Глава 15. Свобода и приверженность

425

ку входить в неопределенность неизведанного по мере того, как он выбирает себя. Это открытие смысла, идущего изнут­ри Я, смысла, приходящего из открытого и сензитивного выслушивания жизни во всей ее сложности, открывающей­ся в собственном опыте. Это — бремя ответственности за то, чтобы быть таким, каким ты себя выбрал. Это осознание че­ловеком того, что он — протекающий процесс, а не статич­ный конечный продукт. Индивид, который таким образом глубоко и смело принимает свои собственные мысли, творит свою собственную неповторимость, ответственно выбирая себя; он может быть достаточно удачлив, обладая сотнями объективных внешних альтернатив, из которых можно вы­бирать, или же он может быть несчастлив, не имея ни одной из них. Однако его свобода существует независимо от всего этого. Таким образом, мы, говоря о свободе, говорим прежде всего о чем-то, что существует в индивиде, о чем-то скорее феноменологическом, нежели внешнем, и, тем не менее, дос­тойном признания и высокой оценки.

Второй момент в определении чувства внутренней свобо­ды таков: она существует не как нечто, противоречащее кар­тине психологической вселенной, образуемой последова­тельностями причин и следствий, но как нечто, дополняю­щее такую вселенную. Правильно понимаемая свобода — это осуществление упорядоченной последовательности своей жизни самим человеком. Свободный человек действует про­извольно, свободно, ответственно, играя свою значимую рель в мире, детерминированные события которого вплетаются в его спонтанный выбор и волю.

Таким образом, я вижу ту свободу, о которой говорю, как существующую в ином измерении, нежели детерминирован­ная последовательность причин и следствий. Я рассматри­ваю ее как свободу, которая существует в конкретном чело-зеке, свободу, которую он смело использует для того, чтобы жить в соответствии со своим потенциалом. Тот факт, что этот тип свободы кажется совершенно несовместимым с би­хевиористской картиной нашего существования, я рассмот­рю чуть дальше.

Свобода — различающий фактор

Довольно любопытно то обстоятельство, что научные сви­детельства значимости этого ощущения свободы существуют. В частности в упомянутом выше исследовании Кратчфилда (Crutchfield, 1955) было показано, что при особых, крайних обстоятельствах почти каждый испытуемый в какой-то сте­пени подчинялся групповому давлению. И, тем не менее, от­мечались четкие индивидуальные различия, определенным образом коррелировавшие с личностными характеристика­ми. Например, у индивидов, склонных подчиняться, согла­шаться, проявлять конформизм (то есть у тех, кого можно было контролировать), обнаруживалась общая неспособ­ность эффективно противостоять стрессу, тогда как у нон­конформистов отсутствовала склонность паниковать под дав­лением конфликтных сил. Конформисты были склонны так­же к отчетливому переживанию личностной неполноценнос­ти и неадекватности, а те, кто не поддавался давлению, ощу­щали себя компетентными и личностно адекватными. Они более самостоятельно и независимо мыслили. Они также лучше оценивали установки других людей.

Но важнее всего, с нашей точки зрения, следующее: у людей, поддававшихся давлению группы, отсутствовала от­крытость и свобода в эмоциональных процессах. Они были эмоционально ограничены, лишены спонтанности, склонны подавлять свои собственные импульсы. Нонконформисты, делавшие собственные выборы, были, напротив, гораздо бо­лее открыты, свободны и спонтанны. Они были экспрессив­ны и естественны, свободны от притворства и искусственнос­ти. Если конформист обнаруживал недостаток в осознании и понимании своих мотивов и поведения, то независимый че­ловек демонстрировал хорошее самопонимание.

Каков смысл этого аспекта исследования Кратчфилда? По-видимому, это означает, что человек, свободный внутри себя, открытый своему опыту, имеющий чувство собственной свободы и ответственного выбора, вероятно, не поддастся столь сильному контролю со стороны своего окружения, как человек, лишенный этих качеств.

426 Часть IV. Философско-аксиологические эссе