Расчет соотношения восстановительной и балансовой стоимости подвижного состава российских железных дорог, 2009 г.

Локомотивы
1. Стоимость приобретения, млн. руб. [26]	21900
2. Объем закупок, ед. [26]	355
3. Восстановительная стоимость локомотива, млн. руб. (п.1/ п.2)	61,7
4. Среднегодовая балансовая стоимость локомотивов, млн. руб. [36]	178512
5. Парк локомотивов всех видов, ед. [37]	20101
Балансовая стоимость локомотива, млн. руб. (и.4 / и.5)	8,9
7. Соотношение восстановительной и балансовой стоимости по локомотивам (и. 3 / и. 6), раз	6,9
Вагоны пассажирские
1. Стоимость приобретения, млн. руб. [26]	16600
2. Объем закупок, ед. [26]	643
Восстановительная стоимость вагона, млн. руб. (п.1/ и.2)	25,8
4. Среднегодовая балансовая стоимость вагонов, млн. руб. [26]	154990
5. Парк пассажирских вагонов, ед. (2008 г.) [38]	24868
6. Балансовая стоимость пассажирского вагона, млн. руб. (п.4 / п.5)	6,2
7. Соотношение восстановительной и балансовой стоимости пассажирского вагона (п. 3 / п. 6), раз	4,2

Пассивная часть фондов оценивалась по зданиям и сооружениям, принадлежащим к основному виду деятельности железнодорожного транспорта, а также по самой железной дороге в расчете на 1 км главного пути. Исходным годом для расчетов был выбран 2007 г. В этот год на правительственном уровне была принята стратегия развития железнодорожного транспорта, все ее стоимостные показатели приведены в ценах этого же года. Как видно, соотношение между восстановительной и балансовой стоимостью пассивной части фондов значительно выше, чем активной. Возможное объяснение заключается в низком качестве оценки потребности в инвестиционных ресурсах. Достаточно указать, что в период 2000-2009 гг. было введено в эксплуатацию 1066 км новых железнодорожных путей общего и необщего пользования5.

Расчет соотношения восстановительной и балансовой стоимости пассивной части фондов оао «ржд», 2007 г.

1. Среднегодовая балансовая стоимость пассивной части фондов, всего, млн. руб. [39]  1029308

в том числе

зданий  138430

сооружений  310294

земляного полотна  375692

верхнего строения пути  204892

2. Развернутая длина главных путей, км [28] 1 23880

3. Балансовая стоимость 1 км главного пути, млн. руб. (п. 1 / п.2)  8,3

4. Предполагаемая стоимость строительства новых линий, млн. руб. [22]  2804400

5. Предполагаемая протяженность новых линий, км [22]  16017

6. Инвестиционная стоимость 1 км главного пути (п.4 / п.5)  175,1

7. Соотношение восстановительной и балансовой стоимости пассивной части фондов (п. 6 / п.З), раз  21,1

Иными словами, за десять лет было введено в эксплуатацию всего 0,8% эксплуатационной длины дорог на конец 2006 г. На конец 2006 г. эксплуатационная длина железнодорожных путей общего пользования составила 85,2 тыс. км, необщего- 42 тыс. км [42, с. 54, 168]. При таком размере нового строительства неизбежно практически полное свертывание проектно-изыскательских работ и потеря квалификации кадров, занятых разработкой сметной документации. Очень также может быть, что в расчетах ОАО «РЖД» преувеличена стоимость предполагаемых объектов. Например, в начале 2000-х годов при строительстве частной железной дороги к месторождениям бокситов в Башкирии некоторые деловые издания сообщали, что она в два-три раза дешевле дорог, строительство которых осуществляло тогдашнее министерство путей сообщения.

После определения соотношений между восстановительной и балансовой стоимостью по отдельным видам фондов была определена общая восстановительная стоимость фондов железнодорожного транспорта. В качестве основы расчета была взята балансовая стоимость отдельных видов фондов и рассчитанные выше коэффициенты соотношения между восстановительной и балансовой стоимостью, использованные для сходных позиций (табл. 7).

