его слышит и извиняется,

югапита иямрнипягь и ТГИПО TI тт.-, И/Г /Г И .... Л..."» .-.лттлттогтч ТТО 1Ч/Г/-1МЛОТ

77

г

Собачка стояла рядом с ним, поджав хвост. Он взял бу: брод и вышел на платформу. Собачка судорожно ела, а стар глядя на неё, говорил:

• Ах, Пети, Пети! Глупая собачка!

Но собачка не слушала его. Она только ела. Старик смот на неё и вытирал рукавом глаза — верно, они слезились у н от ветра.

(К. Паустовский. Старик в станционном буф

Среди хронологической пыли каким-то чудом уцелела тория об одном русском солдате, стоявшем однажды на по< в Петергофе. Мимо него проходила русская царица со сво фаворитом лейб-медиком Лестоком, который жаловался на что в России всё продажное, всех можно купить, что в эт бессовестной стране днём с огнём не сыскать человека, го вого служить не за страх, а за совесть. Взгляд любимчика рицы упал на продрогшего солдатика: «Да вот взять хотя| его!» Лесток бросил к ногам часового монету и вкрадчиво, м)| лыкающим голосом попросил забрать её. Солдат неподвиж стоял на месте. Тогда вельможа, не желая остаться в дура! перед своей покровительницей, повторил свою просьбу боя категоричным тоном и даже топнул ногой. Но часовой и б|» вью не повёл. Тут царедворец от злости потерял голову и, № торгая проклятия и угрозы, стал надвигаться на караульног Тот решительно направил на Лестока штык и приказал ося новиться. Избалованный рабским покорством окружающт вельможа испуганно попятился назад. Царица торжествую!) рассмеялась и не замедлила уколоть своего фаворита:

• Видишь, милейший, не всё на Руси продажное!

(По Н. Агафоном

Совесть, благородство и достоинство — вот оно, святое наше воинство. Протяни ему свою ладонь, за него не страшно и в огонь. Лик его высок и удивителен. Посвяти ему свой краткий век. Может, и не станешь победителем, но зато умрёшь как человек

(Б. Окуджава)

I К). Пондарев. Горячий снег. ' Г В л ад и м о в. Генерал и его армия. | И Распутин. Прощание с Матёрой. Уроки француз- ni и

• И Аксёнов. Завтраки 43-го года.

• I. Ккимов. Фетисыч.

Фрагменты сочинений учащихся

| | I «дый человек когда-то оказывается в ситуации выбора. Сде-

i. порой бывает очень трудно. Особенно, когда этот выбор

h i повлиять на твою собственную судьбу.

| и» I п*домудано поступить так, как поступает герой произведения

, и inn "Мастер и Маргарита» Иешуа. Когда Понтий Пилат спраши-

||. | in п. чю он говорил о кесаре, и намекает ему, чтобы он ответил как

тдданный империи, Иешуа не лжёт даже для спасения своей

и

11. .и I ии Пилат тоже делает свой выбор, этот выбор не противоре- Н нПщппринятым нормам, но противоречит нормам нравствен- 4М in ( пою трусость он будет расплачиваться всю жизнь муками

НЙН1' III

|i. "I пасен с автором, что наш выбор определяет нашу жизнь, по- |, ..и должен отвечать нормам нравственности. В любой ситуации Ml сохранить чувство собственного достоинства.

(Александр Н.)

«• I я согласна с автором в том, что человек должен уметь

■ фннмп. чувство собственного достоинства.

порой ставит нас в такие ситуации, когда мелкое, казалось

It ни шачигельное событие позволяет проверить, чего мы на самом I и.им К. Паустовский в произведении «Золотая роза» расска- МНм | • иучай, который происходит в станционном буфете. Сытые и

•ирм п. и себе молодые люди смеются над нищим стариком и его

| а |алось бы, сила на их стороне. Но старик с достоинством

in iситуации. Более того, он и свою собачку учит быть гордой

[ ни .ни 11И.СЯ. Его поведение заставляет задуматься о многом.

4)1 шиная человеческая сущность проявляется не в твоей ус-

in а в том, насколько ты умеешь уважать себя и тех, кто

IiI^ih i юГюй.

• бы думать, что и каждый из нас в трудные минуты жизни

ЩМяи человеком, сохранит своё достоинство.

(Наташа С.)

3. Проблема, поднятая автором, актуальна во все времена. Е А. Грибоедов, создавая образы Молчалина, Фамусова и Чацкого, п тивопоставлял их жизненных позиции, их отношение к понят! «честь», «человеческое достоинство». Герои произведения Пушк «Капитанская дочка», капитан Миронов и Пётр Гринёв, предпочит смерть бесчестию.

Очень интересная ситуация описана в произведении М. Булгак «Мастер и Маргарита». Когда Маргарита выполняет просьбу Вола» он не проявляет желания, сдержать данное Маргарите обещание, залось бы, ничего сложного, нужно просто напомнить, попросить, bi от этого зависит её жизнь. Но Маргарита не хочет унижаться. И э приводит Воланда в полный восторг. Он говорит: «Никогда и ничеп просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее в; И в этих словах глубокий смысл.

Думается, не случайно русская литература уделяла проблеме че( и человеческого достоинства такое большое внимание: именно уме сохранить своё достоинство и делает человека человеком.

(Светлана

Проблема истинных ценностей

Когда человек сознательно или интуитивно выбирает п » жизни какую-то цель, жизненную задачу, он вместе с тем i вольно даёт себе оценку. По тому, ради чего человек жин можно судить и о его самооценке — низкой или высокой. Koj человек рассчитывает приобрести все элементарные блага,| и оценивает себя на уровне этих материальных благ: как ш| дельца машины последней марки, как хозяина роскоши! дачи, как часть своего мебельного гарнитура...

Если человек живёт, чтобы приносить людям добро, обчщ чить их страдания при болезнях, давать людям радость, то! оценивает себя на уровне этой своей человечности.

Он ставит себе цель, достойную человека.

Только жизненно необходимая цель позволяет человеку иц жить свою жизнь с достоинством и получить настоящую рад(и™

(Д. JI и х

Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его г Я шали не одни только Буркин и Алёхин, но также старые и щ

i n и ними и поенные, спокойно и строго глядевшие из золо-

I |И1М .

Iliii' дна брата, — начал он, — я, Иван Иваныч, и дру- 11 иколай Иваныч, года на два помоложе. Я пошёл по

чисти, стал ветеринаром, а Николай уже с девятна-

ii.li н ич сидел в казённой палате. Наш отец Чимша-Гима- м. unit ныл из кантонистов, но, выслужив офицерский чин,

им потомственное дворянство и именьишко. После

in n именьишко у нас оттягали за долги, но, как бы ни

• птно мы провели в деревне на воле. Мы, всё равно как

|iH и мпские дети, дни и ночи проводили в поле, в лесу, сте- ■| I" идей, драли лыко, ловили рыбу и прочее тому подоб-

I lull прнт тосковал в казённой палате. Годы проходили. ■HI m с сидел на одном месте, писал всё те же бумаги и I мн in е об одном и том же, как бы в деревню. И эта тоска у HI от in помалу вылилась в определённое желание, в мечту ■ и не маленькую усадебку где-нибудь на берегу реки

hi • • • • • <|• it.

мн in I i добрый, кроткий человек, я любил его, но этому

Ml а реть себя на всю жизнь в собственную усадьбу

NMi.hi /in пе сочувствовал. Принято говорить, что человеку

.ко три аршина земли. Но ведь три аршина нужны

MftH ловеку. И говорят также теперь, что если наша

.и имеет тяготение к земле и стремится в

|ЦнI in I го jto хорошо. Но ведь эти усадьбы те же три ар-

т. Уходить из города, от борьбы, от житейского

УМ", ' «о/цеп. и прятаться у себя в усадьбе — это не жизнь,

ниц цепь, это своего рода монашество, но монашество

ч mm а. Человеку нужно не три аршина земли, не

• n i l. аемной шар, вся природа, где на просторе он

н in I 111но|пит!, все свойства и особенности своего родного

Hi I 11м полай, сидя у себя в канцелярии, мечтал о том,

Ц , и I I г 11. свои собственные щи, от которых идёт такой

i* in hi по всему двору, есть на зелёной травке, спать

. сидеть по целым часам за воротами на лавочке

и. и и ип поле и лес. Сельскохозяйственные книжки и вся-

| и и и календарях составляли его радость, любимую

ftlilni ,у; он нюнил читать и газеты, по читал в них

одни только объявления о том, что продаются столько-то сятин пашни и луга с усадьбой, садом, мельницей, с прот ными прудами. И рисовались у него в голове дорожки в са цветы, фрукты, скворечни, караси в прудах и, знаете, вся! эта штука. Эти воображаемые картины были различ! смотря по объявлениям, которые попадались ему, но почел то в каждой из них непременно был крыжовник. Ни од! усадьбы, ни одного поэтического угла он не мог себе преде вить без того, чтобы там не было крыжовника.

— Деревенская жизнь имеет свои удобства, — говорил i бывало. — Сидишь на балконе, пьёшь чай, а на пруде тп уточки плавают, пахнет так хорошо, и... и крыжовник раст

(А. Чехов. Крыжовш

Прошло четыре года. В городе у Старцева была уже боЛ шая практика. Каждое утро он спешно принимал больны)! себя в Дялиже, потом уезжал к городским больным, уезмш уже не на паре, а на тройке с бубенчиками и возвращал! домой поздно ночью.

Старцев бывал в разных домах и встречал много людей, | ни с кем не сходился близко. Обыватели своими разговорам взглядами на жизнь и даже своим видом раздражали t«r Опыт научил его мало-помалу, что пока с обывателем играв! в карты или закусываешь с ним, то это мирный, благодунпц и даже неглупый человек, но стоит только заговорить с ним j чём-нибудь несъедобном, например о политике или науиё как он становится в тупик... А когда Старцев в обществе,» ужином или чаем, говорил о том, что нужно трудиться, <Я без труда жить нельзя, то всякий принимал это за упрёк и м|| чинал сердиться и назойливо спорить. При всём этом обит тели не делали ничего, решительно ничего, и ■ интересовались ничем, и никак нельзя было придумать, о чМ говорить с ними. И Старцев избегал разговоров, а только й| кусывал и играл в винт.

От таких развлечений, как театр и концерты, он уклонял® но зато в винт играл каждый вечер. Было у него ещё одно |>ц| влечение, в которое он втянулся незаметно, мало-поми'Н это — по вечерам вынимать из карманов бумажки, добвтЛ практикой, и, случалось, бумажек — жёлтых и зелёных, Я которых пахло духами, и уксусом, и ладаном, — было гкиЯ

Минни mi все карманы рублей на семьдесят; и когда собира- HII in < колько сот, он отвозил в Общество взаимного кредита 1* мм >1 тпм на текущий счёт...

ещё несколько лет. Старцев ещё больше попол­ни мнигрол, тяжело дышит и уже ходит, откинув назад го- |H"V Когда он, пухлый, красный, едет на тройке с

И>1 ними и Пантелеймон, тоже пухлый и красный, с мя-

М Ним нптылком, сидит на козлах, протянув вперёд пря- II14но деревянные, руки, и кричит встречным: flpppiiiui держи!», то картина бывает внушительная, и ка- IHImi что едет не человек, а языческий бог. У него в городе рЩокппш практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение >|Ци ними и городе, и он облюбовывает ещё третий, повыгод-

* ему в Обществе взаимного кредита говорят про

ИЦНН и и будь дом, назначенный к торгам, то он без церемо-

и н и г н этот дом и, проходя через все комнаты, не обра- |Ц| ни и мания на неодетых женщин и детей, которые глядят и in I и I изумлением и страхом, тычет во все двери палкой IМирит:

Urn кабинет? Это спальня? А тут что? II н|hi игом тяжело дышит и вытирает со лба пот.

V пого хлопот, но всё же он не бросает земского места;

одолела, хочется поспеть и здесь и там.

• 'и шок. Живётся ему скучно, ничто его не интересует.

(А. Чехов. Ионыч)

ритащил ёжика в шапке, подбежал к дивану, на

♦i«i пожал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от

I0HMI, шкричал: I Inn, смотри!

Нин пожил газету и осмотрел ёжика.

ни ёж! — сказал папа. — Симпатяга! Где достал?

Мне мальчик во дворе дал, — сказал Славик. 11инприл, значит? — уточнил папа.

11от, мы обменялись, — сказал Славик. — Он мне дал

НИ! билетик.

hi nil ещё билетик?

I - и репный, — сказал Славик и выпустил ёжика на пол. 'и, у п и у тебя лотерейный билет? супил, — сказал Славик.

• Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет А вдруг этот билет что-нибудь выиграл?

• Он выиграл, — сказал Славик, не переставая наблюдг за ёжиком.

• То есть как это — выиграл? — тихо спросил папа, и в нос покрылся капельками пота. — Что выиграл?

• Холодильник! — сказал Славик и улыбнулся.

• Что такое?! — Папа как-то странно задрожал. — Xoj дильник?!.. Что ты мелешь?.. Откуда ты это знаешь?!

• Как — откуда? — обиделся Славик. — Я его проверил газете... Там первые три цифирки совпали... и остальные И серия та же!.. Я уже умею проверять, папа! Я же взросл!

• Взрослый?! — Папа так зашипел, что ёжик, котор1 вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. — Взр< лый?!.. Меняешь холодильник на ёжика?

• Но я подумал, — испуганно сказал Славик, — я подумн что холодильник у нас уже есть, а ёжика нет...

• Замолчи! — закричал папа и вскочил с дивана. — Кт< Кто этот мальчик?! Где он?!

...Сеня стоял посреди двора и со страхом глядел на грозно! папу, который в одной руке нёс Славика, а в другой — ежа

• Где? — спросил папа, надвигаясь на Сеню. — Где билет Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет!

• У меня нет билета! Я из него голубя сделал, — прошен тал Сеня и захныкал.

Не плачь! — сказал папа, стараясь быть спокойным. Не плачь, мальчик... А где этот голубок?..

• Он на карнизе засел... — сказал Сеня.

• На каком карнизе?

• Вон на том! — И Сеня показал на карниз второго этаж*

Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.

Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул Аи

летик и увидел, что он выпущен два года тому назад.

• Ты его когда купил? — спросил папа у Славика.

• Ещё во втором классе, — сказал Славик.

Папа молча отошёл в сторонку и сел на лавочку.

• Папа, — тихо сказал Славик, подходя к отцу. — Ты м расстраивайся! Сенька говорит, что он всё равно отдаёт mti ёжика...

• Спасибо! — сказал папа. — Спасибо, Сеня...

Он встал и пошёл к дому.

I mv идруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж • hi риуть того счастливого времени, когда с лёгким сердцем имиит холодильник на ежа.

(ПоГ. Горину)

И шгоднюю ночь старый Волк особенно остро почувство-

одиночество. Увязая в снегу, продираясь сквозь цеп-

.11 .11 и, он брёл по лесу и размышлял о жизни.

