6. Как новая методология связана с онтологией и гносеологией?

Методология — это не просто целостная система методов познания, это еще и гносеологическая, а с ней и онтологическая системы. То есть методология — это не только то, «как познавать», но и то, «что познавать». Правда, существующая методология не считает необхо­димым структурировать познаваемое. Однако, как мож­но без этого осуществить познание? Психософия счи­тает, что познаваемое и инструмент познания должны быть определены непротиворечиво и только в этом слу­чае методология может быть по-настоящему эффек­тивной. Поэтому психософия определяет и предмет по­знания, и инструмент познания.

По материалам выявленных противоречий мы реша­ем несколько вопросов: о языке (и формулируем новый язык), о возможности и вероятности (и формулируем теорию принципа), все это обращает нас к миру процес­сов, а в итоге позволяет создать по-настоящему откры­тую систему научного знания. Таким образом, новая гносеологическая модель позволяет системно изучать феномен человека — эту поистине наисложнейшую от­крытую систему, а также оказывать конкретному чело­веку реальную помощь. Все это возможно потому, что новая методология и ухватывает сущность, и видит про­цесс, а без этого решение «проблемы человека» в прин­ципе невозможно.

Теперь несколько слов по каждому пункту.

Мы не будем приводить здесь доказательств синони­мичности логики и языка, поскольку это тема отдельно­го разговора. Но очевидно, что логика — это способ мышления, а язык — способ выражения мысли, не ус­мотреть здесь прямой взаимосвязи достаточно трудно. Вместе с тем не секрет, что нынешний наш язык на дан­ном историческом этапе все меньше и меньше способен справляться со своими задачами, проявляет, так сказать, семантическую слабость. Наиболее явственна эта его «неполноценность», например, в сфере современной физики и, конечно же, в вопросах психологического толка. Мы анализируем причины этого и ясно осозна­ем, что, для того чтобы избежать всех возникающих сложностей, необходимо переходить от языка, называ­ющего конкретные вещи и состояния, к процессуально­му и нефактуальному языку, что технически представля­ется достаточно сложным, но решаемо с помощью те­ории принципа.

Как мы приходим к теории принципа? Здесь мы ос­новываемся на очевидной аркаде противоречий: любой процесс по своей сути представляет собой гомогенную полипотентную возможность, она ограничена лишь ус­ловиями (поэтому мы обычно имеем дело с вероятно­стью), но, несмотря на эту гомогенность и полипотентность в основании, в результате мы имеем потрясающий мир — уникальный, разнообразный; и вместе с тем, не­смотря на индивидуальность своих проявлений, он по­ражает своей целостностью и системностью. Как решить эти противоречия?

Очевидно, что простым мудрствованием этого сде­лать не удастся, и тут на помощь приходит опыт психо­терапевтической работы. Анализируя динамику процес­сов личностного роста, процессов осмысления нового опыта пациентами и другие данные, мы оказываемся на пороге новой теории. Отличительные ее особенности заключаются в том, что она не работает ни с содержа­тельными аспектами бытия (которых существует неог­раниченное множество, в связи с чем и решения пред­ставляются здесь весьма условными), ни с формой (прак­тически по той же самой причине), а лишь с процессу­альными структурами.

Мы называем эти процессуальные структуры — принципами, они всегда оказываются в основе любого знания и пронизывают все сферы бытия идентичным образом. Это кажется нам удивительным и ценным по целому ряду причин — эффективность, технологич­ность, достоверность результатов и простота, что, ко­нечно, немаловажно. Принципы, осознаваемые не как факты действительности, а как инструмент познания, оказываются идеальным инструментом (способом, ме­тодом) получения нового знания. Все теоретические положения, кроме собственно опытного доказатель­ства, имеют и логико-философское обоснование.

Принцип представляется нам не материальной и даже не идеальной реальностью, он обладает какой-то своей, доселе нам не известной сущностью и, проявляясь в различных сферах, каждый раз овеществляется по-раз­ному. Таким образом, на практике, в жизни, мы имеем дело не с собственно «телом» принципа, а лишь с овеще­ствленным принципом, многообразие же вещественно­го мира столь велико, что под этой мишурой вещей дей­ствительно трудно заметить сам принцип, но при соот­несении процессуальных паттернов вещественно отлич­ных сфер это оказывается возможным.

Новая методология выстраивает гносеологическую модель мира, где эволюционно (относительно нашего способа познания), последовательно располагаются фундаментально отличные друг от друга гносеологиче­ские миры: сущностей, вещей и закономерностей, а уже соответственно им — гносеологические уровни, характе­ризующие формы научного познания. Коротко это можно представить следующим образом: взрослый че­ловек в процессе познания акцентируется в первую оче­редь на закономерностях—мы смотрим на ручку и при ее описании прежде всего начинаем с ее функции, само название — «ручка» — семантически несет в себе преж­де всего функциональный аспект: «ею можно писать на бумаге» и т. д. Итак, самый «высокий» гносеологиче­ский мир — это «мир закономерностей», для познания которого необходим системный подход (как мы увидим в теории — он закрыто-системен).

Что является основой «мира закономерностей»? Есте­ственно — «мир вещей», с целью познания которого че­ловеком используется частная форма научного позна­ния, и это как бы второй пласт, или уровень, гносеологии. Только после того как преодолен барьер всплываю­щих перед нашим сознанием закономерностей, мы мо­жем увидеть собственно «вещь». Но что лежит в осно­вании, на чем основывается мир вещей? С точки зрения новой методологии, для существования вещи необходи­ма возможность вещи, а это ее сущность; структура же возможности — это и есть система принципов. Именно принцип, таким образом, образует третий гносеологи­ческий уровень и обеспечивает открытое системное по­знание.

Выделение мира возможности и принципа как его структуры в союзе с вновь создаваемым языком позво­ляет решить давно уже поставленный в научном мире вопрос об открытом системном познании. Под открыто-системным познанием мы понимаем такое познание, которое будет иметь общую системообразующую осно­ву, но вместе с тем определит и предуготованность этой системы к поступлению в нее совершенно нового, воз­можно даже непредсказуемого опыта.

В научном мире пока возможно только закрыто-си­стемное познание, основой которого всегда является какая-то закономерность, будь то дарвиновская теория эволюции или любая из существующих космологиче­ских теорий. Но, как мы уже писали выше, мир законо­мерностей вторичен миру вещей, следовательно, по­явись в существующей системе, основанной на какой-то закономерности, вещь, которая не основана на данной закономерности, — и система даст трещину. Самый распространенный пример — кризис классической ме­ханики под напором предложенных Эйнштейном про­тиворечий. И это не исключительная ситуация — за­кон Архимеда, например, не работает в невесомости, закон Ома недействителен в условиях низких темпера­тур и т. д.

Возможность вещи и, соответственно, принцип по определению и сути своей не принадлежат миру вещей, а лежат в его основе, «под ним». Нет и не может быть в мире такой вещи, которая бы противоречила системе, в основании которой лежит возможность, структуриро­ванная принципом, поскольку, с одной стороны — она ее возможность, а с другой — принцип инореален. Все это просто не позволяет системе и вещи противоречить друг другу. И более того, поскольку принцип процессу­ален и нефактуален, это и вовсе лишает вещь, а также закономерность, с одной стороны, и возможность с принципом, с другой, если так можно выразиться, — поля боя.