Раздел 1. Альтернативные оценки экономики ссср и рф

Лукавая цифра

Печ. по: Селюнин В., Ханин Г. Лукавая цифра // Новый мир. 1987. № 2. С. 181-201.

1

Несколько лет назад в одну из центральных газет написал шофер. Читатель сообщил любопытный факт. Бригада водителей вывозила продукцию обувной фабрики. Интереса ради они сложили по путевым листам вес груза за день, а результат разделили на количество вывезенной обуви. Оказалось, что один ботинок весил в среднем двенадцать килограммов...

Приписки на грузовом автомобильном транспорте появились полвека назад. В ту пору толком не могли подсчитать хотя бы примерную цифру грузооборота и на всякий случай взяли явно завышенную величину. Проверки контрольных органов показывают, что истинный объем перевозок грузовиками составляет едва 20-30 процентов от того, что показан в отчетах.

Если бы искажения экономической информации ограничивались грузовым автотранспортом, мы как-то пережили бы такую беду: доля этой отрасли в создании общественного продукта относительно скромна. Но, к сожалению, подобное явление приобрело широкие масштабы, и сейчас легче, пожалуй, назвать отрасли, где искажения в отчетности невелики либо их нет вовсе.

До недавнего времени образцом в этом смысле был железнодорожный транспорт. Там объемы перевозок легко проверяются весом продукции, произведенной в стране, так что нет оснований подозревать железнодорожников в приписках. Да и сделать их здесь трудно, а выявить просто. К тому же в этой отрасли еще с конца прошлого века действуют традиции добросовестной статистики. К несчастью, и тут в последние три года ситуация стала меняться к худшему. Но к этому мы еще вернемся.

Заслуживает доверия статистика в сельском хозяйстве. Заготовители заинтересованы в том, чтобы заплатить за продукцию поменьше, и поэтому склонны скорее занизить, чем завысить объем заготовок. Конечно, положение и здесь не идеальное. Не так давно вскрыты весьма крупные приписки заготовок хлопка в Узбекистане.

В промышленности достоверны данные о производстве электроэнергии. Учет киловатт-часов автоматизирован, и мы просто не представляем, как тут можно словчить. Достаточно объективны сведения о производстве в черной и цветной металлургии, в промышленности строительных материалов.

Отчего же в одних отраслях ситуация довольно благополучна, а в других отчетам верить нельзя? Узнать это важно. Ведь если мы желаем всерьез искоренять искажения экономической информации, то первым делом надо уяснить, где, в каких отраслях нужно искать липу.

Обобщающим показателем масштабов производства в промышленности, да и не только в ней, служит объем продукции в рублях. Живучесть этого показателя понятна. Чтобы определить, сколько все мы вместе сделали за год или за месяц, нам надо всю продукцию привести, так сказать, к общему знаменателю. Сложить булки с тракторами удобнее всего через рубли. Других измерителей, кроме денег, не придумано (попытки были, но безуспешные).

Когда план выполнить трудно либо вовсе невозможно (а такое, увы, бывает), набрать недостающий объем в рублях мыслимо двумя способами: впрямую приписывая натуру (штуки, тонны, метры, киловатт-часы и т. п.) или повышая цену каждой единицы продукции. Первый путь опасен, уголовно наказуем. Гораздо проще и безопаснее второй. Но тут разные отрасли попадают в явно неравное положение. Хуже всего, металлургам, энергетикам, угольщикам, изготовителям строительных материалов, отчасти химикам - словом, работникам сырьевых отраслей. Ассортимент продукции у них устойчив, новые виды изделия появляются редко. А на старую продукцию оптовые цены давно утверждены, записаны в прейскуранты, нарушать их столь же опрометчиво, как делать прямые приписки. Да покупатель и не заплатит дороже, чем положено. Иная ситуация в обрабатывающей индустрии -например, в машиностроении. Конечно, и там давно освоенную продукцию продают по твердым ценам, указанным в прейскурантах. Но ассортимент продукции здесь быстро меняется. Машиностроители в прошлой пятилетке в среднем за год осваивали производство примерно трех тысяч видов новых изделий (для сравнения: все остальные отрасли индустрии, вместе взятые,- лишь по 700 видов в год).'Естественно, цен на эти вещи в прейскурантах нет, их надо утверждать заново. А это дело долгое - бывает, годы проходят. Чтобы не тормозить технический прогресс, и без того медленный, на новинку устанавливают разовые и временные оптовые цены. Вот где раздолье для любителей легкой жизни! Не составляет труда накрутить любую цену. Да и постоянная цена, которую впоследствии утвердят, обычно мало отличается от временной.

Уличить виновников довольно-таки непросто. У них наготове великолепное оправдание; новое изделие лучше старого, естественно, и стоит оно дороже. Однако цена обычно растет в гораздо большей степени, чем улучшаются потребительские свойства продукции. Скажем, обычный токарный станок, изготовленный столичным заводом «Красный пролетарий», стоит около 5,5 тысячи рублей. Тот же станок с числовым программным устройством -- 40 тысяч, а оснащенный еще и роботом - 70 тысяч рублей. Насколько же машина, снабженная всеми чудесами техники, производительнее обычной? А в полтора раза. Значит, и цена должна бы подняться максимум в полтора раза, иначе новая техника будет невыгодна покупателю. Но попробуйте поговорить с заводчанами. Они как дважды два докажут, что еще мало берут за новинку. На первых порах затраты на ее производство исключительно велики и не покрываются даже очень высокой ценой. Кто же в таком случае будет двигать технический прогресс себе в убыток? Однако во всем мире расходы этого периода возмещаются за счет прибыли от традиционной, хорошо освоенной, запущенной в серию продукции, ибо по безумной цене новинку никто не покупает и изготовитель может прогореть.

Приписки и игра цен-наиболее очевидные способы искажения информации. Но есть еще один, завуалированный. В 1985, году на 33 предприятиях качество изделий в виде опыта стали проверять работники Госстандарта СССР, в дополнение к контролю со стороны заводских ОТК. На первых порах вневедомственные инспекторы выбраковывали до 80 процентов изделий...

Даже грубые прикидки показывают, что общая величина искажений в обрабатывающей промышленности велика. Приведем расчет, который при желании может проверить любой читатель по ежегодникам "Народное хозяйство СССР". Продукция машиностроения за 1956-1975 годы в стоимостном выражении возросла в 9.36 раза. Но если взять выпуск тракторов, автомашин, вагонов, дизелей, электромоторов и еще ряда изделий в штуках либо в других натуральных измерителях (всего мы взяли 48 видов продукции машиностроения), то рост в среднем составив 4,24 раза. Тоже, конечно, немало, но до стоимостных приростов далековато. Расчеты более тонкими методами (примерно по сотне видов машин и оборудования) убеждают, что в 1976-1983 годах разрыв между показателями углубился; в физических единицах производство техники возросла за этот период на 9, а при исчислении в рублях - на 77 процентов Официально признана только вторая цифра, по ней и судят о темпах развития машиностроения. Темп, конечно, великолепный, неясно лишь, куда запропастились колоссальные прибавки производства. Ответ как раз и дают расчеты в натуре: речь идет о машинах, которых не было.

Но такие расчеты - наша частная инициатива. Впрочем, нечто подобное делается и в практике хозяйствования. Между плановиками и производственниками существует на этот счет как бы молчаливое соглашение: отраслям, где трудно накрутить нереалистические объемы производства, в планы дают божеские; задания же, например, машиностроителям по приростам продукции в рублях много выше. Расчет прост: какие-то прибавки должны остаться и после исключения бумажных приростов. В предположении о молчаливом уговоре нет ничего невероятного. Плановики ведь изучали жизнь не по одним учебникам экономики и статистики, а в большинстве сами когда-то работали на предприятиях и министерствах и отлично осведомлены в ухищрениях с отчетами.

По части искажения информации от машиностроителей и автомобилистов не отстают и строители. Оптовых цен в собственном смысле у них нет. Стройки неповторимы и на каждую составляется своя смета. Если исполнители не укладываются в нее, денег добавят. Повод для удорожания всегда под рукой; это не учли, то забыли.

Статистика показывает нам непрерывный рост строительства. Измерителем успехов служит объем строительно-монтажных работ - в сущности, тот же вал. В него включают стоимость израсходованных ресурсов и прибавку, созданную живым трудом. Проще сказать, строителей уважают за то, что они израсходовали (освоили) много денег. (Занятная подробность. Этот измеритель был введен в практику планирования и учета в начале 30-х годов. Как было сказано тогда в директивном документе, введен временно, до нахождения лучшего показателя. Лучшего не найдено.) По такому счету за всю пятую пятилетку (1951-1955) объем строительно-монтажных работ составил 52,1 миллиарда рублей, а в последнее десятилетие ежегодно осваивается более 60 миллиардов. Причем ЦСУ СССР к этим цифрам делает примечание: данные приведены в сопоставимых ценах.

Динамика ошеломляющая. Однако по современным представлениям сам по себе рост объемов строительства достижением еще не является. Поворот к эффективной экономике означает простую вещь: надо бережно расходовать четыре ресурса, применяемых в производстве: на единицу конечного продукта нужно использовать меньше живого труда, меньше предметов труда (сырья, материалов, энергоресурсов), меньше основных производственных фондов, наконец, меньше тратить капиталовложений на единицу прироста производства. Здесь все перечислено; пятого ресурса вы не выдумаете. Но чтобы расходовать меньше средств на единицу прироста производства (в конечном счете на добавочный рубля национального дохода), требуется за те же деньги вводить больше новых мощностей. Если расходы в сумме растут, то еще быстрее должны прибавляться реальные мощности. Тогда экономику можно считать эффективной.

Длительное время события развиваются в обратную сторону. Четверть века назад страна ежегодно вводила не меньше, а то и больше мощностей по производству электроэнергии, чугуна, стали, готового проката, по добыче угля, нежели в 1983 году. И это при огромном увеличении расходов, в том числе и на производственное строительство. Ситуация особенно усложнилась в десятой пятилетке, то есть во второй половине 70-х годов. Новосибирские ученые К. Вальтух и Б. Лавровский просчитали реальные вводы новых мощностей в натуральных измерителях [1]. Поясним, что это значит. Если построена, к примеру, шахта, то определяется, сколько тонн угля она способна дать за год, если электростанция - то сколько киловатт-часов она за год выработает.

Всего исследователи взяли 59 видов мощностей. Этот перечень практически охватывает все новые производственные объекты, сданные в эксплуатацию. И что же? В десятой пятилетке вводили в действие меньше, нежели в девятой, мощности 42 видов. 42 из 59! Этот неприятный процесс продолжался и позднее. В 1981- 1983 годах снова абсолютно уменьшался ввод предприятий по производству электроэнергии, добыче угля, железной руды, выпуску стали, труб, удобрений, пластмасс и многого другого. Всего падение отмечено по 38 видам новых мощностей из 55 учтенных. В ряде отраслей прибавки не восстанавливала даже выбытия старых мощностей, которые свое отслужили и подлежат списанию.

2

Вот уже лет десять мы проделываем такие же расчеты и можем подтвердить выводы новосибирских экономистов. Хозяйственники «зевнули» затухание инвестиционного процесса не в последнюю очередь по той причине, что статистика как ни в чем не бывало сигнализировала о благополучии в строительстве - объемный стоимостный показатель стремительно рос.

Ошибки при исчислении объемов продукции тянут за собой длинный шлейф искажений и по другим экономическим показателям. Вся информация становится зыбкой, гадательной. Так, накладки при оценке фондов и их отдачи в свой черед искажают информацию о себестоимости, прибыли, рентабельности, нормах амортизации. А исходный объемный показатель продукции тем часом продолжает свое черное дело. Он уродует отчеты о производительности труда. Производительность-это сколько продукции в рублях изготовил за один год усредненный работник. В числителе, стало быть, все тот же объем производства, в знаменателе - количество занятых. Искажать знаменатель смысла нет, а вот с числителем, как вы понимаете, неладно. Значит, производительность труда в отчете будет завышена в точности во столько раз, во сколько преувеличен реальный объем продукция.

Вы заметили, как переплелись все ошибки? Искажение объемов продукции перекинулось на оценки производительности, фондов, от них на все отчетные цифры. Дива в том нет - в экономике все взаимосвязано. Но именно по этой причине трудно навести порядок в статистике. Нельзя, скажем, сегодня очистить от неточностей один показатель или одну отрасль, завтра взяться за другие. Так еще больше напутаешь. Для плановиков цифра, статистика - все равно что карта для морехода. Недалеко уйдет корабль, если на лоции неверно нанесены мели и рифы. В экономике неточность «лоций» обходится еще дороже.

Расскажем одну тяжелую историю. События, о которых пойдет речь, настолько значимы для судеб страны, что читатель вправе знать о них, Для нашей же темы тут то поучительно, что в основе серии роковых ошибок лежал неверный анализ, а в конечном счете несколько искаженных цифр.

Зима 1984/1985 года надолго останется в памяти железнодорожников. Машинист зачастую не видел перед собой рельсов и вслепую таранил сугробы. В Министерстве путей сообщения нам показали снимки: узкие туннели путей, по бокам снежные стены в два человеческих роста. Такого мы прежде и в Заполярье не видывали, а снимки сделаны в средней полосе России. Были случаи, когда пассажирам занесенных поездов доставляли еду вертолетами. На огромном полигоне магистралей резко замедлилось движение, грузы не удавалось протолкнуть. Вполсилы работали домны. Упали перевозки угля, леса, удобрений, горючего. Счет запасам топлива на электростанциях пошел на часы и минуты. Предприятия были переведены на особые графики снабжения электричеством.

В этих условиях железнодорожники сделали все, что в человеческих силах. До 200 тысяч человек ежедневно работали на расчистке путей нередко без сна и отдыха.

Когда снега растаяли, предстояло спокойно разобраться в уроках, преподанных разгулом стихий. Они лишь высветили и до предела обострили недуги, коими транспорт страдает уже изрядное время. Представился случай побеседовать с первым заместителем министра В. Гинько. Мы задали простой вопрос: могут ли железные дороги перевезти за год сверх плана... ну, хотя бы 30 миллионов тонн грузов? Цифра, заметим, ничтожная, она не составляет и процента объема перевозок. Руководитель ответил определенным «нет». А если бы понадобилось увеличить перевозки на сотни миллионов тонн?

Между тем в тяжелом для транспорта 1985 году одного угля было добыто на 70 с лишним миллионов тонн меньше, чем предусматривалось первоначальными заданиями пятилетки. Меньше, чем планировалось, произведено металла, цемента, удобрений... Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: железнодорожникам не понадобилось перевозить эти сотни миллионов тонн грузов.

Выясним, что же происходит с железнодорожным транспортом, В наших разысканиях помог случай. Оказывается, над этими делами давно размышляет заместитель министра черной металлургии В. Панкрушин (кстати, инженер-путеец по образованию) Виктор Иванович подсказал идею анализа, а методику мы разработали вместе с ним.

Для оценки ситуации на транспорте есть один ключевой показатель - оборот вагона, то есть время от его загрузки до очередной загрузки. Чем длительнее оборот, тем меньше рейсов успевает сделать каждый вагон за год. Значит, для перевозки того же количества грузов понадобится больше вагонов. В ту злополучную зиму по понятным причинам оборот замедлился сверх обычного, и стало остро недоставать порожняка. Руководители МПС забили тревогу: мол, клиенты затягивают выгрузку. Основания для претензий имелись. По норме грузополучатель обязан опорожнить вагон в среднем за 7 часов, а на деле вот уже два десятилетия прихватывает лишний час. Министр Н. Конарев (и не один) всю зиму день за днем проводил совещания по проводам об ускорении выгрузки.

Эффект, разумеется, был, но не сказать чтобы очень существенный. Отчего так? Чтобы оценить значение лишнего часа под выгрузкой, мы проследили, под каким перевозочными операциями занят вагонный парк. Для анализа взят благополучный период, когда не наблюдалось ни заносов, ни морозов. Вот что показал расчет, не опровергнутый, между прочим, и специалистами МПС. Из каждых из 100 вагонов в любой момент непосредственно в движении находятся только 22. Еще 10 вагонов стоят на промежуточных станциях (это нормально - без остановок грузы не возят). 9 вагонов находятся под погрузкой и разгрузкой у клиентов на законном основании и еще один там же, но уже незаконно., поскольку грузополучатель не уложился в нормативный срок.

Вот это-то последний вагон, единственный в каждой сотне, и стал поводом к многолетней "холодной войне" с клиентурой, на нем прямо-таки свет клином сошелся. Но мы насчитали в работе 42 вагона из сотни. где же остальные 58? Они простаивают в хозяйстве МПС. Не многовато ли ? И что всего неприятнее, число это растет. В благополучном для транспорта 1983 году вагон оборачивался на 34 часа дольше, нежели в 1965-м. Замедление произошло исключительно на путях МПС. Эти 34 часа железнодорожники замечать не желают, им вынь да положь единственный час, потраченный клиентами сверх нормы. Годовое количество рейсов каждого вагона упало за этот срок с 70 до 55. При росте перевозок стало хронически не хватать "тары".

Будем объективны. Не по злой воле транспортники замедлили продвижение грузов. Дальнейший анализ выявил, что исчерпана пропускная способность дорог. Та тяжелая зима наглядно показала, чем это грозит: вагонами были забиты станционные пути, предназначенные для формирования поездов и сортировочной работы. На отдельных участках это привело к параличу транспорта. Стало ясно, что достигнут некоторый предел насыщенности дорог подвижным составом. Добавка вагонов не увеличит перевозок, а только замедлит движение.

Стало быть, капиталовложения, отпускаемые отрасли, нужно устремлять по преимуществу на электрификацию грузонапряженных магистралей, прокладку вторых путей, развитие станционного хозяйства- короче, на увеличение пропускной способности дорог. Но руководители министерства держатся иной стратегии: давай больше вагонов. С этим прицелом сверстан проект плана на новую пятилетку. Отрасль настаивала на росте капиталовложений в 1,6 раза. По наметкам Госплана СССР вложения хоть и увеличились , но в меньшей степени. Чем же пожертвовали железнодорожники? Чем угодно, только не заказами на подвижной состав. Зато с легкой душой министерство удовлетворилось скромной суммой на строительно-монтажные работы. А ведь эта часть инвестиций решающим образом влияет на пропускную способность дорог. Похоже на то, что еще пятилетка будет потеряна для нормализации положения на транспорте. А упредить беду всегда проще и дешевле, чем наверстывать упущенное. С каждым потерянным годом потребность в затратах будет неумолимо нарастать. И от них все равно не уйти - продукцию транспорта не заменишь другой, не купишь на валюту.

Доказывая свою правоту, руководители отрасли показали нам записку о вагонах. В ней утверждается: среднесуточный пробег грузового вагона с 1959 по 1984 год возрос на 60 процентов. Естественно эту величину нельзя наращивать беспредельно. Резервы использования подвижного состава вроде бы кончаются, его надо пополнять. В действительности, как показали несложные расчеты, пробег возрос только на 5.2 процента. Чтобы ошибиться в 11 раз, нужно очень хотеть того.

Помимо прямой подтасовки цифр в приведенном сопоставлении содержится искажение , хитро замаскированное, такое, что не вдруг и заметишь. Почему нынешнее время сравнивается с 1959 годом ? Читающий невольно будет подразумевать, будто начиная с той поры пробег непрерывно возрастал и теперь близок к пределу. Не так было дело. Пробег и впрямь увеличивался, но до 1971 года, а затем стал заметно падать. Если отсчитывать от высшей точки, когда-либо доставшейся транспортом (1971), то в 1984 году показатель пробега ухудшился на 8 процентов, а не шел в гору, хотя бы и неспешно. Что же выходит? Железнодорожники сообщают: мол, за четверть века мы улучшили использование вагонов. А надо бы доложить другое: вот уже три пятилетки мы все хуже и хуже используем подвижной состав.

Далее в записке сказано: четверть, а согласно другому абзацу треть парка - это устаревшие и изношенные вагоны, построенные до 1964 года. Так четверть или треть? Но не будем придираться к мелочам. Неверны обе цифры. Сведения о выпуске и зарубежных закупках вагонов публикуются. Достаточно решить простую задачку на сложение - и будет ясно: с 1965 по 1985 год МПС получило никак не меньше вагонов, чем насчитывается сегодня во всем парке. Сколько-нибудь заметная доля устаревших вагонов могла образоваться при том условии, что отрасль в массовом порядке выбраковывала новые вагоны, сохраняя в работе старые. Мы слишком уважаем железнодорожников, чтобы предположить этакую нелепицу.

Без труда оценив значение опротестованных цифр для выводов, которые содержатся в записке, упоминавшийся уже первый заместитель министра В. Гинько отослал нас к автору документа - тогдашнему начальнику главка вагонного хозяйства В. Калашникову. Как выяснилось, тот лишь подмахнул записку. Вызвали исполнителей. Оказалось, они просто взяли цифры из какой-то разработки научного института. Впрочем, наши расчеты они охотно признали. А ведь фальшивые цифры многократно повторялись потом в переписке с Госпланом, были сообщены в еще более высокие инстанции. С учетом их принимались достаточно важные решения.

Не может быть и речи о том, что специалисты отрасли добросовестно заблуждались. Был у них свой интерес. Представьте себе, что министерство направило бы капитальные вложения в основном на развитие пропускных способностей дорог. Прокладывать вторые пути, электрифицировать магистрали, удлинять станционные пути при перенапряжении дорог нелегко. Скорее всего движение на определенный период уменьшится - строители будут мешать эксплуатационникам. Чего доброго, могут упрекнуть: вам выделили десятки миллиардов рублей, а вы сократили перевозки! Надо иметь мужество, чтобы ответить: знаем а скорых перемен не обещаем, но другого выхода все равно нет. Требовать же новые варены много проще...

Без точной цифры просто немыслимо предвидеть события - планы будут сами по себе, жизнь сама по себе. Встанем мысленно на место плановика. Перед ним отчет: такая-то отрасль в прошлой пятилетке увеличила производство на 40 процентов. Вряд ли на перспективу плановик задаст меньший прирост, хотя в глубине души и подозревает, что отчет завышен. Да и кто позволит ему вольничать! На первый раз скептику объяснят; дашь им прирост в 20 процентов, так они эту цифру одними ценами накрутят, реальный выпуск продукции может и упасть, этого ты хочешь? Нет, этого плановик не хочет. Под завышенный план в рублях верстается натура - столько-то тракторов, турбин, генераторов, станков и прочих приятных вещей. Теперь их можно распределить между будущими потребителями. По объемному заданию рассчитывается производительность труда, себестоимость, материалоемкость... На бумаге все прекрасно и удивительно. Арифметических ошибок нет, балансы стыкуются, пропорции в ажуре.

Дальше начинается грешная жизнь. На поверку промышленность не даст и четверти намеченных прибавок в натуре. Это не предположение. К примеру, в прошлой пятилетке планировали увеличить добычу угля на 54-84 миллиона тонн, фактический прирост составил 10 миллионов. Производство проката черных металлов предполагалось нарастить на 14-17 миллионов тонн, на деле прибавка равна 5 миллионам. Выпуск цемента поднялся на 6 миллионов тонн при задании 15-17 миллионов. Желающие могут самостоятельно продолжить сличение планов и реалий - задания на пятилетку публиковались, отчеты тоже.

Вот и приходилось на ходу перекраивать планы, подгонять их под реальные ресурсы: недодано цемента и леса-сокращай строительство, в долгу металлурги- уменьшай задания машиностроителям Что ж, на нет и суда нет. А как быть с зарубежными партнерами? Им дела нет до наших объективных трудностей. Им натуру подай тонна в тонну, штука в штуку.

Небрежение цифрой может затруднить контроль за исполнением и нынешней пятилетки. Укажем только на одну опасность. Как известно, новый план буквально пронизан идеями технического прогресса. Материальным носителем прогресса служит продукция машиностроения. Этой ключевой отрасли дан теперь решительный приоритет: машиностроительный комплекс должен прирастить производство на 43, а вся остальная промышленность-примерно на 20 процентов. Опережение более чем двукратное. Но мы уже знаем, что машиностроение - рекордсмен по части вздувания оптовых цен, по которым как раз и исчисляют тепы развития. По нашим расчетам, за каждую из четырех предыдущих пятилеток неучтенный, однако же существовавший в жизни рост цен в этой отрасли колебался у пределах 27-34 процента. Что если такое повторится? Из 43 процентов запланированного увеличения продукции машиностроения процентов 30 может быть получено на Бумаге, без каких-либо усилий. Отчет покажет исполнение плана, обозначит крупный структурный сдвиг в сторону машиностроения, а фактически намеченного опережения может и не произойти. Нам останется тогда лишь горько сетовать: вроде бы к замысел был прицельно точный, и в жизнь он проведен, а настоящего эффекта опять нет. Надеемся, однако, что теперь контроль станет иным. Не случайно в докладе на июньском (1985 года) Пленуме ЦК КПСС М. С. Горбачев назвал игру цен чрезвычайно опасной тенденцией и подчеркнул: «Искусственное завышение цен не лечит экономические болезни, а лишь развращает работников, тормозит технический прогресс».

Искажение информации, на наш взгляд,- главная причине товарно-денежной несбалансированности (денег у населения больше, чем нужных товаров в торговле). За бумажную продукцию платят ведь настоящие рубли. Подсчитано, что в машиностроении фиктивный рост производства составляет; как минимум 5 процентов в год. За такую прибавку полагается увеличить фонд зарплаты процента на 3, что и делают. Добавочные деньги на руки розданы, а под них ничего не произведено. Откуда же возьмется баланс денег и товаров?

Трудно поверить, но, оказывается, можно безбедно жить, не производя уж решительно ничего, кроме цифры. Вот какую историю нам довелось однажды исследовать. По договору московский завод «Электросвет» должен был изготовить и отгрузить на сотни тысяч рублей светильников, а управление Мосгорэлектроприборснабсбыт (не слово, а коленчатый вал многоцилиндрового двигателя!) обязалось принять их на свой склад, оплатить и затем торговать ими уже от себя. Однако ни одного светильника на склад не поступило - завод, как и прежде, продавал их прямо заказчикам. Так удобнее. Лишь по бумагам выходило, будто предприятие продавало продукцию через перекупщика. Тем часом договаривающиеся стороны - завод и снабженцы-затеяли по переписке спор: чьим транспортом возить товар, каков допустимый бой изделий в пути... Позвольте, какой транспорт, какой бой? Ведь перевозились-то, как: бы это сказать, лишь тени светильников.

Гоголевский герой, раньше чем оформить схожую куплю-продажу как известно, счел нужным выяснить: а соответствует ли сия негоция видам государства? Поставим этот вопрос и мы с вами. Договор отражает вполне земные интересы. Если по документам светильники поступают не прямо к потребителю, а через посредника, то полная стоимость их дважды засчитывается в товарооборот (сперва купили, потом -продали). От товарооборота зависят штаты и фонд зарплаты снабженческих организаций, по росту товарооборота оценивают повышение производительности труда у снабженцев и много чего еще считают. На бумаге помянутые негоцианты выглядели передовиками из передовиков; на каждый рубль зарплаты снабженцы давали 4 рубля прибыли. Штаты росли год от году: раз найдено золотое дно для народного хозяйства, грех экономить на добытчиках. Не нужно, однако, специального образования, чтобы сообразить: прибыли здесь не создавалось вообще. Потребитель платил снабженцам зазря. Оптовая цена светильников возросла на величину наценок, и возникла видимость общего увеличения производства. Все довольны, все правы, в виноватых ходит одна казна, отстегивающая жалованье тунеядцам. Среднепотолочная цифра-поистине манна небесная для растяп и ворюг.

3

Экономическая наука не пользуется у публики, большим авторитетом. Великих открытий мы не сделали. Нет у нас своих Анохиных, Колмогоровых, Семеновых, Капиц. Будем самокритичны -есть изрядная доля истины в расхожей шутке: два экономиста - три мнения. С поразительной легкостью наш брат обосновывает всевозможные перестройки, реорганизации, новые показатели, а придут, иные времена - с тем же холодным пафосом бичует их. Даже между собой мы, похоже, перестали разбираться, какие шараханья проделал тот или иной ученый муж, лишь бы "попасть в струю". Если в 20-е годы в экономисты шли лучшие ( мы и сегодня гордимся питомцами высшей школы той поры), то теперь сюда идет разве что середняк.

Радужные надежды возлагались на применение в экономике математических методов и ЭВМ . Сегодня эта мода схлынула. И потому, в частности, что математики без точной цифры не бывает. Закладывать в ЭВМ ложную информацию - с тем же успехом можно кормить корову опилками. Молока определенно не будет.

Слов нет, не все экономисты плохи. Были и есть среди них люди высокого профессионализма, одаренные чувством гражданского долга. Отношение к достоверности информации более всего определяет масштаб экономиста. Когда науке предлагали обосновывать очередные реорганизации, больше писать о достижениях , требовались и мужество и квалификация, чтобы честно предупредить о реальных тенденциях развития экономики. За это орденов не давали , а вот наоборот - случалось.

Борьба с искажениями информации - увлекательная страница истории отечественной экономической мысли. Напомним некоторые факты, попутно назовем несколько добрых имен. За достоверную цифру эти люди , бывало рисковали всем. Да послужат они нам примером и опорой. Не их вина, что борьба за верную цифру затянулась.

Серьезные искажения информации обнаружились в нашем народном хозяйстве во второй половине 20-х годов. До 1925 года статистика исчисляла развитие промышленности примерно так же , как это делают по сей день в большинстве стран: данные о производстве продукции в натуре за предшествующий год сравниваются с теме же сведениями за последующий. Но видов продукции много - сейчас их у нас в стране около 24 миллионов. Ясно, что в разумный срок немыслимо сличить выпуск их всех. Для сравнения берут лишь их малую часть , но неприменно такие, которые удовлетворительно характеризуют общий темп развития индустрии. В этом смысле отличный, прямо-таки восхитительный измеритель - производство электромоторов в штуках и суммарной мощности. Коль скоро это основной тип двигателя в промышленности, смело можно предположить: выпуск техники для индустрии увеличился не в большей степени, чем приросло производство моторов. Обычно достаточно взять несколько десятков, в крайнем случае несколько сотен подобных ключевых продуктов, чтобы давно известными статистическими методами вывести общий темп развития промышленности. Заметьте, расчет идет сперва в штуках , тоннах , метрах и других физических единицах (итог выражается за тем в строго сопоставимых ценах). Полученный результат поэтому и называется индексом физического объема промышленной продукции. Если индекс нынешнего года сравнительно с годом прошлым равен 1.06, то это значит: производство возросло в 1.06 раза, или, что то же самое, на 6 процентов.

В ту далекую пору итоговая цифра индекса интересовало общество в целом, но никого в особенности. Ситуация стала меняться по мере централизации управления. Предприятиям начали задавать директивный план, в том числе и по общему объему производства. Раз план - значит, отчет об исполнении. В ответ попадает вся без изъятия продукция. По сумме заводских отчетов исчисляется общий темп развития. На первый взгляд этот способ счета точнее - учтены уже не отдельные продукты выборочно, а все изготовленное. Очень скоро, однако, выявилось, что отчеты привирают. В 1926 году председатель ВСНХ Ф. Э. Дзержинский заметил: "Я утверждаю, что цифры, которые дают нам тресты, раздуты, они фантастичны. Та отчетность, которую мы собираем, есть фантастика, квалифицированное вранье... По этой системе выходит так, что ты можешь врать сколько угодно" [2].

Надеемся, понятно, в чем тут парадокс? Учет-то шел теперь не в натуральных единицах, как прежде, а в рублях - задание заводу по общему объему производства иначе как по стоимости не выразишь. В этом случае отчет достоверен при двух условиях: оптовые цены неизменны, номенклатура продукции тоже. Но так не бывает - иначе наблюдался застой в экономике. А как раз во второй половине 20-х годов началось быстрое обновление продукции . Новый способ оценки становился все менее достоверным .

В январе 1928 года на совещании по промышленной статистике собрались специалисты из всех ведомств и регионов страны. Ни один участник не высказался за новый метод счета. Подчеркиваем: ни один, включая и работников ЦСУ СССР. Предпочтение было отдано надежному старому способу. Но за словами не последовало действии. И понятно почему. Раз предприятиям, главкам, всей промышленности планируют объем производства в рублях, надо проверить исполнение. А как проверить иначе, нежели по тому же стоимостному показателю? Если считать двумя способами - старым и новым,- то какому отчету верить? Ведь одно и то же предприятие может одновременно оказаться и передовиком и отстающим.