11м. < му никогда не везло. Самые лучшие куски у него вы- ин • мнили из-под носа другие. Волчица и та оставила его, по­им \ I ю он мало приносил зайцев.

|||н шйцы, сколько из-за них неприятностей! У кого их перед теми все на задних лапах стоят, а у кого мало...

I ..и, ёлки... «Ёлки-палки, — думал Волк, — когда же всё мм Никуда не денешься от этих ёлок, хоть из лесу

. ц|.

И идруг... Волк присел на хвост, протёр глаза: неужели ||ИнмнУ Иод ёлкой сидит самый настоящий, самый живой .•.ми t hi сидит, задрав голову, и смотрит куда-то вверх, и глаза иге так, словно ему там невесть что показывают.

• Им юросно, что он там увидел? — подумал Волк. — Дай-

| и огляжу». И он поднял глаза на ёлку. Сколько ёлок

■ на своём веку, но такой ему видеть не приходилось.

искрилась снежинками, переливаясь лунным светом,

и Ин "| ин ь, что её специально убрали к празднику, хотя на ней • •Ц fit i iii i мп одной ёлочной игрушки.

I п и палки! — сказал Волк и замер с открытым ртом.

)!••> о на свете такое чудо! Посмотришь на него — и чув-

iMi. мп,, кшсу тебя внутри что-то переворачивается — невже-

г, а повыше. И уже ничего не хочется — только

.|fl> 11 и смотреть. Так и сидели они рядышком — Заяц и Волк

од ней ёлкой и смотрели на неё, и внутри у них что-

М |м |н иирпчивалось. И Заяц впервые подумал, что есть на Пси 1нм< что посильнее волков, а Волк подумал, что, ёлки- н I и н честно говоря, ведь не в зайцах счастье.

(Ф. К р и в и н. Волк на ёлке)

| 'I Толстой. Война и мир.

J II 11 у н и н. Господин из Сан-Франциско.

| И у /I ги ков. Мастер и Маргарита.

Проблема истинной и ложной красоты

Она не гордой красотою Прельщает юношей живых, Она не водит за собою Толпу вздыхателей немых. И стан её не стан богини, И грудь волною не встаёт, И в ней никто своей святыни, Припав к земле, не признаёт. Однако все её движенья, Улыбки, речи и черты Так полны жизни, вдохновенья, Так полны чудной простоты...

(М. Лермонтов)

Пьер был неуклюж. Толстый, выше обыкновенного рост широкий, с огромными красными руками, он, как говорится, к умел войти в салон и ещё менее умел из него выйти, то есть перо) выходом сказать что-нибудь особенно приятное. Кроме того, о| был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы захватил треугол ную шляпу с генеральским плюмажем и держал её, дергая cyj| тан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить её. Но вс его рассеянность и неумение войти в салон и говорить в нём вь купались выражением добродушия, простоты и скромности.

(Л. Толстой. Война и мир)

Прочтя письмо до этого места, княжна Марья вздохнула и оглянулась в трюмо, которое стояло направо от неё. Зеркало отразило некрасивое, слабое тело и худое лицо. Глаза её, все гда грустные, теперь особенно безнадёжно смотрели на себя I зеркало. «Она мне льстит», — подумала княжна, отвернулаа и продолжала читать. Жюли, однако, не льстила своем\ другу: действительно, глаза княжны, большие, глубокие и лу чистые (как будто лучи тёплого света иногда снопами выхо дили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря ип некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты. Но княжна никогда не видела хорошего выражении своих глаз, того выражения, которое они принимали в те ми нуты, когда она думала не о себе.

(Л. Толстой. Войнаимнр!

Ми пшт танцевала превосходно. Ножки её в белых атлас­на« линчках быстро, легко и независимо от неё делали своё

ницо сияло восторгом счастия. Её оголённые шея и

I v mi худы и некрасивы в сравнении с плечами Элен. Её

■ .. mi Пыли худы, грудь неопределённа, руки тонки; но на • 1*н Пы и уже как будто лак от всех тысяч взглядов, скользив- IIн * ни се телу, а Наташа казалась девочкой, которую в пер- мН |ш I оголили и которой бы очень стыдно это было, ежели уверили, что это так необходимо.

И'икзь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил

н. I в свете то, что не имело на себе общего светского от-

11 н. И такова была Наташа, с её удивлением, радостью, и

I и даже ошибками во французском языке. Он осо-

нпо нежно и бережно общался и говорил с нею. Сидя подле tun |.наговаривая с нею о самых простых и ничтожных пред- и I п. князь Андрей любовался на радостный блеск её глаз и о а а п, относившейся не к говорённым речам, а к её внутрен- Ц.м v счастию.

(JI. Толстой. Война и мир)

Есть лица, подобные пышным порталам, Где всюду великое чудится в малом. Есть лица — подобия жалких лачуг, Где варится печень и мокнет сычуг. Иные холодные, мёртвые лица Закрыты решётками, словно темница. Другие — как башни, в которых давно Никто не живёт и не смотрит в окно. Но малую хижину знал я когда-то, Была неказиста она, небогата, Зато из окошка её на меня Струилось дыханье весеннего дня. Поистине мир и велик и чудесен! Есть лица — подобья ликующих песен. Из этих, как солнце, сияющих нот Составлена песня небесных высот.

(Н. Заболоцкий. О красоте человеческих лиц)

...И пусть черты её нехороши И нечем ей прельстить воображенье —

Младенческая грация души Уже скользит в любом её движеньи. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

(Н. Заболоцкий. Некрасивая девочка)

В уставшем от зимней тягости лесу, когда ещё не распух лись проснувшиеся почки, когда горестные пни зимней ш рубки ещё не дали поросль, но уже плачут, когда мёртв] бурые листья лежат пластом, когда голые ветви ещё не uiej стят, а лишь потихоньку трогают друг друга, неожиданно; нёсся запах подснежника!

Еле-еле заметный, но это запах пробуждающейся жизни, потому он трепетно-радостный, хотя почти не ощут! Смотрю вокруг — оказалось, он рядом. Стоит на земле цвет< крохотная капля голубого неба, такой простой и откровенны первовестник радости и счастья, кому оно положено и ; ступно. Но для каждого, и счастливого, и несчастного, он < н час — украшение жизни.

Вот так и среди нас, человеков, есть скромные люди с j стым сердцем, «незаметные» и «маленькие», но с огромно душой; они-то и украшают жизнь, вмещая в себя всё лучин» что есть в человечестве: доброту, простоту, доверие. Так и >и снежник кажется капелькой неба на земле.

(По Г. Троепольском

Проблема человеческого счастья. Проблема необходимости стремления к счасп.»

■

Человеку всегда чего-то будет не хватать для полип! счастья. Особенно сложно живётся в современном миш когда со страниц газет и с экранов телевизора на нас обруШ вается поток негативной информации о катастрофах, вотнН убийствах... Послушав такую информацию, любой мпЦ| впасть в депрессивное состояние и начать восприми моч] жизнь в чёрном цвете. И тогда одна за другой начинают мм

ищи п. беды. И кажется, что жизнь — это беспросветная по­им и проблем и забот.

Iwn исправить эту ситуацию, как впустить счастье в свой "•►(.• 1Спк пи абсурдно всё это прозвучит, сделать это под силу h i тму. Авторы бесчисленных книг по психологии посто-

in и,оптируют наше внимание на простом факте: «Чело-

хозяин своей судьбы». Своими чёрными мыслями мы

НИмнкм негативный сценарий жизни, программируя себя на нмумини.

I'ii I мы сами создаём свою жизнь, может, вместо негатива ним I шит подумать о чём-нибудь хорошем? Старайтесь це­ни I тмптейливые моменты жизни, ведь это так просто. По­мп i |щ re и окно, и вы увидите, какая красота окружает нас. •Il9<iiiiiii синева небес и изумрудная листва деревьев, ве-

ММ кппель и весело шумящие ручейки, осенний золотой

ид ил и белоснежные сугробы зимы — всё это велико-

чНнн' ннляется бесплатным лекарством от депрессии и пе- Ipiliiiiii стресса. Воспользоваться им можно в любой шип I и без причин почувствовать себя счастливым чело- ми ним

(ПоЕ. Лебедевой)

<) счастье мы всегда лишь вспоминаем. Л счастье всюду. Может быть, оно Мот этот сад осенний за сараем II чистый воздух, льющийся в окно.

И бездонном небе лёгким белым краем Mi гнёт, сияет облако. Давно ' нижу за ним... Мы мало видим, знаем, Л счастье только знающим дано.

о открыто. Пискнула и села

I In подоконник птичка. И от книг VI mi ный взгляд я отвожу на миг.

Не т. печереет, небо опустело. I I молотилки слышен на гумне... и пижу, слышу, счастлив. Всё во мне.

(И. Бунин. Вечер)

Это был один из тех осенних дней, когда изнуряющая toci давит сердце, когда промозглая сырость проникает в душу! там, как в погребе, становится темно и холодно. Порывист дул ветер, и неподвижно-тяжёлая вода в лужах начинала по крываться чёрными пупырышками. Провисшее небо цемен: ного цвета, озябшие осины, обмотанные грязно-серым! бинтами утренней изморози, выбеленные ночным холодов скулы зданий... В такие дни кажется, что никогда больше ш появится солнце, что навсегда померк свет, что наша жизщ будет безрадостно тлеть...

Люди на остановке, будто связанные по рукам и ногам плен ники, застыли на месте и апатично смотрели в ту сторону, о1 куда должен был появиться опаздывающий автобус. Н| раздражительного слова, ни весёлой шутки, ни смеха... Мы но стали неотъемлемой частью тоскливого ненастья.

Вдруг откуда-то из переулка вышел высокий, полный мул чина, который вёл за руки двух круглолицых девочек. Он кружили подле отца, хлопали одна другую по плечам и сама забвенно смеялись. Отец смеялся вместе с ними, поправляя д<и вочкам капюшоны, то и дело сползающие на глаза. Эта весел гомонящая троица подошла к остановке. Дети смеялись тнЦ что порой останавливались и, согнувшись, хватались за отц* чтобы не упасть. Тот, большой и толстый, с широким мяп| стым лицом, торопливо, почти взахлёб, говорил им что т смешное, и они, всплёскивая руками, начинали хохотать ещ сильнее. В

Пожилая женщина, пряча лицо от ветра, искоса глядела ill это ликующее семейство и укоризненно качала головой:

• Ну разве так можно?!

А я смотрел на них и завидовал. Так завидуешь людям, жн вущим в уютной и тёплой деревушке, мимо огоньков которн! ты мчишься на поезде в морозную зимнюю ночь...

Подошёл автобус, одна из девочек, прочитав табличку Я ветровом стекле, радостно махнула рукой вопросительно киа нувшему отцу:

• Не наш! Играем!

Мы угрюмо сели в автобус и поехали, а они остались, сим женным визгом гоняясь друг за другом по опустевшей оп» новке.

(По И. Н о в и к с м щ

М мп. |и)дилась в сибирской деревне. Долгая тоскливая зима

м не олненной народом, телятами и поросятами душной

Мши*' детства заронила у неё любовь к весне. Породила жажду

>> и метить, почувствовать хотя бы отдалённые её при-

BtiHlt, изощряла её слух и глаз слышать и видеть то, что не ни ни I. не слышат другие. С детства большой радостью стали X in иге родные леса, поля и всё живое в них...

А ' ьолько нужды и горя выпало на долю матери, потеряв- 11Н<" I гмерых взрослых детей!

II in !• же глаза её оставались незамутнёнными до глубокой

tut о иидетельствуюгцими о душевной ясности, лицосве-

>бодным от морщин. Способность радоваться, чутко

мнить красоту родной земли дарована далеко не всем

||| hi >м «Дурак и радость обратит в горе, разумный и в горе t M'imi н н», — говорила она.

in но матери, как подсолнечник к солнцу, всегда было об-

' hi радости, к деянию добра. Я был убеждён, что мать

Анн'нкш особым талантом доброты и обострённым ощуще-

■ природы, которое она всё время бессознательно пыта-

III | принить нам, детям. И сам я также жадно начинал

|MlM|iii 11. па дерущихся воробьёв, слушать писк синиц, с вол-

• м I ■ ■ ■ I к дать первой капели с крыш. Каждый «воробьиный

|ЦМ(м1 • несны торжествовался как победа. Слова матери Минин нападали в памяти, трогали какие-то незримые Н|1нм.| пуши, оберегали нас от тысячи тысяч пагубных со- и п. I и о и, Омл ись в наших сердцах неиссякаемым подспуд- III I I |Ю |IIIIICOM.

(Е. Пермитин. Мать)

и полюбила солнце... Конечно, на взаимность ей

Ц|Д|||< Пм но рассчитывать: у Солнца столько всего на земле, *м\ in метить маленькую, неказистую Былинку! Да и хо- И»|||н ннрп Пылинка — и Солнце!

|1м Мы н ншса думала, что пара была бы хороша, и тянулась

» I ню ксех сил. Она так упорно к нему тянулась, что

UrtlHiiv щи. н высокую, стройную Акацию.

И"., мпни Акация, чудесная Акация — кто узнает в ней те-

Ц|||н и | и г о Былинку? Вот что делает с нами Любовь, даже

HM4Ni< i< m inimi.

(Ф. К р и в и н. Любовь)

1. JI. Толстой. Война и мир (образы Наташи и Сони, и отношение к жизни).

2. Ф. Достоевский. Преступление и наказание (образ: Раскольникова и Сони, их восприятие жизни).

3. А. Солженицын. Матрёнин двор. Один день Иван Денисовича.

Проблема ответственности родителей перед детьми и детей перед родителями. Проблема связи поколений

Общаться со стариками нелегко. Это ясно. Но общатьс! нужно, и нужно делать это общение лёгким и простым.

Старость делает людей ворчливее, болтливее. Нелегко дл молодых переносить глухоту старых. Старые люди недослы шат, невпопад ответят, переспрашивают. Надо, разговаривая с ними, повышать голос, чтобы старики расслышали, А повышая голос, невольно начинаешь раздражаться.

Старый человек часто обижается (повышенная обидчи< вость — свойство старых людей). Одним словом — трудно только быть старым. Но и трудно быть со старыми.

И тем не менее молодые должны понимать: все мы будо старыми. И ещё должны помнить: опыт старых ох как мож< пригодиться.

Вспомним пушкинскую Арину Родионовну. Молодой ми жет сказать: «Но моя бабушка совсем не Арина Родионовнн!< А я убеждён в обратном: всякая бабушка, если её внук захотят, может быть Ариной Родионовной. Не для всякш Арина Родионовна стала бы такой, какой её сделал для се Пушкин.

У Арины Родионовны были признаки старости: напримс она засыпала во время работы. Вспомните:

И медлят поминутно спицы

В твоих наморщенных руках.

Что значит слово «медлят»? Она не всегда медлили, «поминутно», время от времени, то есть так, как это бывап

"i" in от времени засыпающими стариками. И Пушкин умел

в старческих слабостях Арины Родионовны милые

11 11 и л: н релесть и поэтичность.

' тратите внимание, с какой любовью и заботой Пушкин нмиит и старческих чертах своей няни:

Тоска, предчувствия, заботы Теснят твою всечасно грудь, То чудится тебе...