Таблица 7

Расчет восстановительной стоимости основных фондов ОАО «РЖД», 2007 г., млн. руб.*

Вид фондов	Среднегодовая балансовая стоимость	Коэффициент	Восстановительная стоимость
Земля	4212	-	4212
Здания	138430	21,1	2920873
Сооружения	310294	21,1	6547203
Земляное полотно	375692	21,1	7927101
Верхнее строение пути	204893	21,1	4323242
Производственное оборудование	336434	6,9	2321395
Локомотивы	124330	6,9	857877
Грузовой подвижной состав	122051	4,2	512614
Пассажирский подвижной состав	109855	4,2	461391
Непроизводственные основные средства	18213	6,9	125670
Прочие основные средства	65791	6,9	453958
Незавершенное строительство	177999	6,9	1228193
Итого	1988194	-	27683729
* Рассчитано по: [29] и авторским оценкам восстановительной и балансовой стоимости пассивной части фондов ОАО «РЖД».

Таким образом, общее соотношение между восстановительной и балансовой стоимостью основных фондов железнодорожного транспорта составляет 13,9 раза (27683729/1988194).

Следующим этапом расчетов стало определение итоговых финансовых результатов деятельности железнодорожного транспорта за 2007 г. Для этого были скорректированы официальные данные ОАО «РЖД» об операционных затратах. В этом году амортизационные отчисления компании составили 72,9 млрд. руб. Если увеличить амортизационные отчисления в соответствии с увеличением балансовой стоимости основных фондов компании до восстановительной, то амортизация составит 1013 млрд. руб. (72,9 млрд. руб. х 13,9). В этом случае общие затраты увеличатся на 940 млрд. руб. Остальные показатели финансовой деятельности (доходы, налоговые отчисления, бюджетные трансферты) в расчете не корректировались (табл. 8).

Таблица 8

Финансовые результаты деятельности ОАО «РЖД», 2007 г., млрд. руб.

Показатель	Официальные данные*	Альтернативная оценка
1. Доходы	1016,1	1016,1
2. Операционные расходы	821,5	1761,5
3. Субсидии и компенсации	12,8	12,8
4. Прочие доходы и расходы	+7,5	+7,5
5. Прибыль до налогообложения (п. 1 - п.2 + п. 3 + п.4)	214,9	-725,1
6. Налог на прибыль	70,0	70,0
7. Чистая прибыль, убыток (п. 5 - п.4)	144,9	-795,1
8. Рентабельность деятельности, % (п.7 / п.1 )	14,3	-78,3
* Рассчитано по: [39].

Как видно, официальная и альтернативная оценки существенно разнятся между собой. Первая показывает относительное благополучие отрасли и входит в острое противоречие с натуральными показателями состояния дорог и подвижного состава. Вторая оценка позволяет понять причину неудовлетворительного состояния материально-технической базы отрасли, которая заключается в хроническом недофинансировании железной дороги, существенном превышении затрат над доходами. Альтернативная оценка позволяет также определить приблизительный размер финансовых средств, необходимый для достижения безубыточности перевозок. С учетом полученных данных о финансовой деятельности и роста цен в 2008-2010 гг. годовой размер финансовых вливаний можно оценить приблизительно в 1 трлн. руб.

Технико-экономические показатели работы железнодорожного транспорта. Возникает вопрос, как повлияла деградация производственной базы железнодорожного транспорта на перевозочный процесс и его технико-экономические показатели в постсоветский период. В этом отношении выделяются три периода. Первый - период значительного сокращения грузовых и пассажирских перевозок (1992-1998 гг.). Второй - период их роста, при этом уровень был еще далек от показателей 1990 г. (1999-2004 гг.). И третий - период приближения объема перевозок к уровню 1990 г. (2005-2010 гг.).

Следует отметить, что падение объема грузовых и пассажирских перевозок на железнодорожном транспорте было исключительно сильным. Так, в 1998 г. объем грузооборота на железнодорожном транспорте составил лишь 40% к уровню 1990 г., а пассажирских перевозок - 55,7% [44, с. 551, 555; 45, с. 453, 457]. Это значительно больше, чем падение ВВП и личного потребления в тот период. Однако падение было вызвано не сокращением производственных возможностей железнодорожного транспорта, а недостатком платежеспособного спроса клиентов, а также конкуренцией других видов транспорта. Особенно сильной оказалась конкуренция автомобильного транспорта, который принял на себя многие перевозки немассовых грузов на довольно длинные расстояния, где важную роль играла скорость доставки. На рынке дальних пассажирских перевозок таким конкурентом оказался авиационный транспорт.

