О.В. Викторович.

ТРОПЫ (от греч. tropos - по­ворот) - слова, употребляемые в переносном значении. Начиная с античной, индийской, арабской ри- торик и поэтик, Т. принято считать отличительным признаком поэти­ческого языка. Античные авторы различали Т. и фигуры речи (см.: Фигуры). Индийские поэтики рас­сматривали их в составе “украше­ний” - аланкар, а арабские - в со­ставе “бади” - новых форм выра­зительности. Из древних и сред­невековых поэтик в сегодняшние учебные и справочные пособия перешла традиция неисторичес­кого и абсолютизирующего подхо­да к Т. как квинтэссенции художе­ственной образности вообще.

Современная наука выяснила, что Т. - исторически возникший тип образа. Им предшествовал бо­лее архаический образный язык кумуляции и параллелизма, в ко­тором слово имело мифологичес­ки буквальное, но очень широкое значение и не знало разделения на прямой и переносный смыслы.

С точки зрения исторической по­этики появление Т. стало возмож­ным лишь после отрицательного параллелизма, когда сознание человека вышло “из смутности сплывающихся впечатлений к ут­верждению единичного” (А.Н. Ве­селовский. Психологический па­раллелизм и его формы в отраже­нии поэтического стиля II А.Н. Ве­селовский. Историческая поэтика., Л., 1940. С. 188). Выражением этой новой, не мифологической, а ху­дожественно-понятийной стадии развития образного сознания стал образный язык Т. - слов, имеющих переносный смысл.

По тому, как совершается пе­ренос значения, Т. традиционно принято делить на метонимичес­кие и метафорические. В метафо­рических Т. признаки одного пред­мета переносятся на другой на основании какого-либо сходства между ними. Древний синкретизм здесь превратился в простое сход­ство. В метонимических тропах сходства между предметами нет, а основанием переноса значения становится наличие каких-либо отношений (“смежности”) между ними. Здесь древняя буквальная сопричастность стала простой связью.

Метонимические Т. (собствен­но метонимия и синекдоха) осно­ваны на предметной, количествен­ной, пространственной, времен­ной или причинной связи, связи- смежности между предметами: “Придешь ли, дева красоты, Сле­зу пролить над ранней урной..." (А. Пушкин). Слово “урна” - метони­мия. Ленский хочет спросить, бу­дет ли Ольга горевать над ним мертвым, но поскольку после смерти его прах будет заключен в могиле-урне, то между мертвым телом и предметом, в котором оно покоится, устанавливается как бы знак равенства, и название пред­мета (“урна”) может употреблять­ся вместо того, что в нем заклю­чено.

В этом же отрывке есть синек­доха - слово “слеза”. Ленский хо­чет, чтобы Ольга горевала над ним и оплакала его, но поскольку горе выражается в слезах, то слеза ста­новится заместителем горя. Сло­во "слеза" стоит в единственном числе, что призвано сделать его концентрированным образом горя и придать ему бульшую вырази­тельность (синекдоха является разновидностью метонимии: в ней перенос значения основан на ко­личественных отношениях - упот­реблении части вместо целого, единственного числа вместо мно­жественного и наоборот).

Иной принцип действует в ме­тафорических Т. (самой метафо­ре, сравнении, олицетворении, аллегории, метафорической пе­рифразе), основанных на сход­стве. У Б. Пастернака “плачущий сад” - “Мнет ветку в окне, как кру­жевце”. Здесь так называемое полное сравнение, включающее в себя: 1) то, что сравнивается (субъект сравнения, ветка); 2) то, с чем сравнивается (объект срав­нения, кружевце) и 3) сравнитель­ную частицу (как). (Основанием сравнения является форма ветки, напоминающая кружевной плато­чек). В отличие от синкретическо­го параллелизма, в полном срав­нении все расчленено и как бы разложено по полочкам (поэтому Веселовский называл его “проза­ическим актом сознания, расчле­нившего природу”. См.: А.Н. Весе­ловский. Указ. соч. С. 189).

В отличие от чистого или пол­ного трехчленного сравнения, чи­стая метафора - одночленна: “В траве, на кислице, меж бус / Брильянты хмурясь висли” (Б. Пастернак). “Бусы” и “бриллианты” - это капли дождя, но поэт назвал лишь объект сравнения, умолчав об его субъекте. Это делает мета­фору недосказанной и загадочной, в ней один смысл как бы мерцает через другой.