• ш к п остались неоконченными.

Арина Родионовна стала для всех нас близкой именно и ни i у, что ряд ом с ней был Пушкин. Не было бы Пушкина —

бы она в короткой памяти окружавших её болтливой,

in путно задрёмывающей и озабоченной старухой. Но

lithiiiим нашёл в ней лучшие черты, преобразил её. Муза П пи ими была доброй. Люди, общаясь, создают друг друга. Инн н поди умеют разбудить в окружающих лучшие их черты.

этого не умеют и сами становятся неприятны,

им раздражительны, тоскливо скучны.

' шрики не только ворчливы, но и добры, не только Ни н нинм, но и отличные рассказчики, не только глуховаты,

иди ют хорошим слухом на старые песни.

Н i иждом почти человеке совмещаются разные черты. И"|" то, одни черты преобладают, другие — скрыты,

• ним. Надо уметь разбудить в людях их лучшие качества

N in тмсчать мелкие недостатки. Спешите установить с in добрые отношения.

(ПоД. Лихачёву. Заветное)

I |нн|шня, по обычаю, сидела с Беловой за гранпасьянсом,

II м-р и Наташа вошли в гостиную.

.urn совсем седа и носила чепчик, обхватывающий всё

'iiiii нем. Лицо её было сморщено, верхняя губа ушла, и

» ЧН HI I.I.I ИИ тусклы.

и i n к быстро последовавших одна за другой смертей

it на она чувствовала себя нечаянно забытым на этом

щи" ■ ществом, не имеющим никакой цели и смысла. Она

и ни, спала, бодрствовала, но она не жила. Жизнь не

«ин и никаких впечатлений. Ей ничего не нужно было от

• роме спокойствия, и спокойствие это она могла найти только в смерти. Но пока смерть не приходила, ей надо был жить, то есть употреблять своё время, свои силы жизни. В не: в высшей степени было заметно то, что заметно в очеш маленьких детях и очень старых людях. В её жизни не видн! было никакой внешней цели. Ей надо было покушать! поспать, подумать, поговорить, поплакать, поработать, посердиться и т.д. только потому, что у неё был желудок, был мозг, были мускулы, нервы и печень.

Так поутру, в особенности ежели накануне она покушал^ чего-нибудь жирного, у ней являлась потребность посердиться] и тогда она выбирала ближайший предлог — глухоту Беловой,

Она с другого конца комнаты начинала говорить ей что! нибудь тихо.

— Нынче, кажется, теплее, моя милая, — говорила она шёпотом. И когда Белова ей отвечала: «Как же, приехали», она сердито ворчала: — Боже мой, как глуха и глупа!

...Когда нужно было поплакать, тогда предлогом был покойный граф. Когда нужно было тревожиться, предлогом был Николай и его здоровье; когда нужно было язвительнЛ поговорить, тогда предлогом была графиня Марья. Когда нужно было дать упражнение органу голоса, тогда предлогоЦ были рассказы всё одних и тех же историй и всё одним и тем же слушателям.

Это состояние старушки понималось всеми домашними) хотя никто никогда не говорил об этом и всеми употреблялисИ всевозможные усилия для удовлетворения этих потребностей. Только в редком взгляде и грустной полуулый* ке, обращённой друг к другу между Николаем, Пьером, Пи» ташей и Марьей, бывало выражаемо это взаимное понимави| её положения.

Но взгляды эти, кроме того, говорили ещё другое: они говорили о том, что она сделала уже своё дело в жизни, о том, что она не вся в том, что теперь видно в ней, о том, что все мы будем такие же и что радостно покоряться ей, сдерживав себя для этого когда-то дорогого, когда-то такого же полнот, как все мы, жизни, теперь жалкого существа. Помни m смерти, — говорили эти взгляды.

Только самые дурные и глупые люди да маленькие дети и i всех домашних не понимали этого и чуждались её.

(JI. Толстой. Войнаими|||

Уходят наши матери от нас, уходят потихонечку,

на цыпочках,

а мы спокойно спим,

едой насытившись, не замечая этот страшный час.

Уходят матери от нас не сразу,

нет, —

Они уходят медленно и странно, шагами маленькими

по ступеням лет.

Вдруг спохватившись нервно в кой-то год, им отмечаем шумно день рожденья, но это запоздалое раденье ни их,

ни наши души не спасёт. Всё удаляются они,

всё удаляются.

К ним тянемся,

очнувшись ото сна, но руки вдруг о воздух ударяются - в нём выросла стеклянная стена!

Мы опоздали.

Пробил страшный час. Глядим мы со слезами потаёнными, как тихими, суровыми колоннами уходят наши матери от нас.

(Е. Евтушенко)

Всё больше, больше моей маме лет. Всё реже поднимается чуть свет 11а шорох свежевымытых газет, И которых утешений нет и нет.

Всё горше каждый воздуха глоток, Всё скользче пол, опасный, как ледок,

Всё тяжелей, нечаянно жесток, Обнявший плечи лёгонький платок...

В нелёгкие такие времена Всё легче, легче делалась она, И страшно мне, что может кто-нибудь, Как пёрышко, её с России сдуть.

Как мне испить живой воды тогда Из маминого слабого следа? Любимая, прошу тебя, — сумей Стать хоть немного матерью моей.

(Е. Евтушенко)

Особенно плохо человек ведёт себя со своими близкими m только потому, что он их не боится, но и потому, что по отношению к ним он питает безумную уверенность, что исправить зло никогда не поздно. «Я как бальзам, которым и любое мгновение могу утишить боль, которую я сам причинил». Осязаемая близость близкого человека вводит и заблуждение. Вот он сидит — можно распоясаться; он здесь и я здесь, следовательно, возможность исправления зли обеспечена... а вдруг что-нибудь случится? И тогда это зло, эта жестокость окажутся последними...

(Л. Гинзбург. Заблуждение волиI

Я поселился поздней осенью в деревне под Рязанью, и усадьбе известного в своё время гравёра Пожалостина. Там одиноко доживала свой век дряхлая ласковая старушка - Катерина Ивановна. Единственная её дочь, Настя, жила и Ленинграде и совсем позабыла о матери — она только раз в два месяца присылала Катерине Ивановне деньги.

Катерина Ивановна никогда ни на что не жаловалась, кроме как на старческую слабость. Но я знал от соседей и от бестолкового доброго старика Ивана Дмитриевича, что у Катерины Ивановны не жизнь, а одно горе горькое. Настя вот уже четвёртый год как не приезжает, — забыла, значит, мать, а дни у Катерины Ивановны считанные. Не ровён час, так и умрёт она, не повидав дочери, не приласкав её, не погладив её русые волосы «очаровательной красоты» (как говорила о них Катерина Ивановна).

и ги присылала Катерине Ивановне деньги, но и то,

ItHim но, с перерывами. Как Катерина Ивановна жила во время перерывов — никому не известно.

| > шансды Катерина Ивановна попросила меня проводить её в нём она не была с ранней весны, всё не пускала

|ЛМ0о<!ТЬ.

Ими одевалась очень долго. Надела старый тёплый Шншчик, тёплый платок и, крепко держась за мою руку, Мм Мнио спустилась с крылечка.

Ужо вечерело. Сад облетел. Палые листья мешали идти. • 'и к громко трещали и шевелились под ногами. На Ни моющей заре зажглась звезда. Далеко над лесом висел и |ш месяца.

Кмтерина Ивановна остановилась около обветренной липы, инирлась о неё рукой и заплакала.

И крепко держал её, чтобы она не упала. Плакала она, как т. старые люди, не стыдясь слёз.

Не дай вам Бог, родной мой, — сказала она мне, — in'и нть до такой одинокой старости! Не дай вам Бог!

А ещё через несколько дней Катерина Ивановна слегла и Кин< больше не вставала. У неё ничего не болело. Жаловалась только на усталость.

Я послал телеграмму Насте в Ленинград.

11астя опоздала на три дня и приехала уже после похорон.

(К. Паустовский. Зарубки на сердце)

Оператор телевидения, прожившая несколько месяцев в \мтарктике, рассказывала. Когда морозы и ветры становятся " поенно большими, пингвины становятся в круг. Посередине имие маленькие, дальше побольше, затем взрослые, а вне — ни кругу, на самом юру — старики, вожаки. И они погибают, ипбы сохранить род.

(Д. Лихачёв. Заветное)

11о утрам теперь звонил телефон-мобильник. Чёрная коро-

пса оживала: загорался в ней свет, пела весёлая музыка и

niVi.являлся голос дочери, словно рядом она:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец! Вопросы и по- I елания? Замечательно! Тогда целую. Будь-будь!

Коробочка тухла, смолкала.

В первые дни старая Катерина лишь дивилась такому чу Прежде на хуторе был телефон в колхозной конторе. Тепе появился «мобильный». И то слава Богу.

• Мама! Слышишь меня?! Живая-здоровая? Молодом Целую.

Не успеешь и рта раскрыть, а коробочка уж потухла.

• Это что за страсть такая... — ворчала старая женщин л. « Не телефон, свиристелка. Прокукарекал: будь-будь... ВоттсЛ и будь. А тут...

А тут, то есть в жизни хуторской, стариковской, было мши» всего, о чём рассказать хотелось. Её и впрямь упреждал! когда телефон привезли, что он дорогой и нужно говорить к» роче, о самом главном. Но что оно в жизни главное? Особснм» у старых людей...

Прошёл ещё один день. А утром слегка подморозило.

Как всегда поутру, засветил и запел телефон мобильный,

• Здравствуй, моя доча, здравствуй. Одно лишь звамп< что — живая. Я ныне так вдарилась, — пожаловалась она.

Не то нога подыграла, а может, склизь. Где, где... — под

довала она. — Во дворе. Воротца пошла отворять, с ночи А тама, возле ворот, там грушина-черномяска. Ты её люби мм Она сладимая. Я из неё вам компот варю. Иначе бы её да ним ликвидировала. Возле этой грушины...

• Мама, говори, пожалуйста, конкретней. Не забывай, ч i это — мобильник, тариф. Что болит? Ничего не сломала?

• Вроде бы не сломала, — всё поняла старая женщина. Прикладаю капустный лист.

На том и закончился с дочерью разговор. Остальное самя себе пришлось досказывать: «Чего болит, не болит... М> болит, каждая косточка. Такая жизнь позади...»

И, отгоняя горькие мысли, старая женщина занялась мри вычными делами во дворе и в доме. Но старалась больше го лочься под крышей, чтобы ещё не упасть. А потом BOdjj прялки уселась. И мысли, словно нить, тянутся и тянутгн А за окном — день осенний, словно бы сумерки. И вроЯ зябко.

И тут совсем неожиданно, в обеденный неурочный чао, iiit играла музыка и засветил, проснувшись, мобильный телефон Старая женщина испугалась:

Дома, доча... Чего случилось? Не заболел кто? А я вспо- Я}1 и иась: не к сроку звонишь. Ты на меня, доча, не держи Пнцу Я знаю, что дорогой телефон, деньги большие. Но я ведь

КЦНрпнду чуток не убилась. Тама, возле этой дулинки... —

мнилась: — Господи, опять я про эту дулинку, прости,

доча...

II |далека, через многие километры, донёсся голос дочери:

Говори, мама, говори...

Нот я и гутарю. Нынче такая склизь. А тут ещё эта I Да корень этот под ноги лезет, от грушины. Нам, ста­рым нынче ведь всё мешает. Я бы эту грушину навовсе лик- рдпровала, но ты её любишь. Опять я не то плету... Прости, |мн цоча. Ты слышишь меня?..

н пмлёком городе дочь её слышала и даже видела, прикрыв I «и т. старую мать свою: маленькую, согбенную, в белом пла-

Itl'tlH).

Говори, мама... — просила она и боялась лишь одного: |>ipvi оборвётся, и, может быть, навсегда, этот голос и эта §м нн.. — Говори, мама, говори...

(ПоБ. Екимову. Говори, мама, говори...)

Здравствуй, племя Младое, незнакомое! не я Увижу твой могучий поздний возраст, Когда перерастёшь моих знакомцев И старую главу их заслонишь От глаз прохожего. Но пусть мой внук Услышит ваш приветный шум, когда, С приятельской беседы возвращаясь, Весёлых и приятных мыслей полон, Пройдёт он мимо вас во мраке ночи И обо мне вспомянет.

(А. Пушкин. Вновь я посетил...)

I Библия. Притча о блудном сыне.

' Д. Пушкин. Станционный смотритель. > :|, И. Тургенев. Отцы и дети.

I Д. Чехов. Дома.

. 1С. Паустовский. Телеграмма. Золотая роза. Зарубки

(I. Б. Распутин. Женский разговор.

Проблема воспитания и образования. ■ Проблема формирования духовной культуры. Проблема познания как миссии человека -

Молчалин

Мне завещал отец: Во-первых, угождать всем людям без изъятья 1 Хозяину, где доведётся жить, Начальнику, с кем буду я служить, Слуге его, который чистит платья, Швейцару, дворнику для избежанья зла, Собаке дворника, чтоб ласкова была.

(А. Грибоедов. Горе от ума) г

При расставании слёз не было пролито из родительски» глаз; дана была полтина меди на расход и лакомства и, чн гораздо важнее, умное наставление: «Смотри же, Павлу пЦ учись, не дури, не повесничай, а больше угождай учителлИ и начальникам. Коли будешь угождать начальнику, то, хот| и в науке не успеешь и таланту Бог не дал, всё пойдёшь в ход и всех опередишь. С товарищами не водись, они тебя добр не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которм* побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными А больше всего береги и копи копейку: эта вещь надёж!< всего на свете. Товарищ или приятель тебя надует и в бод| первый тебя выдаст; а копейка не выдаст, в какой бы б«д| ты ни был. Всё сделаешь и всё прошибёшь на сини копейкой».

(Н. Гоголь. МёртвыедуИИ

...Чтоб не измучилось дитя, Учил его всему шутя, Не докучал моралью строгой, Слегка за шалости бранил И в Летний сад гулять водил...

Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава Богу, У нас немудрено блеснуть.

(А. Пушкин. Евгений Онегин)

Иримена Простаковых и Скотининых миновались давно.

||и ница ученье свет, а неучёных тьма бродила уже по

Цтш и деревням вместе с книгами, развозимыми букини- Мими.

¹ снрики понимали выгоду просвещения, но только ни импою его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить

• поди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, • • и 1Лько путём ученья; что старым подьячим, заторелым на •и Hdie дельцам, состарившимся в давнишних привычках,

.исках и крючках, приходилось плохо.

| I пли носиться зловещие слухи о необходимости не только

и грамоты, но и других, до тех пор неслыханных в том

наук. Между титулярным советником и коллежским

»< сором разверзалась бездна, мостом через которую служил

и-то диплом.

¹ сирые служаки, чада привычки и питомцы взяток, стали нЦим'пить. Многих, которые не успели умереть, выгнали за

шгонадёжность, других отдали под суд; самые сча-

I шиые были те, которые, махнув рукой на новый порядок ей, убрались подобру да поздорову в благоприобретённые

Н 11.1.