В результате сокращения объема грузовых и пассажирских перевозок на железнодорожном транспорте образовались огромные неиспользуемые мощности подвижного состава и пути. Высокая степень износа основных фондов не препятствовала перевозкам грузов и пассажиров, хотя и негативно влияла на экономические показатели железной дороги. В этих условиях намного снизилась потребность во вложении средств в основные фонды. Сократились и возможности таких вложений вследствие нехватки финансовых ресурсов, неизбежной при таком значительном падении производства и наличии больших условно-постоянных расходов.

Влияние сокращения перевозок на размеры подвижного состава легче всего проследить по изменению парка вагонов, сведения о котором регулярно публиковались. Так, на конец 1991 г. рабочий парк железнодорожных вагонов составил 792 тыс. шт. [46, с. 402], а на конец 1998 г. 385 тыс. шт. [45, с. 458], т. е. 48,6 % к уровню конца 1991 г. Отсюда нетрудно сделать вывод, что рабочий парк сокращался примерно, как и объем перевозок грузов и пассажиров. Наличие большого резерва создавало возможности в случае необходимости при последующем росте перевозок пополнять подвижной состав, долгое время не прибегая к закупкам.

Несравненно хуже обстоит дело со статистикой локомотивов. Вот данные об эксплуатируемом парке локомотивов в 1991-1999 гг., шт. [47, с. 443]:

1991г.     1992 г.     1993 г.     1994 г.     1995 г.     1996 г.     1997 г.     1998 г.     1999 г.

20963    19666     17735    15321     14812     13748     11916       10311      10723

Впервые данные о рабочем парке грузовых локомотивов в постсоветский период были опубликованы в российской печати в 2001 г.: 13800 грузовых локомотивов, в том числе 8600 грузовых электровозов и 5200 грузовых тепловозов [48]. В этом же году рабочий парк грузовых вагонов составил 476 тыс. [45, с. 458].

Инвентарный парк был значительно больше. Наличие огромного резерва грузовых вагонов и локомотивов позволяло долгое время ограничиваться имеющимся их парком, переводя в случае необходимости вагоны и локомотивы из инвентарного парка в рабочий. В путевом хозяйстве для замены рельсов и шпал использовалось (как и в годы Великой Отечественной войны) закрытие некоторых малонагру- женных путей. Об этом говорит изменение общей длины железнодорожных путей с 86,8 тыс. км в конце 1991 г. [44, с. 559] до 86 тыс. км в конце 2009 г. [19, с. 495], при вводе их в действие в этот период, равном 1,41 тыс. км;о. На основе приведенных данных нетрудно вычислить, что за 1992-2009 гг. было демонтировано около 2,2 тыс. км железных дорог, основные средства которых (рельсы, шпалы и т. д.) пошли на сооружение вторых путей (протяженность которых возросла) и ремонт. Это первый случай сокращения сети железных дорог в России за всю их историю.

Следует отметить, что в анализируемый период произошли весьма заметные улучшения в содержании пути в результате увеличения объема бесстыкового пути с 27,4 тыс. км в 1995 г. до 51,1 тыс. км в 2006 г., пути с термически упрочненными рельсами (с 71 тыс. км до 87,8 тыс. км) и пути на железобетонных шпалах с 29,25 тыс. км до 55 тыс. км. Это должно было облегчить пропуск тяжеловесных составов [43, с. 37].

Другой реакцией на сокращение объема перевозок было уменьшение количества станций и станционных путей на 18%, развернутой длины станционных путей на 9%, длины приемоотправочных и сортировочных путей - на 20% [49, с. 26].

10 Рассчитано по данным Российского статистического ежегодника за 1996, 2003-2010 гг.

Для целей проводимого анализа важно отметить, что в настоящее время производственные возможности железнодорожного транспорта исчерпываются, и дальнейший их рост требует огромных капитальных вложений в обновление подвижного состава, в новое железнодорожное строительство и на другие цели (например, на укрепление станционного пути). Об этом говорит приближение парка подвижных средств к уровню 1990 г. при том же примерно объеме перевозок.