Правда, в Конъюнктурном институте Наркомата финансов под руководством Я. Герчука продолжали еще исчислять индексы физического объема. В ЦСУ СССР по инициативе видного статистика М. Смит тем же способом определяли изменение производительности труда, но только в научных целях. Индексы Герчука и Смит отклонялись от официальных отчетов-с годами все резче. Возникло как бы две статистики. Одна сигнализировала о громадных скоростях индустрии, другая - о более скромных достижениях. К началу 1930 года исчисление индексов прикрыли.

Между тем оптовые цены галопируют, ежегодный рост их измеряется уже двузначной цифрой. Идет первая пятилетка. Стремительно обновляется ассортимент продукции, возникают новые отрасли индустрии - идеальная почва для роста цен.

В 1930 году выходит книжка Ю. Бердичевсого "Учет и планирование производительности труда" с предисловием будущего академика С. Струмилина. Автор, начальник планового отдела крупного машиностроительного завода в Одессе, знаком с последствиями недостоверного учета не понаслышке. Производительность труда на заводе, если считать общепринятым способом, по его свидетельству, поднялась за год на 90 процентов. А если исключить рост цен-на 10 процентов. Автора смущает «недостаточная доказательность и технико-экономическая обоснованность всех расчетов. Берем ли мы установление задания роста производительности труда для отдельного предприятия, берем ли то же для группы предприятии, для объединения, отрасли и т. д., мы одинаково остаемся на почве плавания и гадания. В остальной же промышленности в вопросах планирования производительности труда царят туман, ориентировки, фантазия». Годом позже ответственный работник Союзсельмаша Ехович приводит в газете "Экономическая жизнь" поразительный расчет: в стоимостном выражении объем производства в отрасли возрос с 1913 года в 9 раз, а количество отработанных человеко-часов - лишь в 2 раза. Как это могло быть? Если учесть низкую в ту пору квалификацию работников (вчерашних крестьян), плохое питание, нехватку оборудования, то вряд, ли за час труда производилось больше продукции, чем в старой России.

Центральное управление дорожного транспорта сообщает о работе отрасли в 1930 году: «Сколько фактически перевезено-точно неизвестно... Надо признать со всей откровенностью, что мы не знаем, каким хозяйством мы руководим». А ведь отчеты о грузообороте исправно публиковались, только, как видим, им не верят сами авторы.

С безобразиями в статистике тогда, в сущности, некому было бороться. В начале 1929 года ликвидируется ЦСУ СССР, взамен создается отдел в Госплане. Статистиков подчиняют плановикам, чтобы не вольничали. Но жизнь не обманешь. Вот уже не только стоимостным, а и натуральным показателям нельзя верить. В колхозах и совхозах собранным зерном нередко считается... запланированная цифра, в лучшем случае-так называемый биологический урожай. Мы еще застали таков способ измерения: подходит к полю учетчик, бросает наугад кепку, и куда она упадет, там вымеряет квадратный метр, собирает колоски, взвешивает зерно из них-вот и урожай. А сколько окажется в амбаре-это уже ваша забота, сдавать государству будете все равно по биологическому урожаю. Метод был введен в первой пятилетке.

Отчет в натуре стал недостоверным и в промышленности. На Ленинградском металлическом заводе в выпуск зачли брак и некомплектные изделия. Рост производства получился изумительный. А со строек электростанций тем часом шли отчаянные телеграммы: паровые турбины негодны. Проверка показала, что реальный выпуск турбин в 4 раза меньше отчетного.

Развал статистики негативно повлиял на экономику. На исходе 1931 года принимаются спешные меры. Создается Центральное управление народнохозяйственного учета (ЦУНХУ). Оно, правда, входит еще в состав Госплана, но с известной автономией. В центре и на местах новый орган подбирает кадры. Часть их молодые специалисты. Впоследствии многие из них станут известными учеными - Я. Кваша, С. Хейман и другие.

Во главе ЦУНХУ стал В. Осинский. О нем надо сказать особо - руководителя такого масштаба статистическая служба больше уже не имела. Сам Ленин называл Осинского громадной силой. Экономические науки Валериан Валерианович начал постигать в России, но как профессиональный революционер вынужден был эмигрировать. Учился в лучших университетах Европы. В фильме "Выборгская сторона " кладовыми Государственного банка умело распоряжается рабочий Максим. Действительность была несколько иной. Сложнейшую задачу овладения денежной и банковской системой партия поручила первоклассному экономисту Осинскому. Главному комиссару банка было в ту пору тридцать лет. В декабре 1917 года Осинский заместитель Высшего совета народного хозяйства, экономического штаба страны. Заместитель наркома земледелия, управляющий первого ЦСУ СССР, полпред в Швеции, заместитель председателя ВСНХ - вот некоторые вехи его неспокойной жизни. В середине 20-х годов он директор Института мировой экономики, существующего и поныне.

Вновь возглавив статистическую службу, Осинский объявил войну искажениям информации. при нем стал выходить статистический журнал "Народное хозяйство СССР" (прежний журнал "Вестник статистики" был закрыт в 1929 году одновременно с ликвидацией ЦСУ СССР). В первом же номере руководитель ЦУНХУ пишет: "Борьба за верную цифру становится ... основным лозунгом переживаемого периода в области учета... Мы выступаем в поход "за верную цифру".

Слова то какие - борьба, поход. Будто на войне. Это и была война - с победами и поражениями, с немалыми жертвами.

Элементарный порядок в цифрах новое руководство стало наводить незамедлительно. 8 января 1932 года было принято решение об уголовной ответственности за предоставление неверных сведений о выполнении планов. Несколькими днями позже Совет Труда и обороны издает постановление "О порядке исчисления себестоимости промышленной продукции". Заметьте: высшие органы государственного управления непосредственно занимаются проблемами статистики, чего давно не бывало.

Качество экономической информации заметно улучшилось - столь грубых искажений, как в 1930-1931 годах, уже не допускали. Благодарная экономика отреагировала на эти меры- вторая пятилетка была много удачнее первой (чему безусловно способствовали и другие управленческие новшества).

При В. Осинском ЦУНХУ снова стало исчислять продукция строительства в неизменных ценах. Прошла перепись оборудования. Нет, чудес Осинский не совершил. Для коренных перемен в статистике нужны были усилия гораздо более влиятельных органов, чем ЦУНХУ. Да и времени у него было немного. В 1935 году его без всяких объяснений сняли с должности Через два года были арестованы почти все его ближайшие сотрудники. Те, кто выживет, до конца своих дней будут вспоминать о работе под началом Осинского как о лучших годах в жизни.

Качество информации упало сразу и надолго. Экономисты, кто посмелее, продолжают настаивать: надо считать продукцию в неизменных ценах, а для этого требуются индексы цен, то есть цифры ежегодных измерений (тогда легко будет счесть и истинные размеры производства). Идея превосходная, только вот некому считать - статистика оптовых цен ликвидирована еще в 20-е годы.

В июле 1948 года выходит постановление Совета Министров СССР о реформе оптовых цен и ликвидаций государственных дотаций предприятиям. Этот документ упоминают все историки нашей экономики, однако один его пункт старательно обходят молчанием. Постановление обязывает перейти к исчислению объемов продукции и производительности труда с учетом индексов цен. Вроде бы победа, искажениям информации конец. Но считать индексы по-прежнему некому.

Минуло еще восемь лет. В академическом Институте экономики проходит конференция по измерению производительности труда. Огромное впечатление производит здесь выступление Я. Герчука. Это имя уже называлось - Я. Герчук в конце 20-х продолжал рассчитывать реальные индексы физического объема продукции, когда другие прекратили столь непопулярное дело. Будучи отстранен от статистики, Герчук работал на предприятиях далеко от Москвы и каждодневно сталкивался с последствиями липы. "Складывается впечатление, интеллигентно начал он на совещании, - что вся наша промышленная статистика в вопросах учета производств аи производительности труда переживает глубокий кризис... Никакой пользы от этой статистики ... нет , быть не может, и нигде для этих целей статистический учет валовой и чистой продукции не используется и не может быть использован."

Я. Кваша, один из учеников В Осинского, здесь же предлагает способ коренного улучшения статистики - на народнохозяйственном уровне вернуться к исчислению индексов физического объема, а на уровне предприятий строже контролировать цены.

После совещания в ЦСУ СССР создают наконец отдел статистики оптовых цен. Но победа снова ускользает. Сотрудники нового отдела облегчили себе жизнь : они стали учитывать изменения цен только на те товары , на которые цены и без того стабильны. Получалось, что искаженной информации нет, все идет как надо. А в жизни оптовые цены на новую продукцию продолжали, конечно, расти, что по-прежнему искажало все отчеты и экономические расчеты.

Лишь в последние полтора-два года обозначились перемены к лучшему и в статистике.

4

Рассказывают, что профессор, у которого учился медицине будущий знаменитый писатель Конан Дойл, умел поставить диагноз, внимательно посмотрев на пациента. "Что с этим человеком, сэр? - вопрошал он дрожащего студента. - Посмотрите-ка на него получше! Нет! Не прикасайтесь к нему. Пользуйтесь глазами, сэр! Да, пользуйтесь глазами, действуйте мозгом!"

Так и специалист, долгие годы изучающий экономику, обнаруживает подозрительную цифру, едва глянув на нее. Если расход материалов на единицу продукции постоянно снижается на 2-3 процента в год, знаток немедленно насторожится - таких чудес в мировой экономике на протяжении длительных периодов не зарегистрировано. Производство продукции и парк оборудования, а еще лучше его мощность , связаны между собой намертво. Допустим, за пятилетие мощность поднялась в полтора раза. Больший выпуск продукции маловероятен. Скорее всего он будет значительно меньшим - ведь для новых станков еще надо найти работников , обучить их. Дело нескорое. Этот способ счета основательно разработал экономист В. Фальцман, а недавно опубликовал и результат измерений: производительность оборудования, измеренная по суммарной энергетической мощности , растет примерно в 2.7 раз медленнее, нежели стоимость техники. Это значит, что в 2.7 раза завышены отчетные темпы развития машиностроения, измеряемые в рублях.

Синхронность характерна для многих экономических явлений. Нагляднее всего она в соотношениях смежных отраслей. Надо быть очень большим оптимистом, чтобы поверить, будто машиностроение удвоило производство, если выпуск готового металла возрос, к примеру, на 20 процентов. Текстильная и швейная промышленность, нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая , индустрия строительных материалов и строительство столь нерасторжимы, что по развитию одной отрасли нетрудно исчислить истинный темп другой.

Есть довольно строгие зависимости и более общего свойства. Не прибегая к стоимостным измерителям, казалось бы, немыслимо рост всего общественного продукта. Сотни отраслей, миллионы видов изделий - как это все привести к общему знаменателю? Однако у всех продуктов есть общее: на их производство затрачена энергия. Мировой опыт учит, что увеличение расхода энергии и прибавки общественного продукта обычно идут примерно с равной скоростью. Выявите, как увеличивается потребление топливно-энергетических ресурсов (здесь статистика достоверна, все ресурсы сведены к натуральному измерителю - тонне стандартного угля), - и можете быть уверенны: одновременно вы определили рост всего общественного продукта. Ваша цифра будет близка к истине, но очень далека от той, которая стоит в статистических справочниках...

Любой процесс характеризуется в экономике не одним, а несколькими показателями. Допустим, мы желаем знать, как меняется использование основных производственных фондов (оборудования, зданий, коммуникаций и т.п.). Для этого есть не менее пяти измерителей. Во-первых, фондоотдача, то есть годовой съем продукции в копейках с каждого рублям стоимости фондов; во-вторых, рентабельность, или годовая прибыль в копейках в расчете на тот же рубль фондов; в-третьих, коэффициент сменности оборудования; в-четвертых, использование мощности моторов; в-пятых, величина простоев. Коль скоро все они говорят об одном, то и говорить должны бы одинаково. А если по-разному? Что же это, спрашивается, за зверь, у которого от головы до хвоста пять метров, а от хвоста до головы десять? Грамотный экономист в нашем случае не поверит цифрам фондоотдачи и рентабельности (игра цен!) и вникнет в три остальных измерителя

К поискам истины можно подойти и с другого конца. Липу фабрикуют не из спортивного интереса. От нее ждут пользы - почета, премий. Статистических показателей много, но значение их для руководителя предприятия различно. От одних ему ни жарко, ни холодно. Для чего, скажем, искажать отчет о потребления электроэнергии? До недавних пор за этот показатель никто не спрашивал, да и теперь спрос невелик. Ищите измерители «нейтральные», считайте по ним - и вы будете близки к целя. Однако если тот же показатель стал директивным, ему опять мало веры.

Различны и наказания за вранье. За прямые приписки судят. Пусть и не часто, но руководитель знает, что судить могут. И на такое дело он пойдет разве что с отчаяния. А если поднять цены? Состава преступления в том нет, ни один суд не примет дело к рассмотрению. Таких искажений информации наверняка в десятки раз больше, чем прямых приписок.

У дутой цифры много защитников. Опорочить расчеты, опровергающие ее, есть кому, да это и несложно. Идеальных оценок не бывает, у каждой есть свои изъяны. Вы рассчитали темпы роста по прибавкам ключевых видов продукции в натуре? А изменение качества изделий вы учли? Что с того, что выпуск металлорежущих станков за год сократился? Зато каждый станок, стал производительнее, и в итоге объем продукции все-таки возрос, а не упал. Вы исчислили динамику развития машиностроения по расходу металла? А экономию металла на каждое изделие приняли во внимание?

Нельзя сказать, что подобные возражения вовсе неосновательны. Как тут быть? Всего лучше рассчитывать каждый показатель несколькими способами, и, если все они дают близкий результат, значит, в цифрах порядок.

Здесь уместно рассказать немножко о себе. Один из нас, соавторов, журналист, специализируется по экономике. Однажды газетчик встретился с теперешним своим соавтором, ученым из Новосибирска. Оказалось, что тот добрый десяток лет только и занимается поисками методов экономического анализа. Для исчисления темпов развития промышленности он разработал шесть способов счета, для строительства- три, для измерения динамики национального дохода тоже три метода и т.д. Считал по-разному, а выходило одно - разброс результатов был поразительно мал. Мы сличили наши выводы и отдали решительное предпочтение более сложным, но и более точным методикам ученого (частично они изложены в научных журналах). С тех пор мы обмениваемся информацией и время от времени пишем вместе.

Читающую публику больше интересуют не тонкости счета, а сама достоверная цифра. О чем она говорит? Меняет ли она коренным образом представление о развитии отечественной экономика? А пожалуй что и нет. Вернее будет сказать, что добытая нами информация приводит эти представления в согласие со здравым смыслом и жизненным опытом. Без всякой статистики любой скажет: живем мы многократно богаче, чем до войны,-лучше одеваемся, лучше питаемся, владеем вещами, о которых наши деды и отцы не могли мечтать, большинство семей имеют отдельные квартиры. Если бы с помощью какой-то машины времени работник 30-х годов заглянул в обычную сегодняшнюю семью, он. наверное, подумал бы: лучшего не надо, а кто недоволен, тот с жиру бесится. Мы так, конечно, не думаем. Цифры лишь подтвердили эти ощущения. Национальный доход, рассчитанный по нашей методике, возрос с 1928 по 1985 год в 6-7 раз. Это по любой оценке успех выдающийся - не много в мире стран, которые; могут похвастаться такими темпами. Но с другой стороны увеличение дохода за этот период и не девяностократное, как свидетельствует официальная статистика. Это опять-таки согласуется со здравым смыслом: будь отчетная цифра верна, мы давно занимали бы первое место в мире по уровню жизни.

Но если темпы развития даже после корректировки цифр, в общем-то, достаточно хороши (особенно за длительный период), то способы, которыми .достигнут результат, устраивают вас меньше. Долгое время мы брали в, экономике, так сказать, не умением, а числом, точнее непомерным расходом ресурсов. Общепринятая статистика этого не улавливает, что ставит ее в довольно-таки странное положение. В самом деле, кругом толкуют о крутом повороте к эффективности-хозяйствовать так, как прежде, нельзя, при тех же ресурсах надо получать больше продукции. Если же обратиться к опубликованным статистическим показателям, то получается, что раньше наше народное хозяйство развивалось на интенсивной - основе: стремительно росла производительность труда, все время снижалась материалоемкость продукции, даже фондоотдача в не столь уж далеком прошлом поднималась. Тогда зачем перестройка? От добра добра не ищут...

А вот наши оценки подтверждают абсолютную необходимость перемен. Почти во все периоды потребление материальных - ресурсов и основных производственных фондов увеличивалось быстрее, нежели национальный доход. С 1928 по 1985 год материалоемкость общественного продукта; возросла в 1,9; раза, фондоотдача снизилась примерно на 30 процентов. Относительно скромно (в 3,6 раза) поднялась производительность общественного труда.

Так работать можно было лишь при обилии ресурсов. Сильная сторона нашего хозяйственного механизма в том, что он позволял быстро мобилизовать ресурсы для достижения важнейших целей - скажем, для ускоренной индустриализации, победы в войне. Но и в прошлом экстенсивный способ развития обходился недешево. Целые десятилетия уровень жизни падал и лишь, в 50-х годах стал расти

В целом прошлый опыт-плохой помощник на крутом повороте к эффективности. И все-таки имеет смысл попристальнее взглянуть на некоторые периоды минувшего. Ведь если тот или иной период считается благополучным, всегда есть искушение повторить и методы, которые однажды принесли уже прекрасные результаты.

Принято считать, что в довоенный период темпы развития были исключительно высокими. Действительно, построено множество предприятий, появились новые отрасли в экономике. Однако прогресс ограничился в основном тяжелой промышленностью, строительством и транспортом. Аграрный же сектор экономики переживал застой (как известно, по сбору зерна и поголовью скота уровень 1928 года был достигнут и превзойден только в 50-е годы). За 1929 -1941 годы национальный доход возрос в полтора раза. Темп отнюдь не рекордный. В 30-е годы наблюдалось наибольшее за всю нашу историю повышение материалоемкости продукции и снижение фондоотдачи.

По-настоящему быстро развивалось народное хозяйство в 50-е годы. Этот период , по нашим оценкам, выглядит самым успешным для экономики. Темп роста превзошел тогда прежние достижения. Но суть не в одних темпах. Всего важнее то обстоятельство, что впервые рост был достигнут не только за счет увеличения ресyрсов, но и благодаря лучшему их использованию. Производительность труда поднялась на 62 процента (это почти 5 процентов в год I), фондоотдача-на 17, материалоемкость снизилась на 5 процентов. Достаточно гармонично развивались все отрасли - не одна тяжелая промышленность, но и производство потребительских товаров, сельское хозяйство, жилищное строительство.

Впечатляющи успехи в кредитно-денежной сфере. Была обеспечена товарно-денежная сбалансированность, казавшаяся дотоле недостижимой. Если с 1928 по 1950 года розничные и оптовые цены выросли примерно в 12 раз, то в 1951-1955 годах розничные цены снизились, а оптовые стабилизировались. Во второй половине 50-х произошел лишь небольшой рост цен.

Как видно то, к чему мы сегодня стремимся, однажды, уже было сделано- экономика изрядное время работала эффективно. Поэтому важно выявить истоки успеха, отделить переходящие факторы от уроков, пригодных и поныне.

В народное хозяйство пришли миллионы демобилизованных воинов. Будущие исследователи; несомненно, укажут также, что в те годы качественно изменился и уровень руководящих кадров. Ведь еще в 1946 году многие директора предприятий имели, среднее, а то и начальное образование. Спустя всего несколько лет это стало уже редкостью. Заметно улучшилось планирование, и в результате за срывы заданий стало возможным спрашивать. Все так. Но мы хотя бы в порядке гипотезы рискнем указать еще на один фактор, на наш взгляд определяющий. Именно в 50-е годы был решительно отвергнут культ личности, восстановлена социалистическая демократия. Человек действительно почувствовал себя не инструментом для исполнения планов и предначертаний, но творцом, хозяином страны. На крутом повороте истории мы как-то вмиг осознали, что, по слову поэта, «сами люди, а не боги смотреть обязаны вперед». И еще. Впервые советский народ по-настоящему вкусил плоды возросшего за десятилетия экономического потенциала. Достаток приятен не только сам по себе. Как подметил тот же Твардовский, «народ добрее, с самим собою мягче стал». Поубавилось горькой той надсады, что от больших очередей. А доброе расположение духа - в труде вещь не последняя.

Но успехи 50-х годов, глубоко не проанализированные, породили представление, будто грядущее безоблачно, высокие скорости развития гарантированы. В этой атмосфере появились поспешные, основательно не подкрепленные лозунги «догнать и перегнать США к 1980 году», «нынешнее поколение будет жить при коммунизме». Однако уже к концу десятилетия темпы роста стали падать. Этот процесс продолжался до 1983 года. Обычно появление негативных тенденций в экономике датируют серединой 70-х годов. По нашим оценкам, это произошло полутора десятилетиями раньше. Определить точную дату полезно не только ради исторической правды. Установить начало спада принципиально важно еще и вот для чего. Многие исследователи считают особо успешным период 1966-1970 годов-пятилетку экономической реформы, ставившей целью расширить самостоятельность предприятий, ввести полный хозрасчет. Официальные данные демонстрируют ускорение темпов, резкое повышение эффективности. Если это так, то вывод очевиден: надо повторить реформу - результат не замедлит сказаться.

Беда, однако, в том, что в ту пору не было ни ускорения, ни эффективности. По нашим расчетам, ключевые показатели ухудшились тогда даже сравнительно с первой половиной 60-х, не говоря уж о 50-х годах. Национальный доход увеличился на 22 процента против 24 за предреформенное пятилетие, производительность труда - на 17 процентов против 19 и т.д. Хуже стали использоваться основные производственные фонды, возросла материалоемкость. Особенно быстро ухудшались показатели в машиностроении, а ведь ситуация в этой ключевой отрасли предопределяет успех или неудачу следующей пятилетки.

Отлично понимаем, что эти расчеты дают противникам радикальных реформ козырь в руки - мол, попробовали и обожглись. Но истина должна быть установлена независимо от того, как ее можно использовать. Во всяком случае, мы не намерены уподобляться нашим оппонентам, которые готовы принять на веру любую цифру, лишь бы она подтверждала их идеи о переменах в хозяйственном механизме.

По глубочайшему нашему убеждению, удачи и быть не могло, поскольку реформа проводилась непоследовательно. Не была счастливой уже сама мысль расширять права предприятий и одновременно воссоздавать взамен совнархозов министерства как органы для чисто административного, приказного управления производством.

Более того, в самом пореформенном механизме таился один опасный ген. Оптовые цены на продукцию по-прежнему устанавливались в директивном порядке. Между тем предприятия стали работать от прибыли. А ее можно получить как за счет снижения себестоимости, так и путем завышения цен. Добавочный стимул к такому завышению сработал безотказно: неучтенный, скрытый рост оптовых цен, к примеру, на продукцию машиностроения достиг в пореформенной пятилетке 33 против 18 процентов в предшествующем пятилетии. (Вот, кстати, откуда взялись красивые показатели эффекта реформы.) Никакой контроль сверху не помогал, а единственно всемогущий контролер - его величество покупатель был напрочь устранен от установления цен. В итоге реформа скорее разладила старый хозяйственный механизм, чем создала новый.

С товарно-денежными отношениями, с законом стоимости шутки плохи. Не тот экономист является товарником, кто признает деньги, платный кредит, самоокупаемость. Эти слова теперь все уважают. Товарник тот, кто настаивает на определении оптовой цены с учетом голоса покупателя, кто почитает закон стоимости в полном объеме, а не усеченным, преобразованным или еще как-то выхолощенным.

Вряд ли вам доводилось слышать такое рассуждение: «Не тот нынче стал закон всемирного тяготения, ох не тот. В ньютоновские-то времена... Ну, бывало, и созорничает по молодости лет - яблоком или чем покрепче приласкает по голове, не без того. Но ведь планетами управлял! Теперь куда ему до прежнего-постарел, одряхлел». Все понимают-шутка. Но закон стоимости тоже объективен, от нашей воли независим. К нему можно лишь подладиться, но отнюдь не преобразовать или свести на положение углового жильца. Опыт 60-х годов отменно продемонстрировал, чем опасны такие упражнения.

Экономические процессы, раз начавшись, приобретают инерцию движения. В 60-е годы темпы роста падали, но оставались еще довольно высокими-за все десятилетие национальный доход увеличился в полтора раза. В 70-х ситуация усложнилась. В девятой пятилетке доход прирос на 17, в десятой --_на 5 процентов, а в первые годы одиннадцатой произошло уже абсолютное его падение, и только памятные всем нам энергичные меры несколько выправили положение: в целом за минувшее пятилетие прибавка дохода составила 3 процента, что меньше прироста населения.

Где корни этого явления? Каждому ясно, что правильный диагноз-предпосылка успешного лечения. Но относительно диагноза в экономистах согласия нет, и со временем мнения расходятся все больше.

5

Вспоминается случай, когда на одной из дискуссий в небольшой аудитории экономистов зашла речь об отдаче капитальных вложений. С младых ногтей мы привыкли думать, что наша страна строит больше всех в мире. Сейчас приоритет теряем. Расходуем до 200 миллиардов рублей в год, а вводим новых мощностей все меньше и меньше. Что же, строить разучились?

Собственно, объяснение было под рукой, его сотни раз приводили в печати. За природными ресурсами приходится идти в гиблые, необжитые края, где все надо начинать с нуля. Дешево там не построишь, значит, на другие нужды средств остается меньше. Возьмите сибирскую нефть...

Когда прозвучал этот аргумент, один из нас, соавторов, осторожно высказал сомнение. А поскольку мы давно понимаем друг друга с полуслова, другой на лету подхватил мысль.

Упрекать нефтяников в чрезмерных тратах, начали мы, неблагородно. Заглянем в справочник «Внешняя торговля СССР в 1984 г.». Из 74 миллиардов рублей годовой экспортной выручки 38 миллиардов (больше половины) получено за нефть и газ, в том числе 31 миллиард за нефть. Не будь этих денег, как страна покупала бы технику, хлеб. одежду, сахар? В 70-е годы ситуация была как раз благоприятной для нашего экономического развития. Исключительно благоприятной. Добыча нефти увеличивалась фантастически, цены на нее на мировом рынке круто шли вверх. Такого стечения обстоятельств, вероятно, больше уже не будет. Объективные трудности начинаются только теперь-добыча нефти стабилизировалась, увеличивать ее экспорт вряд ли удастся, а цены на мировом рынки упали в 3 раза. И, скажем, за тонну зерна сегодня надо отдавать 3 тонны нефти, хотя недавно меняли практически тонну на тонну. А покупная техника? В 1984 году ее приобрели на 24 миллиарда рублей. Это главная статья нашего импорта. Учтем, что не в пример нефти техника на мировом рынке дорожает.

Но неужели все-таки капитальные затраты в расчете на тонну добытой нефти в Сибири выше, чем в старых районах? Здравый смысл подсказывает: что-то тут не так. Еще на нашей памяти как отдаленная цель выдвигалась задача довести добычу нефти до 60 миллионов тонн-тогда, мол, страна будет застрахована от всех и всяческих неожиданностей. Ныне с газовым конденсатом добываем в 10 раз больше. В 70-е годы только прибавка превысила 250 миллионов тонн. Ресурсов всей страны вряд ли хватило бы, если б капитальные вложения на каждую тонну прибавки еще и поднялись. Наконец, именно в 70-е годы произошла перестройка топливного баланса с угля на нефть и газ. А любому известно: развивать нефтяную и газовую промышленность выгоднее, нежели угольную,-тонна условного топлива обходится дешевле как по капитальным, так и по текущим затратам,

Эти общие соображения мы проверили потом расчетами. Все подтвердилось. Топливная промышленность, главная из сырьевых отраслей, действовала в 70-х годах весьма эффективно. Рост же себестоимости и капиталоемкости топлива - одна видимость. Просто в отрасли дорожали основные фонды, прежде всего оборудование. Поставляя технику по непомерным ценам, машиностроители записывали себе в актив прибыль, которую в конечном счете следовало бы поставить в заслугу нефтяникам и газовикам.

Вообще объяснять затруднения в экономике исчерпанием доступных природных ресурсов, плохим климатом новых регионов - занятие, может, и утешительное, но бесперспективное. Надо хозяйствовать с теми ресурсами, в том климате, какие есть.

В чем же тогда истинные причины застоя? На сей счет есть две точки зрения, сильно отличающиеся одна от другой. Большинство экономистов видят корень зла в снижении эффективности общественного производства, в расточительном расходе трудовых, материальных, финансовых и иных ресурсов. Правда, объясняется это явление по-разному - беспорядком на производстве, неудовлетворительным планированием, устаревшим хозяйственным механизмом и т. п. Другие мыслители (их меньшинство) полагают, что нынешние трудности возникли вследствие -затухания инвестиционного процесса в стране. Наиболее полно и последовательно эту позицию обосновали новосибирские ученые К. Вальтух и Б. Лавровский. Проследим за ходом их рассуждений в вольном, так сказать, пересказе.

От пятилетки к пятилетке сокращаются реальные вводы новых мощностей, А поскольку основные производственные фонды изрядно устарели, их приходится списывать. Идет также скрытое уменьшение фондов - старое оборудование вроде бы действует, но должной отдачи не приносит. Мы подошли к такому рубежу, когда вводы едва-едва покрывают явное и скрытое выбытие мощностей, и в ряде отраслей перешагнули за этот рубеж «Итак, реальный рост мощностей сокращается, а их реальное выбытие... быстро растет, - пишут ученые. - Оба процесса в качестве объективного следствия имеют известные сокращения приростов мощностей в-далее- продукции, включая даже ее абсолютное сокращение». Вы можете включать наилучший хозяйственный механизм, наводить дисциплину и порядок. Польза, конечно, будет, но за всем тем планы просто не на чем выполнять. Так авторы, правда, не пишут, но это само собой подразумевается. Где же выход? По мнению ученых, на действующих мощностях ощутимых приростов производства не достигнешь - они уже перегружены. «Чтобы получить дополнительную продукцию в стратегически значимых масштабах,- заключают исследователи,- нужен массовый рост производственных мощностей...» [3].

Но массовый рост - это и есть экстенсивное развитие экономики, от чего нужно бы уходить.

Кстати, заметим, что конкурирующие теории опираются на разную информацию. Те, кто считает, что для решения задачи достаточно интенсификации, используют общепринятую динамику стоимостных показателей, К. Вальтуха и Б. Лавровского она не устраивает (и тут мы с ними согласны). Они строят свою теорию на данных о производстве продукции в натуральном выражении и вводе мощностей опять-таки в натуре. Так проблема, по видимости информационная, перерастает в главный вопрос экономической политики.

Старение основных фондов, сокращение ввода мощностей-факт бесспорный. Под влиянием его в головах некоторых экономистов вызревает мысль о проведении хозяйственного маневра, в чем-то подобного ускоренной индустриализации в 30-х годах. Национальный доход, то есть вся новая стоимость, созданная в материальном производстве за год, делится, как известно, на две неравные части: большая идет на потребление, меньшая - в накопление. Из меньшей доли и финансируется строительство. Так вот, предлагается резко увеличить эту долю хотя бы и ценой абсолютного сокращения фонда потребления. Тогда удастся обновить и умножить производственный потенциал и тем самым придать новый динамизм нашей экономике. А лет, скажем, через десять-пятнадцать можно будет опять повышать жизненный уровень населения, подобно тому как это сделали в 50-х годах. В экономических публикациях мы встретили даже конкретные расчеты такого маневра: называется цифра удвоения производственных капиталовложений.

Замысел не из легких. Между 30-ми и 80-ми годами слишком велики различия, чтобы рассчитывать на повторение успеха. На первом этапе социалистического строительства, в условиях капиталистического окружения временные жертвы были объяснимы. Как оправдать сходный курс сегодня?

В 30-е годы страна располагала громадными трудовыми ресурсами, которые не очень трудно было переместить-из сельского хозяйства в промышленность, на транспорт, в строительство. Сегодня этого резерва нет. Удастся ли при таком ограничении круто поднять производство в машиностроении, строительстве, в других отраслях инвестиционного комплекса, где уже занято, более 20 миллионов человек? А если удастся, то как укомплектовать людьми множество новых мощностей, когда и старые-то простаивают из-за нехватки рабочих? Не получим ли мы бездействующие предприятия, созданные напряжением всех сил?

Разумеется, сторонники «второй индустриализации» возразят; новые мощности, технически совершенные, станут сберегать труд и все другие ресурсы. Теоретически справедливо, но на практике такие намерения покамест плохо реализуются.