1 м'июмовы смекали это и понимали выгоду образования, но ■ ем.ко эту очевидную выгоду. О внутренней потребности " иья они имели ещё смутное и отдалённое понятие, и оттого мм хотелось уловить для своего Илюши пока некоторые Л "' тящиепреимущества.

| >пи мечтали и о шитом мундире для него, воображали его ■шстииком в палате, а мать даже и губернатором; но всего

о хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с

I ' шыми хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения камни и преграды, не трудясь перескакивать юре» них, то есть, например, учиться слегка, не до н щурения души и тела, не до утраты благословенной, в и м тне приобретённой полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в

• юром бы сказано было, что Илюша прошёл все науки и in I усства.

(И. Гончаров. Обломов)

— Петруша в Петербург не поедет. Чему научится ом служа в Петербурге? Мотать да повесничать? Нет, пускп послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает порох* да будет солдат, а не шаматон.

(А. Пушкин. Капитанскаядочм!

Родители мои благословили меня. Батюшка сказал мм «Прощай, Пётр. Служи верно, кому присягнёшь; слушай'" начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напр! шивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословит береги платье снову, а честь смолоду».

(А. Пушкин. Капитанскаядоч1 hi

О сколько нам открытий чудных Готовит просвещенья дух И опыт, сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг, И случай, бог изобретатель...

(А. Пушкин)

Е.Ф. Саричевой Вы обращались с нами строго, Порою так, что не дыши, Но ведь за строгостью так много Большой и преданной души. Вы научили нас, молчащих, Хотя бы сносно говорить, Но слов не хватит настоящих, Чтоб Вас за всё благодарить.

(В. Высоцкий. Педагогу)

Не позволяй душе лениться! Чтоб в ступе воду не толочь, Душа обязана трудиться И день и ночь, и день и ночь!

Гони её от дома к дому, Тащи с этапа на этап. По пустырю, по бурелому, Через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели При свете утренней звезды, Держи лентяйку в чёрном теле И не снимай с неё узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку, Освобождая от работ, Она последнюю рубашку С тебя без жалости сорвёт.

А ты хватай её за плечи, Учи и мучай дотемна, Чтоб жить с тобой по-человечьи Училась заново она.

Она рабыня и царица, Она работница и дочь, Она обязана трудиться И день и ночь, и день и ночь!

(Н. Заболоцкий)

Андрей, подталкиваемый какими-то своими мыслями, |t помнил разговор, который состоялся в день его приезда:

Бабушка, ты сказала тогда, что тебе жалко человека. И' •' к жалко. Помнишь, ты говорила?

Помню. Как не помнить.

Почему тебе его жалко?.. Ты говорила: маленький он, («л о век. Слабый, значит, бессильный или что?

Л чё, не маленький, чё ли?.. Не прибыл, поди-ка. Какой •и' I, такой и есть. Был о двух ногах-руках, боле не приросло. \ тисть раскипятил... страшно поглядеть... Он думает, он " Iипи над ей, а он давно уж не хозяин. Давно её из рук пустил. Она над им верх взяла, она с его требует чего хочет, ти нном его погоняет... Ему бы попридержать её, оглядеться шруг себя, чё ишо осталось, а чё уж ветром унесло... Нет, он

ей того — ну понужать! Дак ить он этак надсадится,

mi lojiro его не хватит...

Как это он надсадится, когда есть машины? Все на пшах. Знала бы ты, бабушка, каких машин понастроили.

Теперь уж не осталось такого производства, чтоб самоЯ упираться. Где ему надсадиться-то? Не то ты, бабуши» говоришь.

— Я знаю, про чё говорю. Я про тебя, про вас толкую тип Пуп вы щас не надрываете — чё говорить! Его-то вы береп"р»| А что душу потратили — вам и дела нету. Ты хоть слыхал, чтя у человека-то душа есть?.. Более того — человека в ти(Ь держит. Чтоб человеком ты родился и человеком оста.ш * А кто душу вытравил, тот не человек, нет! На чё угодно такиЦ человек пойдёт, не оглянется. Ну дак без её легче. Налоги устремились. Чё хочу, то и ворочу. Никто в тебе не заноет, ■ заболит. Не спросит никто...

(В. Распутин. Прощание с МатороИ

Природа как будто бы поступила с человеком честно. < >ии надёжно упрятала свои тайны в гуще лесных дебрей, в окоШ

ской бездне, в недостижимой небесной выси, в забытых

фрах древних рукописей. Многовековая мудрость повеем пудовые замки запретов на дверях, которые ведут в нош» знанное. Сюжеты многих сказок так или иначе связаны с ММ тивом нарушенного запрета. Слушайся старших, не нарушим правил — и всё будет хорошо... Но герои упрямо не с и шаются кряхтящей мудрости, и беда не заставляет осп* ждать.

Тогда возникает вопрос: почему же человек так глух Щ внутреннему призыву самосохранения? Почему он ломи м » в двери, на которых висит табличка «Посторонним вхоЩ воспрещён»? Что это? Глупость как врождённое качеетин человека? А может, неистребимая потребность познании <...> Оглянитесь на историю человечества: она вся в эти* неуступчивом и неуклонном движении за черту дозволим ного.

«Не смей!» — говорит природа. Но почему-то именно птж окрик лишь усиливает нашу тягу к познанию. Следом* тельно, мы такими созданы, природа рассчитывает на тн что мы не послушаемся её запретов. Действительно, идти вперёд смертельно опасно, но и стоять на месте нельзя тогда верная смерть. Если человек перестанет двиган.* я вперёд, кто же раскроет тайны, кто же обнаружит захна i м

дух беспредельность, глубину и сложность гармо­нии?

г Пит почему мы осуждены двигаться вперёд, осуждены

ЦИфмвать, потому что, двигаясь вперёд, мы не только не ■Ним воречим гласу природы, а, напротив, служим делу ■linin.

(ПоЕ. Новикову)

Во всём мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте.

До сущности протёкших дней, До их причины, До оснований, до корней, До сердцевины.

Всё время схватывая нить Судеб, событий,

Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья.

(Б. Пастернак)

Всё сказано на свете: Несказанного нет, Но вечно людям светит Несказанного свет.

(Н. Матвеева)

I. Д. Фонвизин. Недоросль. JI. Толстой. Война и мир (воспитание в семьях Росто- иых, Волконских, Курагиных; воспитание детей графиней |ц|)1,ей).

:i. М. Салтыков-Щедрин. Премудрыйпискарь(наказ ици).

I. И. Гончаров. Обломов (сон Обломова). 1>. А. Чехов. Дома.

(I. В. Е кимов. Ночь исцеления. Фетисыч.

Проблема влияния искусства на человека

Сегодня утром я шёл по улицам Старого Дрездена. На дут» было неприятно и неловко: шёл я смотреть её, прославленную Сикстинскую Мадонну.

Ею все восхищаются, ею стыдно не восхищаться. МежД! тем бесчисленные снимки с картины, которые мне приход» лось видеть, оставляли меня в полном недоумении, чем г можно восхищаться. Мне нравились только два ангелочк» внизу. И вот, — я знал, — я буду почтительно стоять перид картиною, и всматриваться без конца, и стараться натащитЦ на себя соответственное настроение.

Я вошёл в Цвингер. Большие залы, сверху донизу увешант.» картинами. Глаза разбегаются, не знаешь, на что смотреть. ,„ 14 небольшая дверь в угловую, северную комнату. Перед глазом мелькнули знакомые контуры, яркие краски одежд... Она!С m приятным, почти враждебным чувством я вошёл в комнату.

Одиноко, в большой, идущей от пола золотой раме, похЛ жей на иконостас, высилась у стены картина... На диванчт • и у стены сидели и стояли люди, тупо и почтительно глазея М( картину. «Товарищи по несчастью!» — подумал я, смело i душе. Но сейчас же я поспешил задушить в себе смех и (I серьёзным, созерцающим видом остановился у стены.

И вдруг незаметно, нечувствительно — всё вокруг как бу/i <■ ■ стало исчезать. Исчезли люди и стены. Исчез вычурный и ко ностас. Всё больше затуманивались, словно стыдясь cef»i и чувствуя свою ненужность на картине, старик Сикст и кокм ливая Варвара. И среди этого тумана ярко выделялись дш| лица — Младенца и Матери. И перед их жизнью всё окружи и щее было бледным и мёртвым... Он, поджав губы, большими, страшно большими и страшно чёрными глазами пристал i.ни смотрел поверх голов вдаль. Эти глаза видели вдали всё: им дели вставших на защиту порядка фарисеев, и предатели друга, и умывающего руки чиновника-судью, и народ кричащий: «Распни его!» Да, он видел этим проникающи • взглядом, как будет стоять под терновым венцом, исполнен ванный плетьми.

И рядом с ним — она, серьёзная и задумчивая, с круглым девическим лицом, со лбом, отуманенным дымкою предчуи ствия. Я смотрел, смотрел...

Л дымка проносилась и снова надвигалась на чистый деви- и ий лоб. И такая вся она была полная жизни, полная любви •ипани и земле... И всё-таки — она не прижимала сына к по старалась защитить от будущего. Она, напротив, гру- |н поворачивала его навстречу будущему. И серьёзное, сосре- ичонное лицо её говорило: «Настали тяжёлые времена, и не (мин и, нам радости. Но нужно великое дело, и благо ему, что ни I го дело берёт на себя!» И лицо её светилось благоговением »| Подвигу и величавою гордостью. А когда совершится по- ЦЩп ... когда он совершится, — её сердце разорвётся от мате- кой муки и изойдёт кровью. И она знала это...

Помором я сидел на Брюлёвской террасе. На душе было так, Инн <1удто в жизни случилось что-то важное и особенное.

П сидел, и вдруг светлая, поднимающая душу радость охва- ||| in меня, — радость и гордость за человечество, которое

1. * мело воплотить и вознести на высоту такое материнство...

(ПоВ. Вересаеву. Мать)

Гостов понимал, какой удар он нанесёт отцу, матери объ-

нием этого проигрыша. Приехать домой, увидеть сестёр,

!||нта, мать, отца, признаться и просить денег, на которые не импшь права, было ужасно.

Николай вошёл в залу, его охватила та любовная поэтиче- | in атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их доме. | и н сидела за клавикордами. Наташа собиралась петь. Дени- inii иосторженными глазами смотрел на неё.

11 иколай стал ходить взад и вперёд по комнате.

• 11 вот охота заставлять её петь! Что она может петь?

2. ничего тут нет весёлого», — думал Николай.

| оня взяла первый аккорд прелюдии.

•Ноже мой, я бесчестный, я погибший человек. Пулю в

одно, что остаётся, а не петь, — подумал он. — Уйти?

с уда же? Всё равно, пускай поют!»

Пнташа взяла первую ноту, горло её расширилось, глаза примяли серьёзное выражение. Она не думала ни о чём в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те 1м\ к и, которые тысячу раз оставляют вас холодными, в ты- . мчу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.

11 голосе её была та девственность, нетронутость, то незнание in Hi х сил и та необработанная ещё бархатность, которые так

соединялись с недостатками искусства пения, что, казалонц нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его! • «Что ж это такое? — подумал Николай, услышав её голос | широко раскрывая глаза. — Что с ней сделалось? Как она пни» нынче?» — подумал он. И вдруг весь мир для него сосреШ точился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделённым на три темпа: «Oh mio cm dele affetto... Раз, два, три... раз, два, три... Эх, жизнь наши ду* радкая! — думал Николай. — Всё это, и несчастье, и деньги н Долохов, и злоба, — всё это вздор... а вот оно — настоящс Ну, Наташа, ну, голубчик! Ну, матушка! Как она это si вош мёт... Взяла? Слава Богу! — И он, сам не замечая того, чп поёт, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высоко! ноты. — Боже мой! Как хорошо! Неужели это я взял? КнЦ счастливо!» —подумал он.

О, как задрожала эта терция и как тронулось что-то луч шее, что было в душе Ростова. И это что-то было независим от всего в мире и выше всего в мире. Какие тут проигрыши Долоховы! Всё вздор!

(JI. Толстой. Война и мим

Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером и бы • рада, что не застала дома ни мужа, ни брата.

Зато её дожидалась пианистка Жени Рейтер, и, взволноинн ная тем, что она видела и слышала, Вера кинулась к ней:

— Жени, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь, и сейчас же вышла из комнаты в цветник и села на скамейку

Она почти ни одной секунды не сомневалась в том, чч> Жени сыграет то самое место из Второй сонаты, о котором при сил этот мертвец с смешной фамилией Желтков.

Так оно и было. Она узнала с первых аккордов это исклм чительное, единственное по глубине произведение. И души <И) как будто раздвоилась. Она единовременно думала о том, ч > мимо неё прошла большая любовь, которая повторят Н только один раз в тысячу лет. Вспомнила слова генерала Aim сова и спросила себя: почему этот человек заставил её слушн 11 именно это бетховенское произведение, и ещё против её жс.ни ния? И в уме её слагались слова. Они так совпадали в её мыс 1||

с музыкой, что это были как будто куплеты, которые ко

лись словами: «Да святится имя Твое».

Нот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая шжорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и Смерть. Ни жалобы, ни упрёка, ни боли самолюбия я не знал. 'I перед тобою — одна молитва: «Да святится имя Твое».

•Да, я предвижу страдание, кровь и смерть. И думаю, что ||ivaiio расстаться телу с душой, но, Прекрасная, хвала тебе, |||мк:тная хвала и тихая любовь. Да святится имя Твое».

■ Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей |икодки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью

мои последние воспоминания. Но я не причиню тебе

fii|ш. Я ухожу один, молча, так угодно было Богу и судьбе. Да тмтится имя Твое»...

К нягиня Вера обняла ствол акации, прижалась к нему и нмикала. Налетел лёгкий ветер и, точно сочувствуя ей, заше- III гол листьями. Острее запахли звёзды табака... И в это время у (мнительная музыка, будто подчиняясь её горю, продолжала:

• Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне •и.мнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. У' покойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, по- |рму что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, ни навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я •умствую твои слёзы. Успокойся. Мне спать так сладко, мндко, сладко».

Жени Рейтер вышла из комнаты, уже кончив играть, и уви- III in княгиню Веру, сидевшую на скамейке всю в слезах. Что с тобой? — спросила пианистка.

Пера, с глазами, блестящими от слёз, беспокойно, взволно-

о стала целовать ей лицо и говорила:

Нет, нет, — он меня простил теперь. Всё хорошо.

(А. Куприн. Гранатовый браслет)

Мняканье ведра. Тихий говор. Это сосед возится в огороде, цшдки поливает. Рядом с ним внук в нарядной яркой ру- "нпке. Тоже — цветок живой, человечий.

Мягкий солнечный свет. Гудение пчёл. Нежный переклик

щуров в далёком небе. Негромкие людские голоса,

• и не шаги. Летнее утро на земле, возле старого дома. Тихая My нлка жизни.

Прежде, в годы молодые, любя музыку, ходил я на филар- шнические концерты, в оперный театр. Рояль, нежная скрипка, могучий орган, симфонический оркестр, рома)и , песня, ария, дуэт или опера — всё было по сердцу.