Сравним показатели деятельности железнодорожного транспорта за 1991-2009 гг. (табл. 9) [44, с. 551; 45, с. 451; 43, с. 45, 50; 19, с. 487].

Таблица 9

Показатели деятельности железнодорожного транспорта РФ, 1991-2009 гг.

Показатель	1991 г.	1995 г.	1998 г.	2003 г.	2009 г.
1. Грузооборот, млрд, т-км	2326	1214	1020	1668,9	2271,4
2. Пассажирооборот, млрд. пасс.-км	254,7	192	153	157,6	151
3. Приведенная деятельность млрд, т-км	2580,7	1406	1173	1826,5	2322,4
4. % к 1991 г.	100,0	54,5	45,4	70,7	90,0
5. Численность занятых на перевозках тыс. чел.	1239,8	1158,5	1073,6	857,1	н/д
6. % к 1991 г.	100,0	93,4	86,5	69,1	-
7. Производительность труда % к 1991 г. (п. 4/п. 6)	100,0	58,3	52,4	102,3	.

Данные о численности занятых на перевозках рассчитаны по: [50, с. 319; 51, с. 10]. Численность занятых на перевозках за 1991 г. показана по данным за 1992 г. Оценить динамику численности занятых после 2003 г. не представляется возможным. Это объясняется тем, что с начала приватизации частные компании не сообщают данные о численности вагонного парка.

Рост объемов перевозок с начала 2000-х годов при недостаточных вложениях в дорожную инфраструктуру привел к существенному снижению оборачиваемости грузовых вагонов - показателю, отражающему среднее количество времени (сутки) между двумя последовательными загрузками вагона (СССР и РФ) [52, с. 69; 53, 36]:

1950 г. 1960 г. 1970 г. 1980 г. 2003 г. 2009 г.

7,5 5,6 5,6 6,8 8,4 7,4

Рассмотрим другой показатель - относительную величину порожнего пробега грузового вагона. Достаточно очевидно, что чем больше порожний пробег вагонов, тем больше времени проходит между их загрузками. В СССР значение показателя варьировало от 26,1% (1937 г.) до 29,3% (1982 г.) [52, с. 68]. В России значение показателя в 2007-2008 гг. составило 39%, а в 2009 г. возросло до 41%. Еще один показатель, непосредственно влияющий на оборачиваемость вагонов - простой вагонов под грузовыми операциями на станции. В 2007 г. средняя величина простоя составляла 37 час, к 2011 г. простой увеличился до 83 час. Фактическое время погрузки и выгрузки превышает нормативное примерно в 2,7 раза [49, с. 25].

Основная причина создавшегося положения - непродуманное реформирование грузовых железнодорожных перевозок в 2000-е годы. По сути, сегодняшняя железнодорожная путевая инфраструктура остается советской. Она может эффективно эксплуатироваться только в условиях монополии грузоперевозчика, единой логистической системы доставки грузов и централизованной диспетчеризации транспортных потоков. Однако именно это и было объектом реформирования все последнее десятилетие.

С 2001 г. происходит бурный рост частного парка грузовых вагонов. При этом количество операторов грузовых перевозок составляет 1,8 тыс., а на долю самых крупных частных перевозчиков приходится не более 3-4% вагонного парка. Развитие конкуренции на рынке грузовых перевозок привело к хаотичности вагонного движения и к снижению пропускной способности дорог. По мере увеличения грузопотока возник острый дефицит транспортных средств, который разрешается путем увеличения транспортного тарифа. По данным деловой печати, к середине 2011 г. цены на перевозки частными компаниями увеличились с 20% до 50% в зависимости от типа грузов по сравнению с периодом 2008-2009 гг. [49, с. 24]. Как видно, реформа РЖД привела к результатам, на которые явно не была рассчитана.