Есть еще одно ограничение для маневра Мы узнали о нем, пересчитывая показатели развития экономики новыми методами. Капиталовложения финансируются в основном из прибыли. В текущих ценах прибыль растет довольно быстро. Иное дело, если мы возьмем цены неизменные. Не хотелось бы утомлять читателя расчетами- они достаточно сложны. Дадим сразу выводя. Абсолютная сумма прибыли по народному хозяйству в неизменных ценах увеличивалась до 1965. года, а затем стала таять и к середине 80-х сошла на нет. Дефицит до недавних пор покрывался доходами от внешней торговли, но, как уже сказано, этот источник теперь начинает иссякать. За счет чего, спрашивается, проводить «вторую индустриализацию»? Да и нужна ли она? Правда ли, что развитие экономики уперлось в проблему основных производственных фондов?

Истина всегда конкретна. Скромные средние величины прироста мощностей складываются из весьма приличных вводов в одних отраслях и мизерных в других. В народном хозяйстве возникают узкие места. Они-то и лимитируют развитие экономики. Чтобы выявить их, мы проанализировали реальную динамику и использование основных фондов по отдельный отраслям. Выводы получились неожиданными -в ряде случаев они противоположны устоявшимся представлениям.

Возьмем для примера черную металлургию - отрасль поистине базовую. Вроде бы она не обойдена вниманием. В прошлой пятилетке металлурги получила в 3,5 раза больше капиталовложений, нежели в шестой (1956-1960 годы). А какова отдача? В 1981-1984 годах среднегодовые вводы мощностей упали сравнительно с шестой пятилеткой по выплавке чугуна в 15 раз, по выплавке стали-в 1,7, по производству готового проката - в 1,4 раза. Вывод как будто однозначен; металлурги из рук вон плохо используют колоссальные средства, отпускаемые на развитие отрасли. Но ведь стремительно растет и стоимость строительства. Мы пересчитали капиталовложения в отрасль в неизменные цены. И что же? При таком единственно достоверном измерении вложения в черную металлургию росли только до 1974 года, а затем стали падать. В 1984 году впервые за всю историю страны отрасль получила такую сумму на свое развитие, которая даже не восполняла фактического износа основных производственных фондов. Проще говоря, этих денег было недостаточно, чтобы только поддерживать производство на прежнем уровне. А ведь выпуск металла надо еще и увеличивать. Напомним, что в ходе последних пятилеток плановики вынуждены были снижать задания машиностроителям как раз из-за нехватки металла.

Могут возразить: резервы металлургии велики - отрасль все хуже использует свой потенциал. Да, по официальным оценкам, съем продукции с каждого рубля основных производственных фондов упал здесь за 1955-1980 годы в 3 раза. Но это снова фокусы счета. С какого рубля уменьшился съем продукции? Допустим, четверть века назад построили цех за 10 миллионов рублей, а ныне еще один такой же мощности, но уже за 30 миллионов. Тот и другой будут зачтены в общую сумму производственных фондов по номинальной цене. Выходит, старые и новые фонды оценены разными рублями. Для верной оценки надо сделать одно из двух; пересчитать старые фонды в нынешние более дешевые рубли либо все фонды - в неизменные цены. Мы сделали то и другое. Теперь уже нетрудно выяснить, как менялась фондоотдача. За последнюю четверть века в черной металлургии она нисколько не упала. Значит, предположение о громадных резервах отрасли - миф (Хотя, конечно здесь, как и везде, надо хозяйствовать рачительнее).

Опытного хозяйственника, да и рядового читателя этот выход не удивит. Все знают, что металлургические агрегаты работают круглосуточно. Как тут еще увеличить съем продукции с них? Мы отнюдь не предлагаем безудержно наращивать строительство новых домен, конверторов, прокатных станов. Наша страна уже производит металла больше всех в мире. Главная задача - поднять качество металла. Но это тоже требует капитальных затрат.

Близко к пределу своих возможностей работает энергетика. Все горячее в названной отрасли. Приведем только одно сопоставление. В начале 60-х годов энергетики вводили ежегодно по 10 миллионов киловатт мощностей. Сегодня тем агрегатам пора выбывать, а теперешние вводы - опять по 10 миллионов киловатт в год. То есть столько, сколько надо для замены. А потребность в электричестве растет, вот и приходится эксплуатировать устаревшие мощности.

Узким местом экономики стал железнодорожный транспорт. И пусть никого не вводит в эйфорию тот факт, что критическая ситуация зимы 1984/85 года больше не повторялась, что планы транспорт исполняет и перевозки растут. В бой брошен последний доступный резерв: Министерство путей сообщения распорядилось увеличить так называемую статическую нагрузку. Поясним. Вагон, как любая инженерная конструкция, имеет запас прочности. Если он рассчитан, к примеру, на 62 тонны грузе, то повезет и 70 тонн, не развалится. Так теперь и делают. Решение нелегкое. Быстрее изнашиваются вагоны и рельсы. Возросли потери грузов. Скажем, уголь засыпают с большущей шапкой над вагоном, и при современных скоростях ее просто сдувает. В сущности, транспорт доставляет потребителю сверх обычного не уголь, а цифру. В отрасли появились приписки, чего раньше не было. Любопытный казус выявили специалисты Минчермета. Московская железная дорога отказалась принимать у завода «Серп и молот» вагоны, загруженные по старой корме. А по новой не получалось: завод исполняет относительно небольшие заказы. Железнодорожники предложили двойную бухгалтерию: для их отчетов пусть будет вписан больший вес, чем в сопроводительных документах на металл.

Чтобы железнодорожный транспорт работал устойчиво, нужно, как уже сказано, увеличивать пропускную способность дорог. А это опять сопряжено с капитальными затратами.

Прогресс экономики в решающей степени зависит от развития машиностроения. Это можно считать аксиомой. Менее очевидно другое: надо ли безудержно увеличивать капитальные вложения в эту гигантскую отрасль? Вроде бы иначе и нельзя. По официальным отчетам, фондоотдача в машиностроении за 1955-1980 годы поднялась почти в полтора раза и продолжает улучшаться. Но съем продукции с рубля фондов не может расти беспредельно. Уже сейчас, утверждает статистика, мощности используются здесь примерно на 90 процентов, что близко к допустимому максимуму. И если мы желаем быстро обновлять производственный аппарат народного хозяйства на современной технической основе, то волей-неволей придется вкладывать больше средств в развитие отрасли, поставляющей технику.

Но опять-таки не будем брать на веру эти цифры. Как так вышло, что в металлургии, топливной промышленности, энергетике фондоотдача по отчетам непрерывно падает, а в машиностроении растет? Неужто в одних отраслях собрались сплошь недотепы, а в других - исключительно чудо-богатыри? Разгадка иная. В сырьевых отраслях стоимость основных производственных фондов искусственно завышена вследствие роста цен на оборудование и строительство. Стоимость же выпускаемой продукции там увеличивается медленно, строго в меру истинных прибавок производства, поскольку цены на сырье стабильны. Вот и возникает иллюзия, будто с каждого рубля фондов сырьевики снимают все меньше продукции. По-другому обстоят дела в машиностроении: основные фонды дорожают, конечно, и здесь, но еще быстрее растут оптовые цены на продукцию. В итоге фондоотдача по видимости идет в гору, производственный потенциал используется как будто все эффективнее, значимые резервы истощены. Достаточно, однако, пересчитать фонды и продукцию в неизменные цены, как красивый мираж исчезнет - фондоотдача в машиностроении не только не улучшается, но имеет даже тенденцию к снижению. О каком исчерпании резервов может идти речь, когда машиностроительные заводы работают в одну, в лучшем случае в полторы смены? Электромоторы крутятся здесь немногим более 1000 часов в год - в 2 раза меньше, чем в США. Значит, и оборудование, укомплектованное моторами, действует тоже 1000 с небольшим часов. Напомним, что в году 8760 часов.

Только за 1965-1980 годы наш станочный парк возрос в 2,5 раза. Сегодня он превышает парк США, Японии а ФРГ, вместе взятых. Бесспорно, тут много устаревшей техники, ее надо менять, что потребует капитальных затрет. Но из опыта мы знаем, что выпуск новинок осваивается с трудом. Существует грозная опасность: по инерции машиностроение будет долго еще производить много привычной техники, и в итоге на одну изготовленную действительно современную машину станет приходиться несколько традиционных. К чему это приведет? Если сегодня даже при односменной работе только в промышленности, пустует около 700 тысяч рабочих мест, то их будут уже миллионы. Колоссальные капиталовложения на создание их как в машиностроении, так и в отраслях - потребителях техники окажутся зряшными.

Так может случиться, если для производства новой техники создавать и новые мощности. Но можно поступить иначе: ценою сокращения общего выпуска техники (по количеству ее и без того в избытке) увеличить производство современных прогрессивных машин, а затем эксплуатировать их хотя бы в две смены. Близкий к этому опыт уже есть в Ленинграде: устаревшее оборудование там выводят из эксплуатации, на освободившихся площадях устанавливают современную технику и используют ее в две, даже в три смены. Инициатива ленинградцев высоко оценена в Политбюро ЦК КПСС, она становится образцом для подражания При таком варианте страна сбережет капитальные вложения и смажет перебросить их в те отрасли, которые действительно работают на пределе своих возможностей.

6

Есть в истории нашей статистики и светлые главы. Как это ни парадоксально, лучший ее период совпадает с труднейшими годами становления страны, когда, казалось бы, стремление к утешительной цифре можно было если не простить, то понять. Первая светлая полоса связана с государственной деятельность В.И. Ленина. Ильич сам прекрасно владел статистическими методами и учил тому, что без объективной информации работать нельзя. В условиях голода и разрухи при его активной поддержке было создано небывалое по масштабам учреждение-Центральное статистическое управление РСФСР,

«Нам нужна полная и правдивая информация» [4],- требовал Ленин и весьма резко выступал против, по-теперешнему сказать, показухи. Приведем его письмо от 4 февраля 1922 года: «Прошу просмотреть эту коротенькую справку Сокольникова, которую он дает мне по вчерашнему моему запросу. Во-первых, справка неполная, я затребовал дополнительно, во-вторых, если она верна, то из нее следует, что Новицкий (секретарь золотой валютной комиссии, работник Наркомфина.- Авт.) давал нам цифры прямо неверные. Необходимо добиться полной истины на этот счет, и если подтвердится, что Новицкий дал цифры неверные, поставить в Политбюро вопрос о предании его суду» [5]. Как видим, Ленин считал искажение информации, хотя бы и бескорыстное, уголовным преступлением.

Страстно обрушивался на очковтирательство Ф. Э. Дзержинский. Возглавив Наркомат путей сообщения, он лично занялся налаживанием статистики. Поучительно, например, как он поддержал сотрудника НКПС Ильина, в прошлом рабочего-металлиста. «Поскольку мы скрывали свои болячки, поскольку мы открыто не говорили о них и не анализировали их, постольку мы оставалась немощными и бесплодными - докладывал Дзержинский на конференции Союза железнодорожников в декабре 1923 года. - Он (Ильин.- Авт.) выявил в своем графике, сопоставил работу и расходы, которые мы все производим, не в деньгах, а в рабочей силе, в топливе, материале, подвижном составе. Должен сознаться, что первое время, когда он ко мне пришел с этим графиком, хотя я и не слабохарактерен, однако не мог ориентироваться и сказал ему, что, если твой график будет опубликован, это будет величайший материал для белогвардейцев, ибо она укажут, как не умеет хозяйствовать Советская власть, рабочая власть... Потом, когда я вникнул в это дело, то понял, что это величайшее открытие, хотя тут никакого изобретения нет, а есть просто сопоставление. Метод т. Ильина-выявление того, что есть на деле, а это есть начало всякой возможности вести борьбу. Поэтому имя т. Ильина должно войти в историю возрождения нашего советского транспорта как одного из идеологических и технических творцов этого воссоздания... И когда мы по методу Ильина, который совершенно откровенно действует, будем также говорить все откровенно, мы добьемся результатов» [6].

Дзержинский схватил самую суть методики Ильина: работу транспорта и расходы он сопоставил не в деньгах (такой счет недостоверен), а в натуральных измерителях-затратах труда, топлива, материалов, подвижного состава.

В последние год-полтора впервые после долгого перерыва стали публиковаться исследования о состоянии экономики по критериям, отличающимся от официальных. Новаторские, практически значимые выводы получили именно те ученые, которые считали и сопоставляли масштабы производства непосредственно в натуре либо по обобщенным натуральным показателям (например, по энергетической мощности машин, как это сделал В. Фальцман). Так через шесть десятилетий вновь используется, говоря словами Дзержинского, «величайшее открытие» Ильина, а вернее один из классических методов статистики.

Лишь после апрельского (1985 года) Пленума ЦК КПСС и особенно после XXVII съезда партии началось возрождение ленинских традиций в статистике. «Минувшее после съезда время и последние события со всей убедительностью подтверждают принципиальное значение урока правды, о котором говорилось на съезде,-подчеркивает М. С. Горбачев.- В любой ситуации мы должны помнить предостережение Ленина:

«Страшны иллюзии и самообманы, губительна боязнь истины». Партии и народу нужна вся правда - в большом и малом. Только она воспитывает людей с развитым чувством гражданского долга, а ложь и полуправда развращают сознание, деформируют личность, мешают выработке реалистических выводов, оценок, без чего не может быть активной партийной политики».

Цель ясна, ситуация для наведения порядка в статистике благоприятна. Плановики и статистики не могут уже сослаться на то, что их предложения не будут поняты ты наверху. Впрочем, и прежде подобные ссылки звучали неубедительно-гражданский и служебный долг надо исполнять безотносительно к тому, понравится это кому-то или нет.

Однако качественное улучшение учета-дело непростое. Ложная цифра глубоко укоренилась, достаточно много людей заинтересовано в ее сохранении. Пока нет полностью готовых методик верного счета. Здесь важно понять, осознать одну объективную сложность. Если восстановить в правах классические методы статистики, то в общем-то, не так уж сложно будет определите истинные размеры производства, темпы развития промышленности и других отраслей народного хозяйства. Это уже немало, и все-таки обобщенных цифр недостаточно для планирования работы отраслей индустрии и тем более отдельных предприятий. Мыслимо, конечно, верстать планы в двух измерителях - в текущих и неизменных ценах. Но тогда управленцы погрязнут в бесконечных спорах, какой прирост предприятие или отрасль дали в действительности, а какой за счет завышения цен.

Так что же, стоимостные показатели в принципе непригодны? Не так! Денежные измерения исправно служат там, где деньги играют активную роль в экономике, являются важнейшим инструментом хозяйственного механизма. При чрезмерной централизации, при тотальном планировании и директивном распределении практически всех ресурсов деньги своих функций не выполняют, хотя вопреки логике они сохранены в качестве главного измерителя. Но отсюда следует вывод исключительной важности: в условиях глубокого хозрасчета, когда деньги на деле станут эквивалентом обмена, стоимостные показатели будут совсем неплохи. Взглянем на ситуацию практически. Допустим, предприятие более не получает директивных заданий по объемам и приростам продукции, по производительности труда, по прибыли. Строго регламентирован лишь налог в казну. Тогда кому любо, пусть рисует на досуге красивые цифры - ни лавровых венков, ни добавочной зарплаты это занятие не сулит. Безусловно, и в таких условиях изготовителю выгодно поднимать оптовые цены, ибо от выручки и прибыли зависит вся жизнь коллектива. Но при глубоком хозрасчете потребитель платит собственными деньгами и будет контролировать цены получше, нежели Госкомитет цен.

Экономический рост советской экономики: альтернативная оценка

Ханин Г. Экономический рост: альтернативная оценка // Коммунист. 1988. № 17. С. 83.

Изучение советской экономики, и более широко, советского общества во многом зависит от качества экономической информации об объеме и динамике всей советской экономики и отдельных ее частей (отраслей, компонентов созданного и использованного валового национального продукта, основных фондов). Не стану преувеличивать значение точной цифры в оценке общества и экономики. Умному и наблюдательному советскому человеку, знающему внутреннюю жизнь советского общества, а иностранному - личные впечатления о людях, магазинах, транспорте и т. д., чтение правдивой художественной литературы и даже внимательное чтение советских газет смогут об общем положении дел сказать не меньше, чем цифры. Такие люди, как

А. Жид, Оруэлл, Г. Смит и многие другие иностранцы верно оценили советское общество, не будучи знатоками статистики. Но для специалиста знание точной цифры незаменимо при детальном анализе характера советского экономического развития. Скажем, то очевидное обстоятельство, что советские люди материально живут несравненно хуже, чем западные, еще не скажет, насколько же относительный уровень жизни ниже по отношению к ним и странам «третьего мира». Далеко не очевидны причины относительно быстрого экономического роста в СССР в одни периоды и низкого в другие. То ли они связаны с падением эффективности экономики, то ли - с затуханием инвестиционного процесса, непомерной величиной военных расходов.

С тех пор, как в начале 30-х годов достаточно отчетливо определилась непригодность советской статистики обобщающих экономических показателей для анализа советского экономического развития, на Западе возник интерес к выявлению действительной динамики советского экономического развития. Далеко не сразу этот интерес материализовался в конкретных альтернативных оценках советского экономического роста. Первая из них была осуществлена лишь в конце 30-х годов Колином Кларком. С тех пор на Западе вышли десятки книг и сотни статей с расчетами альтернативных оценок. Сложилась целая крупная отрасль экономической советологической науки, занимающаяся такими оценками. На эти оценки опирается часть советологии, используя их для характеристики советского экономического и общественного развития. Западные альтернативные оценки при всей их разноречивости позволили прояснить многие характеристики советского экономического развития. Теперь уже не найдется среди западных ученых тех, кто доверяет всем советским оценкам экономического роста. Стало очевидно, что ряд из них в огромной степени завышают реальный рост советской экономики. Тем не менее, до сих пор многие характеристики советской экономики вызывают противоречивые оценки. Это касается и оценок объема и динамики валового национального продукта СССР. В отношении объема встречаются оценки, близкие к 1 /4 и 3/4 (последняя совпадает с оценкой Госкомстата СССР). Ясно, что в зависимости от того, какая из них верна, Советский Союз можно отнести к развитым или развивающимся странам. Немалые различия имеются и при оценке динамики валового национального продукта. Преобладают оценки довольно высокого его роста в 60-70-е годы, в то время как отдельные западные ученые уже в самом начале 80-х годов говорили о прекращении этого роста и начале падения. Даже в 80-е годы, когда кризис советской экономики был признан самими советскими лидерами, на Западе еще преобладали оценки вполне терпимого (2-3 %) его роста.

Некоторые важные области советского экономического роста остались в тени западных альтернативных оценок. Так, оценками изменения основных фондов в СССР занимались буквально единицы среди западных экономистов. В результате имеющиеся оценки близки к советским, но очень далеки от действительности и здравого смысла.

Как видим, несмотря на более чем 50-летнюю историю и немалые достижения, в оценках советской экономики на Западе все еще велики разногласия, а часть из них просто не заслуживает никакого доверия. В связи с этим, насущной является задача тщательно проанализировать появившуюся на Западе литературу по оценкам советского экономического роста, оценить ее достижения и недостатки, выявить их причины. Разумеется, анализ западной литературы по альтернативным оценкам экономического роста осуществлялся и раньше. Вышедшая литература рецензировалась, некоторые книги (особенно Н. Ясного, А. Бергсона) вызывали дискуссию в печати. Имеются и обзорные статьи по данному вопросу. Однако эти публикации охватывали лишь работы отдельных авторов или отдельные аспекты проблемы. Комплексного анализа всей главной западной литературы и по всем направлениям оценок не производилось. Между тем, только такой комплексный анализ способен выявить причины допущенных ошибок, ибо все стороны экономического развития любой страны, в том числе и СССР, взаимосвязаны.

Анализ, скажем, ошибок, допущенных в расчетах динамики основных производственных фондов, позволит лучше определить причину ошибок, допущенных при расчете динамики валового национального продукта, и наоборот. Работая над темой книги, я использовал свой собственный опыт расчетов альтернативных оценок и анализ экономического развития. С позиций этого опыта я оценивал и западные работы по данному вопросу. Но я вовсе не хочу представлять себя в роли какого-то непогрешимого судьи западных экономистов. Во-первых, в свое время некоторые их тех западных работ, которые я сейчас анализирую и критикую, оказали большое влияние на формирование моего экономического мышления и понимания советской экономики (особенно работы Н. Ясного, А. Бергсона, Г. Наттера). Во-вторых, анализируя зарубежные работы, я лучше оценил и некоторые ошибки и неточности в своей собственной работе. В-третьих, хотя я уверен в своей правоте, критикуя западных авторов, но так ведь думали и те авторы, которых я критикую.

Может показаться, что в связи с огромными изменениями в СССР, происшедшими в период гласности и перестройки, актуальность книги уменьшилась. Верно, что теперь и советские ученые могут критиковать свою статистику и публиковать собственные оценки. Но этих советских альтернативных оценок не так уж много (и часто они плохо обоснованы), а советские статистические органы, имеющие огромную информацию, до сих пор отказываются пересчитывать статистические ряды, как и текущую динамику.

Идея этой книги была высказана в 1990 г. Абрамом Бергсоном во время моего пребывания в Гарвардском Университете. Надеюсь, он не обидится, что тем не менее я его критикую. Возможность ее написания была мне предоставлена Стокгольмским Институтом экономики СССР и Восточной Европы, где в 1991 г. была написана ее основная часть. Директору этого института Андерсу Ослунду я выражаю сердечную благодарность за предоставленную возможность поработать в этом институте и тщательное и критическое чтение рукописи книги. С отдельными частями этой рукописи ознакомились Марк Харрисон, Алек Ноув и Игорь Бирман, которым я также признателен за поддержку и критические замечания.

Долгое время искажения в советской статистике экономического роста не привлекали внимания экономистов западных стран. Не все причины этого ясны. Ведь СССР уже в начале 30-х годов был заметной величиной и в мировой экономике, и в социально- политической и идеологической борьбе в мире: коммунизм в 30-е годы привлекал симпатии многих, и результаты развития советской экономики как раз в 30-е годы значительной частью западных интеллектуалов расценивались как доказательство преимуществ планового хозяйства и социализма в целом. Можно было ожидать, что в противовес этим аргументам будет противниками социализма предпринята попытка пересмотреть данные советской статистики для доказательства дефектов социалистической экономики. Этого, однако, не произошло. Особенное удивление вызывает то обстоятельство, что этим не занялись русские экономисты-эмигранты. А ведь среди них были крупные величины. Достаточно назвать, к примеру, имена таких блестящих экономистов, как С. Прокопович и Б. Д. Бруцкус. При чем, один из них - С. Прокопович специально занимался проблемой национального дохода в России и написал об этом одну из лучших своих работ. К тому же они (и ряд других) внимательно наблюдали за экономическим развитием Советского Союза в 20-30-е годы и написали об этом ряд сильных работ. Из этих работ ясно, что они вполне осознавали и сам факт искажений советской статистики и его значительные размеры.

Первым на Западе всерьез взялся за эту проблему выдающийся английский экономист Колин Кларк. Уже в начале 30-х годов он был признан крупнейшим специалистом в области национального дохода Англии. Затем он занялся несравненно более и сложной, и ответственной задачей по определению объема и динамики национального дохода всех стран мира и выявления факторов его изменения. Это было поистине гигантской задачей. Ведь к тому времени в ряде стран мира еще не было сколько-нибудь приличной статистики национального дохода. Еще хуже обстояло дело с международным сравнением экономической мощи отдельных стран и факторов, ее определяющих. Последние рассматривались чаще всего на чисто теоретическом уровне, т. к. международной экономической статистики за большие периоды времени и по результатам и по ресурсам еще не было.

Советский Союз интересовал К. Кларка не больше, но и не меньше, чем остальные страны мира. Но здесь он столкнулся с уникальной ситуацией, когда статистика национального дохода вроде и была, но достоверность ее была крайне низкой. И следовательно, надо было ее создавать во многом заново. Мало кто из экономистов на Западе был подготовлен к этому лучше, чем Колин Кларк. Глубокое понимание проблемы и богатейший опыт расчетов по многим странам выработало у него общий подход к данной проблеме и технические методы ее решения. Следует, однако, иметь в виду, что был у Кларка и один недостаток: конкретное положение в экономике СССР он, естественно, знал недостаточно, и это не могло не сказаться на результатах его расчетов.

Колин Кларк несколько раз обращался к проблеме статистики советского экономического роста. Хотя общий подход к проблеме оставался неизменным, и в методику расчета и в исходные данные вносились отдельные изменения. Расширялись и временные границы расчетов.

Наиболее подробно расчеты К. Кларка изложены в двух работах: в вышедшей в 1939 г. отдельной книге «А Critique of Soviet Statistic» и в одной главе его вышедшей в 1951 г. вторым изданием фундаментальной работы «The Conditions of Economic Progress» (в первом издании, вышедшем в 1940 г., просто кратко излагались результаты расчетов, описанные в указанной книге 1939 г.).

Что сейчас, спустя более 50 лет после выхода первой книги К. Кларка о советской статистике экономического роста и после выхода десятков книг и сотен статей и докладов по этому вопросу, поражает, так это исключительная простота и эффективность применявшихся им приемов экономического расчета. Думаю, что именно о такой простоте говорят, что она присуща настоящим талантам. Несравненно более сложные и объемные расчеты с использованием тысяч исходных показателей и изощренной техники в конечном счете дали те же или даже менее обоснованные результаты, чем полученные К. Кларком.

К. Кларк полностью осознал дефектность советского ценообразования, связанную с разным уровнем цен на различные группы товаров и общей их неспособности отразить полезность продукции. «Удовлетворительное измерение российского национального дохода поэтому требует пересчета произведенных товаров и услуг или в цены, применявшиеся до начала планирования, или в цены, применявшиеся в некоторых других странах».

Для своих расчетов объема и динамики советского национального дохода К. Кларк использовал второй метод в силу его большей надежности и эффективности, ибо одновременно решались сразу две задачи: измерение динамики и международной сопоставимости. Справедливости ради следует отметить, что сама идея использования зарубежных цен для анализа советского национального дохода принадлежит венгерскому экономисту Поланьи, который даже написал в 1936 г. работу, посвященную советской экономике, где расчеты советского национального дохода в 1934 г. осуществлялись с использованием английских цен, но в его расчетах содержалось ряд ошибок .

Я изложу сначала метод расчета, использовавшийся в первой упоминавшийся работе К. Кларка, и затем те изменения, которые он внес впоследствии. Хотя они были весьма существенны, но не изменили кардинально ни общего подхода К. Кларка, ни его конечных выводов, полученных в его первой, пионерской работе.

Для оценки объема и динамики национального дохода СССР К. Кларк сначала использовал цены в Англии в 1934 г. В них для сопоставимости пересчитывались данные об объеме национального дохода для трех лет: 1913 г., 1928 г. и 1934 г. Расчеты для 1937 г. имели значительные особенности, о которых будет сказано отдельно.

Проще всего было, естественно, осуществить пересчет потребления пищевых продуктов. Поскольку в этот период потребление продовольствия составляло основную часть в потреблении населения, такая переоценка имела особо важное значение для того периода. В качестве основных продуктов питания, подвергавшихся переоценке, К. Кларк принял 7: хлеб, сахар, картофель, льняное и подсолнечное масло, мясо, молоко и молочные продукты, яйца. Впоследствии к ним были добавлены еще два: фрукты и овощи, чай. Избранные продукты питания составляли в середине 20-х годов 88% всего потребления продовольствия .

Обоснованность расчетов уровня и динамики потребления продовольствия зависела от точности данных о потреблении продовольствия в натуральном выражении. Наиболее точными были данные для 1913 г., 1928 г. И здесь К. Кларк воспользовался имевшимися тогда на этот счет расчетами Чеховича. Значительно большие трудности представлял последующий период ввиду искажения данных о производстве продукции в натуральном выражении. Источники данных К. Кларка за последующий период не вполне ясны. Но очевидно, что они основываются на официальных данных о производстве продукции по зерну, картофелю, льняному и подсолнечному маслу, сахару либо, наряду с производством, также и о поголовье скота. Произведенное сопоставление с наиболее точными до сих пор расчетами Наума Ясного в его книге «Социалистическое сельское хозяйство СССР» показывает, что, за исключением зерна, данные К. Кларка и Н. Ясного по этому вопросу практически совпадают или очень близки друг к другу. Расхождение между данными о личном потреблении сельскохозяйственной продукции в упомянутых работах К. Кларка и Н. Ясного касаются, главным образом, двух статей: потребления хлеба и мясо-молочных продуктов. По хлебу оценка К. Кларка заметно выше. Он полагал, что в 1934 г. среднедушевое потребление хлеба было несколько выше, чем в 1927-1928 г. соответственно 150 и 144 унции в неделю. Н. Ясный оценивал среднедушевое производство для 1927- 1928 г. в 251 кг и в среднем для 1933-1936 гг. в размере 230 кг, т. е. примерно на 10% меньше. С другой стороны, по мясо-молочным продуктам падение душевого потребления определено у К. Кларка в большем размере, чем это следует из данных Н. Ясного о производстве мясо-молочных продуктов. У' К. Кларка душевое потребление мяса в 1934 г. лишь несколько превысило одну треть от уровня 1927-1928 г., а по молочным продуктам составила примерно 60%. Используемые Н. Ясным официальные данные о производстве мяса и молока дают для 1934 г. 41 % производства мяса и 66% производства молока от уровня 1927- 1928 г.6 Поскольку внешняя торговля мясо-молочными продуктами в оба периода была незначительна, расхождение этих данных может объясняться динамикой населения. В 30-е годы в научных работах на Западе принимался (и у К. Кларка) официальный рост населения СССР, призванный скрыть его огромные потери в период коллективизации. Отсюда преуменьшалось душевое производство и потребление мясо-молочной продукции. Поскольку душевое потребление (и цена) хлеба и

мясо-молочных продуктов было очень близко в 1927-1928 г. в неделю соответственно 17,9 и 21 пенсов, завышение потребления хлеба на 10% и занижение потребления мясо-молочной продукции на те же 10% уравновешивали друг друга и не влияли заметно на конечный результат потребление остальных продуктов по стоимости было незначительным.

Однако даже Н. Ясный с его великолепным знанием советского сельского хозяйства и вообще советской экономики в 40- е годы недооценивал реальные размеры завышения данных советской статистикой. В 1962 г. в книге «Советская индустриализация. 1928-1952 гг.» Н. Ясный писал на основе вновь опубликованных в 50-е годы в Советском Союзе статистических данных: «Дальнейшие исследования, проделанные с тех пор после выхода книги о социалистическом сельском хозяйстве (СССР - Г. X.), сделали автора еще большим скептиком в отношении советской статистики сельского хозяйства в этот критический период» . Очень убедительно Н. Ясный в работе 1962 г. показывает завышенность официальных данных о производстве молока на основе сопоставления с удойностью коров в крестьянских хозяйствах до коллективизации, справедливо полагая, что сохранение прежней удойности, как это утверждала официальная советская статистика, после ликвидации самых богатых и производительных крестьянских хозяйств в период коллективизации было невозможным .

И К. Кларк и Н. Ясный, однако, упускали из виду огромные потери сельскохозяйственной продукции после уборки, при транспортировке и хранении. Они учитывались Н. Ясным, да и то не полностью, лишь применительно к зерну. Оба они в своих расчетах об объеме потребления продовольствия исходили из объема производства с учетом экспортно-импортного сальдо. И этот способ, вполне применимый для нормальной экономики, где потери продукции минимальны, давал завышенные результаты для плановой экономики с ее огромными потерями в обобществленном секторе.

Впоследствии Н. Ясный подошел к оценке потребления населением продовольствия с другой стороны: через реализацию продукции в обобществленном розничном товарообороте, на колхозном рынке, приусадебных участках рабочих и служащих . Такой достаточно обоснованный сам по себе подход

привел Н. Ясного, однако, к весьма неожиданному результату: душевое потребление несельскохозяйственного населения в 1937 г., по его расчетам, по отношению к 1927-1928 г. оказалось равным по молоку 60%, мясу - немногим более 40%, яйцам - менее 50%.9 К сожалению, Н. Ясный никак не объясняет, как согласовать этот результат с имеющимися данными 6 производстве продовольствия, что вызывает удивление.