«Гори, гори, моя звезда... — печалясь, выводил великий inn Борис Штоколов. — Ты у меня одна заветная...» И отвечн ш душа моя, соглашаясь: «Да, да...»

Прошло время. А теперь?.. Спасибо музыке! Она помог и мне — не вдруг! — но услышать прежде неведанную музым жизни.

Поневоле внимаешь грозе, шумному ливню, могучему ля доходу, морскому шторму. Но понемногу, словно отворяете» слух. От грома и молний переходишь к простому, будничному, но не менее прекрасному. И оно всегда рядом, возле старой дома, в нашем дворе.

Зелень земная, небесная синь. Час утренний, в небе | луна. Она, видно, загляделась, забыла, что ей давно пора ухо дить из этого прекрасного, но чужого мира. Забылась, тн солнцем тает и тает, словно Снегурочка.

Прежде, в молодости, я любил живопись. Сначала это бы ни просто цветные иллюстрации в журнале «Огонёк» или почтоЯМ) открытки с репродукциями. «Утро в сосновом бору» Шишкин > таинственный лес, неведанные звери-медведи. Или могуче, тоже неведанное, море Айвазовского, его «Девятый вал».

Потом были музеи: Третьяковка — в Москве, Русский й Питере. Ходил туда порою изо дня в день. Покупал заранее Он» леты и поутру, в безлюдье, устремлялся в залы далёкие, чтоны никто не мешал, к Валентину Серову, к Поленову, к Санр» сову. Смотрел и думал.

В детстве все мы грезим чем-то далёким, великим: Гимм лаями, Альпами, Великим Океаном — красой непостижимы! Спасибо художникам. Они мне открыли глаза и помогли уми деть иное. Этюд в Русском музее. Даже не помню чей, ки жется, Шишкина. Клочок земли, трава и простые ромашка Но вдруг, словно стены ушли и большого города нет, а живи и земля — вот она, и живая трава, цветок. Разве не чудо? И ш портрет Нади Дервиз Валентина Серова, неоконченный, шиш санный даже не на холсте, а на листе кровельного желоан, И вовсе ведь не красавица. Но какие глаза... Какое лицо дин ное! Вот он — живой человек, мне близкий. А сколько и* рядом? Проходят мимо, мною не замеченные. Спасибо худой никам. Они помогли мне. Теперь я в музеях бываю редко, ни и. ними день вижу красоту земли, людей, жизни. И всё это Мог ь, возле старого дома.

(Кн.гчный августовский вечер. Пора заката. Что-то делал в |«ду, потом к дому пошёл. Ненароком взлянул в сторону за-

и встал. Вроде давно живу, ко всему привык, а вот гля-

((• I и замер, обо всём забыв.

И ссиня'-чёрная туча прикрыла заходящее солнце, нависнув Кричной скалой над вечереющим миром. Рваные края её зло- (с багровеют. А рядом светит алостью чистое небо.

Темная, фиолетовая синь, багровые тревожные отсветы, и и i.t й пламень — и всё это в полнеба.

(По Б. Е к и м о в у. Музыка старого дома)

Кстати, Евгений Петрович, я просила бы вас обратить щннс внимание на Серёжу. Сегодня и третьего дня я заметила, м п он курит. Когда я стала его усовещать, то он, по обыкнове­нии, заткнул уши и громко запел, чтобы заглушить мой голос.

Кпгений Петрович Быковский, прокурор окружного суда, "• и,ко что вернувшийся из заседания и снимавший у себя в 'помнете перчатки, поглядел на докладывающую ему гувер- ниитку...

Серёжа курит... — пожал он плечами. — А где он берёт МОак?

У вас в столе.

Да? В таком случае пришлите его ко мне.

♦ Что же я ему, однако, скажу?» — подумал Евгений Пет-

|1ниич.

По прежде, чем успел надумать что-либо, в кабинет уже инодил его сын Серёжа, мальчик семи лет.

Здравствуй, папа! — сказал он мягким голосом, полезая ту на колени и быстро целуя его в шею. — Ты меня звал?

...Я на тебя сердит и больше тебя не люблю. Так и знай, пратец: я тебя не люблю и ты мне не сын...

...Что же я тебе сделал? — спросил он в недоумении, мор- Iив глазами.

Сейчас Наталья Семёновна жаловалась мне, что ты ку­пишь... Это правда? Ты куришь?

Да, я раз курил... Это верно!..

Вот видишь, ты ещё и лжёшь вдобавок, — сказал проку­рор, хмурясь и тем самым маскируя улыбку. — Наталья Се-

■

мёновна два раза видала, как ты курил. Значит, ты уличён i трёх нехороших поступках: куришь, берёшь из стола чуж<|| табак и лжёшь... Прежде ты был хорошим мальчиком, но и перь, я вижу, испортился и стал плохим.

« Что же ещё сказать ему? »

• Во-первых, ты не имеешь права брать табак, котоЯмИ тебе не принадлежит... У тебя есть лошадки и картинки... Вод! я их не беру!

• Возьми, если хочешь, — сказал Серёжа, поди ни брови. — Ты, пожалуйста, папа, не стесняйся, бери!

«Не то! Совсем не то! Не так я ему объясняю!» — подумми прокурор. Лениво цепляя фразу к фразе и подделываясь иа| детский язык, Быковский стал объяснять сыну, что значш собственность. Серёжа глядел ему в грудь и внимательно е й шал (он любил по вечерам беседовать с отцом), потом облш •

тился о край стола и начал щурить свои близорукие глаз!

бумагу и чернильницу.

«Он меня не слушает, — думал Евгений Петрович. — О'н видно, он не считает важными ни свои поступки, ни мои дн воды. Как втолковать ему?»

• Сегодня кухарка шинковала капусту и обрезала палец, « сказал Серёжа, рисуя домик и двигая бровями. — Она ни крикнула, что мы все перепугались и побежали в кухню.

Дальше он рассказал, что во время обеда во двор заходим шарманщик с девочкой, которая пела и плясала под музыку.

«У него своё течение мыслей! — думал прокурор. — У пп • в голове свой мирок, и он по-своему знает, что важно и что н. важно. Чтобы овладеть его вниманием и сознанием, недое ■ и точно подтасовываться под его язык, нужно также уметь мыслить на его манер...»

Евгений Петрович сел за стол и потянул к себе один из ри сунков Серёжи. На этом рисунке был изображён дом с крина! крышей и с дымом, который как молния, зигзагами шёл h i труб до самого края бумаги; возле дома стоял солдат с точками вместо глаз и со штыком, похожим на цифру 4.

• Человек не может быть выше дома, — сказал прокурор. Погляди: у тебя крыша приходится по плечо солдату.

• Нет, папа! — сказал Серёжа, посмотрев на сини рисунок. — Если ты нарисуешь солдата маленьким, то у ни" не будет видно глаз.

11 ужно ли было оспаривать его?.. Он находил возможным и МиуМным рисовать людей выше домов, передавать каранда- рп>м, кроме предметов, и свои ощущения... В его понятии звук pi по соприкасался с формой и цветом, так что, раскрашивая |v к мы, он всякий раз неизменно звук JI красил в жёлтый цвет, н|1 н красный, А — в чёрный и т. д.

I 1росив рисунок, Серёжа принял удобную позу и занялся от- кой бородой.

.Прокурор чувствовал на лице его дыхание, то и дело ка­знен щекой его волос, и на душе у него становилось тепло и ■unco, так мягко, как будто не одни руки, а вся душа его ле- *i и на на бархате Серёжиной куртки...

• Нот тут и изволь измышлять наказание», — думал он.

.Пробило десять часов. Ну, мальчик, спать пора, — сказал прокурор. Нет, папа, — поморщился Серёжа, — я ещё посижу. Рас- 11 мжи сказку.

Изволь, только после сказки — сейчас же спать...

15 некотором царстве, в некотором государстве жил-был себе | пфый-престарый царь. Ну-с, жил он в стеклянном дворце. Ни деревьях висели стеклянные колокольчики, которые, да дул ветер, звучали так нежно, что можно было заслу­шаться. В саду били фонтаны...

Кнгений Петрович подумал и продолжал:

У старого царя был единственный сын и наследник пм|)ства — мальчик, такой же маленький, как ты. Это был хо- |Н1|ИИЙ мальчик. Он никогда не капризничал, рано ложился I мать, ничего не трогал на столе и... вообще был умница. Один ним,ко был у него недостаток — он курил...

()ерёжа напряжённо слушал и не мигая глядел отцу в глаза. Прокурор продолжал и думал: «Что же дальше?» Он долго, и и к говорится, размазывал да жевал и кончил так:

От курения царевич заболел чахоткой и умер, когда ему Пыло 20 лет. Дряхлый и болезненный старик остался без вся- I nii помощи. Некому было управлять государством и защи­щать дворец. Пришли неприятели, убили старика, разрушили шорец, и уж в саду теперь нет ни птиц, ни колокольчиков... Гик-то, братец...

Такой конец самому Евгению Петровичу казался смешным н достаточно наивным, но на Серёжу вся сказка произвела

сильное впечатление. Глаза его подёрнулись печалью и чо то похожим на испуг; минуту он глядел задумчиво на тёмт окно, вздрогнул и сказал упавшим голосом:

— Не буду я больше курить...

Когда он простился и ушёл спать, его отец тихо ходил и| угла в угол и улыбался.

(А. Чехов. Домн|

Поэт, понявший «трав неясный запах», хочет, чтобы то ж| стал чувствовать и читатель. Ему надо, чтобы всем «был* звёздная книга ясна» и «с ним говорила морская волна».

(Н. Гумилев)

Проблема псевдокультуры. Проблема отрыв.) технического прогресса от развития культуры

На сцене были ровные доски посередине, с боков стоячи крашеные картоны, изображавшие деревья, позади было при тянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы >

красных корсажах и белых юбках... Все они пели что

Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к t»v дочке суфлёра, и к ней подошёл мужчина в шёлковых в оП тяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.

После деревни и в том серьёзном настроении, в котором находилась Наташа, всё это было дико и удивительно ell, Она не могла следить за ходом оперы... Она видела толы ■ крашеные картоны и странно наряженных мужчин и же и щин, при ярком свете странно двигавшихся, говоривших и певших; она знала, что это должно было представлять, м всё это было так вычурно-фальшиво и ненатурально, что Hi становилось то совестно за актёров, то смешно на них. Они оглядывалась вокруг себя, на лица зрителей, отыскивал и них то же чувство насмешки и недоумения, которое были в ней, но все лица были внимательны к тому, что происхо дило на сцене, и выражали притворное, как казалось Ил таше, восхищение. «Должно быть, это так надобно!» думала Наташа.

По вдруг сделалась буря, в оркестре послышались хромати- F Ни н не гаммы и аккорды уменьшенной септимы, и все побежали ■ Потащили опять одного из присутствующих за кулисы, и за-

I Ми опустилась. Опять между зрителями поднялся страшный

Внп >vi н треск, и все с восторженными лицами стали кричать: Дюпора! Дюпора! Дюпора!

Ппташа уже не находила это странным. Она с удоволь- | пнем, радостно улыбаясь, смотрела вокруг себя.

(JI. Толстой. Война и мир)

Полее неудачное сочетание слов — «фабрика звёзд» — I чадно себе представить. Ведь то, что показывает нам телеви- •н пне под этим названием, — если и фабрика, то не звёзд, а, • luipee, заштампованной метеоритной пыли, которая в доли [ I' I ii унд исчезает в животворящей атмосфере культуры. Бедная ниша страна! Кроме прочих немыслимых недугов, она просто Йпражена «звёздной болезнью». А нам нужны мастера!

11онятно, что воспитание актёра, певца, музыканта требует не

неимоверного труда, способностей и терпения, но и вре-

миии. Аза полгода неокрепших молодых людей, даже подающих мпдежды, можно только вымуштровать, обучив немногим актёр- I к им штампам, годным на потребу невзыскательной толпе.

(JI. Мозговой)

Культура таит в себе свою трагедию. До тех, кому она нуж- | т е всего, до широких народных масс, она доходит медленно, 'шшком медленно. Культурой в основном пользуются куль- [ I v |>иые люди. В этом её трагедия.

Как её преодолеть — вопрос грандиозной сложности, кото­рый должно пытаться разрешить общество в целом и госу- шрство. Техническое развитие человеческого ума вырвалось мперёд, оторвалось от культуры и грозит человечеству гибелью го ли от рук террористов, то ли от рук безумного диктатора, ОПладевшего атомным оружием. То ли просто от нового вар- ннрства вседозволенности псевдокультуры, которой народ н п ч кают глупые книги и средства массовой информации и ко- ю|>ую народ активно поглощает и потому, что она примитив- нпя, и потому, что она поощряет низменные человеческие инстинкты. Проявляя нравственную брезгливость, мы должны с этой псевдокультурой бороться беспощадно.

(ПоФ. Искандеру)

Проблема отношений природы и человека. Проблема влияния природы на человека. Проблема бережного отношения человека к природе

Князь Андрей отворил окно. Ночь была свежая и немо движно-светлая. Перед самым окном был ряд подстрижен ни - дерев, чёрных с одной и серебристо-освещённых с другой cm роны. Под деревами была какая-то сочная, мокрая, кудряши! растительность с серебристыми кое-где листьями и стеблями Далее за чёрными деревами была какая-то блестящая рос с hi

крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко-белым

лом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвёздном весеннем небе. Князь Андрей облокотило* на окно, и глаза его остановились на этом небе.

Комната КНЯЗЯ Андрея была в среднем этаже; в комнате нм/1 ним тоже жили и не спали.

Два женских голоса запели какую-то музыкальную фра. а составлявшую конец чего-то.

• Ах, какая прелесть! Ну, теперь спать, и конец.

• Ты спи, а я не могу, — отвечал голос, который князь Анд рей узнал. Всё затихло и окаменело, как и луна и её свет м тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не им дать своего присутствия.

• Соня! Соня! — послышался опять первый голос. — II как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Да проснись же, Соня, — сказала она почти со слезами в голосе. — Ведь эта кой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.

Соня неохотно что-то отвечала.

• Нет, ты посмотри, что за луна!.. Ах, какая прелесть! Ты пойди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видитi.? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя шш коленки — туже, как можно туже, натужиться надо, — и пи летела бы. Вот так!

(JI. Толстой. Войнаимпр)

На другой день, простившись только с одним графом, не; до ждавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.

Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращал< ■ домой, въехал опять в ту берёзовую рощу, в которой этот cm

Mill, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубен- Hinul ещё глуше звенели в лесу, чем месяц тому назад; всё Hi I по полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по

у. не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий

шфшстер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.

•Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были со- I чнгны», — подумал князь Андрей. «Да где он?» — подумал нннгь князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и, сам нич) не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он in кал. Старый дуб, весь преображённый, раскинувшись шат- |н>м сочной, тёмной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах ве- м рнего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого ^доверия и горя, — ничего не было видно. Сквозь жёсткую, • гнлетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые ниетья, так что верить нельзя было, что это старик произвёл ин. «Да, это тот самый дуб», — подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и "Гшовления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то | |' время вспомнились ему.

