41. Роман Олеши «Зависть». Споры о романе. Проблема героя.

Роман «Зависть» – вершина творчества Олеши и, несомненно, одна из вершин русской литературы XX века.

Главный герой романа, интеллигент, мечтатель и поэт Николай Кавалеров, стал героем времени, своеобразным «лишним человеком» советской действительности. В противоположность целеустремленному и успешному колбаснику Андрею Бабичеву, неудачник Кавалеров не выглядел проигравшим. Нежелание и невозможность преуспевать в мире, живущем по античеловечным законам, делали образ Кавалерова автобиографическим, о чем Олеша написал в своих дневниковых записях. В романе Зависть Олеша создал метафору советского строя – образ колбасы как символ благополучия. В 1929 автор написал по этому роману пьесу Заговор чувств.

Конфликт "Зависти" – в столкновении поэта, художника, созерцателя с комиссаром, человеком деловой складки, "технарем", практиком, олицетворяющим новую власть.

Кавалеров видит в большевике Андрее Бабичеве нового барина, сановника, абсолютно глухого к эстетике, столь дорогой сердцу поэта. Заговор чувств, бунт донкихотов типа Ивана Бабичева и Кавалерова, обречен. Молодость и красота – их воплощает юная Валя – достанутся победителям.

Право и назначение поэта в том, чтобы говорить обществу то, что он думает. Вот что говорит поэт обществу: « — Вы... труппа чудовищ... бродячая труппа уродов... Вы, сидящие справа под пальмочкой, — урод номер первый... Дальше: чудовище номер второй... Любуйтесь, граждане, труппа уродов проездом... Что случилось с миром?» И вот чем это кончается: «Меня выбросили. Я лежал в беспамятстве».

Главный герой — «индивидуалист похотливый и беспокойный», символизируя век 19-й, отринутые ценности и стертую культуру прошлого, в становящемся мире социализма мог быть только лишним. Автора обвиняли: в юродстве и язвительности «по отношению к нашему социалистическому строительству»; за отсутствие мировоззрения, с высоты которого видны «дали всех дорог»; «двойственность в самой обрисовке героев»...

Фактическое «саморазоблачение» автора последует на первом Всероссийском съезде писателей — через семь лет — когда Олеша публично признается в своем сходстве с Кавалеровым — этим «подпольным мещанином».

Критика встретила роман единодушным признанием его высоких художественных достоинств. Литературный успех писателя был несомненен, однако философская проблематика романа стала предметом бурных споров. Публикация в журнале «Красная новь» романа Зависть (1927) вызвала полемику в печати.

"В "Зависти" невозможно развязное начало и зажеванный, вялый конец, - жаловался Пришвин. - В русском словаре есть превосходное слово (очень целомудренное) "нужник" и отвратительное "ватерклозет".. Редко какая книга в истории советской литературы встречалась с таким энтузиазмом - коммунистов и попутчиков, социологов и формалистов, правых и левых, "своих" и "чужих" в разрезанной на две части русской литературе.

"Здесь" о "Зависти" писали и говорили Горький, Луначарский, Вяч. Полонский, Л. Пумпянский, В. Шкловский, "там" - непримиримые оппоненты в критике Г. Адамович и В. Ходасевич.

Вскоре после выхода романа газета "Комсомольская правда" включила "Зависть", наряду с "Войной и миром", "Мертвыми душами" и "Разгромом", в число "десяти книг, которые потрясут читателя" (остальные шесть позиций занимала переводная литература). 

Положительную характеристику роман получил в русской эмигрантской печати. Н. Берберова назвала « Зависть » «крупнейшим событием в советской литературе», отметив своеобразие писателя, «живущего в своем времени», но пишущего «совершенно по-новому, как по-русски до него не писали», обладающего «чувством меры, вкусом», знающего, «как переплести драму и иронию, боль и радость: Я увидела, что Олеша - один из немногих сейчас в России, который знает, что такое подтекст и его роль в прозаическом произведении, который владеет интонацией, гротеском, гиперболой, музыкальностью и неожиданными поворотами воображения.

Многие критики - от благонамеренно-ортодоксального В. Перцова до яростного диссидента А. Белинкова - читали книгу именно как социальный роман о "перестройке" в интеллигентской среде и столкновении разных социальных сил - точно по схеме Чернышевского-Горького.

«Роман Олеши сделан на превосходных деталях, в нем описаны шрамы, зеркала, кровати, мужчины, юноши, колбаса, но сюжет сделан на двух братьях - красный и белый", - иронически заострял конфликт В. Шкловский, дважды повторенным "сделан" одновременно показывая кукиш в кармане социологической критике». ("Мир без глубины. Юрий Олеша").