Мне кажется, что Н. Ясный в 1962 г. близко подошел к проблеме огромных потерь сельскохозяйственной продукции. Однако он все же несколько преуменьшил реальный уровень личного потребления продовольствия по нескольким причинам. Назову две, на мой взгляд, самые важные. Во-первых, при определении потребления продовольствия несельскохозяйственным населением он преувеличил его размеры. В его работе они приняты равными 74 млн чел. для 1937 г.1*3 Между тем, даже в 1940 г., после присоединения новых территорий, городское население составляло 63 млн чел. , а в 1937 г. должно было быть равным примерно 55 млн чел. Правда, Н. Ясный употребляет категорию несельскохозяйственного населения, которое больше городского на величину сельского населения, не связанного с сельским хозяйством, но я не думаю, что разница между ними так велика, как считал Ясный. Во-вторых, имеющиеся статистические данные об объемах продажи на колхозных рынках, как показали последующие исследования, занижали его реальный объем .

Возвращаясь к работе К. Кларка, можем сделать вывод, что вследствие недоучета потерь сельскохозяйственной продукции при уборке, транспортировке и хранении, он преувеличил в 1934 и 1937 гг. реальный объем потребления продовольствия и его динамику по сравнению с предшествующим периодом. Определение точной величины этого завышения затруднительно, но думаю, что 15% - это минимальная величина.

Значительно большие сложности, чем по продовольственным товарам, представляла переоценка объема и динамики непродовольственных товаров ввиду их многочисленности и качественных различий внутри отдельных товаров, сложнейшей проблемы оценки изменения качества в пространстве (Англия и СССР) и времени.

Покупательную способность рубля по отношению к фунту стерлингов по товарам и услугам, кроме продовольствия и жилья, в 1913 г. К. Кларк определил на основе динамики цен на одежду между 1913 г. и 1931 г. в Англии и странах, входивших в состав России, - Польше и Финляндии. За базу для сравнения были приняты цены в Англии на одежду в 1913 г. При этом оказалось, что цены на одежду в этих странах были более чем в два раза выше, чем в Англии. Точные цифры были таковы: Англия - 49, Польша - 103, Финляндия - 10213. Для всех непродовольственных потребительских товаров К. Кларк принял покупательную способность рубля равной 0,6 паритета рубля и фунта стерлинга в 1913 г., равной 9,45 руб. за один фунт стерлингов, что дало величину 15,75 руб. При этом неявно предполагалось, что по остальным непродовольственным товарам соотношение покупательной способности рубля было больше, чем по одежде, что давало определенный резерв прочности расчетам, но таило также и опасности преувеличения величины национального дохода России в 1913 г. Переоценка непродовольственного потребления товаров и услуг в фунты стерлингов покупательной способности 1934 г. производилась на основе индекса английских цен на эту группу товаров и услуг.

Для 1928 г. переоценку непродовольственного личного потребления населением товаров и услуг К. Кларк проводил с помощью перевода его объема по официальному индексу розничных цен на эту группу товаров в цены 1913 г. и последующего перевода в фунты стерлингов 1934 г.

Наибольшие трудности возникли с переоценкой непродовольственного личного потребления населения СССР в 1934 г. и 1937 г. Здесь К. Кларк опирался на оценки английских и других зарубежных гостей Советского Союза, собиравших данные о сравнительном уровне советских и английских цен на эту группу товаров. Проблема заключалась в том, что оценки отдельных авторов расходились. Так, по одной оценке, основанной на наборе из 28 товаров и относящейся к 1934 г., покупательная способность рубля в этом году, определенная как среднегеометрическая по отдельным товарам, составляла 3,48 пенса за 1 рубль. Однако составленная таким же образом оценка, но для 1935 г. и по 22 товарам, давала покупательную способность рубля равную 1.62 пенса, т. е. более чем в два раза меньшую, чем первая. Имелась и третья оценка, которая относилась не к городской торговле, как вторая, а к кооперативной, согласно которой рубль в этой сфере равнялся в 1934 г. 4-5 пенсам.

К. Кларк стоял перед трудной задачей выбора между этими тремя оценками, колоссально отличающимися друг от друга. Он решил ее следующим образом: увеличил вторую оценку с учетом роста покупательной способности рубля между 1934 г. и 1935 г. до 2 пенсов и окончательную оценку принял как средневзвешенную между второй и третьей, которая была довольно близка к первой, в результате чего получилась оценка 3,48 пенса за 1 рубль в 1934 г. В конце концов, он остановился на самой высокой из первых двух - первой оценке. Можно понять К. Кларка, который стоял перед очень трудной задачей выбора между этими тремя оценками. Но принятое решение все же не было наилучшим. В нем сказалось недостаточное знание К. Кларком советской действительности. Цены кооперативной торговли никак не могли быть в 3 раза ниже, чем в государственной торговле. Напротив, в 30-е годы в СССР кооперативные цены, по которым осуществлялась торговля в деревне, были выше государственных т.к. на них существовала сельская наценка. К тому же, как раз по третьей оценке никаких конкретных данных для ее проверки не приводилось, а давалась только окончательная оценка она была сообщена в устной беседе неким Рэддуэем. Сравнение же первой и второй оценки, даже на первый взгляд, показывает большую обоснованность второй, в которой лучше учитывались качественные отличия сравнивались, например, не ботинки, а отдельно мужские кожаные коричневые, мужские матерчатые и т. д.. С другой стороны, по-видимому, несколько преувеличивался рост розничных цен по этой группе за 1934-1935 гг.

Сказанное выше позволяет сделать вывод, что уровень покупательной способности рубля и соответственно потребления населения по этой группе товаров был в 1934 г. очень значительно преувеличен. Следует также иметь в виду, что К. Кларк и другие западные наблюдатели не принимали во внимание более низкое качество советских товаров. Оно было крайне низким в 1934 г., о чем много писала советская печать в то время, но и к 1937 г. далеко не достигло английского уровня ни по внешнему виду, ни по другим потребительским качествам. Произошло, безусловно, снижение качества по сравнению с 1928 г., когда директивное планирование, прямо толкавшее на ухудшение качества в пользу количества, только делало первые шаги в обобществленном секторе, а в частном вообще отсутствовало. Не принималось им также во внимание огромная разница в выборе товаров, их разнообразии, где преимущество западных стран было особенно заметным.

Очень просто поступил К. Кларк с расходами на жилье. Он принял размер платы за жилье такой же, какой она была в Англии в 1934 г. В полученном результате для 1913 г. некоторое удивление вызывает соотношение между оплатой жилья в городе и деревне: соответственно 147 и 50 млн фунтов стерлингов. Конечно, качество сельского жилья было значительно хуже городского. Однако в деревне жило тогда примерно 80% населения России. К тому же, значительная часть городского жилья, особенно в маленьких городах и на городских окраинах, мало отличалось от сельского жилья. Нельзя также забывать, что плата за сельское жилье в связи с меньшими сроками его службы должна была быть относительно больше. Советские расчеты 20-х годов давали более высокую долю сельского жилья по отношению к городскому . Общую величину затрат на жилье у К. Кларка можно считать заниженной. Сказанное относится и к расчетам за последующие годы. Однако эта поправка по абсолютным размерам не велика, т. к. в в общем объеме национального дохода в 1913 г. жилищная рента составляла менее 10%.

Весьма оригинальным является метод определения К. Кларком расходов в фунтах стерлингов на инвестиции. Правда, для 1913 г. инвестиции были переоценены по тому же коэффициенту, что и все непродовольственные товары и услуги. Однако уже для 1928 г. он исходил из более низкой покупательной способности рубля в этой сфере по сравнению с продовольствием и другими потребительскими товарами соответственно 6,5; 18,5; 24 руб. за 1 фунт стерлингов 1934 г. . Это соотношение отражало различную динамику цен на эти три группы товаров и объяснялось, как совершенно правильно считал К. Кларк, как более высокими затратами в новых отраслях, так и сознательной политикой советского государства по стимулированию промышленных цен в ущерб сельскохозяйственным и, можно добавить, цен на продукцию тяжелой промышленности по сравнению с легкой и пищевой.

Более сложный прием применялся К. Кларком для пересчета инвестиций в 1934 г. Он выделил 9 видов продукции инвестиционного назначения, оценка которых позволяла в дальнейшем определить как объем инвестиций, так и их динамику. В США в 1929 г. внутреннее потребление этих 9 продуктов составляло 23,5% от валовых инвестиций. Исходя из той же доли в СССР и оценив объем их внутреннего потребления по

американским ценам 1929 г., К. Кларк пришел сначала к оценке внутренних валовых инвестиций в американских долларах 1929 г., а затем и в фунтах стерлингов 1934 г. Полученная величина валовых инвестиций корректировалась на величину износа основных фондов для получения чистых инвестиций.

Полученная в результате такого пересчета величина инвестиций позволила исчислить покупательную способность рубля по отношению к фунту стерлингов в этой сфере. Она оказалось равной 35,7 руб. при 69 руб. по промышленным потребительским товарам и 147 руб. по продовольственным товарам. Как видим, по сравнению с 1928 г. соотношение стоимости рубля и фунта стерлингов по всем трем группам товаров коренным образом изменилось. В самом этом факте, бесспорно, отразились (и К. Кларк первый выявил масштаб этого явления) коренные изменения характера ценообразования в начале планового периода. Однако вызывает большое сомнение определенная им количественная величина разрыва по инвестиционным товарам. Последующие расчеты советских экономистов, в особенности В. Белкина, показали значительно меньший разрыв. Можно .предположить, что причиной этого является предположение об одинаковой величине этих 9 товаров в валовых инвестициях в СССР и США. В СССР их доля вполне могла оказаться больше из-за особенностей отраслевой структуры капитальных вложений в СССР в 30-е годы: малая доля жилищного и вообще непроизводственного строительства, а также транспортного строительства. Таким образом, преувеличенной оказывалась и общая величина валовых и чистых инвестиций в 1934 г.

Наиболее высокой покупательная способность рубля принималась для прочих статей конечного использования национального дохода: социальных услуг, вооружения, общего управления. Здесь 25 руб. приравнивались к одному фунту стерлингов. Объясняя выбор такой величины, К. Кларк ссылался на то, что такой она является после вычета косвенных налогов из стоимости предметов потребления, и на официальную величину курса рубля. Оба эти соображения нельзя считать очень убедительными. В стоимость названных услуг прямо или косвенно входит заработная плата, которая обменивается на потребительские товары, реализуемые с налогом с оборота. Явно преувеличенным всегда являлся официальный курс рубля к ино- странным валютам. Вместе с тем, можно согласиться с тем, что в период рассчитанный К. Кларком прирост национального дохода оказался равным 63% вместо 385% .

Дальнейшее падение производительности труда произошло в первый период планового развития в результате его стагнации в несельскохозяйственном секторе и дальнейшем падении в сельскохозяйственном секторе. И лишь в период 1934-1937 гг. произошел заметный рост производительности труда в целом и в обоих секторах экономики. Однако по сравнению с 1913 г. ив 1937 г. рост производительности труда оказался небольшим - примерно 25%, и он обеспечил лишь меньшую часть прироста производства, поскольку численность занятых выросла на одну треть.

К сожалению, К. Кларк не пересчитывал объем и динамику основных производственных фондов. Однако произведенные им расчеты чистых инвестиций и покупательной способности рубля в инвестиционной сфере позволяют дать некоторую оценку и по этому показателю. Так, для 1937 г, он оценивал чистые инвестиции в 600 млн ф. ст. 1934 г.25 Объем основных фондов в 1937 г. в 195 млрд руб. в ценах 1933 г.26 можно пересчитать в фунты стерлингов с помощью рассчитанного им курса 35,7 руб. за 1 ф.ст.для 1934 г. по инвестиционным товарам, что дает 5,46 млрд ф.ст. или или около 10,9% в год, а по производственным основным фондам, которые росли значительно быстрее, еще больший рост. В то же время этот рост оказывается более медленным, чем по данным официальной статистики, которая показывала его рост в 1934-1937 гг., превышающим 25% в год со 112 млрд руб. в 1934 г.до 195 млрд руб. в 1937 г.27

Наконец, К. Кларк выявил основные изменения в конечном использовании национального дохода: уменьшение доли личного потребления населения и резкое увеличение доли фонда накопления и правительственных расходов. Например, доля валовых инвестиций выросла с 10%- в 1928 г. до 20% в 1934 г. В то же время ему удалось достаточно верно определить начавшееся заметное замедление роста основных фондов в результате увеличения выбытия основных фондов, которое уже для 1934 г. оценивалось в 247 млн ф. ст. или 30% валовых инвестиций и примерно 400 млн ф. ст. или 40% валовых инвестиций за 1937 г.

Излагая содержание работы К. Кларка, я уже делал отдельные негативные замечания по его расчетам. Но прежде чем показать, как эти неточности повлияли на конечный результат, отмечу еще один пробел этих расчетов в том, что касается сравнения национального дохода России и СССР с другими странами. Этот недостаток уже начал осознаваться К. Кларком, но в конкретных расчетах нашел отражение лишь в одном случае. Дело в том, что сравнение экономики двух стран с переоценкой национального дохода лишь в ценах одной из них весьма неточно, а когда речь идет о странах с большими различиями в уровне экономического развития дает большое завышение оценки удельного веса более Отсталой страны. Между тем, К. Кларк лишь в одном случае провел расчет в ценах обоих стран, когда он определял покупательную способность рубля по отношению к фунту стерлингов в 1934 г. Переоценка советского потребительского бюджета по английским ценам привело к его оценке в 1,81 пенса, а английского бюджета по советским ценам - 1,47 пенса . Принятая для 1934 г. величина в 1,63 пенса оказалась на 10% меньше наиболее часто применявшейся ранее оценки по английским ценам. И следовательно, только по одной этой причине надо скорректировать и абсолютный объем национального дохода России и СССР во все переоцениваемые годы.

Дальнейшее снижение для 1934 г. и 1937 г. связано с теми преувеличениями, о которых говорилось выше.

Попробуем их учесть для 1934 г. - основного в пересчете. Сократим полученные К. Кларком оценки на 10% по продовольственным товарам, на 30% по непродовольственным и на минимальную величину в 10% по валовым инвестициям. В результате она уменьшится на 150 млн ф. ст. по продовольственным товарам, на 230 млн ф. ст. - по непродовольственным и на 74 млн ф. ст. - по инвестиционным, а всего на 454 млн ф. ст. Увеличение на 50 млн ф. ст. за счет недооценки жилищной ренты уменьшает сокращение до 404 млн.ф.ст. и приводит к величине национального дохода - 2,9 млрд ф. ст.

Полученный результат довольно сильно отличается от расчета К. Кларка. Он показывает практическую стагнацию национального дохода в течение целых 6 лет первого периода плановой эры, резкое почти на 15% падение производительности труда в этот период и довольно скромный рост национального дохода в 1,4 раза за весь период 1928-1937 гг. Незначительно выросла за весь этот период и производительность труда: всего лишь на 15%, что почти в два раза меньше относительного прироста численности занятых. Таким образом, основным фактором роста национального дохода явился рост численности занятых.

В последующих двух работах К. Кларк подверг существенной корректировке свои первоначальные расчеты объема и динамики национального дохода СССР. При этом наиболее значительным это изменение оказалось в книге 1951 г. Сущность внесенных изменений состояла в следующем. Во-первых К. Кларк перешел уже в книге 1940 г. к пересчету национального дохода СССР, как и остальных стран, в международные единицы, представляющие собой среднюю покупательную способность доллара США 1925-1934 гг. вместо применявшейся для СССР переоценки в английских фунтах стерлингах 1934 г. Во-вторых, покупательная способность национальных валют в международных единицах определялась как среднегеометрическая переоценки их национального дохода в американских денежных единицах и американского национального дохода в национальных денежных единицах. Тем самым устранялся главный дефект предыдущих расчетов, за исключением расходов на продовольствие, которые для 1934 г. также сильно завышались. В-третьих, вместо 1937 г. конечным годом скорректированного расчета принимался 1938 г. Кроме того, с помощью интерполяции и некоторых других методов производилось определение погодового объема национального дохода между 1921 г. и 1940 г. Вносились и некоторые другие, менее значительные, изменения и в статистическую базу, и в методы расчета.

В результате указанных изменений первоначальные расчеты К. Кларка существенно модифицировались в направлении уменьшения абсолютного значения национального дохода СССР в плановый период.

Как видим, полученные результаты дают еще более мрачную картину положения с эффективностью производства, чем первоначальные расчеты. Даже в 1938 г. производительность труда не достигла уровня 1928 г. и, таким образом, теперь уже весь а не его большая часть, как раньше прирост национального дохода связывается с ростом занятости. При этом в 1928-1934 гг. произошло исключительно сильное падение на 25% производительности труда, которое не могло компенсироваться и приростом занятых, в результате чего произошло сильное падение национального дохода в этот период.

Как читатель может легко заметить, произведенная корректировка первоначального расчета шла по той же линии, что и предложенная нами, но оказалась еще более значительной. Само по себе это не должно вызывать удивления. Ведь я указывал, что произведенная корректировка носит минимальный характер, и допускал еще большее уменьшение первоначальных расчетов.

Может показаться неожиданным и неправдоподобным отсутствие какого либо роста производительности труда за весь период. Ведь расчеты этого показателя по достаточно однородным отраслям: сельское хозяйство, черная металлургия, угольная и нефтяная промышленность, железнодорожный транспорт и ряд других показывают, что он происходил. К. Кларк это противоречие не объясняет. Между тем объяснение довольно простое: в этот период происходил огромный рост материалоемкости продукции.

И в последних расчетах К. Кларка некоторые моменты вызывают сомнения. Он по-прежнему использует официальные данные о производстве сельскохозяйственной продукции, что приводит к преувеличению и объема и динамики национального дохода за 1934 г. и 1938 г. Для 1934 г. оценка покупательной способности рубля по непродовольственным товарам, хотя и снижается с 3,48 до 3,25 пенса, все же основывается частично на явно завышенных данных Реддуэя. Приведенная им для одежды оценка покупательной способности рубля для 1937- 1938 гг. в 2 пенса выглядит намного более обоснованной. Недостаточно обоснована и скорее всего завышена покупательная способность рубля в сфере обороны, социальных расходов и инвестиций. С другой стороны, имеются такие элементы расчета, которые, возможно, действуют в противоположном направлении.

Так, для учета различной величины покупательной способности рубля при переоценке внутреннего потребления в ценах других стран и внутреннего потребления других стран в ценах СССР вводится поправочный коэффициент, который может оказаться неточным. Для 1928 г. он взят как средняя величина по 11 европейским странам и может отличаться в отношении СССР. Для 1938 г. он определяется на основе данных о потреблении продовольствия в СССР и Германии в 1936 г. , который затем скорректирован для 1934 г. Невозможно проверить обоснованность ни этого, ни другого аналогичного расчета о покупательной способности рубля в немецких марках в 1936 г., использовавшейся для пересчета соответствующей части советского потребления.

Значительный интерес представляет предпринятая К. Кларком попытка установить динамику национального богатства СССР. К. Кларк осознавал колоссальные трудности определения динамики национального богатства, по сравнению с которым определение динамики национального дохода он считал детской игрой . Для СССР он провел расчет только для несельскохозяйственного сектора и в интервале 1928-1934 гг. Однако, зная долю несельскохозяйственного сектора в национальной богатстве, можно попытаться оценить и весь рост национального богатства.

По данным К. Кларка, национальное богатство в несельскохозяйственной экономике выросло за 1928-1934 гг. с 1,4 до 3,14 млн ф. ст. в ценах 1934 г . Данные о доле несельскохозяйственного сектора в основных фондах можно получить из расчетов П. Грегори для 1913 г., которые вряд ли существенно отличались от уровня 1928 г. В результате получается, что сельскохозяйственные фонды составляют 55% от всех фондов.

Приведенные данные не являются исчерпывающими. Они не включают торговые помещения, административные здания и некоторые другие фонды несельскохозяйственного назначения. Поэтому можно снизить долю сельскохозяйственных фондов во всех основных фондах с 55 до 50%. Полученная оценка, видимо, будет довольно точно отражать действительность. С учетом общей стоимости национального богатства из данных К. Кларка для 1928 г., получим величину национального богатства в размере 2,8 млрд ф. ст. 1934 г. Очевидно, что за 1928-1934 гг. объем основных сельскохозяйственных фондов в лучшем случае остался на прежнем уровне: уменьшение стоимости поголовья скота, возможно, компенсировалось ростом стоимости машин, а новое жилищное строительство на селе практически в то время не велось. С учетом этого в 1934 г. объем национального богатства составил 4,54 млрд ф. ст. в ценах 1934 г., т. е. вырос на 62% по сравнению с 1928 г. Это вносит очень важное уточнение в ту динамику национального богатства, которая рассчитывалась в СССР и которую, несколько забегая вперед, лишь в небольшой степени ставили под сомнение западные экономисты. С другой стороны, сравнение динамики национального дохода и динамики основных фондов, а производственные фонды, которые, конечно же, росли быстрее всех основных является еще одним проявлением ярко выраженного экстенсивного характера развития советской экономики в этот период, даже более яркой, чем динамика производительности труда. Но и этот расчет, как показал впоследствии сам К. Кларк, преувеличил реальный рост основных фондов в СССР.

Наконец, данные К. Кларка позволяют определить соотношение национального дохода СССР с добавлением сферы услуг, но без амортизации с национальным доходом других стран. В 1913 г. Россия отставала от США по объему национального дохода в три раза. Вследствие приостановки экономического роста в СССР на 15 лет в результате первой мировой, и особенно гражданской, войн отставание резко усилилось и составило уже почти 5 раз все расчеты в границах СССР до 17 сентября 1939 г.. Даже последующий период более быстрого развития при почти полном застое в американской экономике не изменил радикально сложившегося в конце 20-е годов отставания, которое оказалось значительно большим, чем у дореволюционной России. Для 1947 г., последнего года, данные для которого приводятся К. Кларком, и когда еще не был достигнут в СССР предвоенный уровень экономики. Великобритании составлял в 1938 г. 27,5 млрд межд. единиц, Германии - 35,2 млрд межд. единиц . Больше того, впереди Советского Союза к этому времени оказались Индия и Китай: национальный доход только Британской Индии, без княжеств, в 1944-1945 гг. составил 23,6 млрд межд. единиц Китая в 1925- 1934 гг.- 22,7 млрд межд. единиц . Таким образом, СССР перешел на 6 место по объему национального дохода и только присоединение новых территорий в 1939-1940 гг. позволило ему сравняться с национальным доходом Индии и Китая.

В третье издание своей книги, вышедшее в 1957 г., К. Кларк внес некоторые уточнения и дополнения по сравнению со вторым. Он расширил свои расчеты, доведя их до начала 50-х годов. Наибольший интерес в этом издании представляет произведенный К. Кларком расчет динамики основных фондов СССР за 1928-1954 гг. с погодовой разбивкой. При этом К. Кларк в своем расчете исключил из состава основных фондов сельскохозяйственные постройки и скот. Для определения динамики основных фондов он принял на основе анализа статистики ряда капиталистических стран объем износа и ремонта, равным 5% от их стоимости в неизменных ценах. Для периода 1928-1938 гг. валовый объем капиталовложений он взял из своих предыдущих расчетов. Динамику валовых капиталовложений за последующий период К. Кларк исчислил на основе расчетов Н. Ясного и А. Ноува. Однако именно эти расчеты Н. Ясного, как я покажу ниже, вызывают наибольшее сомнение. Произведенный К. Кларком расчет динамики основных фондов показал их рост за 1928-1954 гг. в 12 раз. Поистине гигантский рост и, если бы это соответствовало действительности, - гигантское достижение. Уже только сопоставление с исчисленным ростом национального продукта за вычетом сельского хозяйства показал наличие серьезной неувязки. В то время как национальный продукт за 1928-1953 гг. вырос в 2,72 раза, основные фонды выросли в 10,86 раза. К. Кларк,-конечно, был озадачен полученным результатом. Чтобы его объяснить, он привел сопоставление с аналогичными данными по США. За 1805-1880 гг. в США происходил, если верить этим данным: (столь длительные расчеты и национального продукта и особенно фондов мало надежны) аналогичный рост фондоемкости. Однако уже с 1890 г. он прекратился. А ведь достаточно очевидно, что сопоставимым для СССР является именно период с 1890 г.

Чтобы закончить с этой работой К. Кларка, приведу результаты его расчетов по динамике национального продукта СССР за 1938-1953 гг. Он составил в миллиардах международных единиц: 1938 г.-34,9, 1940 г. - 41,0, 1951 г. - 54,1,

1953 г. - 61,8. Рост в послевоенный период оказался намного внушительнее, чем в довоенный период. И это несмотря на большие потери в ходе войны. Однако более тщательный анализ позволяет увидеть явные неточности в этом расчете. Об инвестициях уже говорилось. Отмечу еще совершенно неправдоподобный рост части личного потребления, не связанной с продовольствием и жильем. Она выросла у Кларка более чем в 2 раза всего за два года: с 1951 г. по 1953 г . Впоследствии К. Кларк подверг радикальной переоценке свои предыдущие расчеты динамики инвестиций. К сожалению, мне не удалось обнаружить методологию новых расчетов. Имеются только очень краткие описания в работах самого Кларка и в изложении Н. Ясного. По-видимому, большое влияние на эту переоценку оказали работы Наттера. В результате, Кларк исчислил в начале 60-х годов рост валовых инвестиций за 1928-1955 гг. лишь в 5,5 раза вместо более 12 раз за 1928-

1954 годы в предыдущей работе. Рост чистых инвестиций в той же работе он за тот же период оценил в 6,3 раза . Переоценил он и долю возмещения износа в валовых капиталовложениях. В работе 1957 г. она оценивалась в одну треть их величины в 1928 г. Теперь он оценил ее для того же года в 70%. Видимо, он заметил свою ошибку при определении величины основных фондов в 1928 г. Очевидно, что это коренным образом меняет погодовую динамику основного капитала в начале первой пятилетки. Вместо огромного роста в 15% получается скромный рост в 5%: капитал исчислялся в 9,7 млрд межд. единиц, валовые капиталовложения - в 1,5 млрд., а с учетом сельскохозяйственных фондов еще меньше. Для 1959 г. он исчислял долю возмещения износа основных фондов в 48 %45.

На основе приведенных в последних работах К. Кларка данных, я произвел пересчет динамики основных фондов в советской экономике за 1928-1955 гг. Исходными являлись данные, приведенные в работе 1957 г. о их величине в 1928 г. -9,7 млрд межд. единиц, валовых инвестициях в 1928 г. -1,5 млрд и доле возмещения износа в валовых инвестициях в этом году. Исходя из роста чистых инвестиций за этот период, я определил их уровень в 1955 г. Разницу между их уровнем в 1955 г. и 1928 г. я равномерно распределил, исключив годы войны, по годам данного периода. В результате такого расчета получился рост основных фондов за весь период немногим более 5 раз вместо 13 раз в расчете 1957 г. доведенном мною до 1955 г. с 1954 г. путем прямой экстраполяции. При этом в 1955 г. относительный прирост основных фондов составил 6% вместо 10,6% по расчету 1957 г. Если же учесть также выявленный К. Кларком быстрый рост доли возмещения в валовых капиталовложениях более чем на 1 процентный пункт в год между 1955 г. и 1959 г., то легко спрогнозировать почти полное прекращение их роста в 80-е годы. Этот исключительно важный результат, полученный К. Кларком в начале 60-х годов, остался не замеченным в западной экономической литературе по советской экономике, которая до самого конца 80-х годов в подавляющей части находилась в плену иллюзий о высоких темпах роста основных фондов в СССР.

Мною был также проделан контрольный расчет на основе приведенных К. Кларком данных о росте валовых капиталовложений и доле возмещения в валовых капиталовложениях в 1928 г. и 1955 г. Он дал несколько больший рост основных фондов, чем по первому расчету - в 6,8 раза. Однако осталось неизменным и резкое снижение величины первоначального роста фондов и общие выводы из расчета. Сейчас трудно определить причину расхождения в этих двух расчетах. По-видимому, К. Кларк скорректировал и некоторые другие элементы первоначального расчета величину фондов и валовых капиталовложений в международных единицах.

Новые данные о динамике основных фондов несравненно лучше, чем предыдущие, согласуются с расчетами К. Кларка о динамике национального дохода. Рост фондоемкости уменьшается теперь до 2 раз, что легко объясняется и изменением структуры производства и ухудшением использования фондов в этот период.

Понятно, что пересмотр динамики чистых инвестиций должен был привести и к соответствующему пересмотру динамики национального дохода. Он действительно был произведен. Но об этом мы, к сожалению, имеем только отрывочные данные, содержащиеся в одной из работ Н. Ясного. Они не позволяют сравнить их с предыдущими расчетами, т. к. относятся к несравнимым периодам времени. Можно только сказать, что оценки К. Кларка оказались намного ниже оценок Н. Ясного, традиционно считавшихся минимальными. Так, за период 1948- 1954 гг. К. Кларк оценивал прирост национального дохода в 42%, в то время как Н. Ясный - в 90%. За тот же период времени, по расчетам К. Кларка, чистые инвестиции выросли на 28%, в то время как Н. Ясный оценивал их рост на 41 %. Намного ниже оказались также оценки К. Кларка по приросту личного потребления в целом и потребления продовольствия, в частности, за тот же период.

Вскоре после К. Кларка расчетом реальной динамики советского экономического роста занялся Наум Ясный. И его биография, и побудительные мотивы занятия этой темой, и применяемые методы сильно отличались от биографии, мотивов и методов К. Кларка. Он был российского происхождения еврей, прожил немало лет в советской России и поэтому гораздо лучше чем иностранцы знал советскую действительность и свободно пользовался советскими источниками. Правда, личные впечатления у Ясного были о нэповской советской России, и это иногда мешало ему представить советскую реальность последующего периода, приводило к известному приукрашиванию действительности, хотя и намного меньшему, чем у подавляющего большинства его западных коллег. Он родился в 1883 г. и в дореволюционный и первый послереволюционный период серьезно занимался проблемами русского сельского хозяйства, особенно зернового производства и экспорта . Поскольку он был в прошлом меньшевиком, то в период особенно ожесточенной компании против меньшевиков в конце 20-х годов остался на Западе, сначала в Германии, а затем, после прихода к власти Гитлера, переехал в США, продолжая успешно заниматься теми же вопросами. Его работы в области сельскохозяйственной экономики пользовались на Западе большим авторитетом.

К проблемам советской экономики Н. Ясный обратился в 1945 г. Стоит обратить на это особое внимание. К сложнейшей проблеме, по которой в то время на Западе почти ничего серьезного кроме работ К. Кларка и С. Прокоповича не было написано, обратился уже очень немолодой человек. У подавляющего большинства ученых в это время происходит спад творческой активности и научной смелости.

Сначала Н. Ясный занялся советским сельским хозяйством. Его монументальный труд объемом более 800 страниц, вышедший в 1949 г. в США, произвел подлинную сенсацию. Он раскрыл глаза научной общественности на реальное положение советского сельского хозяйства, очень убедительно, с использованием колоссального количества изобретательно проанализированных данных, показав его низкую эффективность. Сомнения в научной прозорливости и высочайшей квалификации Н. Ясного в этой области окончательно развеялись спустя 4 года после выхода книги, когда обнародованные в СССР данные полностью подтвердили сделанную им оценку реального сбора зерна в СССР.

Почти одновременно с работой над книгой о советском сельском хозяйстве Ясный занялся и проблемами всей советской экономики. Нет сомнения, что с самого начала Ясный рассматривал свои занятия советским сельским хозяйством лишь как начальный этап изучения советской экономики в целом.

В августе 1947 г. в издаваемом в Чикаго Journal of Political Economy появилась статья Н. Ясного «Запутанность советской статистики». В ней Н. Ясный осуществил свой первый пересмотр официальных данных о советском экономическом росте. Он был, конечно, весьма грубым и был ценен больше критикой советской статистики, чем альтернативными расчетами.

Что поражает уже в этой статье Ясного, так это четкое понимание реалий советской экономики и механизма искажения

статистических данных. Начинает ее он с удивления по поводу официального утверждения о росте национального дохода более чем в 4 раза за 1928-1938 гг. Как мог произойти такойюгромный рост в условиях, когда к началу этого периода производственные мощности использовались достаточно полно, и при огромном сопротивлении крестьянства, которое привело к падению сельскохозяйственного производства и голоду в начале 30-х годов. Он для сравнения приводит несравненно более скромный рост национального дохода в фашистской Германии всего на 70% за 1932-1937 гг., хотя она обладала огромными резервами производственных мощностей и рабочей силы. Ясный сопоставляет официальный рост национального дохода с данными о падении производства многих предметов потребления в натуральном выражении и ухудшении жилищных условий городского населения, чтобы усилить сомнения в обоснованности официальных данных.