«Нет, жизнь не кончена в 31 год, — вдруг окончательно,

переменно решил князь Андрей. — Мало того, что я знаю

иге то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и ИТа девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы не для ндного меня шла моя жизнь, чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился песнью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему i iviy необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеми­нутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, и а к мог он когда-нибудь сомневаться в необходимости при­вить деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему прийти мысль уехать н ;i деревни.

(JI. Толстой. Война и мир)

Я воспитан природой суровой, Мне довольно заметить у ног Одуванчика шарик пуховый, Подорожника твёрдый клинок.

Чем обычней простое растенье, Тем живее волнует меня Первых листьев его появленье На рассвете весеннего дня.

В государстве ромашек, у края, Где ручей, задыхаясь, поёт, Пролежал бы всю ночь до утра я, Запрокинув лицо в небосвод.

(Н. Заболоцкий)

...Различная сила воздействия пейзажа зависит от степени его родственности нашим ощущениям.

Мы никогда не променяем на самые торжественные кро соты тропиков и Запада наши скромные дали. Мы родил пи. и жили «под сереньким ситцем этих северных тихих небес», их красота слилась со всей нашей жизнью, они были её свиде телями, и потому только мы можем с полной силой её ощутит!, и понять. Исключения бывают редко.

Во время путешествий мы часто бываем восхищены блег ком чужеземной природы, но она никогда не сможет затмить природу русскую. Наоборот, чем ярче чужое, тем ближе свой. Ничто — ни лиловый пожар Эгейского моря, ни розовеющий мрамор и алые олеандры Эллады, ни синий сказочный воздуи Сицилии, ни золотая тусклая дымка над бессмертным Пари жем, — ничто не только не может приглушить нашу память и своей стране, но, наоборот, доводит её до почти болезненной остроты. Я испытал это на себе, когда в туманных предосеннп* садах Версаля с их почернелой, как старая позолота, листвой, с их геометрической пышностью я — совсем не знаю почему вспомнил крошечный городок Спас-Клепики, и у меня заныли сердце.

(К. Паустовски1И

Я перебираю в памяти места, какие видел. И убеждаюсь, что видел мало. Но это не так уж страшно, если вспомнить уии денные места не по их количеству, а по их свойствам, по и * качеству. Можно, даже сидя всю жизнь на одном клочке, уии деть необыкновенно много. Всё зависит от пытливости и оп роты глаза. Ведь всем известно, что в самой малой капле "I | покается калейдоскоп света и красок, — вплоть до множе- № им оттенков совершенно разного зелёного цвета в листьях бу-

или в листьях черёмухи, липы или ольхи. Кстати,

иии,я ольхи похожи на детские ладони — с их нежной при­пухлостью между тоненьких жилок.

(К. Паустовский)

Можно ещё много написать о Мещёрском крае. Можно на­минать, что этот край очень богат лесами и торфом, сеном и | иртофелем, молоком и ягодами. Но я нарочно не пишу об ним. Неужели мы должны любить свою землю только за то, | ю она богата, что она даёт обильные урожаи и природные её I и il ы можно использовать для нашего благосостояния!

11е только за это мы любим родные места. Мы любим их ещё щ то, что, даже небогатые, они для нас прекрасны.

Я люблю Мещёрский край за то, что он прекрасен, хотя вся прелесть его раскрывается не сразу, а очень медленно, посте­пенно.

11а первый взгляд — это тихая и немудрая земля под не- ирким небом. Но чем больше узнаёшь её, тем всё больше, почти до боли в сердце, начинаешь любить эту обыкновенную ||имлю.

(К. Паустовский. Бескорыстие)

В. Белову Тихая моя родина! Ивы, река, соловьи... Мать моя здесь похоронена В детские годы мои...

Тина теперь и болотина Там, где купаться любил... Тихая моя родина, Я ничего не забыл...

Школа моя деревянная!.. Время придёт уезжать - Речка за мною туманная Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь.

(Н. Рубцов)

Мы привыкли, что мир — зелёный. Ходим, мнём трапу, сдираем её гусеницами и колёсами, срезаем лопатами, наглухо захлопываем бетонными плитами, заливаем горячим асфалм том, заваливаем железным, цементным, пластмассовым, кпр пичным, бумажным, тряпичным хламом. Льём на трпи\ бензин, мазут, керосин, кислоты и щёлочи. Высыпать машищ заводского шлака и накрыть и отгородить от солнца трапу? Подумаешь!.. Не человека же засыпаем, траву. Вырастет и другом месте.

Однажды, когда кончилась зима и антифриз в машине бы ч уже не нужен, я открыл краник, и вся жидкость из радиатор» вылилась на землю, там, где стояла машина — на лужайке ri" i окнами нашего деревенского дома. Антифриз растёкся про долговатой лужей, потом его смыло дождями, но на земли оказывается, получился сильный ожог. Среди плотной мелкий травки, растущей на лужайке, образовалось зловещее чёрши пятно. Три года земля не могла залечить место ожога, и толкки потом уже плешина снова затянулась зелёной травой.

Под окном, конечно, заметно. Я жалел, что поступил ли осторожно, испортил лужайку. Но ведь это под собственнмм окном! Каждый день ходишь мимо, видишь и вспоминаеии. Если же где-нибудь подальше от глаз, в овраге, на леей и II опушке, в придорожной канаве, да, Господи, мало ли на зем чн травы? Жалко ли её?.. Она везде. В лесу, в поле, в степи, им горах, даже в пустыне... Разве что в пустыне поменьше. Нами наешь замечать, что, оказывается, может быть так: земли есть, а травы нет. Страшное, жуткое, безнадёжное зрели ни ¹ Представляю себе человека в безграничной, бестравной и\ стыне, какой может оказаться после какой-нибудь коемпчг ской или не космической катастрофы наша земли, обнаружившего на обугленной поверхности планеты един ственный зелёный росточек, пробивающийся из мрака к солнцу...

(По В. Сол о у х и и vi

Мм не задумывались и не очень-то берегли жизнь на земле. Они казалась нам безграничной и вездесущей... Верим, что и Ни Лупе живут люди... А уж Африка, Индия представлялись ним чем-то вроде зоопарков без клеток. Везде пальмы, им и.мы, пальмы. А на пальмах кокосы, финики и бананы, по­ни пи и обезьяны. А под пальмами кишат — непременно (•hiпит! — слоны, носороги и бегемоты. Ногу поставить не- н «н — как раскопанный муравейник!

По скоро пришло время разочарований... Планеты — со- м ци Земли — мертвы...

¹1то, если мы одиноки? И во всей Вселенной лишь на Земле н н пится жизнь? Искра жизни в безжизненном океане...

Однако в результате деятельности общества с середины s X пека мир потерял почти 1 /5 верхнего плодородного слоя

на обрабатываемых землях. Уничтожена 1/5 площади

н шжных тропических лесов, исчезли десятки видов растений н животных... В Индии осталось сто львов, в Африке не- I колько сотен горилл. Шимпанзе и орангутангов приходится in мирков выпускать в джунгли. По пальцам можно пересчи- ||| п. китайских бамбуковых медведей, индийских дымчатых н имардов, африканских белых носорогов. Наших тигров, бар- | пн, гепардов...

Поражённые кислотными осадками, умирающие леса и in окизненные озёра стали обычными для промышленно си шитых стран. Человечество всё больше ощущает отрица- и 'п.ные результаты своего неумения беречь мир живой при­роды.

(Энциклопедия для детей)

До сих пор пользуемся старыми словами: «далеко — пнизко», «свои — чужие»... Но что значит далеко или близко после Чернобыля, когда уже на четвёртые сутки чернобыль- | кие облака плыли над Африкой и Китаем? Земля вдруг

• сала такая маленькая. Теперь у нас появилось другое ощу­щение пространства. Ещё пример... В последние сто лет чело- шчс стал жить дольше, но все его сроки ничтожны и

• рошечны в сравнении с жизнью радионуклидов, поселив­шихся на нашей земле. Многие из них будут жить тысячеле-

• ними. Появляется другое чувство времени. И это всё — Чернобыль.

Больше всего в Чернобыле запоминается жизнь «поем» всего»: вещи после человека, пейзажи без человека. Дорога в никуда, провода — в никуда. Яблоневый сад зарос молод].!ми берёзами. Или трава ростом с бегущего оленя. Единственной, что напоминает о человеке — железные кровати, стоящие ни фундаменте разрушенных крестьянских хат, и почерневши, печи, похожие больше на диковинные птичьи гнёзда, чем ни наше жильё. На следы человека. Нет-нет да и подумаешь, m i и это — прошлое или будущее?

(С. Алексиевич. Чернобыльскаямолитни)

Идём по лесу со старым охотником. Впереди — просвет.

— Сейчас потише. Речка будет, а на речке плотина бобр', вая. Может, и самого бобра увидим. Нет, не увидим. Тихо э-пИ бобёр живёт. Хозяин. Всё у него в аккурат.

Да, вот так жизнь устроена. Мы думаем, только сере н людей — хозяин, не хозяин. Нет, парень, и звери на разный манер.

Вот за тем мысом бобёр живёт. Дурак дураком. Корму ивняка, берёзы было на десять—одиннадцать лет. Живи при певаючи. А он что сделал? Плотину сразу поднял на дин метра — сколько не поел затопленного кустарника — ни обсох за год. А раз обсох — всё: ищи другое место да стрнй новую нору.

А умный-то бобёр, хозяин-то который, он до десятка лет.» то и больше одной плотиной пользуется. Как пользуется-т<»; А по-хозяйски объедает. Сперва маленькую плотинку пост вит, чтобы вода залила берег чуть-чуть, чтобы ровно на год еды (кустарника) хватило. Объел осинку, берёзку, ивняк затоплен ный, снова приподымал плотину, и так раз десять. Так делает то хозяин-бобёр.

То же и лось. Иной пройдёт мелкий сосняк как хозяин объест столько, сколько надо. А другой весь поломает. Шли пает, пасть не закрывши, — на всё ему наплевать.

(Ф. Абрамов. Бобёр-хозяин)

Но ещё сумела, всплеснулась жизнь на Матёре — когда |ш чался покос...

Полдеревни вернулось в Матёру, и Матёра ожила пускай ш прежней, не текущей по порядку, но всё-таки похожей на не.

« и шью, будто для того она и воротилась, чтобы посмотреть и как это было...

11 работали с радостью, со страстью, каких давно не испы- |ыиали. Махали литовками так, словно хотели показать, кто iviiiie знает дело, которое здесь же, вместе с этой землёй придётся навеки оставить. Намахавшись, падали на срезан­ию траву и, опьянённые, взбудораженные работой, под-

иваемые чувством, что никогда больше такое не

Ноиторится.

Иечером возвращались с песней. И чванливые раньше к Физвой песне мужики подтягивали тоже. Заслышав песню, ни ходили и выстраивались вдоль улицы все, кто оставался в "•ровне, — ребятишки, старухи, а также понаехавшие со сто­роны...

Матери и отцы, бабушки и дедушки везли с собой ребяти- шгк, зазывали и вовсе посторонних людей, чтобы показать н<1У1лю, из которой они вышли и которую позже будет уже и<< увидеть и не сыскать. Казалось, полсвета знает о судьбе Матёры...

1С концу дня угорали и от работы, и от солнца, а больше гото — от резких и вязких, тучных запахов поспевшего сена. Монахи эти доставали и до деревни, и там народ с удоволь- | гнием втягивал их, обмирал: эх, пахнет-то, пахнет-то!.. Где, и киком краю может ещё так пахнуть!..

11о почему так тревожно, так смутно на душе?.. Попробуй- | и разберись. Вот стоит земля, которая казалась вечной, но и ыходит, что казалось, — не будет земли. Пахнет травами, ппхнет лесом, отдельно с листом и отдельно с иголкой, каж­дый кустик веет своим дыханием; пахнет деревом постройки, ппхнет скотиной, жильём, навозной кучей за стайкой, огуреч­ной ботвой, старым углём от кузнецы... Почему, почему при них, кто живёт сейчас, ничего этого не станет на этой земле? Не раньше и не позже. Спроста ли? Хорошо ли? Чем, каким утешением унять душу?

(В. Распутин. Прощание с Матёрой)

1. И. Тургенев. Записки охотника.

2. И. Шмелёв. Лето Господне.

3. К. Паустовский. Мещёрская сторона. Золотая роза.

4. Ю. Казаков. Долгие крики. Охота. Арктур — гончи пёс. Тэдди.

5. В. Солоухин. Владимирские просёлки.

6. А. Фет, Ф. Тютчев, А. Пушкин, С. Есенин И. Бунин,Н. Заболоцкий.

Проблема красоты человеческого труда. Проблема необходимости относиться с уважением к труду. Проблема мастерства

• Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, |ш дорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, и ни души; а у меня что ядрёный орех. Все на отбор. Вы рассмш рите: вот, например, каретник Михеев! Ведь больше никак и» экипажей не делал, как только рессорные. И не то как бышм i московская работа, что на один час, — прочность такая, сим и обобьёт, и лаком покроет!.. А в плечищах у него была такая си лища, какой нет и у лошади.

А Пробка Степан, плотник?

Милушкин, кирпичник! Мог поставить печь в каким угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шил<>м кольнёт, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо. А Еремей Си рокоплехин! Да этот мужик один станет за всех, в Моек ни торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведк вот какой народ!

(Н. Гоголь. Мёртвые душ и|

Попал он тут к старому мастеру по каменной ягоде. Мод», видишь, была из камней ягоды делать. И на всё уста mm имелся. Чёрну, скажем, смородину из агату делали, белу — и4 дурмашков, клубнику — из сургучной яшмы. Однем слоном, всякой ягоде свой камень. Для корешков и листочков свой im рядок был: кое из офата, кое из малахита либо из орлеца и там ещё из какого-нибудь камня.

Митюнька весь этот устав перенять перенял, а нет-нет и придумает по-своему. Мастер сперва ворчал, потом похвали вать стал:

• Пожалуй, так-то живее выходит.

11апоследок прямо объявил:

Гляжу я, парень, шибко большое твоё дарование к этому |»»лу. Впору мне, старику, у тебя учиться. Вовсе ты мастером > I и л, да ещё с выдумкой.

Так вот и стал Митюха мастером, а ещё совсем молодой: ини.ко-только ус пробиваться стал...

Нанялся тут Митюха соком да змеевиком. Немало перебрал. IIv выбрал и сделал со смекалкой. Попотел. Ягодки-то кры­жовника сперва половинками обточил, потом в нутре-то вы- ■ мки наладил да ещё где надо желобочки прошёл, где опять V и'лочки оставил, склеил половинки, да тогда их начисто и йбточил. Живая ягодка-то вышла. Листочки тоже тонко из шеёвки выточил, а на корешок ухитрился колючки тонёхонь- | ио пристроить. Одним словом, сортовая работа. В каждой нгодке ровно зёрнышки видно и листочки живые, даже ма- м'пько с изъянами: на одном дырки жучком будто проколоты, мп другом опять ржавые пятнышки пришлись. Ну, как есть настоящие...