Между чистым (трехчленным) сравнением и чистой (одночлен­ной) метафорой располагаются переходные типы. Таково сравне­ние, выраженное творительным падежом. В стихотворении Пушки­на:

Там верстою небывалой Он торчал передо мной,

Там сверкнул он искрой малой.

(“Бесы”).

В таком сравнении - два чле­на: субъект (бес) и объект (верста, искра), но нет сравнительной час­тицы, из-за чего обе части не так четко отделены друг от друга, как при полном сравнении, и даже пе­реходят друг в друга, почему та­кое сравнение называют твори­тельным превращения или мета­морфозы. Адекватный перевод такого оборота на другой язык, не имеющий соответствующей грам­матической формы, - невозможен. При выборе других вариантов пе­ревода следует предпочесть не “как верста", а “став верстой”, “пре­вратившись в версту”. Пушкин в данном случае выбрал не полное сравнение, а творительный мета­морфозы потому, что сама семан­тика этого образа помогала пока­зать превращения беса, а не про­сто сказать, на что он похож. Это, очевидно, самый древний из ви­дов сравнения, Потебня считал, что он - отражение того этапа мифологического сознания, когда люди действительно верили в ме­таморфозы, а само превращение воспринималось не как поэтичес­кая условность, а как самая насто­ящая реальность (А.А. Потебня. О некоторых символах в славянской народной поэзии. Харьков. 1914). Эта семантика сохраняется в дан­ном типе образа по сей день, что и обусловливает специфику его употребления.

Другой переходный тип -срав­нение, выраженное родительным падежом (генитивное сравнение или сравнение-метафора):

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

(В. Маяковский).

Здесь тоже есть лишь два чле­на - флейта труб - (субъект и объект сравнения), но нет сравни­тельной частицы, благодаря чему обе части настолько тесно прони­кают (хотя и не превращаются) друг в друга, что становятся как бы одним неразложимым целым, при­ближаясь к метафоре или фразе­ологизму. Это наиболее молодой из типов сравнения.

Разновидностью метафоры яв­ляется метафорическая перифра­за, при которой прямое называние предмета соседствует с его инос­казательным описанием ("Что по­чек, что клейких заплывших огар­ков Налеплено к веткам... /Б. Пас­тернак/), или заменяется им (“Уны­лая пора! Очей очарованье!” - вместо “осень” у Пушкина).

Другой разновидностью мета­форы является олицетворение - перенос признаков человека на природу или неодушевленные предметы. На сплошных олицет­ворениях строится, например, “Плачущий сад” Пастернака: сад, “как человек”, “вслушивается", “мнет ветку”, “берется за старое”, земля - давится и т.д. Олицетво­рение как бы снимает границу между природой и человеком, но делает это не буквально, а пере­носно, условно-поэтически, уже зная о существовании этой грани­цы, в отличие от параллелизма, который ее не предполагает.

Внешне на олицетворение мо­жет быть похожа аллегория. В ней тоже человеческими чертами мо­гут наделяться явления природы, неодушевленные предметы и даже отвлеченные понятия. Глав­ная особенность аллегории в том, что в ней образ не имеет самосто­ятельного значения - он лишь ил­люстрирует какую-либо идею, де­лая ее более наглядной и зримой. В басне Крылова “Волк и ягненок” "У сильного всегда бессильный виноват, Тому в истории мы тьму примеров слышим...”. Именно в качестве примера, подтверждаю­щего высказанную общую мысль, дальше следует аллегорический рассказ о волке и ягненке. Алле­гория, таким образом, наиболее условный и абстрактный из пере­численных Т. От нее следует прин­ципиально отличать символ, не являющийся тропом, и такое сложное, уже не чисто словесное образование, как эмблема, в кото­рой образ состоит из графическо­го изображения, надписи под ним и подписи (каждый элемент и все целое здесь требует истолкования для выявления той идеи, которая здесь заложена).

Лит.: Античные теории языка и стиля. Л., 1936; Лосев А.Ф. Проблема вариативного функционирования по­этического языка // Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф. М., 1982; Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика. М., 1996.