Уже в начале статьи он перечислят факторы, которые привели к завышении официальных данных: включение в национальный доход последующих лет полной стоимости товаров, которые не были произведены, а если были произведены, оказались браком или худшего качества; 2) использование быстро обесценивающейся денежной единицы; 3) низкие нормы амортизации; 4) быстрая урбанизация и перенесение в связи с этим части производства продовольствия из домашнего хозяйства в промышленность и общественное питание; 5) недостаточный охват мелкой промышленности в начале периода; 6) прочие завышения.

В дальнейшем Ясный подробно излагает механизм перечисленных им искажений. Несколько замечаний обращает на себя особое внимание. Он указывает, что уже в начале периода структура цен благоприятствовала завышению темпов роста. Цены на продукты, производство которых росло особенно быстро, оказались завышенными. Так, при переходе в исчислении национального дохода от предвоенных цен к ценам 1926-1927 г. доля городского строительства выросла в два раза. По отношению к мировым ценам более высокими были цены на промышленную и строительную продукцию. Эта особенность советского ценообразования уже на заре плановой экономики приводила к завышению темпов роста советской экономики.

Стремительной инфляцией в 30-е годы объясняет Ясный такие особенности официальной структуры советской экономики в 30-е годы, как исключительно высокий удельный вес промышленности в совокупном общественном продукте и национальном доходе по сравнению с сельским хозяйством, группы «А» по сравнению с группой «Б», невиданные темпы роста производительности труда в промышленности, огромный рост удельного веса национального дохода, созданного в промышленности по отношению к валовой продукции. Он противопоставляет прокламируемый рост продукции машиностроения за 1928- 1938 гг. в 16 раз росту производства стали всего лишь в 2,3 раза за тот же период. Аналогично этому, официальный рост производства продукции строительства оказался несравненно больше роста продукции основных строительных материалов. Много места уделяет Ясный показу трюков, к которым прибегали советские статистические органы и отдельные научные работники, чтобы хоть как-то совместить официальные данные о динамике продукции с данными о соотношении промышленной продукции СССР и США.

В то время, как критика Ясным советских статистических данных была исключительно убедительна, он в этой первой своей работе, естественно, делает только первые шаги к расчету альтернативной оценки роста национального дохода СССР. Такой расчет делается им только по национальному доходу, созданному в сельском хозяйстве. По промышленности делается только грубая прикидка. На основе динамики национального дохода, созданного в этих двух отраслях, он приходит к выводу, что национальный доход СССР вместо более чем в 4 раза вырос за 1928-1938 гг. максимум немногим более 2 раз, а с учетом неучтенных им при расчете факторов, например, брак и низкое качество продукции - еще меньше.

К коренному и всестороннему пересмотру положения во всей советской экономике Н. Ясный приступил сразу же по завершении написания книги о советском сельском хозяйстве. В кратчайший срок, практически в течение одного 1951 г. им были изданы три книги о советской экономике, объединенные общим замыслом . Это значит, что они были написаны максимум за два года, что, учитывая огромный объем использованного при их написании материала, кажется почти невероятным. Конечной целью работы было определить динамику всего национального дохода СССР и отдельных его составных частей и на этой основе дать оценку эффективности и потенциала советской экономики. Этим она не отличалась от работы К. Кларка. Отличие состояло в методе достижения этой цели. Н. Ясный решил, в отличие от Кларка, опираться, в основном, на советские цены в своих расчетах. Это было очень смелое решение, т. к. до него западные исследователи советской экономики лишь в редких случаях анализировали советские цены, да и то только розничные. Рассчитывавшиеся ими изредка индексы цен касались, к тому же, в основном, продовольственных товаров. Н. Ясный поставил задачу прежде всего разобраться, что же происходило с советскими ценами в период с 1928 г. по 1950 г. Для решения этой задачи он проделал колоссальную работу, ни в чем не уступавшую проделанной при анализе советского сельского хозяйства, но еще более сложную. Прежде всего, он буквально открыл для западной экономической науки различные справочники по советским оптовым ценам. Об их существовании до него просто не подозревали. Их анализ и сопоставление позволили ему выстроить ряд изменения советских оптовых цен. Для объяснения их динамики он обратился к изучению положения в отдельных отраслях советской экономики.

Почти всегда оно было проанализировано весьма глубоко. При этом ему пришлось прочитать десятки советских журналов за 20-25 лет и множество книг советских авторов. В наш век узкой специализации кажется почти невероятным, что это было возможно.

На основе анализа динамики оптовых и розничных цен и исчисленных им для этой цели индексов цен, а также анализа финансового положения отдельных отраслей экономики, величины налога с оборота по отдельным продуктам Н. Ясному удалось установить особенности советского ценообразования. Читателю, помнящему дискуссии по этому поводу в советской печати в конце 50-х годов, ясно, что советские авторы тогда просто повторяли то, что Н. Ясный сделал на 10 лет раньше. В этом отношении Ясный углубил на основе анализа конкретных данных тот анализ особенностей советского ценообразования, который содержался в первой работе К. Кларка.

Большое внимание во всех этих работах он уделял показу иллюзорного характера «неизменных цен» 1926-1927 г., призванных приукрасить истинное положение в экономике.

Крупнейшим научным достижением явился расчет Ясным индекса цен по продукции производственного назначения за 1926-1949 гг. Внутри этого периода им были выделены 1930г., 1936 г., 1937 г., 1939 г., 1940 г., 1945 г. и 1949 г. и следующие отрасли народного хозяйства: железнодорожные перевозки, черная металлургия, цветная металлургия, основные химикаты, строительные материалы, лесные материалы, продукты из сельскохозяйственного сырья с включением и исключением налога с оборота, гражданское машиностроение.

Стоимость железнодорожных перевозок определялась на основе изменения стоимости одного тонно- и пассажирокилометра. При этом, делалась поправка на изменение состава перевозимых грузов и изменение дальности перевозок.

Для исчисления индекса цен на топливо Ясный использовал данные об оптовой цене на отдельные сорта топлива и продуктов его переработки кокс, керосин, лигроин, дизельное топливо и т. д.. Всего для расчета индекса использовалось более 20 видов топлива. При этом обращает на себя внимание, что отсутствуют данные по ряду сортов за некоторые годы. Другая особенность расчета состоит в том, что метод расчета индекса на основе индивидуальных цен нигде не излагается. Отсутствует указания на используемые при этом веса и к какому году они относятся. Впоследствии этот недостаток часто ставился в вину Н. Ясному. И он никогда не давал определенного ответа на этот упрек. Думаю, что из-за отсутствия многих данных расчет индексов по отдельным отраслям на основе всего набора продуктов просто не производился. Ясный давал оценку либо на глазок либо по какому-то одному особенно важному продукту например, изменению цены каменного угля сорта ПЖ в Донбассе. При отсутствии ранее вообще каких-либо индексов оптовых цен даже такой грубый подсчет давал представление о характере и масштабах динамики цен.

По черной металлургии приводились данные за разные годы о ценах около 20 наименований продуктов, но, очевидно, что оценка индекса давалась на основе цен 2-3 продуктов, по которым был непрерывный ряд цен: круг диаметром 21-40 мм из стали 0, два профиля швеллеров. Именно по этим продуктам рост оптовых цен за весь период примерно равнялся 7 разам, как он был принят в качестве конечного результата. Значительно более высокий рост цен на кровельное железо в 11-13 раз игнорировался, принимая, видимо, во внимание и незначительные масштабы его производства в 30-40-е годы и в виде предосторожности от преувеличения индекса. Учитывая общие факторы, определяющие динамику цен на продукцию черной металлургии, проведение расчета на основе динамики нескольких важнейших продуктов можно считать при ограниченности данных достаточно обоснованным. Еще большую осторожность Ясный проявил при определении индекса цен по металлоизделиям. Общий его индекс оказался даже меньше, чем самый низкий индивидуальный индекс по гайкам и заклепкам одного размера, который составил 760. Были проигнорированы значительно более высокие индексы по гвоздям и стальным трубам.

Цены на продукцию цветной металлургии были еще более отрывочны, чем по черной, а за 1949 г. практически вообще отсутствовали. Поэтому Ясный ограничился здесь оценками лишь за несколько лет.

Индекс цен по химическим материалам исчислялся на основе цен на несколько видов продукции основной химии. Причем, и здесь основную роль из-за отсутствия многих данных сыграла, видимо, динамика цен на 1-2 вида продукции - серная кислота и аммиак. Такое ограничение основной химией оправдывалось в то время ее решающей ролью в химической промышленности.

Очень ограниченным оказался набор продуктов лесной и деревообрабатывающей промышленности. Продукция лесной промышленности в нем вообще не была представлена, деревообрабатывающая - по ограниченному и плохо сравнимому набору продуктов. И здесь общий индекс определялся по нескольким продуктам.

Ясным рассчитывался индекс продуктов производственного назначения из сельскохозяйственного сырья. Сюда включалось 18 продуктов и еще больше отдельных сортов самого разнообразного назначения: ткани, брезент, веревки, канат, краски, олифа и т. д.. Сами цены были представлены значительно лучше, чем по другим отраслям, хотя и здесь встречались немалые пробелы. При этом цены на некоторые продукты сначала были представлены с налогом с оборота и лишь затем он исключался при расчете индекса оптовых цен. Исчисленный Ясным индекс этих цен без налога с оборота равный, 1200 хорошо подтверждался и динамикой большинства цен, и приведенными в тексте книги экономическими соображениями: высокий рост цен на технические культуры, высокая рентабельность отраслей легкой промышленности.

Особенно важное значение приобретало исчисление индекса цен на строительные материалы, поскольку он во многом определял индекс цен инвестиционных товаров. Именно этот индекс рассчитывался на достаточно надежной базе, т. к. в расчет входили основные строительные материалы включая лес и древесину, Отдельно рассчитывался индекс цен на строительные материалы, использовавшиеся при строительстве промышленных предприятий и здесь впервые указывался способ расчета весов.

Хуже всего были представлены для расчетов индексы машин и оборудования. Многие отрасли гражданского машиностроения вообще не были представлены, а в представленных отраслях чаще всего отсутствовал сопоставимый набор продуктов. Поэтому конечная величина индекса носила совершенно ориентировочный, чисто интуитивный характер. Но здесь как раз интуиция сильно подвела Ясного. Вообще при определении цен на инвестиционные товары у Ясного появлялись удивительные для него просчеты. Достаточно было только внимательно взглянуть на динамику приводившимся им цен, по совершенно сопоставимым видам продукции между 1940 г. и 1949 г., чтобы увидеть, что в 1949 г. произошел их рост в 2-3 раза, в то время как Ясный оценил его всего в 30%. Никак не совмещался полученный им индекс с рассчитанным им же индексом цен на черные металлы и средней заработной платы за этот период. Для получения такого индекса должно было произойти огромное снижение материалоемкости в машиностроении и не менее огромный рост производительности труда. Ясный, конечно, осознавал парадоксальность полученного индекса. Косвенно, не ставя под сомнение полученный индекс, он объяснил полученный результат благоприятным влиянием стандартизации в машиностроении на снижение издержек производства. Очень важной слабостью расчета индекса цен по машинам и оборудовании, которая затем многократно повторялась и в других расчетах этого индекса (это относится и к другим отраслям обрабатывающей промышленности), является то, что он рассчитывался только по сопоставимой для обоих периодов продукции. Такой способ определялся самой техникой расчета индекса и был с этой точки зрения неизбежен. Однако здесь содержалась возможность преуменьшения реального роста цен, которое происходило во многом за счет продукции, вообще не производившейся в базовом году и выпадавшей, таким образом, из расчета.

Особо важное значение для поставленной Ясным цели имело определение индекса цен по продукции строительства. От обоснованности этого индекса в решающей степени зависело обоснованное определение индекса инвестиций: в анализируемый им период строительно-монтажные работы составляли подавляющую часть капиталовложений. И почти треть книги Ясного поэтому посвящена данному вопросу. Он начал рассмотрение этой проблемы с индекса цен на строительные материалы, о чем уже шла речь. С учетом огромного роста стоимости транспортировки индексы цен строительных материалов на месте строительства оказывались значительно выше, чем исчисленные ранее ф. об. предприятия. Так, взвешенный индекс цен на строительные материалы на месте строительства за 1930-1945 г. составил 420, а ф. об. предприятия 26451, первый превысил второй в 1,59 раза. Распространяя это соотношение на период до 1949 г., получим индекс цен на строительные материалы равным 11,45 (720x1,59). Между тем, такого напрашивающегося расчета Ясный не сделал. Вместо этого, для данного периода он пользовался расчетами удорожания строительства тех самых советских организаций, которых он же так беспощадно ругал за лживость и безграмотность.

Индекс стоимости строительства Ясный определи по трем его видам: промышленному, транспортному и жилищному. При определении индекса стоимости промышленного строительства Ясный целиком опирался на исчисление этого индекса советскими организациями. Иногда у него появлялись сомнения в их обоснованности, но это не помешало ему принять их для расчета окончательного индекса по всему строительству. Гораздо больше оснований для выявления изменения стоимости строительства давало жилищное строительство с намного более однородными качественными характеристиками, чем промышленное строительство. Разумеется, и здесь происходили качественные изменения и Ясный их, по возможности, учитывал. Ясный изучил огромный материал из самых разнообразных источников об изменении стоимости жилищного строительства в СССР. Однако при определении динамики стоимости жилищного строительства во второй пятилетке он совершил досадную ошибку. Во-первых, он определенный с учетом изменения, по его мнению, качества прирост стоимости стал использовать в дальнейших расчетах как индекс стоимости, во-вторых, он почему-то решил, что в 1937 г. качество строительства значительно, примерно, на 30% выросло по сравнению с 1926-1927 г., хотя совершенно непонятно, почему в условиях командной экономики оно должно было вырасти по сравнению с, пусть плохонькой, но все же рыночной экономикой периода нэпа. Если принять только неизменность качества между этими двумя годами, то индекс для 1937 г. окажется равным 520 вместо 300. Он высказал достаточно обоснованные аргументы в отношении динамики стоимости строительства в третьей пятилетке - прирост на 25- 30%. С наибольшими трудностями столкнулся Ясный при определении динамики строительства за военный и послевоенный период. Дело в том, что в плановых документах послевоенного периода ввод в действие жилья определялся вместе по новому и восстановленному жилью, хотя стоимость возведения того и другого резко отличалась. Тем не менее, ему удалось найти свидетельства того, что стоимость нового строительства по сравнению с довоенной выросла в 2-3 раза к концу 40-х годов. Но в своем окончательном расчете он их просто проигнорировал, определив лишь рост стоимости строительства в 1948 г. по сравнению с 1940 г. примерно в 1,5 раза. При устранении двух указанных ошибок получается рост стоимости жилищного строительства в конце 40-х годов более чем в 10 раз вместо 6 у Ясного. Индекс стоимости строительства в 10 раз, кстати, близок к индексу стоимости строительных материалов на месте строительства.

Столь же досадный просчет, как и по жилищному строительству, был им допущен при определении индекса стоимости железнодорожного строительства, еще одного относительно надежного источника сведений об изменении стоимости строительства. Несмотря на достаточные доказательства того, что этот индекс к концу 40-х годов составил 1 ООО по отношению к началу первой пятилетки, он принял его для 1948 г. в размере всего лишь 500. Не удивительно, что, допустив столь много ошибок при определении динамики стоимости отдельных видов строительства, Ясный столь же неточно определил и индекс стоимости всего государственного строительства для 1950 г. равным 500, занизив его как минимум в два раза.

На основе отраслевых индексов цен по промышленности и железнодорожных перевозок им были исчислены индексы цен по продукции производственного назначения с включением и исключением налога с оборота. Нет нужды после сказанного сколько-нибудь подробно дополнительно комментировать полученный результат. Только три замечания. Во-первых, очевидно и здесь взвешивания при исчислении индекса не производилось. Во-вторых, вызывает удивление полученное снижение цен в 1930 г. Ясный до конца жизни заблуждался в сторону преувеличения в отношений эффективности хозяйствования в первые годы индустриализации. При росте средней заработной платы на 28% в 1930 г. по сравнению с 1926-1927 г. необходимо было огромное повышение эффективности производства или полная убыточность экономики, чтобы обеспечить такую динамику цен. Видимость снижения цен в этот период обеспечивалась благодаря катастрофическому снижению качества продукции. В- третьих, очевидно, что общий индекс цен на товары производственного назначения сильно занижен, главным образом за счет неоправданно низкого индекса цен по продукции машиностроения.

Решение своей конечной задачи - исчисление динамики национального дохода СССР - Ясный осуществил в книге «Советская экономика в плановую эру». Особенность ее решения по сравнению с последующими исследованиями состояла в том, что он решал ее сразу с двух точек зрения и методов исчисления национального дохода: со стороны созданного и использованного национального дохода. В этом Ясный видел дополнительную гарантию обоснованности своих расчетов.

Пересчет динамики созданного национального дохода он начал с пересчета динамики совокупного общественного продукта. Этот пересчет он осуществлял в реальных т. е. действительно постоянных ценах 1926-1927 г. и в американских ценах того же года. Использование американских цен позволяло более точно выявить исходную структуру общественного продукта, освободив ее от искажающего влияния недостатков советского ценообразования 20-х годов при этом, однако, устранялись и объективные различия в соотношении цен.

Пересчет индекса продукции сельского хозяйства осуществлялся на основе расчетов, содержащихся в его книге о советском сельском хозяйстве, и с учетом изменения продукции сельского хозяйства в первые послевоенные годы.

На основе исчисленного им фонда заработной платы в промышленности и доли заработной платы в себестоимости продукции промышленности и с учетом величины прибыли Ясный определил объем продукции промышленности в 1937 г. и 1940 г. в текущих ценах. Пересчет их в неизменные цены он осуществил, используя рассчитанный им индекс цен на продукцию промышленности без налога с оборота. Расчет за последующие годы носил, видимо, ориентировочный характер, ибо в работе Не говорится ни о его методике, ни о исходных данных.

Динамика продукции строительства определялось Ясным на основе динамики капитальных вложений, о чем пойдет речь ниже. В целом, по трем указанным отраслям полученный результат оказался намного ниже официального, хотя тоже достаточно внушительным. Обращает на себя внимание тот факт, что в американских ценах результат оказался заметно меньше, чем в советских. Так, прирост валовой продукции в 1948 г. по сравнению с 1928 г. составил в советских ценах 151%, а в американских 107% .

Динамику продукции транспорта Ясный определил достаточно просто: на уровне динамики продукции промышленности. Это, конечно, являлось упрощением, но вполне допустимым для грубых расчетов подобного рода.

Для получения индекса продукции торговли Ясный розничный товарооборот государственной и кооперативной торговли в текущих ценах пересчитал в неизменные цены 1928 г. с помощью исчисленного им индекса розничных цен, о котором также речь пойдет ниже. Полученный крайне низкий рост, практическая стагнация этой отрасли была удачно проверена с помощью динамики занятости и нашла полное подтверждение.

При переходе от динамики валовой к динамике чистой продукции ключевое значение имело определение изменения доли чистой продукции в валовой за анализируемый период. Для сельского хозяйства Ясный использовал свой расчет объема износа и использования материалов несельскохозяйственного происхождения, проделанный им в работе о советском сельском хозяйстве и относящийся к 1928-1938 гг. Согласно этому расчету, при росте валовой продукции сельского хозяйства в 1,18 раза в 1937 г. по сравнению с 1928 годом эти затраты выросли в 2,68 раза или на 1,38 млрд руб. в ценах 1926-1927 г. Ясный далее подвергает сокрушительной критике расчеты советских плановиков, показывающих стремительное уменьшение доли материальных затрат в продукции сельского хозяйства. На основе глубокого понимания процессов, происходящих в сельском хозяйстве он показывает, что, напротив, должно было происходить как и намечалось в первом пятилетием плане постепенное увеличение доли материальных затрат в валовой продукции сельского хозяйства. В соответствии с тенденциями, определенными в плане первой пятилетки, он повышает эту долю с 38% в 1928 г. до 44% в 1937 г. При этом, однако, рост материальных затрат сельскохозяйственного происхождения составил лишь 11 % т. е. меньше, чем рост всей продукции сельского хозяйства, что выглядело явным занижением, принимая во внимание расточительность советской экономики вообще и сельского хозяйства в особенности. Отсюда следует, что сделанный Ясным вывод о примерно одинаковых темпах роста валовой и чистой продукции что выглядело явным занижением, принимая во внимание расточительность советской экономики вообще и сельского хозяйства в особенности. Отсюда следует, что сделанный Ясным вывод о примерно одинаковых темпах роста валовой и чистой продукции сельского хозяйства в добавлении к первоначальным расчетам он необоснованно скорректировал их, хотя и был несравненно точнее советских оценок, все же заметно приукрашивал реальное положение дел с долей возмещения в продукции сельского хозяйства.

Ясный не только отверг как совершенно необоснованные официальные утверждения о значительном увеличении доли чистой продукции в валовой продукции промышленности. Он совершенно правильно указал и на главную причину ошибочности такого расчета: более быстрый рост цен на конечную продукцию по сравнению с ценами на сырье и материалы. В работе Ясного содержится глубокий анализ факторов, влияющих на динамику этого соотношения. Он точно отметил в одной из работ Ш. Турецкого убедительное опровержение утверждений о росте удельного веса чистой продукции в валовой продукции промышленности: быстрый рост доли материальных затрат в себестоимости продукции промышленности в текущих ценах в 1940 г. по сравнению с 1932 г .

Однако при определении баланса противоположных факторов, Ясный, вопреки совершенно определенным данным Турецкого, принял для своих расчетов все же некоторое увеличение доли чистой продукции в валовой: с 40% в 1928 г. до 45% в 1937 г. и 47% в 1940 г®1. В работе нет указания о принятой величине этого показателя для 1948 г., но, видимо, она была принята на уровне 1940 г. Никакого обоснования конкретной величины этих цифр в работе, однако, нет. Такое увеличение удельного веса чистой продукции в валовой продукции промышленности противоречит не только данным Турецкого, но и и расчетам самого Ясного по другой отрасли - сельскому хозяйству. Я вижу два объяснения избранной Ясным в данном случае гипотезе: желание перестраховаться от обвинений в очернении советской экономики и неготовность допустить столь огромное искажение реальной действительности советской статистикой, которое было связано с допущением увеличения материалоемкости продукции промышленности.

Пересчет динамики национального дохода осуществлялся Ясным также путем пересчета элементов конечного использования национального дохода. Для такого пересчета потребовалось определить объем национального дохода СССР в текущих ценах за 1937 г., 1940 г. и 1948 г. В работе К. Кларка присутствовали элементы такого расчета, но Ясный все же первый, кто на | основе советских источников проделал достаточно полный рас- 1 чет, включая и те статьи, которые отсутствовали у К. Кларка, например, личное потребление сельского населения из собственного производства. Я, однако, не стану останавливаться на точности этого подсчета (в нем были и ошибки), ибо имевшиеся ошибки относительно равномерно распределялись по периодам и таким образом слабо влияли на расчет динамики национального | дохода.

Для пересчета личного потребления населения Ясный 1 исчислил индекс стоимости жизни городского населения, более точно - Москвы. Выбор городского населения для характеристики изменения стоимости жизни в СССР определялся, прежде всего, характером статистической информации и общей направленностью изменения стоимости жизни у городского и сельского населения. Вместе с тем в этом крылась и возможность искажения общей динамики стоимости жизни, т. к. структура потребления сельского населения значительно отличалась ог структуры потребления городского населения. К тому же, исчислялся индекс цен только в организованной торговле и услугах, поправка на цены частной торговле были слабо обоснованы.

Ясный не был первым на Западе, который исчислял индекс стоимости жизни в СССР, но исчисления Прокоповича, Крэвиса и Минтцеса касались только продовольственных товаров, а Уайлер, чьи расчеты высоко оценивал Ясный, и результаты которого были очень близки к результатам Ясного, исходные данные своих расчетов не опубликовал.

На этот раз Ясный рассчитывал индекс цен, используя веса. Ими были доля отдельных статей в потреблении городского населения в 1925-1926 г. В соответствии со статистической практикой в СССР в конце 20-х годов, Ясный выделил 40 статей в своем индексе стоимости жизни.

Ясный не опубликовал исходные цены для расчета индекса, а лишь результаты расчетов на их основе, но нет оснований сомневаться в их наличии. Анализ расчета индекса цен Ясным позволяет выявить наряду с большим продвижением вперед, и помимо упомянутых выше, недостатки индекса. Слишком мало использовалось статей при расчете. Индекс по некоторым статьям рассчитывался на ограниченной статистической базе. Так, индекс по одежде - на основе цены на миткаль, по обуви - по черной кожаной обуви. Вообще не учитывались цены на алкогольные напитки.

Используя рассчитанный индекс стоимости жизни, Ясный рассчитал объем личного потребления населения в неизменных ценах и величину душевого потребления. В соответствии с этим расчетом объем личного потребления в 1937 г. лишь на 10% превысил уровень 1928 г., а в 1948 г., несмотря на большую численность населения, практически остался на уровне 1928 г. Что касается подушевого потребления, то оно в 1937 г. осталось на уровне 1928 г., а в 1940 г. и 1948 г. снизилось по сравнению с 1937 г . Реальная заработная плата рабочих и служащих за тот же период резко снизилась, составив лишь 57,6% в 1937 г. 44,3% в 1948 г . Разницу в динамике подушевого личного потребления и реальной заработной платы Ясный объяснял перемещением сельского населения с более Низким подушевым доходом в города и увеличением численности занятых в семьях. Следует, однако, отметить, что динамика подушевого потребления подверглась искажениям в связи тем, что Ясный, как и подавляющее большинство западных ученых в то время, переоценил численность населения СССР в 30-40-е годы.

Незначительный рост фонда личного потребления населения и резкое падение реальной заработной платы явились главным экономическом выводом, полученным Ясным в результате своего исследования. Этот вывод, по-видимому, и произвел наибольшее впечатление на западных экономистов. Правда, близкий вывод делался и К. Кларком, но его работа по разным причинам не привлекла достаточного внимания. Чтобы оценить значимость этого вывода необходимо иметь в виду, что в то время среди значительной части западной интеллигенции и даже специалистов по советской экономике широкой популярностью пользовались распространяемые советскими властями утверждения о росте уровне жизни в СССР. Даже такой серьезный ученый как А. Бергсон в 1950 г. утверждал, что «в 1937 г. уровень жизни в СССР оказался самым высоким с 1928 г.» . Это утверждение А. Бергсона вызвало возмущение Н. Ясного, которое он со свойственной ему резкостью, высказал в книге о советской системе цен .

Пересчет инвестиций из текущих цен в постоянные 1926- 1927 г. Ясный осуществлял на основе посчитанных им ранее индекса цен на инвестиционные товары. Правда, и здесь сам расчет не приводился. Приведенный в книге индекс цен явно был ниже, чем получается при взвешивании индекса цен на машины и оборудование и продукцию строительства на долю этих отраслей в общей стоимости капитальных вложений. Объяснение, видимо, состоит в том, что Ясный сначала написал книгу с пересчетом национального дохода и лишь затем, в другой книге, произвел относительно конкретный расчет индекса цен на инвестиционные товары. К тому же, как было показано, и он давал заниженные результаты. Даже грубый подсчет показывает, что принятый Ясным индекс пересчета почти в 3 раза был меньше реального и соответственно очень значительно завышалась динамика капитальных вложений в СССР. Попутно следует отметить, что Ясный в своем расчете использовал валовые, а не чистые капиталовложения, как требуется при расчете национального дохода, хотя и называл их чистыми. Впрочем, на динамике это обстоятельство сказывалось слабо, ибо в то время не было большой разницы между динамикой тех и других.

Большие усилия предпринял Ясный для переоценки в постоянные цены военных расходов. Здесь он столкнулся с проблемой, которую достаточно удовлетворительно не решили до сих пор. Хотя он подозревал, что военные расходы СССР намного больше, чем официально объявленные, все же вынужден был пользоваться бюджетными данными.

Достаточно произвольна была произведенная им разбивка по отдельным статьям военных расходов. При пересчете отдельных статей он использовал индекс, стоимости жизни для пересчетов расходов на содержание личного состава и текущих расходов и индекс цен на машины и оборудование с некоторыми поправками для пересчета расходов на приобретение военной техники. Если принятый метод для расходов на содержание личного состава и приобретение военной техники выглядит убедительным, то никак нельзя согласиться с принятым методом для пересчета текущих расходов. Несмотря на эти многочисленные неточности, во многом неизбежные, конечный результат представляется достаточно правдоподобным в свете того, что нам известно о развитии советских вооруженных сил в этот период.

Для пересчета расходов на просвещение и здравоохранение в неизменные цены Ясный вычленил в этих расходах часть, связанную с оплатой труда персонала, и прочую часть. Первую часть он переоценил с помощью индекса стоимости жизни, вторую - из уменьшенного примерно в два раза индекса, исходя из предположения о том, что предметы потребления, поступающие в эти системы, не облагались налогом с оборота. Несмотря на многие вынужденные упрощения: неучет небюджетных расходов на эти цели, упрощенный подход к изменению стоимости незарплатных расходов и т. д., произведенный расчет давал примерное представление о динамике расходов по этой части национального дохода.

Можно сделать два главных вывода. Во-первых, динамика валового национального продукта, посчитанная исходя из его конечного использования, оказалась примерно такой же, как и произведенного, Ясный при окончательном расчете расширил ранее произведенный расчет произведенного национального дохода, включив сферу услуг. В 1948 г. использованный валовой национальный продукт, по его расчетам, превысил уровень 1928 г. в 2,39 раза, в то время как произведенный в 2,49 раза. Разница весьма незначительная для такого рода расчетов. Во-вторых, произошло коренное изменение структуры использованного валового национального продукта: резко снизилась доля личного потребления и в огромной степени возросла доля инвестиций, военных расходов и расходов на просвещение и здравоохранение.

Сама по себе близость полученных обоими расчетами результатов подтверждала обоснованность оценки Ясным динамики национального дохода только в том случае, если верны были исходные данные в обоих расчетах и, прежде всего, индексы цен. О их недостатках уже говорилось. Оставим на время вопрос об обоснованности индекса стоимости жизни. Я вернусь к нему при рассмотрении других, более подробных расчетов этого индекса. Но уже сейчас ясна заниженность индекса цен на инвестиционные товары.

Альтернативная оценка экономики России в 1991-1996 годы ¹

Печ. по: Ханин Г. Экономика России в 1991-1996 гг.: альтернативная оценка // ЭКО. 1997. № 11. С. 38-49.

Фактическая сторона институциональных преобразований в этот период достаточно подробно изложена в экономической литературе. Однако отдельные компоненты институциональных реформ анализируются в ней изолированно друг от друга, что не позволяет выявить их интегральный эффект. Они рассматриваются также изолированно от предшествующего развития этих реформ в последний период перестройки. Наконец, при их рассмотрении слабо учитывается влияние состояния государственного руководства в этот период и состояние общества в целом. Я постараюсь устранить эти пробелы за счет изложения частных фактов, которые легко найти в имеющейся литературе.

Либерализация экономики означала ее освобождение от административных ограничений, присущих командной экономике и необходимых в командной экономике. Процесс либерализации, как было ранее показано, происходил (с перерывами) в советской экономике начиная с 1953 года, но качественно новые масштабы и значение приобрел на конечном этапе перестройки, означая уже радикальный (хотя и не полный) демонтаж командной экономики.

Не возвращаясь к уже рассматривавшему в первом томе ключевому вопросу о целесообразности и возможности формирования рыночной экономики в СССР, подчеркну, что даже при положительном ответе на этот вопрос оставался важнейший вопрос о порядке и темпах либерализации. Он рассматривался в ряде работ 1980-х годов выдающимся американским экономистом Маккинноном (Ronald L. McKinnon) на примере развивающихся стран, с очень широким государственным вмешательством в экономику в 1960-1970-е голы, глубоко на теоретическом уровне и с привлечением огромного фактического материала по этим странам. Общий вывод Маккиннона, безусловного сторонника либерализации, состоял в том, что все этапы либерализации во избежание экономического краха должны осуществляться постепенно, после создания необходимых предпосылок. Российские реформы 1990-х годов производились в полном противоречии с этими принципами: поспешно, без создания необходимых предпосылок. Только частично это было вынуждено чрезвычайной экономической ситуацией конца 1991 года.