(П. Бажов. Хрупкая веточка)

Бабка Ганя жила на околице, в маленькой избе. Един- I гвенный её внук Вася работал в Гусь-Хрустальном на сте­кольном заводе. Каждую осень он приезжал в отпуск к ннбке, привозил ей в подарок гранёные синие стаканы, а для украшения — маленькие, выдутые из стекла самовары, ту­фельки и цветы. Создавал их он сам и мечтал выдуть стек- иянный рояль.

Все эти хитрые безделушки стояли в углу на поставце. Пабка Ганя боялась к ним прикасаться.

Вася заходил и к нам. Это был тихий человек с серыми стро­гими глазами. Говорил он мало, больше слушал.

Я долго не решался расспросить его о стеклянном рояле. За­метная его мечта казалась неосуществимой.

Но как-то в сумерках, когда за окнами густо валил первый гнег, а в печах постреливали берёзовые дрова, я наконец спро­сил его об этом рояле.

— У каждого мастера, — ответил Вася и застенчиво улыб­нулся, — лежит на душе мечтанье сделать такую великолеп­ную вещь, какую никто до него не делал. На то он и мастер!

Вася помолчал.

• Разное есть стекло, — сказал он. — Есть грубое, бутылрч ное и оконное. А есть тонкое, свинцовое стекло. По-нашому оно называется флинтгласе, а по-вашему — хрусталь. У неги блеск и звон очень чистые. Он играет радугой, как алми,1 Раньше работать из хрусталя хорошие вещи было обидно ■ очень он был ломкий, требовал осторожного обращения, а те перь нашли секрет делать такой хрусталь, что не боится ми огня, ни мороза, ни боя. Вот из этого хрусталя я и задумал от лить свой рояль.

• Прозрачный? — спросил я. ^Н |

• Об этом-то и разговор, — ответил Вася. — Вы внутрь рояля, конечно, заглядывали и знаете, что устройство в нем сложное. Но, несмотря на то что рояль прозрачный, :»тп устройство только чуть будет видно.

• Почему?

• А потому, что блеск от полировки и хрустальная игра от затмят. Это и нужно, потому что иной человек не может полу чать от музыки впечатления, ежели видит, как она происхи дит. Хрусталю я дам слабый дымчатый цвет с золотизнои Только вторые клавиши сделаю из чёрного хрусталя, а тин весь рояль будет как снежный. Светиться должен и звенеть.

С тех пор до самого Васиного отъезда мы часто говорили ■ ним об этом рояле.

Вася уехал в начале зимы. Дни стояли пасмурные, мягкие В сумерки мы выходили в сад. На снег падали последит листья. Мы говорили о рояле, о том, что прекраснее всего ом будет зимой, — сверкающий, поющий так чисто, как noei вода, позванивая по первому льду.

Он даже снился мне иногда, этот рояль. Он отражал плами свечей, старинные портреты композиторов, тяжёлые золотьн рамы, снег за окнами, серого кота, — он любил сидеть ни крышке рояля, — и, наконец, чёрное платье молодой певицы и её опущенную руку. Мне снился перекликающийся мн залам, как эхо, голос хрустального рояля.

Я просыпался и чувствовал то чудесное стеснение в серди,< которое всегда возникает при мысли о талантливости народи, его песнях, его великих музыкантах и скромных стеколып.п мастерах.

Всё гуще падал снег, всё сильнее зима завладевала леса ми нашим садом, всей нашей жизнью.

И вся эта Рязанская земля казалась мне теперь особенно милой. Земля, где вчерашний деревенский мальчик мечтал о * |остальном рояле и где красные, оставшиеся с осени гроздья рмбины пылали среди снежных лесов.

(К. Паустовский. Стекольный мастер)

Много лет работала музейной смотрительницей Михайловского простая крестьянская женщина Александра •l'1'доровна Фёдорова; она действительно была настоящим музейным работником, хотя не было у неё никакой I иециальной подготовки. Она и грамоту-то узнала под | тарость, когда поступила работать в заповедник. Она тогда поняла, что служить в доме Пушкина и быть неграмотной — нельзя, что хранить пушкинский дом — это значит не только Оберегать его, ценить, любить. Но понимать его и тех, кто приходит сюда.

По понедельникам дом Пушкина бывает закрыт для посетителей. И хотя всюду разосланы объявления и во всех шравочниках и путеводителях об этом напечатано — всё равно экскурсанты приходят и стучатся в двери. Если приходили люди добрые, вежливые — старуха согрешит и инустит их в музей.

Она обладала чудесным даром останавливать время. Проводя людей по комнатам, давала пояснения. Это не было чсскурсией, какие проводят записные экскурсоводы. Это была великолепная народная сказка. Без всякого вступления начинала она сказывать нараспев:

— Здесь Пушкин мучился за всех ровно два года и месяц. Ндесь всё его. И хоть самого его сейчас нетути и он незрим, всё он видит. Он, Пушкин, всё любил, в чём есть жизнь, и обо всём «том писал в своих книгах. Теперь все идут к Пушкину, потому что его творения охраняют людей от дурного, очищают душу. Его дом для теперешних людей стал тем, чем раньше был для тогдашних храм. Ежели тебя, скажем, что волнует и мет у тебя доброго советчика, — иди к Пушкину, он укажет на истинного друга, даст верный совет... Только хорошенько подумай, что тебе нужно, а потом спроси у Пушкина, и получишь все ответы, в его книгах...

(С. Гейченко)

Булочная Филиппова всегда была полна покупатели В дальнем углу вокруг горячих железных ящиков стоя чи постоянная толпа, жующая знаменитые филипповсыи жареные пирожки с мясом, яйцами, рисом, грибами, творогом, изюмом и вареньем. Публика — от учащен, и молодёжи до старых чиновников и от расфранчённых дам ди бедно одетых рабочих женщин. На хорошем масле, со свежим фаршем пятачковый пирог был так велик, что парой можмн было сытно позавтракать. Их завёл ещё Иван Филиппом, основатель булочной, прославившийся далеко за пределами московскими калачами и сайками, а главное, чёрным хлебом прекрасного качества.

• Хлебушко чёрненький труженику первое питание, говорил Филиппов.

• Почему он только у вас хорош? — спрашивали.

• Потому, что хлебушко заботу любит. Выпечка-то вынеи кой, а вся сила в муке. У меня покупной муки нет, вся свом рожь отборную покупаю на местах, на мельницах свои люди поставлены, чтобы ни соринки, чтобы ни пылинки... А ней таки рожь бывает разная, выбирать надо. И очень просто! заканчивал всегда он речь своей любимой поговоркой.

Чёрный хлеб, калачи и сайки ежедневно отправляли и

Петербург к царскому двору. Пробовали печь на месте,

выходило, и старик Филиппов доказывал, что и не выйдет.

• Почему же?

• И очень просто! Вода невская не годится!

Кроме того, по зимам шли обозы с его сухарями и сайками на соломе испечёнными, даже в Сибирь. Их как-то особи . способом, горячими, прямо из печки, замораживали, везли им тысячу вёрст, а уже перед самой едой оттаивали — тон > особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматны.' горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутп . подавались на стол с пылу с жару.

(В. Гиляровский. Москва и москвичи.

В 1508 году Микеланджело Буонарроти подписал договор с папой Юлием И.

Итальянский скульптор и художник обязывался распигн i. плафон (потолок) Сикстинской капеллы. Так называет. .. длинная и высокая зала в папском дворце в Ватикане.

Чтобы расписать потолок (высота зала 18 метров), по \ I азанию художника поставили леса. Работать на них он мог г< 11| ысо лёжа. В течение четырёх лет художник, лёжа на спине, рнснисывал плафон. Краски капали ему на лицо, тело ныло, мп, увлечённый работой, он ничего не замечал. Микеланджело работал с неистовством, забывая о сне и еде.

Работая лежа, великий мастер испортил себе зрение. Долгие годы спустя он мог рассматривать предметы, лишь подняв их над головой.

Сколько технических трудностей преодолел Микеланджело! Только что закончил он одну фреску (роспись водяными красками по сырой штукатурке), как эта часть потолка стала покрываться плесенью, испортившей написанное. Пришлось нею работу начинать сначала.

Микеланджело один расписал плафон площадью более (100 квадратных метров. Лишь его ученик Кондиви помогал гму. Это был труд титана, это был подвиг художника.

За что бы ни брался Микеланджело, он всегда работал с горячностью, увлечённо, с головой погружаясь в свои гран­диозные замыслы. Когда ему нужен был мрамор для статуй, он имеете с рабочими спускался в каменоломню и там в течение миогих месяцев добывал его.

Может быть, ты спросишь: ради чего Микеланджело все дни своей жизни отдавал такой неистовой, такой всепоглоща­ющей работе?

Представь себе, что мы задали бы такой вопрос самому М икеланджело.

Вероятно, он просто не понял бы нас.

Он не мог жить иначе. Смысл всей его жизни был в этом непрерывном творческом труде. Он стремился раскрыть еамого себя, свои думы, свои чувства в произведениях искусства, и была ещё в этом исступлённом труде огромная радость для мастера — радость созидания, счастье творить.

(Е. Каменева. Твоя палитра)

Жил-был в селе Чебровка некто Сёмка Рысь, непревзойдён­ный столяр. Длинный, худой, носатый — совсем не богатырь на вид. Но вот Сёмка снимает рубаху, остается в одной майке, выгоревшей на солнце... И тогда-то, когда он, поигрывая топориком, весело лается с бригадиром, тогда-то видна вся

устрашающая сила и мощь Сёмки. Она — в руках. Руки у Сёмки не комкастые, не бугристые, они — ровные от плечи ди лапы, словно литые. Красивые руки. Топорик в них игрушечный. Кажется, не знать таким рукам усталости.

...Он мог такой шкаф изладить, что у людей гланм разбегались. Приезжали издалека, просили сделать...

Стал Сёмка приглядываться к церковке, которая стояли и деревне Талице, что в трёх верстах от Чебровки. Каменная, небольшая, она открывалась взору — вдруг, сразу за откосом, который огибала дорога в Талицу... По каким-то соображен и ям те давние люди не поставили её на возвышение, ком принято, а поставили её внизу, под откосом. Ещё с детстип помнил Сёмка, что если идешь в Талицу и задумаешься, то и ■ повороте, у косогора, вздрогнешь, — внезапно увидитi церковь, белую, лёгкую среди тяжкой зелени тополей.

Как-то в выходной день Сёмка пошёл опять к талицкои церкви. Сел на косогор, стал внимательно смотреть на нес Тишина и покой кругом. Тихо в деревне. И стоит в зелени белая красавица — сколько лет стоит! — молчит. Много-мно| <> раз видела она, как восходит и заходит солнце, полоскали ей дожди, заносили снега... Но вот — стоит. Кому на радость! Давно уж истлели в земле строители её, давно распалась в при к та умная голова, что задумала её такой, и сердце, котором волновалось и радовалось, давно есть земля, горсть земли О чём же думал тот неведомый мастер, оставляя после себн эту светлую каменную сказку? Бога ли он величал или себя хотел показать? Но кто хочет себя показать, тот не забираете м далеко, тот норовит поближе к большим дорогам или вовсе им людную городскую площадь — там заметят. Этого заботили что-то другое — красота, что ли? Как песню спел человек, и спел хорошо. И ушёл. Зачем надо было? Он сам не знал. Tin просила душа. Милый, дорогой человек!.. Не знаешь, что и сказать тебе... Да и что тут скажешь? Ну, хорошо, красимо, волнует, радует... Разве в этом дело? Он и сам радовался, и волновался, и понимал, что — красиво. Что же?.. Ничего. Умеешь радоваться — радуйся, умеешь радовать — радуй...

(В. Шукшин. Мастер!

1. Н. Лесков. Левша.

2. П. Бажов. Каменный цветок. Малахитовая шкатулки

3. Д. Кедрин. Зодчие.

130

Проблема бережного отношения к родному языку

11отомки Ноя долгое время жили вместе в одной стране, не- цилеко от гор Араратских. И говорили они на одном языке. ■ 11а всей земле был один язык и одно наречие». Но род чело-

продолжал увеличиваться, и вскоре все люди по-

м или, что им придётся разойтись по всей земле. Но прежде чем разойтись, задумали построить город, а в нём башню, наподо- Оие столпа, высокую до небес.

И сказали люди друг другу: понаделаем кирпичей, обо­жжём их огнём, построим башню и сделаем себе имя. При­ступили они к работе. И пошёл Господь Бог посмотреть город и башню, которую строили сыны человеческие. Не понрави­лась Господу эта затея. Слишком возгордились люди. И ска­пал Господь: «Вот, один народ, и один у всех язык, и что они начали делать? И не оставят они задуманное, пока не доведут его до завершения». И решил он смешать языки людей, чтобы не понимали они друг друга, чтобы не строили башню до небес.

Люди неожиданно заговорили на разных языках и пере­стали понимать друг друга и прекратили строить башню. «И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город».

И получил построенный ими город название Вавилон, что означало «смешение». В этом городе Господь смешал языки всех людей и вынудил многих людей уехать оттуда в другие земли.

Страна же, где строили Вавилон, стала называться Вави­лонской.

(М. К у бее в. 100 великих библейских сказаний.

Вавилонское столпотворение)

Рассматривая народ как существо духовного порядка, мы можем назвать язык, на котором он говорит, его душой, и тогда история этого языка будет значительнее, чем даже история политических изменений этого народа. История русского языка, быть может, раскроет перед вами характер народа, говорящего на нём.

(В. Кюхельбекер)

131

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о велики!!, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совер шается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

(И. Тургенев. Русский язык I

Слово — дело великое. Великое потому, что словом можно соединить людей, словом можно и разъединить их, словом можно служить любви, словом же можно служить вражде п ненависти. Берегись от такого слова, которое разъединяет людей.

(JI. Толстой)

И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесём, И внукам дадим, и от плена спасём

Навеки!

(А. Ахматова. Мужество)

Но скажут ли достаточно в русских школах о красоте своего языка? Скучные правила пусть придут после, а сначала, < первого дня, пусть будет сказано о красоте русской речи, о богатстве, о вместимости, о подвижности и выразительности родного языка.

Нужно знать иностранные языки. Чем больше, тем лучше. Познавая их, русский человек ещё больше утвердится и сознании, какой чудесный дар ему доверен.

Прекрасен русский язык. И на нём скажут лучшие мысли о будущем.

(Н. Рерих)

Самая большая ценность народа — его язык — язык, на котором он пишет, говорит, думает. Думает! Это надо понять досконально. Эмоции, ощущения — только окрашивают то, что мы думаем... но мысли наши все формулируются языком.

Вернейший способ узнать человека — его умственное развитие, его моральный облик, его характер — прислушаться к тому, как он говорит.

Если мы замечаем манеру человека себя держать, его походку, его поведение и по ним судим о человеке, то язык человека — гораздо более точный показатель его человеческих качеств, его культуры.

Итак, есть язык народа, как показатель его культуры, и язык отдельного человека, как показатель его личных качеств.

Ведь бывает и так, что человек не говорит, а «плюётся словами». Для каждого расхожего понятия у него не обычные слова, а жаргонные выражения. Когда такой человек с его словами-плевками говорит, он выявляет свою циническую сущность.