Для сравнения эффективности способов организации железнодорожных перевозок можно рассмотреть опыт США. Грузооборот американского железнодорожного транспорта примерно сопоставим с российским, при этом ряд показателей эффективности перевозок в США значительно хуже. Например, порожний пробег достигает порядка 50%. Но при этом эксплуатационная длина дорог в 2,7 раза превышает российскую. По этой причине в США гораздо ниже показатели напряженности, производительности дорожной единицы. Чтобы сформировать конкурентную и эффективную среду, железной дороге необходимы запас прочности, избыточность дорожной сети. Ничего этого в России в рамках реформирования железнодорожной отрасли не произошло.

По подсчетам специалистов, минимальный дефицит железнодорожной сети в России оценивается в диапазоне 4,0-8,3 тыс. км. [49, с. 26]. Если учесть, что в последнее десятилетие (2000-2009 гг.) введено в эксплуатацию немногим более тысячи километров путей (это именно ввод, а не прирост), то становится понятной перспектива создания конкурентной среды в железнодорожных перевозках. По всей видимости, следует в самое ближайшее время признать ошибочность десятилетнего реформирования и вернуться к проверенной временем централизации отрасли.

Перспективы развития железнодорожного транспорта. Критическое состояние материально-технической базы - это основной фактор, который определяет перспективу развития железнодорожного транспорта. Будущее российских железных дорог напрямую зависит от того, удастся или нет переломить негативную тенденцию прошлых десятилетий. Рассмотрим количественные параметры воспроизводства фондов железнодорожного транспорта по официальной и альтернативной оценкам (табл. 10).

Таблица 10

Воспроизводство основного капитала ОАО «РЖД», 2007 г.

Показатель	Официальная оценка	Альтернативная оценка
1. Стоимость основного капитала на начало года, млрд, руб.*	1811,1	27684
2. Годовой размер амортизации, % балансовой стоимости основного капитала**	4,02	4,02
3. Годовой размер износа, млрд. руб. (и. 1 х и.2 / 100%)	72,9	1112,9
4. Инвестиции, млрд, руб.***	261,5	261,5
5. Прирост фондов, млрд. руб. (и.4 - п.З)	188,6	-851,4
6. То же к стоимости фондов, % (п.5 / п.1 х 100%)	10,4	-3,1
* Финансовая отчетность ОАО «РЖД» за 2007, 2006 и 2005 гг. Альтернативная оценка получена путем умножения официальных данных на 13,1.
** Получено путем соотношения годовой амортизации и стоимости фондов по официальным данным ОАО «РЖД». ***Источник: [28].

По официальным данным, фонды имеют положительную динамику, а их полное обновление происходит менее чем за десять лет. Иную картину показывает альтернативная оценка. По этой оценке происходит сокращение фондов - для обеспечения их простого воспроизводства объем инвестиций в отрасль необходимо увеличить примерно в 4,3 раза, или на 850 млрд. руб. Если же говорить об инвестиционных условиях роста железнодорожных перевозок, например на 3% в год, то дополнительная потребность в финансовых ресурсах может возрасти еще на 830 млрд. руб. (это 3% восстановительной стоимости фондов отрасли).

Однако нужно иметь в виду, что наши расчеты несколько преувеличивают потребность в инвестициях для расширенного воспроизводства фондов отрасли. Это связано не только с тем, что в расчетах восстановительной стоимости фондов отрасли были использованы явно завышенные показатели стоимости новых объектов дорожной инфраструктуры, но и с качественными изменениями в новой технике, ее возросшими производительными характеристиками. Неоднократно декларируемые официальным руководством РЖД потребности в увеличении инвестиций в 4 раза в этой связи представляются вполне обоснованными.

Сложная проблема - товарное насыщение инвестиционных финансовых ресурсов. Проблемы существуют даже на фоне современной низкой инвестиционной активности железнодорожной отрасли. По официальным оценкам руководства ОАО «РЖД», выполненным в начале 2008 г., ежегодная потребность в грузовых вагонах всех форм собственности для растущих объемов погрузки и сокращения износа парка составляет 60- ТО тыс. вагонов, что на 10-20 тыс. превышает возможности вагоностроительных предприятий России и СНГ [5, с. 22]. Выход находится в расширении импорта. Значительный импорт грузовых вагонов начался с 1843 шт. в 2000 г. и достиг максимума в 2008 г. в размере 24755 шт., т.е. возрос в 13,4 раза. Аналогична ситуация и с импортом пассажирских вагонов: в 2000 г. за границей было закуплено 25 вагонов, в 2009 г. закупки увеличились в 9,2 раза до 231 вагона [19, с. 737]. Понятно, насколько обострится проблема закупки вагонов при кратном увеличении инвестиций.