Следует сразу отметить, что проводившаяся начиная с 1992 года либерализация экономики бы та продолжением ее либерализации в предшествующий период, а не качественным разрывом с этим периодом. Можно сказать, что в предшествующий период, особенно в 1991 году, происходила преимущественно либерализация де-факто, в то время как начиная с 1992 года она происходила де-юре. Пользуясь терминологией приватизации, можно назвать предшествующую либерализацию спонтанной. Если по влиянию на хозяйственную жизнь между этими двумя видами либерализации особой разницы не было, то с юридической стороны разница была значительна. Первая бы та легко обратима решениями и особенно действиями административных органов, обратить вторую было значительно труднее.

В качестве основных направлений либерализации в период радикальной экономической реформы в экономической литературе чаще всего называют следующие: либерализация цен, либерализация торговли и свобода предпринимательства, либерализация внешнеэкономических отношений. Помимо этих, очень важных компонентов либерализации, существовали и другие, не менее важные. Для государственных и мнимокооперативных предприятий (колхозов, предприятий потребительской кооперации), которые все еще составляли основную часть экономики, к ним можно отнести прежде всего либерализацию производства. Предприятиям с 1992 перестали устанавливать задания по объему и структуре производства (или товарооборота для сферы услуг). Эти показатели они должны были определять сами, исходя из заказов потребителей их продукции и ее текущей рентабельности. Именно в этой сфере произошел наиболее существенный разрыв с практикой периода командной экономики и переход к рыночной экономике и прекращения планирования производства корреспондировала практическая ликвидация материально-технического снабжения и сбыта. Отныне предприятия должны были самостоятельно искать платежеспособных потребителей и обеспечивать себя многообразными материальными ресурсами для текущей деятельности и капитального строительства. Ликвидации производственного планирования и материально-технического снабжения соответствовала ликвидация административных органов, которые их обеспечивали: министерств и их управлений и системы материально-технического снабжения: от общесоюзного Государственного Комитета материально-технического снабжения до его республиканских и областных органов и отраслевых главных управлений и многочисленных контор и баз снабжения и сбыта. Вместо этих координирующих структур спешно на базе старых создавались их суррогата: ассоциации предприятии, концерны, коммерческие центры и товарные биржи. На последних реализовывалось в конце 1991 года не более 1-2 % всей продукции народного хозяйства. Оптовые предприятия только начали создаваться. Они в этот период преимущественно ориентировались на наиболее рентабельные внешнеэкономические связи, требующие к тому же наибольших профессиональных знаний. Но эти новые структуры (опыт которых почти не изучен) обладали конечно несравненно меньшими возможностями по сравнению со старыми. Тем не менее объединения предприятии некоторое время (примерно до 1993-1994 годов) обладали известными административными возможностями по отношению к преимущественно добровольно (хотя и вынужденно) вошедшим в них предприятиям. Кроме того, структура производства регулировалась также некоторое время межправительственными соглашениями со странами СНГ, действиями региональных властей, направленными на обеспечение нужд внутреннего рынка регионов. В области энергоснабжения она обеспечивалась квотами на вывоз продукции, направленными на обеспечение нужд внутреннего рынка в топливе в условиях огромного превышения мировых пен над внутренними на топливо и электроэнергию. И балансовыми заданиями после отмены в середине 1990-х годов системы квот и преследующими те же цели.

Либерализация производства, снабжения и сбыта поставила предприятия перед неисчислимыми проблемами, которые им ранее не приходилось решать. Сотни тысяч производителей и потребителей должны были «найти» друг друга - при том, что ранее они друг о друге часто почти ничего не знали. Даже почтовых адресов. Поэтому предприимчивые коммерсанты в 1991-1993 годы занялись изготовлением справочников о предприятиях, главной обязанностью которых были почтовые и телеграфные адреса предприятий, в лучшем случае еще профиль их деятельности. Но ничего не было известно о их производственных возможностях, качестве продукции и, конечно, их финансовом состоянии. Для изучения хотя бы части этого состояния нужно было надолго командировать на эти предприятия сотни тысяч работников. Этот процесс взаимного «принюхивания» занимал годы. До этого все эти связи носили хаотичный и случайный характер, с многочисленными ошибками и неудачами в выборе партнеров. Чтобы не утруждать себя этими сложнейшими и чаще всего неразрешимыми проблемами, большинство предприятий пошло на сохранение старых дореформенных связей. При этом их число по мере развития реформ даже росло. Так, по данным опросов предприятий в начале 1992 года сохранили старые связи с поставщиками 36 % опрошенных предприятий, а осенью 1993 года уже 83 %, с потребителя соответственно 66 и 70 %. Здесь речь идет об отечественных предприятиях. Наиболее сложные проблемы возникли во внешнеэкономических связях и со странами бывшего СЭВ и СНГ, которые резко сократились. Сохранение централизованных заданий и материальное обеспечение их выполнения в начальный период реформ имело эпизодический характер и касалось либо выполнения обязательств по линии стран СНГ либо обязательств по тепло- и энергоснабжению. В целом либерализация производства и хозяйственных связей в первые готы крайне негативно влияла на деятельность предприятий. Лишь в 1995-1998 годы эта деятельность несколько рационализировалась, но по-прежнему сохраняла многие черты импровизации и неэффективности. Возлагавшиеся на либерализацию производства и хозяйственных связей надежды формирования конкурентного рынка, способного воздействовать на эффективность деятельности предприятий, оправдались в небольшой степени. Наибольшее воздействие на этот процесс мог оказать внешний рынок с его более высокими стандартами качества. Но его роль в экономике в целом не выросла вследствие огромного сокращения импорта из-за падения платежеспособного спроса и заниженного курса рубля. Тем не менее в отдельных отраслях его роль была значительной, но в долгосрочном плане - скорее негативной. Так, под влиянием внешней (зачастую недобросовестной) конкуренции практически бы до уничтожено производство бытовой электроники, значительной части легкой промышленности и сельского хозяйства, не имевших времени и средств приспособиться к внешней конкуренции.

Либерализация оптовых и розничных цен, объявленная указом президента РСФСР от 3 декабря 1991 года и введенная со 2 января 1992 года и, наряду с либерализацией производства, снабжения и сбыла означала решительный (хотя далеко не полный) разрыв с командной экономикой. Только очень ограниченный круг цен и тарифов после 2 января оставался сферой государственного установления. В результате этого решения стали свободными, по опенке Е. Ясина, 80 % оптовых и 90 % розничных цен (несомненно, речь идет об объеме продукции, реализуемой по этим ценам). Государство сохранило контроль над розничными ценами на товары, потребляемые беднейшей частью населения с целью недопущения социального взрыва: хлеб, молоко, кефир, творог, детское питание, соль, сахар, растительное масло, водка, спички, лекарства, повысив их единовременно со 2 января 1992 года в 3 раза, а также тарифы па электроэнергию, городской транспорт, квартплату и плату за коммунальные услуги. В тоже время сохранялись регулируемые государством цены на крайне ограниченный круг продуктов топливно-энергетического комплекса с единовременным их повышением со 2 января 1992 года: на нефть в 5 раз, электроэнергию для производственного потребления в 4,7 раза, на уголь в 5,5 раза, в том числе коксующийся в 8 раз. В то же время было разрешено продавать 40 % топлива и энергии по свободным ценам.

В связи с тем, что рост регулируемых розничных цен был значительно меньше, чем рост свободных оптовых цен на соответствующую продукцию, потребовалось установление дотаций (очевидно, в оптовой или розничной торговле) в принятом в начале 1992 года бюджете на 1992 год. Дотации были установлены и для угольной промышленности.

В течение 1992-1993 годов установленные в конце 1991 года небольшие ограничения на свободные цены были почти полностью отменены. После этого под контролем федерального правительства остались лишь цены и тарифы на продукцию естественных монополий - газ, электроэнергия, железнодорожные перевозки и т. д. Однако наличие квот на экспорт и балансовых заданий по поставкам топлива на внутренний рынок ограничивало экономически обоснованное изменение внутренних цен на топливо.

Наряду и практически одновременно с этими ключевыми мероприятиями по либерализации экономики в рамках законодательства о предпринимательской деятельности реализовывались и другие мероприятия по либерализации внутренней жизни предприятий: возможность самостоятельного определения уровня оплаты труда в целом на предприятии и отдельным работникам, численности работающих в целом и по отдельным категориям, объема и структуры капитальных вложений, всего финансового плана предприятия, планов научно- технического прогресса, изменения внутренней структуры предприятия и т. п.

Среди мер по либерализации экономически особо важное значение имела либерализация внешнеэкономической связей. Понятна ее цель: с помощью конкуренции иностранной продукции решительно воздействовать на качество и издержки отечественной продукции с целью повышения низкого качества и снижения высоких издержек, а также сблизить мировые и внутренние цены. Но здесь наиболее высокими оказались и трудности этой либерализации. Недаром она так медленно проводилась даже в развитых капиталистических странах при сокращении торговых и валютных ограничений после второй мировой войны. Так, для перехода к обратимости западноевропейских валки при координированных усилиях всех стран Западной Европы потребовалось ни много ни мало как 15 лет. В Японии этот процесс завершился через 20 лет после мировой войны. Преждевременные попытки либерализации внешнеэкономических связей в этих странах заканчивались неудачей. Так, в классической стране экономического либерализма - Великобритании попытка перехода к конвертируемости фунта стерлингов в июле-августе 1947 года закончилась сокрушительной неудачей. В книге С.М. Борисова прекрасно показано, сколь много экономических и финансовых предпосылок требуется для перехода к конвертируемости национальных валют даже развитых стран мира. Еще больше были трудности в развивающихся странах. Даже в 1965 году в мире было лишь 28 стран с валютами из более чем 150 стран мира. Тем больше трудностей к либерализации внешнеэкономических связей было в России. Ее экономика многие десятилетия была экономически изолирована от внешнего мира, а валюта носила полностью замкнутый характер. К тому же финансы и денежное обращение были к концу 1980-х годов полностью дезорганизованы, в стране царила исключительно сильная инфляция. Мизерны были золото-валютные резервы. Очевидно, что требовалась особая осторожность и постепенность при попытках либерализации внешнеэкономических связей. Поспешная их либерализация грозила разрушить ряд отраслей экономики и ввести в оборот иностранную валюту, подорвав еще больше отечественную валюту.

Многое в либерализации внешнеэкономических связей уже было и юридически, и еще больше фактически осуществлено в 1990-1991 годы. И уже тогда обнаружились негативные стороны этой поспешной либерализации. К ним можно отнести катастрофическое обесценение по сравнению с паритетом покупательной способности рыночного курса рубая, огромный вывоз по заниженным по сравнению с мировыми ценами многих видов сырья и материалов, огромная экспортная и импортная контрабанда, опустошение золото-валютных резервов, фактическое банкротство Внешэкономбанка и т. д..

Новые шаги по либерализации внешнеэкономических связей были объявлены почти сразу после образования в России «правительства реформ». 16 ноября 1991 года быт обнародован указ Президента РФ «О либерализации внешнеэкономической деятельности на территории РФ», способствующий легализации многих ранее осуществленных мероприятий и введению новых. Наиболее важное положение этого указа было изложено в пункте 1: «Разрешить всем зарегистрированным на территории РСФСР предприятиям и их объединениям, независимо от форм собственности, осуществление внешнеэкономической, в том чисел и посреднической, деятельности, без специальной регистрации». Таким образом, от широко распространившейся уже в 1990-1991 годах регистрации участников внешнеэкономической деятельности, хоть как- то отстранявших от нее явных дилетантов (но и явившейся источником коррупции для «разрешителей»), перешли к почти тотальной свободе внешнеэкономических связей без какого-либо учета подготовленности к ней. Правда, некоторые ограничения этой свободы все же были установлены и этим указом. Так, валютные операции должны были осуществляться на основании лицензий. Это относилось к банкам, которые для осуществления валютных операций должны были получить лицензию Госбанка РФ. Сохранялось лицензирование и квотирование экспорта и импорта отдельных или наиболее важных для экономики видов продукции либо нежелательных для вывоза и ввоза по причинам ее криминального характера (например, наркотики или огнестрельное оружие). При этом для недопущения произвола оптовиков предусматривалась «конкурсная либо лицензионная продажа квот и лицензии», что гак и не было осуществлено. Для образования валютного резерва РСФСР, из которого предусматривалась оплата централизованного импорта и внешнего долга, предусматривались отчисления в этот резерв части валютной выручки предприятий. Запрещалось также осуществление расчетов между юридическими лицами и юридическими лицами и гражданами в иностранной валюте, что должно было усилить позиции рубля, но так и не было осуществлено практически до конца анализируемого периода и большее время после него вплоть до укрепления рубля в 2003-2005 годах. Предусматривался переход к исключительно рыночному определению курса рубля. Таким образом, переход к внутренней конвертируемости рубля по текущим операциям, на которые в развитых странах уходило 15-20 лет, планировалось осуществить в течение одного 1992 года. И это при разваленной финансовой и денежной системе!

В развитие данного указа 30 декабря 1991 года был принят указ Президента Российской Федерации «О формировании республиканского валютного резерва РСФСР в 1992году». Этим указом расширялся круг задач указанного фонда, куда включались и средства для стабилизации курса рубля. Были установлены довольно высокие нормы продаж валюты в этот фонд (40 %) и Центральному банку (10 %), причем Центральному банку по рыночному курсу, а в республиканский валютный резерв - по специальному курсу в процентах от рыночного курса. Крут продуктов, с которых производились эти отчисления, был довольно широк, но главным образом включал минеральные продукты. Предусматривались и меры контроля за указанными продажами и наказания за их нарушения. Предприятиям приказывалось закрыть все заграничные валютные счета и перевести эти средства в уполномоченные банки России. В первой половине 1992 года продажа валютной выручки в валютный резерв производилась по курсу 55 рублей за доллар, а Центральному банку - по курсу 100 рублей за доллар, в то время как рыночный курс рубля в этот период составлял в среднем 155 рублей за доллар. Таким образом, существовало три курса рубля по экспорту, импорту и по централизованному импорту. Но в июле 1992 года эти курсы (кроме централизованного импорта) были унифицированы и это, по решение Андерса Ослунда, означало то, что «безналичный рубль стал конвертируемым».

31 декабря 1991 года было принято постановление Правительства РФ «О лицензировании и квотировании экспорта и импорта товаров (работ, услуг) на территории Российской Федерации в 1992 году». Квоты представляли собой максимальные объемы разрешенного для экспорта товаров в натуральном выражении. Ош: призваны были сохранить для внутренних потребностей часть производства наиболее важных видов сырья и полуфабрикатов, экспорт которого при уровне мировых цен и курсе рубля был несравненно более выгоден предприятиям, чем поставки на внутренний рынок. Квоты устанавливались Министерством экономики и финансов и распределялись по предприятиям отраслевыми министерствами (главным образом, Министерством промышленности и Министерством топлива и энергетики РФ). Конкуре по выделению квот предусматривался только по второстепенным или третьестепенным видам продукции. Нетрудно представить себе, какие возможности по части взяток при выделении квот и лицензий открывались перед работниками министерств.

Лицензии на экспорт и импорт устанавливались по специфическим видам продукции (вроде экспорта вооружения). Этим же постановлением были установлены экспортные пошлины на множество товаров в экю на единицу товара. Таким образом обеспечивалось пополнение государственного бюджета и ограничивались доходы предприятий в связи с огромной разницей в экспортных и внутренних ценах. Уже через три недели после принятия этого постановления последовали изменения в размере экспортного тарифа в сторону снижения, нередко очень значительные (так, но прокату плоскому - со 185 до 75 экю), что говорит о низком качестве первоначального тарифа. Через месяц - еще раз. А всего только в 1992 году таких изменений было внесено 5 раз (!).

В то же время импортные пошлины долгое время не вводились. Частично это могло объясняться низким курсом рубля, но больше всего, подозреваю, желанием потрафить импортерам. Только в июле они были введены по фискальным и протекционистским соображениям и к сентябрю 1992 года составили 15 % по всему импорту, а впоследствии стали дифференцированными, но в среднем по умеренной ставке в те же 15 %. Импортные квоты и лицензии гак и не были введены.

Особую проблему составлял централизованный импорт. Он осуществлялся внешнеторговыми объединениями МВЭС для закупки продовольствия и лекарств, которых остро не хватало. Валютные средства для централизованного импорта оплачивались по чрезвычайно льготным коэффициентам и передавались (или расхищались) для реализации конечным потребителям частично через посредников по рыночным ценам. В результате последние неслыханно обогащались. Финансовые взаимоотношения по централизованному ши юрту крайне запутаны и мне не удалось их распутать по опубликованным источникам. В 1994 году этот вил импорта вообще прекратился.

Как видим, импорт на начальном этапе реформ был значительно более либерализован, чем экспорт. Это объясняется теть что валютный куре' рубля в этот период был настолько сильно занижен по сравнению с паритетом покупательной способности рубля, что являлся сильнейшей протекционистской защитой большинства отраслей российской экономики. Положение стало меняться в 1995-1998 годах, котла сблизились ППС и валютный курс рубля.

Учитывая довольно многочисленные валютные и неновые ограничения, административные ограничения (например, обязательные поставки топлива внутренним потребителям и в страны СНГ), можно усомниться в выводе Андерса Ослунда, что уже в 1992 году произошла внутренняя конвертируемость рубля. Гораздо более реалистичной (хотя тоже несколько преувеличенной) мне представляется оценка виднейшего российского специалиста в валютных проблемах С.М. Борисова в выпущенной в 1997 году книге, но судя по материалу, завершенному в 1994 году, рубль в этот период все еще был «замкнутой валютой». По настоящему внутренне конвертируемой валютой он стал только в 1996-1998 годы по мере снятия указанных выше ограничений. Тем не менее в анализируемый период, бесспорно, произошла огромная либерализация внешнеэкономических связей. Какие же последствия она имела для экономики страны?

Среди негативных последствий поспешных попыток осуществить либерализацию внешнеэкономических связей отмечу следующие.

I. Долларизация денежного обращения. В силу крайней слабости почти непрерывно обесценивающегося рубля в расчетах между предприятиями, населением и предприятиями в качестве равноправной, а нередко и основной валюты использовался в этот период доллар. Он же являлся и основным средством сбережений. Таким образом, вместо укрепления национальной валюты произошло ее значительное ослабление.

2. Огромная утечка капитала из России. Хотя формально декларировалась конвертируемость рубля только по текущим операциям, фактически контроль за переводом валютных средств не осуществлялся. Вследствие этого только в этот период утечка капитала за границу исчислялась сотнями миллиардов долларов, что обескровливало российскую экономику, лишая ее столь необходимых средств для развития экономики. Это экспорт капитала осуществляли и преступные элементы, боящиеся конфискации, и трудно отличимые от них «обычные» коммерсанты - с гой же целью.

3. Разрушение целых отраслей экономики. Пока курс рубля был очень сильно (в десятки раз) занижен, он являлся основным защитным средством от иностранной конкуренции. В этот период (1992-1994 годы) для ряда отраслей российской экономики был связан с изменением внутреннего спроса, преимущественно государственного, из- за сокращения объема бюджетных ассигнований. В связи со сближением валютного курса и покупательной способности рубля в 1995-1998 годах к этому фактору добавилась иностранная конкуренция. Само по себе влияние иностранной конкуренции необходимо для развития экономики. Но, как убедительно показал отце в XIX веке немецкий экономист Ф. Лист, требуется длительный период времени для приспособления отставшей национальной экономики к условиям конкуренции, и в этот период (он может растянуться на десятилетия) национальная экономика нуждается в защите. Многие отрасли российской экономики были за- ведомо неконкурентоспособными, и лишенные экономической защиты (уровень таможенных пошлин был низок) большинство предприятий ряда отраслей экономики не выдержали этой конкуренции. К. тому же иностранные фирмы нередко имели в этой конкуренции преимущества, связанные и с государственной поддержкой (субсидии), и мощной финансовой поддержкой своих финансовых институтов. Зачастую это разрушение отечественного производства было трудновыполнимым.

4. Ослабление сырьевого обеспечения отечественной экономики. Поскольку мировые иены на отечественное сырье и материалы были намного выше российских, большая часть продукции отраслей по добыче и первичной обработке полезных ископаемых направлялась за границу. Следовательно, для отечественного производства оставалась меньшая часть продукции. Уже одного этого было достаточно для огромного сокращения продукции обрабатывающей промышленности и целого ряда других отраслей экономики. Этот фактор играл наибольшую роль в 1992-1995 годах и значительно меньшую роль в 1995-1998, когда внутренние цены сблизились с мировыми.

Не трудно увидеть, что нередко положительные краткосрочные последствия либерализации внешнеэкономических связей противоречили негативным долгосрочным последствиям. Так, безусловно, либерализация импорта позволила обеспечить население новыми и нередко более качественными потребительскими товарами долговременного пользования и намного в большем объеме (легковые автомобили, электроника и т. д.). Это же относилось к одежде и обуви, парфюмерии, лекарствам. Вместе с тем намного сократился импорт инвестиционных товаров. К тому же качество многих импортных потребительских товаров, особенно пищевых, было очень низким. Размеры импорта нередко намного превышали размеры, определяемые интересами национальной безопасности.

К краткосрочным положительным последствиям внешнеэкономической либерализации относится рост доли экспортного производства сырья и полуфабрикатов вместо их расточительного использования в отечественной экономике. Это позволило сократить долю негативной добавленной стоимости в экономике. Вместе с тем в интересах будущего экономики ее желательно было сократить за счет технической реконструкции и рационализации многих предприятий.

Намного ли в результате принятых мер уменьшилась роль государства в экономике - вопрос не столь очевидный, как это может показаться. Очевидно резко уменьшилась его прямая роль. Но в силу экономической и финансовой слабости либерализованных предприятий сохранилась его косвенная роль. Предприятия зависели от государства в получении государственных заказов, предоставлении бюджетных дотаций и кредитов ИБ, действий государства на валютном и денежном рынках, выдачи многочисленных лицензий, проведении проверок законности их деятельности. Близость предпринимателей к государственным чиновникам в этот период чаше всего играла большую роль в благополучии их предприятий, чем эффективность их экономической деятельности.

Альтернативная оценка экономики России в 1996-2000 годы

Печ. по: Ханин Г. И. Российская экономика в 1996-2000 гг.: альтернативная оценка // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 2005. № 1. С. 49-55.

Несмотря на объявленный Госкомстатом России (вслед за ЦСУ СССР и ЦСУ РСФСР в 1990-1991 годах) и начавшийся с 1990-х годов переход к международным стандартам статистики качество макроэкономической статистики в этот период оставалось невысоким. Это объяснялось следующими обстоятельствами. Во-первых, низким было качество первичной информации предприятий. Оно зачастую было еще более низким, чем в советский послевоенный период. В деятельности и государственных, и частых предприятий в этот период огромное значение приобрела теневая экономика, которая нередко охватывала всю деятельность многих предприятий. Еще больше запутывали статистику неденежные формы расчетов. Во-вторых, огромные размеры прибрела безответственность за искажения статистических данных на всех уровнях - от предприятий до Госкомстата РФ. Долгое время она вообще отсутствовала, а когда была введена Законом о статистике, носила минимальный характер. Практически же никаких серьезных наказаний за искажения статистической информации не было. Такая безнаказанность поощряла эти искажения.

В-третьих, практически не было ни правительственного, ни общественного контроля за деятельностью статистической службы, у руководства страны не было ни желания, ни достаточной компетентности для такого контроля. Не проявляли интереса к нему также органы законодательной власти, политические партии, общественные организации. Минимальным был интерес к этой проблеме со стороны экономической науки и средств массовой информации.

В-четвертых, очень сильно упали престиж и социальное положение статистической службы. Оплата труда работников этой службы оказалась нищенской, что привело к оттоку из нее лучших и даже средних специалистов.

Наконец, по законам бюрократических организации в статистической службе не поощрялись критика и проявления инициативы.

Единственной заметной положительной чертой в деятельности статистической службы стало если не прекращение, то очень заметное уменьшение давления со стороны исполнительной власти.

Учитывая указанные обстоятельства, в этот период сохранялась необходимость в проведении альтернативных макроэкономических расчетов экономики России.

Автор приступил к их проведению в 1996 году совместно с новосибирским экономистом, старшим научным сотрудником Института экономики и организации промышленного производства СО РАН Н.И. Сусловым. Результаты этих исследований были опубликованы в 1997 году. В этом расчете (по производству ВВП он был проведен мною) был довольно точно осуществлен пересчет динамики производства товаров. Намного менее точно быт осуществлен пересчет динамики производства услуг вследствие недостатков методологии и неточности исходных данных, прежде всего в отношении размера теневого сектора в рыночных услугах, который был в этот период чрезвычайно высоким. Таким образом, спад в сфере услуг переоценивался, что привело и к переоценке спада всего ВВП. Впоследствии при опенке динамики ВВП за 1992-1995 голы был использован более совершенный способ оценки динамики ВВП на основе определения соотношения между динамикой потребления электроэнергии и грузоперевозок в США и динамикой ВВП США в период экономического кризиса 1993-1995 годов, когда экономика США быта близка по структуре экономики к структуре экономики России в 1992 году. Минусом этого расчета является то, что не проводился расчет на основе динамики отдельных отраслей экономики с учетом изменения материалоемкости продукции. Но и советский, и постсоветский опыт таких расчетов показывал близость полученных различными методами результатов. Тем не менее рассчитанная указанными методами динамика ВВП носит примерный характер.

Альтернативная оценка показывает даже несколько меньшее падение ВВП, чех: официальная. Оно объясняется, главным образом, недоучетом в официальных оценках, размера теневой экономики, особенно в сфере рыночных услуг, и снижения материалоемкости продукции пот влиянием структурных сдвигов в экономике. Тем не менее по обоим оценкам оно огромно и по своим масштабам сравнимо лишь с экономическим кризисом в США и Германии в начале 1930-х готов. Следует также учесть намного большее, чем по официальным данным, паление ВВП в предыдущий период, особенно в 1990-1991 годах.

В анализируемом периоде с точки зрения динамики экономики выделяются два подпериода: 1992-1994 годы, которые характеризуются огромным падением ВВП, и 1995-1998 годы, которые характеризуются меньшим падением ВВП, временами стагнацией. Такая динамика на основе опыта восточноевропейских стран была предсказана Евгением Ясиным в середине 1990-х годов в книге «Как поднять экономику России». Тогда он объяснял такую динамику сочетанием разнонаправленного развития конкурентоспособных и неконкурентоспособных секторов экономики и продолжительностью отдельных этапов макроэкономической стабилизации. Действительная динамика ВВП показала, что такой абстрактный и имеющий экономический смысл подход и все же для исправлении грубых ошибок в экономической политике после 1998 года (в особенности отмены валютного коридора) отрасли, считавшиеся неконкурентоспособными, оказались конкурентоспособными.

Очевидно, что этап падения ВВП в РФ оказался (с учетом 1990- 1991 годов) и самым продолжительным, и самым глубоким по сравнению с другими восточноевропейскими странами, хотя и сравнимым с другими странами СНГ. Этот глубочайший экономический кризис может рассматриваться и как свидетельство ошибочности курса на преобразование командной экономики, и как свидетельство допущенных при их проведении ошибок либо как очень дорогостоящий, но необходимый этап на пути к созданию жизнеспособной рыночной экономики при крайне неблагоприятных начальных условиях.

Очевидно, что причина такого гигантского сокращения ВВП была связана не с ограничениями на стороне предложения, а с ограничениями на сторону спроса и дезорганизацией управления экономикой. Кризис, вызванный ограничениями спроса, характерен для раз- виз ого рыночного хозяйства. Российская экономика первой половины 1990-х годов, как и других бывших социалистических стран, никак не могла быть развитым рыночным хозяйством. Поэтому уже в середине 1990-х годов возникла предложенная Яношем Корнай теория переходного кризиса. В России она поддерживалась и пропагандировалась Евгением Ясиным. Для восточноевропейских стран она себя оправдала. В России, где корни социализма были несравненно глубже, а слабость государства намного сильнее, эта теория вносила ложное успокоение в отношении продолжительности и глубины экономического кризиса.

При опенке указанного сокращения необходимо принимать во вНИМание два обстоятельства. Во-первых, определенная часть продукции советской экономики была излишней. Во-вторых, избавление от такого огромного зла советской экономики, как дефицит потребительских товаров (а зачастую и производственных товаров) и их большее разнообразие, не вполне учитывается в указанных цифрах.

Сточки зрения перспектив выхода из кризиса важное значение имеет определение ресурсных факторов экономического развития в 1992- 1998 годах.

Если говорить о трудовых ресурсах, то на их динамику наибольшее влияние имела слабая гибкость рынка труда. В отношении сокращения занятости следует отметить, что большинство руководителей предприятий, из желания сохранения социального мира, остатков социалистических ценностей и в надежде на скорое увеличение производства, умеренно сокращали занятость, не следуя за сокращением производства товаров. Поэтому влияние экономического кризиса сказывалось больше на годовой производительности труда, чем на сокращении занятости. Аналогичные процессы происходили и в сфере услуг, даже там, где избыточная занятость наблюдалась еще в советский период (например, в НИОКР). Сокращение занятости в сфере производства и нерыночных услуг было связано не столько с усилиями руководства предприятий, сколько с появлением огромной разницы между уровнем оплаты труда в сфере рыночных услуг и сфере производства товара и нерыночных услугах. Часть сферы рыночных услуг (например, финансовые услуги) в определенной степени принимали на себя высвобождаемую в других сферах занятость.

Наибольшую загадку в отношении числа занятых представляла нелегальная занятость иммигрантов. О ее величине можно судить только по косвенным данным. Наиболее информативной в этом отношении является информация о численности въезжающих в РФ иностранных граждан. К сожалению, эти данные публиковались в этот период только для граждан дальнего зарубежья.

Для 1991 года численность нелегальных иммигрантов может быть принята близкой к нулю в связи с сохраняющимся контролем милиции за пропиской населения и ограничением на выезд в республиках СНГ, где к тому же невелика была и разница в уровне доходов. Даже если ориентироваться на сообщения печати, тогда об этой проблеме даже не упоминали или упоминали очень редко. Для второй половины 1990-х годов можно уже ориентироваться на сообщения печати. Так, по одной оценке в Москве в 1997 году находилось «около полутора миллионов подпольных рабочих, другим чуть меньше: порядка 150 тысяч нелегалов из дальнего зарубежья и 1 млн из ближнего». В то же время по другой оценке «в Москве сейчас насчитывается от 50 до 100 тысяч иностранных рабочих». Примем среднюю из данных по этим источникам. Получается (1,15 + 0,1) : 2 = 0,62 млн человек. Учитывая, что в Москве в этот период расходовалась четверть доходов населения России, можно предположить общую численность нелегальных эмигрантов в России к концу периода, равную 2,5 млн человек.

В 1991 году по данным официальной статистики численность запятых в экономике России составила 73,8 млн человек. По тем же официальным данным, не учитывающим нелегальных работников, в 1998 году численность занятых в экономике составила 58,4 млн человек. С учетом нелегальных работников она составит 60,9 млн человек или

82.5 % к уровню 1991 года. Следовательно, исходя из количества работников производительность труда в 1998 году к уровню 1991 года составит

80.6 % (0,665 : 0,825). Для более точного определения динамики производительности труда следовало бы учесть изменение продолжительности рабочего дня и нетели. Даже ориентировочных данных тля такого подсчета нет. Можно только предположить, что часовая производительность труда скорее всего снизилась меньше годовой, ибо в этот период на множестве производственных предприятий были велики простои. С другой стороны, в сфере рыночных услуг продолжительность рабочего дня намного выросла по сравнению с советским периодом.

Для оценки погодовой динамики занятости и производительности труда воспользуемся официальными данными об изменении занятости и данными о величине нелегальной занятости в 1998 году, распределив ее прирост равномерно по годам данного периода (2500 тысяч человек : 7) = 357 тысяч человек. Огромное сокращение ВВП происходило под влиянием двух примерно равных факторов: сокращение численности занятых и производительности труда. Вместе с тех: настораживает то обстоятельство, что сокращение производительности труда в целом по экономике оказывается значительно меньше, чем, например, по ее ведущей отрасли - промышленности. В секторе нерыночных услуг могло произойти меньшее падение производительности труда. Тем не менее остается вопрос: не было ли занижено нами падение ВВП? Либо в какой-то мере нелегальная занятость. Наконец, не сыграли ли роль структурные сдвиги в экономике в пользу отраслей с более высокой выработкой на одного человека?

Согласно моим данным, структурные сдвиги играли немаловажную, но не решающую (если ориентироваться на официальные данные) роль в отличие от динамики производительности труда в промышленности и остальной экономике. Так, выработка на одного занятого в ней оказалась почти такой же, как в торговле и связи, доля которых в ВВП в этот период быстро росла. Другое дело, если ориентироваться на альтернативные опенки объема ВВП, учитывающие восстановительную стоимость основных фондов, что резко уменьшает величину добавленной стоимости в сфере производства товаров. В этом случае действительно структурные сдвиги могут объяснить в большой степени разницу в результатах подсчета динамики производительности труда по промышленности и по всей экономике.