(ПоД. Лихачёву)

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо Своё, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города.

(Н. Гумилёв. Слово)

Многие русские слова сами по себе излучают поэзию, по­добно тому как драгоценные камни излучают таинственный блеск.

Большинство таких поэтических слов связано с нашей при­родой.

Русский язык открывается до конца в своих поистине вол­шебных свойствах и богатстве лишь тому, кто кровно любит и знает «до косточки» свой народ и чувствует сокровенную пре­лесть нашей земли.

Для всего, что существует в природе: воды, воздуха, неба, облаков, солнца, дождей, лесов, болот, рек и озёр, лугов и полей, цветов и трав, — в русском языке есть великое множе­ство хороших слов и названий.

Особенно ясными для меня стали эти мысли после встречи с одним лесником.

Шли мы с этим лесником по мелколесью. В незапамятные времена здесь было большое болото, потом оно высохло, за­росло, и сейчас о нём напоминал только глубокий, вековой мох, небольшие окна-колодцы в этом мху. Вода в них казалпп. неподвижной. Но если приглядеться, то можно было увиде н., как из глубины оконца всё время подымается тихая струя и н ней вертятся сухие листики брусники и жёлтые сосновый иглы.

Мы остановились у одного такого оконца и напились воды

• Родник! — сказал лесник, глядя, как из оконца вспл

и тотчас пошёл на дно неистово барахтавшийся жук. Должно, Волга тоже начинается из такого оконца?

• Да, должно быть, — согласился я.

• Я большой любитель разбирать слова, — неожиданно сказал лесник и смущённо усмехнулся. — И вот скажи на ми лость! Бывает же так, что пристанет к тебе одно слово и не дао i покоя. Идёшь по лесу, перебираешь в голове слово за ело вом, — и так их прикинешь и этак: откуда они взялись?

• А какое слово к вам привязалось сейчас? — спросил я.

• Да вот этот самый «родник». Я это слово давно приметни Всё его обхаживаю. Надо думать, получилось оно оттого, что тут вода зарождается. Родник родит реку, а река льётся-течёт через всю нашу матушку-землю, через всю родину, корм и i народ. Вы глядите, как эти слова как бы родня между собой Как бы родня! — повторил он и засмеялся.

Простые эти слова открыли мне глубочайшие корни нашего языка.

Весь многовековой опыт народа, вся поэтическая сторона его характера заключались в этих словах.

Я уверен, что для полного овладения русским языком, дли того чтобы не потерять чувство этого языка, нужно не только постоянное общение с простыми русскими людьми, но также общение с пажитями и лесами, водами, старыми ивами, с по ресвистом птиц и с каждым цветком, что кивает головой иа под куста лещины.

(К. Паустовский. Алмазный язык)

Приложение 1

Сочинения учащихся

Вашему вниманию предлагаются для анализа сочинения учащихся по некоторым текстам данного пособия. Обратите ииимание на то, что это не фрагменты работ, а завершённые тексты. Анализ таких сочинений поможет вам понять, как проблема (К1), комментарий (К2), позиция автора (КЗ) и ар­гументация собственного мнения (К4) в содержательном плане должны соотноситься друг с другом, а также как части сочи­нения связываются между собой. При анализе сочинений важно обратить внимание на способы формулировки про­блемы и позиции автора, на то, как можно давать коммента­рий к проблеме текста, на способы включения в текст собственного мнения и способы его обоснования. Советуем проанализировать композиционные особенности сочинений, обратить внимание на нормативность речи. Помните, что это не образцы для подражания, а возможные варианты выполне­ния задания, материал для размышлений, что, анализируя ра­боты, вы можете отмечать как достоинства, так и недостатки, но своё мнение необходимо обосновать.

Проблема патриотизма как важнейшей черты национального характера

Огромная территория России во все времена привлекала алчных правителей других стран. Множество попыток завое­вания совершили недруги, но Россия прошла через сложные испытания и отразила вражеские нападения.

Что же есть то «чудо», которое заставляет русских «воевать до последнего солдата»? Именно эта проблема волнует В. Не­красова, автора прочитанного мною текста.

Любовь к «жирной, как масло», русской земле и песни о Ро­дине придают нашим солдатам силы на войне. Автор подчёрки­вает, что бойцы готовы выступить в любой момент, ведь уже через минуту после приказа слышен «медленный, тяжёлый» их шаг. По В. Некрасову, ни «организованность» немца, ни «танки с чёрными крестами» не могут сломить русских солдат, ведь пока есть то «чудо» в каждом из них, шанс на победу остаётся.

Автор своим повествованием подводит нас к мысли о том, что «скрытая теплота патриотизма» и есть «чудо», в труди у i" минуту объединяющее весь русский народ, помогающее одер жать победу над более сильным противником. И нельзя не рп» делить с ним его позиции.

Некрасов не случайно, говоря о своих героях, цитируп JI.H. Толстого, его рассуждения о скрытой теплоте патрио тизма. Во время Отечественной войны 1812 года для русского человека не было вопроса о том, хорошо или плохо будет пои властью французов, они знали, что под властью французом русскому человеку быть нельзя. Это знание и любовь к родной земле стали основой победы.

Сейчас очень много говорят о том, что современная моло дёжь утратила чувство патриотизма. Я думаю, что это не так. Просто истинный патриотизм не выражается в громких ло зунгах. Как писала А. Ахматова в стихотворении «Роднии земля»: «Хворая, бедствуя, немотствуя на ней, о ней не вспо минаем даже...» Патриотизм проявляется в минуты трудны х испытаний. А родная земля для нас, как и для наших предком, всегда будет именно родной.

(По тексту В. Некрасова. В окопах Сталинграда, с. 17— IН|

Проблема человеческого счастья.

Проблема необходимости стремления к счастью

В жизни мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда чужо< счастье или чужая радость не приносит нам положительных эмоций, а вызывают безразличие и даже раздражение. В дам ном тексте И. Новиков поднимает проблему умения радо ваться счастью другого, заставляя читателя ещё pa;i обратиться к нравственной сущности человека.

Начинает своё повествование автор с описания состоянии природы, которое создаёт атмосферу эмоционального напрм жения. «Провисшее небо цементного цвета, озябшие осины, обмотанные грязно-серыми бинтами утренней изморози, вы беленные ночным холодом скулы зданий», — такие слова по добрал И. Новиков для того осеннего дня. Неудивительно, что настроение природы передалось и людям, стоявшим на оста новке. «Мы все стали неотъемлемой частью тоскливого не настья», — повествует автор. Появление «весело гомонящей

Фоицы» производит неоднозначное впечатление на некото­рых людей. «Ну, разве так можно?!» — восклицает недовольно кенщина, словно отражая мысль всей толпы. Только герой- риссказчик, глядя на «ликующее семейство», тоже хочет ра­доваться. И в этом желании героя, как мне кажется, и имражается авторская позиция, которая в финале усилива­ется за счёт контраста между «угрюмыми» людьми, уехав­шими на автобусе, и радостной «троицей», оставшейся на остановке.

Безусловно, нельзя не согласиться с И. Новиковым в том, что нужно уметь радоваться чужому счастью, даже если у са­мого тяжело на душе. Ведь радость другого человека может стать поводом и для твоей радости. Своему счастью радоваться легко, а вот радоваться чужому счастью нужно учиться. «Зачем?» — спросит кто-то. Чтобы в душе была гармония и любовь, а не злость и раздражение.

Вспоминается героиня романа «Война и мир» JI.H. Тол­стого Наташа Ростова, которая умела радоваться как своему, так и чужому счастью. Именно эта черта делает героиню такой привлекательной для читателя и самого автора, заставляет нас восхищаться Наташей.

Чтобы жить в мире и согласии не только с окружающим миром, но и со своим внутренним, нужно совершенствоваться нравственно. И в следующий раз, когда кто-то будет счастлив, нужно постараться искренне за него порадоваться, даже если у самого на душе будет хмуро. Ведь это в сто раз приятнее, чем обижаться и злиться. Не случайно В. Шукшин в своём про­изведении «Мастер» писал: «Умеешь радоваться — радуйся, умеешь радовать — радуй...»

(По тексту И. Н о в и к о в а, с. 90)

Проблема ответственности родителей перед детьми и детей перед родителями.

Проблема связи поколений

Проблема одиночества была, есть и будет одной из ключе­вых проблем человечества, особенно проблема одиночества в старости. Именно об этом К.Г. Паустовский говорит в своём произведении, рассказывая читателям печальную историю о «считанных» днях Катерины Ивановны.

К.Г. Паустовский убеждён, что не должен человек ощу щать чувство одиночества на закате своей жизни. Эта мысль звучит в словах Катерины Ивановны: «Не дай вам Бог... до жить до такой одинокой старости! Не дай вам Бог!» Экспрос сивный повтор усиливает ощущение трагизма и отчаянии главной героини, чьи слова подтверждают позицию автора.

История, изложенная К.Г. Паустовским, вызывает жн лость. Остаться совсем одной в глубокой старости, осознавал что даже родная дочь забыла о тебе, — что может быть хуже? И хотя К.Г. Паустовский пишет, что Настя периодически присылала деньги, мы понимаем, что не деньги нужны были Катерине Ивановне.

Вспомним родителей Базарова, как счастливы они были, когда их сын приехал навестить их. Им ничего не нужно были от него, они были счастливы уже потому, что Евгений не забы и про них.

Действительно, в душе каждый человек боится оказаться одиноким в старости. Мы помним, как изменился Самсон Вырин, герой произведения А.С. Пушкина «Станционным смотритель», когда остался один. Его дочь приехала к отцу слишком поздно. Судьба Катерины Ивановны очень похожи на историю, рассказанную А.С. Пушкиным.

Все мы знаем о необходимости помнить о своих родителях, но почему-то в круговерти жизни часто забываем о тех, дорож< кого никогда у нас никого не будет. И в этом вечная трагедии людей.

(По тексту К. Паустовского. Зарубки на сердце, с. 96—971

Проблема познания как миссии человека

Всё сказано на свете Несказанного ног, Но вечно людям свети i Несказанного свет Н. Матвее ни

Эти строки стихотворения поэта Н. Матвеевой необыкно венно точно передают суть проблемы, которая вечно волну<ч человечество. Проблемы стремления к «несказанному», к по знанию. Об этом же говорит и автор предложенного нашему иииманию текста, Е. Новиков, но он помогает читателю уви­деть новую грань знакомой ситуации.

Автор отмечает, что человек не просто стремится к позна­нию, он обречён на то, чтобы в этом стремлении постоянно пре­одолевать преграды, которые перед человеком ставит сама ирирода. По его мнению, не случайно сюжеты многих сказок связаны с мотивом нарушенного запрета. Нарушенный запрет на познание, по мнению Е. Новикова, является очень ярким подтверждением того, что вечна потребность «неуступчивого и неуклонного движения за черту дозволенного». Автор пони­мает, что человек создан таким, что именно благодаря этому и развивается жизнь. Он восхищается стремлением человека 1С знаниям, тем, что это стремление сильнее чувства самосо­хранения.

Трудно не разделить с Е. Новиковым этого восхищения. Не случайно писатели и поэты разных эпох прославляли это уди­вительное свойство человека. В стихотворении «Фонтан» Ф. Тютчев говорил о непостижимом законе, который застав­ляет человеческую мысль вечно стремиться ввысь. Б. Пастер­нак писал: «Во всём мне хочется дойти до самой сути». А. Пушкин с восторгом восклицал: «О сколько нам открытий чудных / Готовит просвещенья дух!»

Думаю, очень актуальна поднимаемая проблема и для нас, чья жизнь и чья способность к познанию будет определять судьбу человечества в XXI веке.

(По тексту Е. Н о в и к о в а, с. 104—105)

Проблема красоты человеческого труда. Проблема мастерства

Жизнь человека. Как сложна и многообразна она! Но есть одно, что объединяет жизни разных людей. Все люди где-то работают. Вот только работают они по-разному. Одни просто обязанность выполняют, а другие своему делу служат, душу ему отдают.

В чём секрет истинного мастерства? Как сделать так, чтобы твой труд приносил тебе радость? Эти вопросы значимы для каждого человека. Ответ на эти же вопросы ищет и К. Паустовский, рассказывая о «вчерашнем деревен­ском мальчике».

Его герой работает на стекольном заводе, он обыкновенный, очень застенчивый человек. Но есть в нём то, что очень при влекает автора. Он любит свой труд. Он, как герои сказов Бн жова, мечтает достичь совершенства в своём деле, создать то, чем смогут любоваться все люди. Его мечта — стеклянным рояль. Необыкновенно поэтично описывает герой Паустов ского этот рояль. Настолько поэтично и в то же время точно, что рассказчику хрустальный рояль даже снится. И вместе е автором мы верим, что мечта сбудется.

К. Паустовский не случайно называет свой рассказ «Сто кольный мастер». Его герой действительно мастер, мастер, мечтающий о совершенстве. Красота мечты сливается с кра­сотой окружающего мира. И всё это вместе помогает автору по нять, как прекрасна земля, на которой живут такие талантливые люди.

История о «скромном стекольном мастере» заставляет о многом задуматься. Будет ли моё дело приносить мне радость? Почему не каждому дано стать мастером?

Шукшин в рассказе «Мастер» говорит: «Как песню спел че ловек, и спел хорошо... Так просила душа». И ещё: «Умеешь радоваться — радуйся, умеешь радовать — радуй...» И эти слова необыкновенно точно объясняют тайну мастерства.

(По тексту К. Паустовского. Стекольный мастер, с. 125—127)

Приложение 2

Перечень возможных проблем

1. Проблема самоутверждения личности в коллективе.

2. Проблема взаимоотношения личности и коллектива.

3. Проблема истинной дружбы.

4. Проблема предательства.

5. Проблема доверия людей друг другу (что помогает уста­новить доверие между людьми?).

6. Проблема человеческого общения, необходимости пони­мания.

7. Проблема жертвы ради спасения.

8. Проблема взаимосвязи нравственных достоинств чело­века и судьбы народа в целом.

9. Проблема роли личности в истории.

10. Проблема соотношения личного и государственного в человеке.

11. Проблема ответственности гения перед отчизной.

12. Проблема воспитания полноценной личности.

13. Проблема ошибок и возможности их исправить.

14. Проблема человеческой совести.

15. Проблема утраты интереса к приобретению знаний.

16. Проблема взаимоотношений педагога и воспитанника.

17. Проблема профессионального становления человека.

18. Проблема самооценки начинающего писателя.

19. Проблема веры в свои творческие силы.

20. Проблема реализации способностей.

21. Проблема соотношения книжной романтики и реальности.

22. Проблема отношения общества к талантливому человеку.

23. Проблема развития одарённых детей.

24. Проблема нравственного воздействия книги на форми­рование человека.

25. Проблема благодарности (всем ли доступно понимание того, что достойно благодарности?).

26. Проблема сохранения физического и духовного здоровья.

27. Проблема влияния власти на человека.

28. Проблема одиночества.

29. Проблема влияния любви на человека.

30. Достоин ли любви человек, сам неспособный любить?

I ( лово о полку Игореве.

М. Лермонтов. Бородино.