Но самая серьезная проблема заключается, пожалуй, в слабости отечественного железнодорожного машиностроения, выпускающего передовые образцы техники. Речь идет об организации скоростного движения. Здесь руководство РЖД полностью сделало ставку на сотрудничество с немецкой корпорацией «Siemens». По сообщениям деловой прессы, в конце 2009 г. с этой корпорацией был подписан контракт общей стоимостью 410 млн. евро, а в конце 2010 г. было подписано еще одно соглашение на 174 млн. евро. По этим контрактам в Россию будет поставлено 54 состава, при этом уровень локализации производства составит всего 20% [54, с. 33]. Это значит, что на 100% поставки современной железнодорожной техники определяются научно-техническим прогрессом развитых стран и на 80% обеспечиваются их же машиностроительным комплексом. Впрочем, одним подвижным составом дело не ограничивается. Известно, например, что при запуске скоростного движения между Москвой и С.-Петербургом рельсы пришлось закупать в Японии - отечественная металлургия выполнить технические требования железнодорожников не смогла.

В целом, оценивая развитие железнодорожного транспорта в постсоветский период, следует признать железнодорожную отрасль одной из самых успешных в постсоветской экономике, имея в виду деградацию производственного потенциала и малые резервы производственных мощностей накануне реформ. Однако период выживания для отрасли заканчивается (если не закончился) с приближением объема перевозок к дореформенному уровню. Теперь без очень крупных капитальных вложений дальнейший ее рост становится невозможным.

20-летие экономических реформ в России: макроэкономические итоги

Публ. по: Ханин Г. И., Фомин Д. А. 20-летие реформ в России: макроэкономические итоги // ЭКО. 2008. № 5. С. 42-62.

Без большой ошибки можно утверждать, что демодернизация означала огромное сокращение той сферы деятельности, которая в советский период относилась к модернизационному сектору экономики и общества. Поскольку доля этой деятельности превышала экономические возможности общества, относительное сокращение большинства его видов бы ю неизбежным и целесообразным. Проблема состояла в мере этого сокращения. В условиях огромного сокращения ВВП и утечки капитала за границу, а также паразитического потребления узкого слоя высокосостоятельных людей эта мера была в огромной степени нарушена. К числу в большей части оправданных демодернизационных проявлений можно, пожалуй, только отнести сокращение закупок вооружения и НИОКР оборотной техники. Вместе с тем произошло огромное сокращение расходов на образование (рост числа студентов сопровождался сильнейшим ухудшением качества высшего образования) и здравоохранение, культуру, науку, наукоемкую и промышленность, геологию. Произошла примитивизация отраслевой структуры экономикой общества. Огромные завоевания советского периода в этих областях были в значительной степени утеряны, в некоторых областях безвозвратно. Одновременно, как было показано в главе о трудовых ресурсах, произошло катастрофическое изменение приоритетов в оплате труда и престиже модернизационных сфер деятельности в пользу, за редким исключением, демодернизационных и даже преступных. Сюда же можно отнести утечку мозгов в результате национальной эмиграции и научной эмиграции. Научная эмиграция в 1990-е годы намного, даже в относительном выражении, превзошла аналогичную в период Гражданской войны и сразу после нее. Примитивизировались сфера массовой культуры и СМИ. В десятки и даже си гни раз сократились тиражи литературных и научных, научно-популярных изданий, вульгаризировался язык литературы и СМИ, а также повседневного общения. Ряд ученых-гуманитариев заговорили о новом средневековье.

Вместе с тем в России, в противоположность Риму V века, козы не ходили по городским улицам. Физические и интеллектуальные вложения в физический и человеческий капитал, произведенные за многие десятилетия и даже столетия, оказались столь значительны, что их невозможно было уничтожить за 10 лет. Их можно было только сильно уменьшить. В чем-то более значительно, в чем-то менее. Остались, в подавляющем большинстве случаев, помещения производственных и научно-образовательных объектов. Резко сократился научный персонал, но остался чаще всего минимальный его костяк. Вместе с людьми сохранились и традиции.