Опенка динамики основных фондов произведена, исходя из исчисленного мною соотношения между восстановительной и балансовой стоимостью в жилищном хозяйстве в 1990 году и исчисленной также мною динамикой цен на продукцию жилищного строительства и официального индекса цен на продукцию четырех отраслей инвестиционного машиностроения с учетом удельного веса продукции строительства и машин и оборудования в строительно-монтажных работах.

Обращаю внимание на три обстоятельства, учитывая нередкие упреки в чуть ли не сознательном занижении мною результатов российской экономики (вдобавок к более высоким, чем официальные, оценкам ВВП). Во-первых, в отдельные годы (1991,1992) исчисленный индекс цен инвестиционных товаров быт ниже официального. Во-вторых, исчисленный объем капитальных вложении также намного выше официальных во все годы анализируемого периода. В-третьих, принимаются официальные данные о доле остаточной стоимости в полной, которые заметно завышают эту толю вследствие недооценки доли старых фондов с большей долей износа. Эти три фактора ведут к занижению размера падения основных фондов.

Особого внимания заслуживает вопрос о достоверности положенных в основу расчета показателей. Многие из них взяты из расчетов Госкомстата РФ, которые я неоднократно критиковал. Законен вопрос: почему данным показателям надо поверять в большей степени? Ключевое значение здесь имеет достоверность отпускных цен на инвестиции и долей отдельных элементов инвестиций.

В то время как вопрос о достоверности официальных отпускных розничных цен на потребительские товары в постсоветский период явился предметом острейших дискуссий ввиду ее завязанности на такой вопрос, как динамика уровня жизни населения, достоверность официальных оценок индексов цен на инвестиции в постсоветский период в российской экономической литературе, сколько мне известно, никем не исследовалась. Из общих позиций, если исходить из мотивов хозяйственных субъектов и самого Госкомстата, не видно, почему эти индексы должны завышаться. Скорее наоборот: есть основания для их занижения и для преуменьшения выручки и прибыли (для предприятий), и для более благоприятной оценки экономического положения РФ.

Для проверки достоверности исчисленного индекса цен оборудования сопоставим его с индексом цен на продукцию той же черной металлургии - основного поставщика материалов для машиностроения. Цены на машины и оборудование выросли в 4999 раз, т. е. более чем в 2 раза по сравнению с ценами на продукцию черной металлургии. Это дает основание усомниться в достоверности индекса цен на машины и оборудование. Еще больше сомнений возникает в связи с тем, что в советский период цены на машины и обору, шва 11ие, ка к и рентабельность машиностроения, были сильно завышены. К тому же известно особенно тяжелое положение российского машиностроения в 1990-е годы. И, наконец, но не в последнюю очередь: поскольку спад в машиностроении был наиболее силен по сравнению, например, с той же черной металлургией, можно было ожидать более сильное падение цен именно на продукцию машиностроения для стимулирования спроса на ее продукцию. Я объясняю данный парадокс тем, что машиностроители пытались выжить в 1990-е голы при колоссальном сокращении спроса на их гражданскую продукцию и слабой еще конкуренции импорта за счет роста цен на свою продукцию, которую вынуждены были принимать относительно платежеспособные потребители, еще не приспособленные к приобретению более дорогого импортного оборудования.

Для еще одной проверки сопоставим исчисленный мною индекс цен на инвестиционные товары с официально исчисленным за тот же период. За 1992-1998 годы они выросли по исчисленному мною индексу в 2601 раз, в то время как по официальному - в 4305 раз. Как минимум, это говорит о то м, что исчисленный мною индекс не завышен, а весьма вероятно и занижен, так как трудно заподозрить Госкомстат России в завышении индексов цен. Целесообразно дополнительно посчитать исчисленный индекс цен на инвестиционные товары индексом фондоемкости производственных мощностей, что весьма трудоемко.

Как видим, экономическое развитие России с точки факторов ресурсов характеризуется сокращением и численности занятых, и основных фондов в примерно равных размерах. Одновременно и тоже в примерно в равных размерах сократилось и использование этих ресурсов. При этом почти совпадает и роль обоих факторов в сокращении ВВП. В этом проявляется принципиальное отличие экономического кризиса 1990-х годов от экономических кризисов капитализма, когда производительность труда либо вообще не сокращалась либо сокращалась незначительно в связи с проводившимся капиталистами сокращением числа работников по мере сокращения объема производства. Несколько меньшим было при капитализме и сокращение объема основных фондов. В этих отличиях отражались особенности возникающего российского капитализма как крайне неэффективной экономической системы.

Вместе с тем в данный период с точки зрения динамики и эффективности ресурсов разделяется на два подпериода: 1) бурное сокращение ВВП и факторов его изменения в 1992-1994 годах, а также и резкое замедление сокращения ВВП и даже его небольшой рост в 1995-1998 годы; 2) небольшое улучшение использования ресурсов в 1995-1998 годы, что означало минимальную рационализацию российского капитализма. Наибольшую опасность для дальнейшего экономического развития России представляло непрерывное и значительное (2,5-3 %) ежегодное сокращение основных фондов.

В 1992-1998 годах произошли драматические изменения в структуре производства ВВП России. Они явились продолжением изменений, происходивших в 1998-1991 годах.

Изменения в структуре экономики России в данный период складывались под влиянием ряда факторов. Во-первых, как реакция на диспропорции в структуре экономики в советский период. В этом отношении они продолжали изменения структуры экономики предыдущего периода. Эти изменения в данный период шли еще более резко и быстро. Речь идет прежде всего о сокращении военного бремени экономики. В условиях отсутствия опасности глобального военного конфликта (т. е. военного столкновения с США иди блоком НАТО) в обозримом будущем и уже имеющихся запасов военной техники и боеприпасов иметь военные расходы на уровне 15-20 °о ВВП было безумием. Значительное сокращение военных расходов произошло уже в 1991 году. Решающим шаг в этом отношении был предпринят в 1992 году. В этом году закупки военной техники были сокращены в несколько раз. Некоторые видные экономисты и ученые считали и это сокращение недостаточным. К ним приезжал талантливейший бывший советский экономист И. Бирман и полковник ГРУ В. Шлыков. Они считали и принятый уровень закупок чрезмерным, не вызывавшимся военной необходимостью и возможностями российской экономики. Учитывая огромную занятость в военной промышленности, для преодоления социального недовольства они (особенно Игорь Бирман) предлагали долго выплачивать большие пособия высвобождаемым в военной промышленности рабочим и ИТР. Российское правительство не пошло по этому пути, и я считаю, что поступило правильно. Даже относительно хорошо оплачиваемая безработица - огромное социальное потрясение. К тому же фактическая консервация множества военных предприятий затрудняет их последующее восстановление в случае необходимости. При этом, если верить тогдашнему министру экономики Александру Нечаеву, в ходе сокращения военных расходов в 1992 году старались сохранить передовые военные технологии и НИОКР. Другой проблемой была излишняя численность вооруженных сил (3 млн человек). Уже в 1992 году началось ее сокращение с доведением к середине 1990-х голов до 2,1 млн человек.

Сокращение всех элементов военных расходов продолжалось почти в течение всего данного периода. В результате этих сокращений расходы консолидированного (исключительно федерального) бюджета РФ на национальную оборону составили 68 млрд рублей, что по отношению к ВВП в этом году, равному 2629,6 млрд рублей, составило 2,6 %. Эта величина примерно соответствовала доле военных расходов в ВВП подавляющего большинства западных стран. С учетом произошедшего в этот период огромного сокращения ВВП такой уровень военных расходов с учетом огромного расхищения средств в ходе исполнения оборонного бюджета чиновниками Министерства обороны практически означал почти полное прекращение закупок новой военной техники, проведения НИОКР и нищенское существование основной части военнослужащих, кроме казнокрадов-чиновников. Это означало небоеспособность вооруженных сил РФ, что проявилось в ходе первой чеченской войны. К тому же была в значительной степени разрушена оборонная промышленность, потеряны многие технологии и квалифицированные кадры в самой промышленности и сфере НИОКР. При всем том в вооруженных силах еще оставалось значительное количество военной техники и запасов боеприпасов.

Огромное абсолютное и относительное сокращение военных расходов имело колоссальное воздействие на состояние российской экономики, учитывая огромную роль ВПК в экономике СССР. Речь идет не только о прямом сокращении военной промышленности, которая давала в СССР больше половины продукции машиностроения металлообработки. Эту промышленность и вооруженные силы обеспечивали сырьем, материалами и услугами многие формально гражданские отрасли экономики, такие как черная и цветная металлургия, химическая промышленность, строительство (в части оборонного строительства), нефтеперабатывающая и даже легкая промышленность (пошив обмундирования) и транспорт (перевозки военных грузов и военнослужащих). Понятно, что огромное сокращение выпуска военной продукции должно было иметь мультикативный эффект по всей экономике, как минимум до тех пор, пока она не приспособится к новой структуре конечного спроса, что было нелегко даже для несравненно более гибкой экономки США после первой и второй мировых войн. Прежде всего и больше всего л от негативный мультикативный эффект сказался на промышленности, что и объясняет во многом ее абсолютное и относительное (по доле в ВВП) падение в данный период. Этот негативный эффект демилитаризации мог быть со временем компенсирован конверсией военной промышленности. Но именно здесь российскую экономику ожидал колоссальный провал (в отличие от американской после двух мировых войн).

Противодействующим фактором к негативному влиянию сокращения военных расходов на развитие промышленности явился экспорт высвобождаемой от выполнения военных заказов продукции. Это в меньшей степени в данный период коснулось собственно военной продукции, поскольку многие постоянные потребители советской военной техники после развала социалистического лагеря отпали, а поиск платежеспособных контрагентов шел очень медленно и лаже к концу периода экспорт военной техники оказался небольшим - несравненно ниже советского уровня, даже на нормальных коммерческих условиях (большая часть советской военной техники продавалось в кредит, который, как правило, не возвращался из-за неплатежеспособности заемщиков). Гораздо более успешно нашли выход на экспортные рынки предприятия сырьевых отраслей и производители многих полуфабрикатов с относительно неплохими качественными характеристиками. К наиболее успешным в этом отношении можно отнести алюминиевую промышленность, которая к концу 1990-х годов основную часть своей продукции экспортировала. Расширили свой экспорт в западные страны нефтяная и газовая промышленность, черная металлургия, многие другие отрасли цветной металлургии, некоторые отрасли химической промышленности.

Технология экономического рывка в России

Печ. по: Ханин Г. И. Технология экономического рывка в России // ЭКО. 2004. № 9. С. 80-97.

В очередной раз Россия оказалась в состоянии экономической отсталости. По объему душевого производства валового внутреннего продукта (ВВП) в пересчете из национальной валюты в доллары по паритету покупательной способности СССР входил в группу развитых стран, хотя занимал в ней одно из последних мест. В 90-е годы XX века Россия в связи с огромным спадом производства быстро опустилась на 50-60-е место в мире по этому показателю, покинув группу развитых стран, в которую в настоящее время входят примерно 30-35 стран мира с ВВП на душу населения, превышающим 10000 дол. в год.

Хотя после 1999 г. российская экономика развивается довольно быстро, этот рост нельзя считать устойчивым, так как обеспечивается он пока преимущественно благодаря высоким мировым ценам на нефть и большим резервам производственных мощностей и рабочей силы, образовавшимся в результате огромного спада за 1991-1998 гг., хотя улучшение качества управления после 1998 г. тоже играет в этом подъеме определенную роль.

Разрушение производственного, интеллектуального и человеческого потенциала в 90-е годы оказалось таким глубоким, что при ухудшении внешних условий экономического развития рост легко может смениться спадом, в лучшем случае - длительным застоем (тревожным сигналом является падение среднесуточного производства промышленной продукции в IV квартале 2003 г. и I квартале 2004 г. по сравнению с предшествующим периодом, по расчетам Госкомстата РФ).

Россия трижды в своей истории оказывалась в аналогичной ситуации: в конце XVII века, середине XIX и в конце 20-х годов XX века. Изучение того, как Россия пыталась преодолеть экономическую отсталость в эти периоды, представляется поэтому крайне актуальным. Российские историки и экономисты делают разные выводы в отношении этих уроков для современной российской экономики.

Вдогонку за Западом: от реформ Петра I до нэпа

Первые относительно достоверные оценки соотношения душевого ВВП России и других крупных стран мира, а таких стран было тогда совсем не много, в конце XVII века появились в печати в середине 90-х годов. По расчетам крупного специалиста по проблемам экономического роста в мире В. А. Мельянцева, тогда душевой ВВП России отставал от стран Запада в 1,5-2 раза и от Китая и Индии - в 1,5 раза. Сильным было тогда отставание России и по другим социально-экономическим показателям (грамотность, уровень урбанизации, урожайность сельскохозяйственных культур) . Заметим, что разрыв по нынешним временам не такой уж большой, но тогда абсолютные уровни душевого ВВП были настолько малы, а дифференциация в доходах различных групп населения столь велика, что даже такой разрыв создавал огромные проблемы для населения отставших стран и для их военного могущества и политического влияния.

Впервые серьезную попытку вырваться из экономической отсталости предпринял Петр I. Удалось ли ему это? Ретроспективная макроэкономическая статистика для петровского периода отсутствует. Можем только, весьма приблизительно, представить развитие российской экономики за весь XVIII век, когда петровские преобразования постепенно, с отступлениями, проникали в российское общество.

Если верить западным ученым, российская экономика в XVIII веке развивалась быстрее западной. Так, по оценкам английского экономиста Блэквелла, душевой ВВП России в XVIII веке увеличивался на 0,3% в год - заметно быстрее, чем в Западной Европе в тот же период. Однако В. А. Мельянцев утверждает, что этот рост был, по его расчетам, всего лишь 0,1% в год, что меньше, чем в западных странах . Правда, методика расчета В. А. Мельянцева изложена весьма туманно и ее невозможно верифицировать. У западных ученых в такого рода расчетах накоплен очень большой опыт.

Несколько косвенных, но весьма существенных фактов экономической и политической жизни России в XVIII веке склоняют к тому, чтобы принять оценки Блэквелла. Я, опираясь на данные, приведенные академиком С. Г. Струмилиным в его книге «История черной металлургии СССР», исчислил внутреннее потребление чугуна в Англии и России в XVIII веке и долю внутреннего потребления России по отношению к Англии в расчете на душу населения (нет нужды доказывать, что чугун и сталь являлись индикатором экономического развития и в XVIII веке). Так вот, эта доля в 1720 г. составила менее 12%, в 1750 г. - 24%, а в 1800 г., уже после того как началось отставание российской черной металлургии от английской с началом использования кокса в выплавке чугуна вместо леса, все-таки 32%.

Таким образом, за весь XVIII век доля России увеличилась почти в 3 раза. Это ли не ликвидация экономического отставания?

Экспорт Великобритании с 1720 г. по 1800 г. вырос примерно в 5 раз , а в России за несколько меньший период (в серебряных рублях) - в 10 раз . Надо обратить внимание, что я веду сравнение с наиболее развитой страной Запада в XVIII веке - Англией. Достаточно убедительным доказательством экономических успехов России в XVIII веке явилась ее победа над наполеоновской Францией в Отечественной войне 1812 г., просто невозможная при слабой экономике.

В промышленную революцию в конце XVIII века крепостническая Россия вступила с большим опозданием, имея низкий уровень образования и сельского хозяйства. И в первой половине XIX века экономическое отставание от Запада (отставание от Востока было ликвидировано в XVIII веке) снова начало усиливаться. Драматическим свидетельством этого стала Крымская война, которую Россия проиграла, несмотря на огромное мужество своих солдат, матросов и офицеров. Задача преодоления отсталости опять стала национальной задачей.

Отмена крепостного права и другие экономические и общественные реформы 60-х годов открыли путь к развитию капитализма в России, появилась надежда, что на путях рыночной экономики и постепенной демократизации общественной жизни Россия сумеет преодолеть свою экономическую отсталость от Запада.

Насколько оправдалась эта надежда? В 90-е годы XX века много писалось об экономических успехах России после отмены крепостного права, особенно перед Первой мировой войной. Могло создаться впечатление, что поставленная цель - преодоление экономической отсталости - постепенно достигалась. Статистика этого не подтверждает, хотя по сравнению с предреформенным развитием экономическое развитие действительно ускорилось. Но Запад развивался быстрее.

Первые двадцать пять лет после отмены крепостного права российская экономика развивалась медленно. Значительное ускорение произошло после 1885 г., в результате созревания рыночных институтов, перехода к золотому обращению, усиления протекционизма, притока инострано- го капитала, роста мировых цен на зерно - важнейший элемент российского экспорта. При всем том отношение душевого ВВП в России к среднеевропейскому уровню в 1910 г., по расчетам бельгийского экономиста Бэрока, оказалось точно таким же (57%), как и в 1860 г. По сравнению с США разрыв значительно увеличился. И только по сравнению с крупнейшими странами Азии он уменьшился .

Ну а как же рост в 1908-1913 гг., о котором так много пишут? Экономистам хорошо известно, что нельзя для рыночной экономики судить о ее возможностях по годам подъема, надо это делать по всему экономическому циклу. С конца предыдущего подъема, закончившегося в 1900 г., доля России в производстве важнейших видов продукции тяжелой промышленности по отношению к ведущим странам мира сократилась . По душевому ВВП, если верить расчетам А. Мэддисона, темп роста в России был несколько выше, чем в Западной Европе и Японии (соответственно 22, 19,7 и 12%), но значительно ниже совокупного темпа роста ВВП США, Канады, Австралии, Новой Зеландии . По расчетам В. А. Мельянцева, темпы роста российского ВВП в 1900-1913 гг. были ниже, чем в 18851900 гг., и, что еще более важно, в этот период заметно снизились среднегодовые темпы роста производительности труда и душевые темпы роста ВВП. Упала и доля интенсивных факторов в росте ВВП, составившая совершенно ничтожную величину в 12-13% .

Правда, на эти годы пришлись русско-японская война и революция 1905-1907 гг., но вряд ли их влияние на экономическое развитие России было значительным: уровень военных расходов был относительно невелик, а самая острая фаза революции продолжалась несколько месяцев. К тому же после кризиса война может даже содействовать экономическому развитию. Ну а действительно быстрый рост в 1908-1913 гг. носил в большой мере конъюнктурный характер: он пришелся на период высоких мировых цен на зерно, от уровня которых экономика таких аграрных стран, как Россия, зависела тогда так же, как сейчас зависит от мировых цен на нефть.

В прошлом году в США вышла книга Ричарда Аллена «От фермы до фабрики», ставшая сенсацией в научном мире. Я о ней еще поговорю в связи с последующими этапами развития российской экономики. Анализируя результаты развития российской экономики в конце XIX - начале ХХ века, в том числе и экономический бум перед Первой мировой войной, Р. Аллен приходит к выводу, что он носил преимущественно конъюнктурный характер, связанный с ростом цен на зерно, и не имел никаких шансов продолжаться в последующем, когда цены на зерно снижались. И тогда Россию, по его мнению, должна была постичь судьба Аргентины, тоже специализировавшейся на экспорте зерна, которая как раз в 30-е годы, после падения мировых цен на зерно, начала свое скольжение вниз, и, хуже того, Индии .

Общий вывод Р. Аллена состоит в том, что дореволюционная Россия в ее тогдашнем общественном состоянии неспособна была преодолеть свое экономическое отставание от Запада. Кстати, отмечу, что вывод о конъюнктурном характере российского экономического роста перед Первой мировой мировой войной задолго до Р. Аллена сделал выдающийся историк российской экономики П. И. Лященко в своем знаменитом учебнике «История народного хозяйства СССР» .

Все сказанное подтверждает правоту В. А. Мельянцева, утверждавшего, что, «несмотря на некоторый прогресс в осуществлении модернизации, Россия в предреволюционный период так и не смогла начать процесс догоняющего развития по отношению к Западу» .

«Советское экономическое чудо»

Первая мировая подтвердила глубокую экономическую отсталость России, которая не выдержала бремени войны и военных расходов и надломилась и в экономическом, и в социально-политическом отношении. Война и на этот раз выявила реальное положение в экономике. Первая мировая и гражданская войны, политика военного коммунизма нанесли огромный экономический ущерб экономике России, поставив ее на грань полного краха. Нэп создал предпосылки для восстановления экономики России, и она действительно достигла довоенного уровня примерно к 1929 г. На этом основании во многих публикациях 90-х годов делался вывод об огромных экономических возможностях нэпа, которые были погублены отказом от него в конце 20-х годов. Уже в 1989 г. такое утверждение показалось мне сомнительным.

Разгадка, как это часто и впредь будет в российской экономике, лежала в недостоверной статистике. Производственные фонды в СССР тогда (как и сейчас) были оценены значительно ниже их реальной стоимости, и это обстоятельство имело огромные последствия для оценки экономического положения страны. Не вдаваясь в статистические детали, которые любознательный читатель может найти в моей статье , отмечу следующее.

При реальной оценке фондов оказалось, что рентабельность экономики была ничтожной, равно как и размеры роста производственных фондов. Выяснилось, что нэп, пригодный для восстановления довоенного уровня экономики за счет лучшего использования имеющихся ресурсов, был неспособен обеспечивать существенный прирост имеющегося капитала, наращивать его. Следовательно, для долгосрочного развития экономики он был непригоден. К такому же выводу приходит в опоминавшейся книге и Р. Аллен, посвятивший основную ее часть доказательству преимущества выбранной в конце 20-х годов стратегии экономического роста по сравнению с другими возможными стратегиями: нэповской и капиталистической.

Как и в период Петра I, выход из экономической отсталости был найден с помощью мобилизации всех ресурсов страны в целях скорейшего создания тяжелой промышленности и других отраслей, обеспечивающих успешное экономическое развитие (образование, здравоохранение, наука, геология и т. д.). Такая мобилизация шла долгое время за счет уровня жизни населения и его демократических прав и свобод. Как справедливо оценивал сталинский период Лев Копелев, это был «рабовладельческий период первоначального социалистического накопления». Только после решения первоочередных задач, создания предпосылок успешного долгосрочного экономического развития и появления мощного оборонного комплекса стало возможным увеличивать уровень жизни населения, который с начала 50-х до начала 80-х годов вырос в несколько раз. В 30-50-е годы советская экономика развивалась намного быстрее, чем большинство развитых стран мира, в том числе и страны, где наблюдалось «экономическое чудо». Поэтому вполне правомерно для этого периода, особенно 40-50-х годов, говорить и о «советском экономическом чуде» .

В результате ускоренной модернизации СССР к началу 60-х годов резко повысил свой удельный вес в мировой экономике и стал второй державой в мире по объему ВВП и военному могуществу, страной с мощным научно-образовательным комплексом. По ряду показателей уровня жизни населения страна занимала вполне достойное место среди других развитых государств (продолжительность жизни населения, уровень калорийности питания, уровень образования и медицинского обслуживания), в то время как по другим продолжала сильно отставать.

Можно ли перегнать, не догоняя?

В 60-80-е годы СССР стал терять достигнутые позиции и в области экономики, и в других сферах, подобно тому как Россия теряла свои позиции в конце XVIII века. В 90-е годы это отставание от других стран намного выросло. В то время как почти все страны мира наращивали объем своего производства, в России он сокращался, и до сих пор страна еще не достигла даже уровня 1990 г. ни по абсолютному, ни по душевому объему ВВП. Многие отрасли экономики, которые определяют условия ее дальнейшего развития, оказались в глубочайшем кризисе: инвестиционный сектор, научно-образовательный комплекс, здравоохранение, геологоразведка, проектное дело.

В настоящее время Россия вновь переживает, в сущности, тот же период глубокого экономического отставания, как и в конце XVII века и в конце 20-х годов ХХ века. Попытки выйти из этого отставания на путях возникшей рыночной экономики и демократических, пусть и весьма несовершенных и во многом фальшивых, институтов дают весьма ограниченные результаты. Тот подъем, который переживает российская экономика в последние пять лет, носит восстановительный характер, как и подъем периода нэпа. Как только будет достигнут максимально возможный уровень использования имеющихся ресурсов, он прекратится. К тому же он опирается в значительной степени на высокие цены на нефть, которые не могут удерживаться бесконечно на этом необычно высоком уровне (до 1960 г., когда цены на нефть определялись преимущественно на рыночной основе, средняя цена за баррель не превышала, по моим расчетам, 10 дол. в современных ценах вместо более 30 дол. в настоящее время).

Реконструктивный период, связанный с наращиванием производственного потенциала на новой технической базе, порождает множество новых, несравненно более сложных проблем. И нет свидетельств тому, что нынешняя экономика в состоянии их решить. Вспомним хотя бы многолетние разговоры о возрождении некогда мощнейшей у нас авиационной промышленности, которые так и остались разговорами ввиду принципиально нового характера решаемых задач. Справедливости ради отмечу, что в стране все-таки удалось решить отнюдь не простую в техническом и финансовом отношении задачу развития телекоммуникаций: создать систему мобильной связи, электронной почты и Интернета, правда, с технической и финансовой иностранной помощью.

Общий вывод из сказанного довольно печален: задачу преодоления экономической отсталости в России успешно решали авторитарные режимы, а более демократические утрачивали достигнутые ранее позиции в экономике.

Вполне естественно обращение к удачным примерам преодоления экономической отсталости в прошлом - при Петре I и Сталине. Несколько лет назад в малотиражной коммунистической «Экономической газете» была опубликована статья физика из Академгородка Алабужева под заголовком «России нужна сверхзадача». Автор доказывал, что русский народ готов идти на любые жертвы для преодоления своей отсталости и укрепления страны. Поэтому и сейчас надо поставить перед ним задачу скорейшего преодоления экономической отсталости на основе внедрения в производство огромной массы имеющихся у российских ученых и инженеров научно-технических идей, создания ряда новых отраслей промышленности, жертвуя на время уровнем жизни населения.

Аналогичные идеи в целом ряде ярко написанных книг развивает пользующийся огромной популярностью среди части населения журналист Максим Калашников. В последней из них, «Вперед в СССР-2», он пространно рассуждает о семи русских чудесах, которые можно осуществить в современной России и которые избавят ее от нынешней позорной отсталости. Идея нового русского чуда на основе использования научных достижений России присутствует в каждой книге Максима Калашникова. И она завораживает читателей, особенно молодежь.

А вот мнение Анатолия Уткина, автора многих высокопрофессиональных книг по мировой и российской истории. Он утверждает, что «прочным фактом современной жизни является то, что от балтийских шхер до Берингова пролива новая-старая Россия с удивительной силой тихо, но прочно таит глубинное несогласие... с предрекаемой второстепенной судьбой» . Рассматривая сценарий конфронтации с Западом в ответ на ущемление интересов России на международной арене, Анатолий Уткин пишет, что «он предполагает мобилизацию ресурсов с целью сорвать строительство очередного санитарного кордона. Стране не привыкать к очередной мобилизации - это почти естественное состояние России на протяжении где-то столетия. Потребуется автаркия, подчеркнутая внутренняя дисциплина, плановая (по крайней мере, в оборонных отраслях) экономика, целенаправленное распределение ресурсов» .

Неизбежность рывка для преодоления застоя и отставания как особенность русской модели управления теоретически обосновывает и А. П. Прохоров в своей замечательной книге «Русская модель управления». Только так Россия и может жить -от спячки к рывкам, убеждает на множестве исторических примеров А. П. Прохоров. Ту же теорию рывков как особенности развития России обосновывают Сергей Валянский и Дмитрий Калюжный .

Итак, рывок. Как же его собираются произвести сейчас? В этом отношении у большинства сторонников этой идеи колебаний нет. Только на основе новейших научных открытий, создавая экономику XXI века, и ни в коем случае не через развитие традиционных отраслей. Идти, так сказать, в обгон, перегонять, не догоняя. С этим согласны Алабужев, М. Калашников, С. Валянский и Д. Калюжный, М. Делягин, С. Глазьев, многие другие сторонники мобилизационной экономики.

И вот здесь возникает множество вопросов, на которые сторонники этой моднейшей сейчас идеи даже не пытаются ответить, они их просто не замечают. Они не пытаются анализировать реальное состояние российской экономики и общества в настоящее время. В этом отношении они, как мне кажется, ничем не лучше их предшественников- либералов, которые провалились во многом именно потому, что не принимали во внимание реальное состояние российского общества.

Начну с самого простого: где взять деньги для столь масштабного изменения структуры экономики? На этот вопрос пытался ответить только С. Глазьев, но его ответ поражает беспомощностью. Он уже много лет пишет о несметных спрятанных доходах в нефетегазовом комплексе России. Однако максимально обнаруженные им резервы здесь составили лишь 5-10 млрд дол. в год при высоких ценах на нефть. Это смешная величина для страны с валовым внутренним продуктом в 700-900 млрд дол. (о точной цифре все еще спорят) и с нынешними мизерными капитальными вложениями, лишь слегка превышающими 100 млрд дол. ежегодно. На такие деньги рывка не произведешь. Здесь нужны сотни миллиардов дополнительных источников финансирования.

Однако деньги - это важно, но далеко не все. Имеются ли реально все эти тысячи научно-инженерных открытий, ждущих своей реализации? Скучный вопрос о том, сколько же Россия продает своих замечательных научно-технических идей в виде лицензий, способен охладить пыл тех, кто дал себя увлечь красноречивым журналистам: ничтожные десятки миллионов долларов, в то время как США продают их на многие миллиарды долларов в год.

Дело в том, что российская наука, действительно богатая на идеи (но не столь уж сильно, как это представляется многим: иначе у нас были бы не единицы, а десятки Нобелевских премий, высок был индекс цитируемости научных работ и т. д.), была особенно слаба в практической их реализации. Здесь требуются не только научный ум, но и востребованность этих идей и умение их реализовать в виде готового продукта и технологий, что требует в свою очередь развитого опытного производства и высокой организации, то есть именно того, чего всегда не хватало в России.

А если все же удастся наладить опытное производство, как и кто будет организовывать массовое производство новых продуктов в нынешней России, где, по подсчетам Министерства труда, имеется лишь 5% квалифицированных рабочих вместо 50-60% в США и Германии и, по мнению многих специалистов, ненамного больше квалифицированных заводских инженеров? Проектные институты и конструкторские бюро сократили численность занятых в разы и живут сдачей площадей в аренду. Кто спроектирует заводы, кто поставит им оборудование и кто на них будет работать и, главное, как будет работать? Относительные успехи российской промышленности последних лет относятся почти полностью к выпуску изделий низшего ценового сегмента именно потому, что для среднего и высшего у нас нет квалифицированных специалистов, качественных оборудования и сырья, для производства которых тоже требуются квалифицированные специалисты и качественное новое оборудование.

Ограниченные возможности мобилизационной экономики

Но ведь сумели же решить эту проблему в России в 30-е годы ХХ века, - скажет грамотный читатель. По-настоящему это произошло только в 40-е и даже в 50-е годы, что потребовало огромных вложений во все сферы образования и переподготовку кадров. Нормой жизни стали высокая требовательность к кадрам и ответственность, чего давно уже у нас не наблюдается.

Я перечислил только часть проблем, возникающих при осуществлении предлагаемого России рывка, но и их достаточно, чтобы сделать вывод, что такой рывок может вылиться в очередную дорогостоящую хозяйственную и политическую авантюру, которая потребует больших жертв, но не принесет какого-либо эффекта. И опять придется сказать, как много раз за последние 40 лет: хотели как лучше, а получилось как всегда. Не вдаваясь в подробное обоснование, отмечу, что гораздо более перспективна ориентация на те отрасли экономики, где у России имеются сложившиеся производственные традиции и которые отстают от мирового уровня из-за недостаточного технического оснащения и обеспеченности кадрами.

Характер современной экономики очень сильно отличается от экономики конца XVII века и первой половины ХХ века, чтобы надеяться на удачное копирование старого способа преодоления экономической отсталости. Она стала намного сложнее, умнее и индвидуализированнее, чем старая экономика. Такие стороны старой экономики, как концентрация, специализация, синхронизация и массовое производство, для которых хорошо была приспособлена авторитарная и тоталитарная политическая и экономическая модель, во многих отраслях уже уходят в прошлое. Даже весьма удачные (и редкие) способы преодоления экономической отсталости авторитарными режимами Юго-Восточной Азии, достигнув рубежа современной экономики, заменялись на чисто рыночные механизмы и демократические формы правления.

Но как раз отрасли старой экономики уже были созданы в предшествующий период в России. Многие из них нуждаются в модернизации и расширении, и для них авторитарный режим может оказаться (но далеко не всегда) экономически эффективным. Однако для ряда отраслей экономики, ориентированных на требовательный потребительский и производственный спрос, испытанный способ преодоления отсталости вряд ли приведет к положительным результатам. Нельзя считать случайным, что в последний советский период относительно успешно развивались традиционные отрасли экономики и намного менее успешно - новые отрасли, такие как бытовая и промышленная электроника, телекоммуникации, выпуск высококачественных потребительских товаров, фармацевтика.

Нельзя не учитывать и нестабильность экономических успехов, достигнутых мобилизационной экономикой. Накопившаяся усталость от тягот этой экономики и авторитарного политического режима вынуждает переходить к либеральным формам, которые постепенно ведут к стагнации и упадку. Стоит ли выдавать зло за добродетель, оправдывая движение рывками особенностями российской цивилизации, даже если это и подтверждается историческими фактами прошлого развития России? Цивилизация ведь тоже не остается неизменной, она учится на своих недостатках и ошибках, городская цивилизация второй половины ХХ века не может не отличаться от аграрной цивилизации предыдущих веков. Авторитарные режимы, даже обеспечивая значительный экономический рост, извращают нравственный облик всех слоев общества, порождая страх и ложь, лишая своих граждан чести и достоинства. Когда умирают диктаторы, их наследники оказываются лишенными и государственных способностей, и гражданских качеств, а рядовые граждане неспособны на самостоятельные экономические и политические действия даже тогда, когда незадачливые вожди ведут страну в пропасть. Поэтому практически всегда в России вскоре после смерти диктаторов наступал застой.

Наконец (но не в последнюю очередь!), имеются ли в наличии в России такие деятели с выдающимися государственными способностями, как Петр I и Сталин, как бы ни оценивать их нравственные качества? Последние 40 лет показали удивительное убожество российских государственных деятелей. Видимо, прав Анатолий Уткин, утверждая, что самая слабая черта российской цивилизации - это организационные способности, а после ликвидации авторитаризма - идейная и нравственная пустота.

Одним словом, в России существует огромный риск неудачного повторения удавшихся в прошлом, притом с огромными человеческими жертвами, опытов преодоления экономической отсталости.

Некоторые элементы этого опыта, по-видимому, неизбежно придется повторить, если нынешние способы решения экономических проблем провалятся, что мне представляется весьма вероятным. Так, огромные потребности производства, инфраструктуры и научно-образовательного комплекса в финансовых ресурсах вряд ли удастся обеспечить принятыми сейчас средствами. Их потребуется мобилизовать. При Петре I и Сталине они мобилизовывались преимущественно за счет снижения жизненного уровня простых граждан. Сейчас он настолько низок по современным понятиям о благосостоянии, что здесь возможности невелики. Зато у нас есть небольшой слой граждан, которые накопили колоссальные богатства в стране и за рубежом и имеют огромные текущие доходы в результате бездумного раздаривания государственной собственности и общего беспорядка в стране в 90-е годы. Потребовать от них поделиться хотя бы частью этих неправедно нажитых богатств в пользу общества и его будущего - абсолютно оправданно со всех точек зрения. По моим подсчетам, такое перераспределение доходов способно увеличить ресурсы накопления производственной сферы и развития интеллектуальной инфраструктуры общества почти на 200 млрд дол., при сохранении и даже повышении доходов беднейших слоев населения . Такое перераспределение доходов является просто неизбежным, поскольку российская экономика (и этого не замечает отечественная статистика из-за заниженной оценки основных фондов и амортизации) является убыточной, во многом именно из-за чрезмерных доходов небольшой кучки собственников и топ-менеджеров.

Усиление роли государства при слабости и неэффективности частного сектора также неизбежно в тех отраслях экономики, где государство традиционно является достаточно эффективным собственником (железнодорожный и авиационный транспорт, оборонная промышленность, электроэнергетика и т. д.).

И Петр I, и Сталин обновляли, часто варварскими методами, правящий класс, закостеневший, коррумпированный и некомпетентный . Трудно отрицать, что наш нынешний правящий класс отличается этими же пороками, и его обновление является условием экономического подъема. Но кто будет судить о компетентности и степени коррумпированности? И как отбирать лучших управленцев, какими критериями при этом руководствоваться? В сталинской России методом проб и ошибок, по итогам практической деятельности отбирались подходящие кадры. Но тогда и критерии оценки были более простыми и очевидными. Сейчас они намного усложнились.

Огромную роль в подъеме экономики при Петре I и Сталине сыграло использование иностранного технического, организационного и интеллектуального опыта и достижений передовых стран мира. Примеры этого заимствования широко известны. При этом и Сталин, и Петр I использовали соперничество между этими странами, их заинтересованность в союзе с Россией и симпатии к ней части общественности этих стран (например, социалистически настроенной интеллигенции). В настоящее время такое заимствование в случае формирования в России автократического, не говоря уже о тоталитарном, режима будет крайне затруднено.

Россия начинает примерять на себя роль младшего партнера Китая, все больше становясь его сырьевым и интеллектуальным придатком. Это позволяет решить некоторые текущие задачи российской экономики, но вряд ли способно решить ее перспективные проблемы.

Так где же выход?

Читатель, напуганный предстоящими трудностями и опасностями, подстерегающими Россию при попытках преодоления экономической отсталости, спросит: а может, не стоит гнаться за этой столь трудно достижимой целью? Вот отстает Аргентина уже 70 лет от передовых стран Запада, и не умерла. Слишком, однако, различны условия наших стран, чтобы такое сравнение было правомерным. Никто, как будто, не собирается покушаться на территориальную целостность и независимость Аргентины.

Между тем Россия, огромная по территории, обладающая крупнейшими сырьевыми ресурсами и важным геополитическим положением, неизбежно будет привлекать к себе взоры быстро растущих экономически и демографически соседей с разных сторон.

Есть только один способ уменьшить эту опасность: вступить в политический союз с какой-нибудь мощной военнополитической группировкой или страной, которые станут гарантом ее территориальной целостности. Выбор здесь довольно велик: США, Китай, Европа, Япония. Но рассмотрение этого варианта выходит за пределы моих возможностей и знаний. К тому же вряд ли возможные союзники удовольствуются тем, чтобы просто взять Россию на содержание и под защиту.

Подводя итоги, отмечу: исторический опыт свидетельствует, что для преодоления далеко зашедшей экономической отсталости России приходилось и, видимо, придется опять использовать мобилизационные методы. Для их осуществления нужна сильная государственная власть, способная эффективно перераспределять ресурсы в пользу более важных общегосударственных нужд, ломая сопротивление сложившихся общественных структур и частных интересов, часто весьма могущественных. Важно при этом, даже идя на известные авторитарные меры, не задушить экономическую и гражданскую самодеятельность, как это было при Петре I и Сталине.

В прошлом это не получалось. Но это еще не означает, что не получится в настоящее время. Замечу, что от российских властей потребуется много ума и организованности, чего в прошлом им явно не хватало. В противном случае, даже при отнюдь не гарантированном ускорении экономического роста, Россию затем снова ждет застой и упадок.

Альтернативная оценка стоимости основных фондов железнодорожного транспорта

Печ. по: Фомин Д.А., Ханин Г. И. Альтернативная оценка стоимости основных фондов и финансового положения железнодорожного транспорта России // Проблемы прогнозирования. 2012. № 3. С. 55-70.

Даже беглый анализ официальных данных о деятельности железнодорожного транспорта в прошедшее десятилетие показывает несомненные успехи отрасли. Значимость этих достижений далеко выходит за рамки транспорта. Еще в конце 20-х годов прошлого столетия С.Г. Струмилин писал о том, что развитие транспорта всегда должно носить опережающий характер по сравнению с экономикой в целом. Если не происходит наращивания транспортного резерва, то из мощнейшего фактора хозяйственного развития транспорт превращается в серьезнейший тормоз этого развития [1].

Материально-техническое состояние железных дорог РФ. Характер воспроизводства основных элементов материально-технической базы железнодорожного транспорта исследован на основе натуральных показателей ввода и нормативного выбытия [7]. Оценка материально-технического состояния отрасли проводилась по двум ее основным материальным элементам - подвижному составу и путевому хозяйству.

Подвижной состав. Подвижной состав оценивался с помощью баланса по основным видам - локомотивам (электровозам и тепловозам), грузовым и пассажирским вагонам. Для сопоставления ввода и выбытия был составлен баланс, отражающий парк подвижного состава, среднегодовой ввод мощностей за пять лет и нормативное выбытие. Базисным расчетным годом выбран 2006 г. Построение баланса вызвало большие сложности.

Первая связана с разноречивой информацией о наличии транспортных средств. По одним данным, в 2003 г. численность электровозов составила 9238, тепловозов - 10479 [2, с. 15]. В том же 2003 г. в официальном докладе руководства ОАО «Российские железные дороги» (ОАО «РЖД») сказано, что парк локомотивов состоял из 8,6 тыс. электровозов и 9,3 тыс. тепловозов. При этом 2,4 тыс. электровозов и 3,9 тыс. тепловозов выработали свой срок службы и требуют замены [3, с. 15]. В рассматриваемом 2006 г. численность электровозов, по оценкам специалистов, равнялась 9255, тепловозов - 4520 [4, с. 19]. Очевидно, что речь идет о разных категориях локомотивов. В одном случае оперируют инвентарной численностью парка локомотивов, в другом - эксплуатируемой, и эта разница в публикациях не всегда указывается.

Не меньше сложностей вызывает статистика грузовых вагонов. Традиционно в статистике выделялись два типа железнодорожного транспорта - общего пользования и промышленный. Такое разделение имело смысл до 2003 г. После реформирования железных дорог стал активно развиваться парк грузовых вагонов, который эксплуатируется на железных дорогах общего пользования, но собственником которого являются частные промышленные или транспортные компании. Этот парк имеет тенденцию к стремительному росту. Если в 2003 г. доля частных грузовых вагонов в общем парке составляла 24%, то ко второму кварталу 2008 г. их удельный вес возрос до 47%. Количество собственников вагонного парка превышало в 2008 г. 2250 чел. [5, с. 23]. Массовое привлечение на рынок транспортных средств частных владельцев устраняет разницу между транспортом общего пользования и промышленным, делает статистическое разграничение их деятельности анахронизмом. Вполне естественно, что информационные и статистические службы отстают от развития новой хозяйственной практики. Представленные расчеты, выполненные на основе разнообразной информации, нередко отрывочной и не содержащей длительной временной ретроспективы, не содержат точных оценок, но показывают общие тенденции изменения материально-технической базы и примерные количественные параметры этих изменений.

Вторая сложность связана с определением сроков службы подвижного состава. Согласно официальным нормам амортизации, которые утверждаются правительством РФ, на сегодняшний день действуют нормы, принятые в 2002 г. [6]. Эти нормы были незначительно изменены и дополнены в июле и августе 2003 г., в октябре 2006 г. Нормы предусматривают деление всех видов фондов на девять интервальных групп в зависимости от срока их хозяйственного использования. Помимо официальных норм существуют отраслевые, которые не соответствуют официальным, сроки эксплуатации имущества по ним примерно в 1,5 раза выше (табл. 1).

Таблица 1

Сравнение действующих официальных и отраслевых сроков службы подвижного состава, лет*

Подвижной состав	Официальные сроки службы	Отраслевые сроки службы
Электровозы магистральные	25-30	45
Тепловозы магистральные	15-20	40
Вагоны
крытые	25-30	32
платформы	25-30	32
полувагоны	20-25	22
цистерны	-	32
нефтебензиновые	25-30	-
специальные	15-20
* Составлено по: [4, с. 22; 7, с.69-102; 8, с. 16].

Основная причина разницы в сроках службы и соответственно в нормах амортизации заключается в резком снижении производительности подвижного состава в 1990-е годы. Официальные сроки службы и нормы амортизации были определены для высокой нормативной эксплуатации подвижного парка. В условиях сокращения объемов перевозок транспортные средства физически устаревали, но при этом не вырабатывали свой ресурс. Кроме отмеченного выше фактора консервации транспортных средств (о чем свидетельствует большое количественное несовпадение между инвентарным и эксплуатируемым парком), именно эта разница во многом позволила обеспечить рост объемов железнодорожных перевозок с начала 2000-х годов.

При построении баланса были использованы показатели фактического (эксплуатируемого) числа транспортных средств, максимально возможные официальные сроки их эксплуатации (табл. 2).

Период полной замены парка рассчитан как отношение действующей мощности объектов к среднегодовому объему их ввода.

Отношение периода полного обновления фондов к нормативному сроку их службы выявляет потребность увеличения инвестиций для обеспечения воспроизводства фондов.

Таблица 2

Материально-технический баланс подвижного состава железнодорожного транспорта общего пользования РФ, 2006 г.

Транспортные средства	Наличие на начало 2006 г.	Среднегодовой объем ввода за 2001-2005 гг.	Период полной замены парка, лет	Норма тивный срок службы, лет	Превышение фактического срока замены над нормативным, раз
А	1	2	3 = 1/2	4	5 = 3/4
1) Электровозы магистральные	9255	45	206	30	6,9
2) Тепловозы магистральные	4520	28	161	20	8,1
3) Вагоны грузовые, всего, тыс.	499	1,6	312	27,6	11,3
в том числе
полувагоны	182,1
цистерны	127,2
крытые	47,4
платформы	42,4
зерновозы	20,0
прочие	79,8
4) Вагоны пассажирские, всего, тыс.	23,1	0,456	51	25	2,0

Комментарий к табл. 2.

Графа 1, п.1), п. 2). Данные [4, с. 19].

п. 3). Наличие вагонов железнодорожного транспорта общего пользования приведено по данным официальной статистики [9, с. 47]. С 2002 по 2005 г. количество вагонов оставалось неизменным. Для расчета числа вагонов различных типов использована структура парка грузовых вагонов всех форм собственности в 2007г.: полувагоны- 36,5%; цистерны - 25,5; крытые-9,5; платформы - 8,5; зерновозы - 4; прочие -16% [5, с. 22].

п. 4). Данные [9, с. 47].

Графа 2, п. 1). Поставки электровозов составили: в 2001 г. -18 ед.; в 2002 г. -19 [10, с. 9]; в 2003 г. -29[3, с. 15]. Данные о поставках за 2004 г. не приводятся, поэтому объем поставок электровозов принят равным объему их промышленного производства, который составил 55 ед. [9, с. 27]. В 2005 г. железные дороги получили 105 электровозов [4, с. 24]. За пять лет объем поставок электровозов составил 226 ед.

п. 2). Поставки тепловозов составили: в 2001 г. -21 ед.; в 2002 г. -20 [10, с. 9]; в 2003 г. -25 ед. [3, с. 15]. В 2004 г. российская промышленность произвела 32 тепловоза, примерно столько же поставила железным дорогам [9, с. 27] В 2005 г. на железные дороги поступили 42 пассажирских и 2 грузовых тепловоза [4, с. 24]. Всего за пять лет было поставлено 142 тепловоза.

п. 3). В таблице приведены среднегодовые поставки грузовых вагонов железнодорожному транспорту до момента создания ОАО «РЖД» с 1998 по 2003 г. (до реформирования железных дорог в 2003 г. и формирования парка подвижного состава частных компаний). В 1998 г. поставки составили 2105 вагонов, в 1999 г. - 1557, в 2000 г. -1000 [11, с. 13] В 2001 г. железные дороги получили 104 грузовых вагона [10, с. 9]. В 2002 г. поставки составили 1450 вагонов и в 2003 г. они выросли до 3480 [12, с. 28]. Всего за шесть лет было поставлено 9696 вагонов, т. е. в среднем по 1616 вагонов в год.

п. 4). Данных о поставках вагонов за 2001 г. обнаружить не удалось. Средний размер поставок определен по 2000 г., 2002-2005 гг. В 2000 г. закупки пассажирских вагонов составили 243 ед. [11, с. 13]; в 2002 г. - 406 вагонов [12, с. 29]; в 2003 г. - 438 пассажирских вагонов локомотивной тяги [3, с. 16]; в 2004 г- 540 вагонов [13, с. 47]. В 2005 г. поставки составили 655 вагонов [14]. Итого за пять лет было закуплено 2282 пассажирских вагона.

Графа 4, п. 1). Сроки службы от 25 до 30лет (девятая группа имущества).

п. 2). Срок полезного использования от 15 до 20 лет (седьмая группа имущества).

п. 3). Вагоны имеют разные сроки эксплуатации. Согласно официальной классификации вагоны разбиты на группы. Срок использования вагонов-цистернов, специальных, вагонов изотермических, хоппер-дозаторов - от 15 до 20 лет (седьмая группа имущества); полувагонов и вагонов бункерного типа - от 20 лет до 25 лет (восьмая группа имущества); вагонов грузовых магистральных, крытых, платформ и вагонов-цистерн нефтебензиновых - от 25 лет до 30 лет (девятая группа имущества). Как видно, официальная номенклатура не совпадает с отраслевой классификацией вагонов. Средний срок службы вагонов рассчитан как средневзвешенная величина, в качестве весов выбран удельный вес типа вагонов в структуре вагонного парка.

п. 4). Срок использования свыше 20 лет до 25 включительно (восьмая группа имущества).

В табл. 2 показано критическое положение, которое сложилось в начале 2000-х годов для дальнейшего расширения перевозок грузов и пассажиров. Руководством ОАО «РЖД» были приняты меры по решению проблем с подвижным составом, что позволило обеспечить рост перевозок вплоть до 2008 г.

Рассмотрим результаты расчетов баланса и изменения, произошедшие в отрасли с 2006 г. по настоящее время. Если разделить величины второго столбца на вели-

чины пятого, то получим размер годового ввода подвижного состава, обеспечивающий простое воспроизводство парка.

Годовая потребность в электровозах составляет 308 и в тепловозах 226, т.е. ежегодно необходимо закупать не менее 534 локомотивов при условии сохранения неизменной структуры парка. Это нижняя граница воспроизводства. В действительности величина ввода должна быть значительно выше, так как необходимо увеличение парка локомотивов. Например, в 2006 г. из-за дефицита пассажирских локомотивов в пассажирском движении использовалось 608 локомотивов грузового парка: 319 электровозов и 289 тепловозов, что повлекло за собой перерасход топливно-энергетических ресурсов на тягу поездов [4, с. 20]. Кроме того, необходимо сократить уровень износа локомотивов. По официальным данным, на середину 2006 г. износ электровозов составлял 74% и тепловозов - 85% [15, с. 8]. По оценкам специалистов, для достижения 50-процентного уровня износа парка к 2010 г. и без увеличения его численности годовые поставки локомотивов должны были составлять не менее 880 ед. [4, с. 21].

В балансе приведена численность грузовых вагонов железнодорожного транспорта общего пользования. Активное развитие промышленного частного парка, эксплуатируемого на путях ОАО «РЖД», приводит к формированию общего вагонного фонда. Последний раз количество грузовых вагонов промышленного железнодорожного парка статистика зафиксировала в 2003 г. - оно составило 156,4 тыс. вагонов [9, с. 52]. Если предположить, что количество грузовых вагонов с 2003 г. возросло незначительно, то получится, что всего в России в 2006 г. эксплуатировался парк из 655,4 тыс. вагонов. Если распространить на общую численность нормы выбытия вагонов, принятые для транспорта общего пользования, получим годовую минимальную потребность в обновлении парка, равную 23,7 тыс. вагонов.

Расчет объемов пополнения парка новыми грузовыми вагонами произведен балансовым методом путем суммирования объемов промышленного производства вагонов и сальдо внешнеторговых операций (табл. 3).

Таблица 3

Расчет поставок грузовых вагонов российским железным дорогам, 2001-2009 гг., тыс. шт. *

Показатель	2001 г.	2002 г.	2003 г.	2004 г.	2005 г.	2006 г.	2007 г.	2008 г.	2009 г.
1. Производство вагонов грузовых магистральных	6,5	10,7	27,0	35,3	35,2	33,7	38,6	42,7	23,4
2. Импорт грузовых вагонов	1,8	10,2	9,1	8,2	17,5	19,8	28,3	24,8	9,6
3. Экспорт грузовых вагонов	1,6	2,9	4,5	7,3	8,6	7,7	3,5	6,0	5,3
4. Внутреннее потребление (п. 1 + п. 2 - п. 3)	6,7	18,0	31,6	36,2	44,2	45,8	63,4	61,5	27,7
*Рассчитано по: [16, с. 659; 17, с.408, 709; 18, с. 437, 761; 19, с. 419, 731, 737].

С 2000 по 2006 г. производство грузовых вагонов в России возросло более чем в 8 раз. В 2003 г. оно достигло дореформенного уровня 1990 г., а в 2004 г. превзошло максимальный объем производства вагонов, который был достигнут в 1980 г. в РСФСР5 Резкий рост объемов производства и увеличение импорта вагонов привели к улучшению качественных характеристик парка грузовых вагонов. В 1980 г. в РСФСР было произведено 31,4 тыс. грузовых вагонов, в 1990 г. производство составило 25,1 тыс. вагонов [17, с. 408]. Тем не менее уровень износа грузовых вагонов остается весьма высоким. В 2007 г. он оценивался в 85,9% [20, с. 34].

Потребность в годовых поставках пассажирских вагонов, согласно расчету по данным табл. 2, составляет 924 ед. Уровень износа парка пассажирских вагонов на середину 2006 г. составлял 67% [15, с. 8]. Годовая потребность ввода в эксплуатацию новых пассажирских вагонов на конец 2007 г. специалистами оценивалась в 1,2 тыс. [21, с. 8]. Эти расчеты достаточно обоснованно свидетельствуют о необходимости расширенного 20-процентного воспроизводства парка пассажирских вагонов.

Кроме того, потребность ОАО «РЖД» на период с 2008 по 2030 г. в подвижном составе в настоящее время определяет принятая в июне 2008 г. стратегия развития железнодорожного транспорта. Этот официальный документ предусматривает два варианта обновления парка - минимальный и максимальный [22]. Сопоставим нормативные, плановые и фактические показатели ввода парка (табл. 4).

Таблица 4

Нормативный, плановый и фактический показатели среднегодового ввода в эксплуатацию подвижного состава ОАО «РЖД», 2006-2011 гг. (2011 г. - предварительные данные)

	Нормативный,	Плановый**
Вид подвижного состава	обеспечивающий простое воспроизводство парка*	минимальный	максимальный	Фактичес- кий ***
Локомотивы	534	764	836	362
Вагоны грузовые, тыс. ед.	23,7	33,8	43,3	16,9
Вагоны пассажирские	924	876	929	729
* Рассчитано по данным табл. 2. ** Данные работы [22]. *** Данные работ [23, с. 8; 24, с. 8; 25, с. 9; 26].

Как видно, добиться перелома в обновлении парка не удалось, среднегодовые показатели ввода транспортных средств по-прежнему не обеспечивают простого воспроизводства подвижного состава железных дорог РФ.

Путевое хозяйство. Действующие официальные нормы амортизации не выделяют путевое хозяйство в качестве объекта амортизационных отчислений. Существующие отраслевые нормативы обобщенно определяют срок службы земляного полотна в 100 лет и верхнего строения пути в 21 год (Нормы амортизации можно найти в финансовой отчетности ОАО «РЖД». Консолидированная (финансовая от- четность ОАО «РЖД» по состоянию на 31 декабря и за год, оканчивающийся на эту дату. Материалы находятся на официальном сайте компании http://www.rzd.ru).

Современная практика отличается от позднесоветской, когда амортизационные отчисления рассчитывались от стоимости всех фондов и делились на отчисления на реновацию (полное восстановление) и на капитальный ремонт. Например, введенные в 1975 г. нормы амортизации предполагали ежегодный объем амортизации верхнего строения главных путей в размере 6,5% их стоимости, при этом на полное восстановление - 0,2%, на капитальный ремонт 6,3%. Тем самым явно предполагалось, что срок эксплуатации дороги составляет 500 лет, но лишь при условии своевременного ремонта пути.

Различают три основных вида ремонта железнодорожного пути - капитальный, средний и подъемочный. За отдельные периоды есть данные о том, сколько километров пути приходится на эти виды ремонта и сколько при этом затрачено средств. Как и для подвижного состава, базисным годом оценки выбран 2006 г. По оценке ОАО «РЖД», самые лучшие показатели за время существования железных дорог новой России были получены в 2006 и 2007 гг., когда всеми видами ремонтных работ были «оздоровлены» 11,1 и 11,8 тыс. км путей соответственно[27, с. 2; 28]. В последующие кризисные годы показатель ремонта снизился до 7,4 тыс. км (2009 г.) и до 10,3 тыс. км (2010 г.) [29]. Данные за 2006 г. по видам ремонтов дороги следующие [30, с. 10]:

Вид ремонта	Сдано в эксплуатацию, км
Капитальный	6016,7
Средний	4179,3
Подъемочный	916,6

При капитальном ремонте пути производится сплошная замена рельсов либо на новые, либо на находившиеся в эксплуатации небольшой срок или эксплуатирующиеся на менее напряженных участках движения (так называемые старогодные). Далее, заменяется примерно половина щебеночного балласта, пополняется песчаная подушка. В случае, если путь проложен на деревянных шпалах, то производится их сплошная замена.

При среднем ремонте также ремонтируются все элементы пути. Частично меняются рельсы и скрепления. Шпалы меняются в среднем 400-600 шт. на 1 км пути. При щебеночном балласте укладывается до 900 куб. м щебня на 1 км, при песчаном столько же песка.

При подъемочном ремонте восстанавливаются дренирующие и равноупругие свойства балласта. Также частично меняются рельсы и скрепления. В среднем на 1 км пути меняется около 200 шпал, укладывается в среднем 100 куб. м щебеночного балласта или 200 куб. м песка [31, с. 239].

Сроки между очередными ремонтами пути зависят от величины пропускаемого по рельсам тоннажа (в числителе показателей капитального и подъемочного ремонтов - тоннаж, пропускаемый после пере- кладки рельсов; в знаменателе - тоннаж, пропускаемый ко второму подьемочному ремонту). Для стандартного типа рельсов Р65 установлены следующие предельные значения тоннажа (млн. т. брутто) [31, с.239]:

Капитальный	Средний	Подъемочный
500/350	280	150/400

Первое, что бросается в глаза при сопоставлении данных о размерах ремонтных работ и сроках ремонта - это несоответствие структуры ремонтов. Если подъемоч- ным ремонтом путь должен оздоравливаться чаще, значит, объем подъемочного ремонта должен быть выше объема среднего ремонта и капитального. То же относится и к среднему ремонту по отношению к капитальному. Видно, что фактические ремонтные работы имеют совершено иную структуру, чем нормативные.

Следующая непростая задача - установить, насколько объем ремонтных работ соответствует требованиям эксплуатации путей. Напряженность дорог, т.е. объем пропускаемого тоннажа, представляет собой величину не статистическую, а учетно-технологическую. Простое деление объемов перевозимых грузов на протяженность дорог ничего не даст. Тем не менее в СССР существовали нормативы периодичности отдельных видов ремонтных работ. Нормативы ремонтов в СССР в конце 1960-х годов предусматривали для путей со стандартными рельсами Р65 следующую периодичность: капитальный ремонт через 20 лет, средний - через 11 и подъемочный - через 6 и 16 лет. Иными словами, ежегодно необходим капитальный ремонт 5% дороги, средний - 9,1% и подъемочный - 22,9%. На конец 2006 г. развернутая длина главных путей составляла 123789 км [28]. По этим данным и данным о размерах работ по видам ремонта рассчитаем нормативный и фактический объемы ремонтных работ, а также удельный вес оздоровленных путей в общей протяженности пути (табл. 5).

Как видно, фактический объем работ по оздоровлению пути не соответствует нормативному. Из ремонтных работ близкими к нормативам являются только капитальные. Годовой объем среднего ремонта необходимо увеличить более чем на 7 тыс. км, или в 2,7 раза; подъемочного - на 27 тыс. км, или в 31 раз.

Таблица 5

Нормативный и фактический объемы ремонтных работ железных дорог общего пользования, 2006 г.

Вид ремонта	Нормативный		Фактический
	км	% к развернутой длине главных путей	км	% к развернутой длине главных путей
Капитальный	6159	5	6017	4,9
Средний	11209	9Д	4179	3,4
Подъемочный	28207	22,9	917	0,7

Но это расчеты в натуральных показателях по отдельным видам ремонта. Важно перейти от них к обобщающему показателю, отражающему потребность во всех ремонтных работах. Такой переход возможен на основе данных о стоимости ремонтов, которые в данном случае являются весами для расчета обобщающей нормативной потребности. В современных источниках не удалось найти информации о стоимости отдельных видов ремонта. Расчет был построен по укрупненным сметам видов ремонта километра пути, которые сложились в конце 60-х годов в СССР [31, с. 240]. Разумеется, с тех пор масштаб цен изменился значительно, но соотношение стоимости ремонтов вряд ли претерпело существенное изменение. По данным о сроках ремонта и сметной стоимости ремонта рассчитаем нормативную и фактическую потребность в финансовых средствах для выполнения всех видов ремонта (табл. 6).

Таблица 6

Расчет потребности в финансовых средствах для выполнения фактического и нормативного объемов ремонтных работ в 2006 г. (в сметных ценах 1967 г.)

Вид ремонта	Стоимость ремонта 1 км пути, тыс. руб.	Нормативный объем		Фактический объем
		км	млн. руб.	км	млн. руб.
Капитальный	43	6159	265	6017	259
Средний	11	11209	123	4179	46
Подъемочный	3	28207	85	917	3
Итого	-	-	473	-	307

Видно, что для выполнения нормативного объема работ необходимо увеличить эксплуатационные расходы более чем в полтора раза по сравнению с фактическим уровнем 2006 г.

Накопленный объем просроченного ремонта к началу 2010 г. составил 19,4 тыс. км, т.е. 15,6% развернутой длины железнодорожной сети. Низкое качество пути приводит к ограничению скорости движения. В 2009 г. длина участков с допустимой скоростью движения до 60 км/час составила 37,1 тыс. км, или 30,5% развернутой длины [29, с. 7].

Как и в ситуации с подвижным составом, существенно ухудшает процесс обновления фондов низкое качество инвестиционных товаров. Это касается, например, рельсов.

До гарантийной наработки выходят из строя в звеньевом пути 2,3% рельсов производства ОАО «Новокузнецкий меткомбинат» и 1,15% рельсов, изготовленных ОАО «Нижнетагильский меткомбинат». В бесстыковом пути выходят соответственно 3,98% рельсов и 0,88% [32, с. 2]. Есть проблемы со шпалами. Проведенное в 2003 г. журналистское расследование показало, что вследствие ряда нарушений технологии изготовления деревянных шпал срок службы многих из них уменьшается до 11-13 лет [33].

Существующее положение с ремонтом дорог своими корнями уходит в позднесоветский период. С 1965 по 1987 г. объемы капитального ремонта на железных дорогах СССР возросли на 64%, среднего - на 61%, при этом грузонапряженность повысилась на 90% [34, с. 6]. Недостаток ремонта должен был привести к ухудшению качества железнодорожного пути. Так и произошло. Протяженность дефектного полотна неуклонно снижалась в СССР после 1945 г. до 1976 г., достигнув 10,6% эксплуатационной длины пути. После 1976 г. размер дефектного полотна опять стал расти и в 1988 г. составил 13,5% эксплуатационной длины, т.е. уровня 1960 г. [35]. Основной вопрос - как долго может эксплуатироваться железная дорога в условиях хронического недовыполнения ремонтных работ? В ОАО «РЖД» явно не хватает финансовых ресурсов для решения накопленных проблем отрасли.

Финансовые показатели деятельности железнодорожного транспорта. Официальная статистика дает заниженную оценку стоимости основных фондов железнодорожного транспорта (которой соответствует низкий уровень амортизационных отчислений). Поэтому первоначально нами было найдено соотношение между фактической балансовой и восстановительной стоимостью фондов, т.е. их стоимостью в современных рыночных ценах. Расчет был выполнен отдельно по активной (локомотивы и пассажирские вагоны) и пассивной частям фондов. Расчет осуществлен по данным за 2009 г. За этот год ОАО «РЖД» опубликовало полные данные об использовании инвестиций с разбивкой направлений на обновление подвижного парка и его модернизацию. Исходным в расчете было предположение, что структура приобретения отдельных видов транспортных средств примерно соответствует функционирующей структуре подвижного состава [40, с. 264; 41, с. 269; 42, с. 102].