Последствия демодернизации в 1990-е годы легко показать количественно и это отражено в соответствующих главах. Речь идет о сокращении ВВП, реальной экономики, продолжительности жизни, об огромном сокращении наукоемких отраслей экономики, об огромном росте заболеваемости населения, доходов основной массы населения, о спаде продуктивное ли научной сферы и г. д.

Наряду с наиболее бросающимися в глаза и легко количественно измеряемыми показателями демодернизации в 1990-е голы происходили процессы модернизации экономики общества.

Начну с не очень «вкусной» темы, но важного индикатора цпвплпзованности любой страны: с состояния туалетов. Напомню, что, пожалуй, первым заметным деянием реформаторов в конце 1980-х голов было открытие чистых платных туалетов в Москве и других городах СССР. Население было готово платить за пользование ими немалые тля того времени деньги, своевременно справлял свои нужды в не унижающих человека условиях. В конце 1990-х годов «туалетная революция» докатилась и до провинции: в Новосибирске, например, в вузах начали реконструировать общественные туалеты. В первую очередь, конечно, не для своих, а потому что стыдно и не выгодно было водить туда иностранцев. Известен случай, когда один крупный зарубежный ученый перед подписанием контракта о взаимодействии с российским институтом зашел в туалет и после этого от казался подписывать уже подотовленный и согласованный контракт.

Важным показателем модернизации экономики явилось устранение товарного дефицита и повышение качества обслуживания в розничной торговле и общественном питании, а также в среде бытовых услуг. Российские граждане (а нe только номенклатура) в этом отношении оказались в совсем другой, современной эпохе. Теперь возможности приобретения высококачественных потребительских благ и услуг зависели не от феодального принципа принадлежности к сословию, а исключительно от доходов конкретного человека. Принцип гораздо более современный, хотя далеко не безупречный с точки зрения справедливости и эффективности, ибо доходы в этот период зачастую обеспечивались не только трудовыми усилиями или предпринимательскими и прочими способностями и достижениями. Но возможность пользоваться современными видами потребительских услуг иногда (скажем в праздники, при приеме гостей) появлялась и у менее обеспеченных слоев населения. Отсутствие необходимости стоять в очереди или пользоваться «блатом» явилось благом для всего населения, независимо от величины доходов.

Более современной стала и политическая, и правовая жизнь. Возможность peaльных выборов в органы власти, конкуренция политических партий и программ, критика власти в органах печати и на собраниях, свобода перемещения, в том числе за границу, означали более свободную от страха и преследований жизнь граждан. Эти достижения были далеко не идеальными, часто превращались в насмешку из-за несовершенства политической системы, политической неопытности граждан, неравенства условий политической конкуренции и множества других причин. И все же, сточки зрения прав граждан и потенциальных возможностей совершенствования политической и общественной жизни, это был шаг вперед.

Значительно возросли возможности проявления экономической, политической и научной инициативы. Более активные элементы общества получили возможность проявлять свои способности. Нерезко они проявляли их в антиобщественных целях (например, в организованной преступности и мошенничестве), но также нередко и в конструктивных направлениях. Другое дело, что общество оказалось не готово к этому расширению общественной активности ни юридически, ни с точки зрения ментальности и традиций. И все-таки многие предприниматели суме ли улучшить обслуживание населения, а некоторые ученые смогли создать серьезные научные произведения.

Очень непросто определить баланс модернизации и демодернизации в 1990-е годы. Прежде всего, берутся несопоставимые категории. Во-вторых, нужно различать краткосрочный и долгосрочный эффекты. Они редко совпадают в периоды общественных потрясений. В 1990-е годы произошел обратный к 1930-м годам «размен» модернизации и архаичности. За счет огромного сокращения модернизируемого сектора и его архаизации произошла модернизация некоторых областей экономики, общества и быта. Эффективность этого «размена» может быть измерена, конечно, динамикой ВВП. И такое измерение явно будет не в пользу 1990-х годов. Но можно исходить из других критериев и большего временного интервала. В этом случае сравнение окажется неопределенным, внушающим некоторые надежды в будущем. Раскрепощение общественного сознания и поведения части населения допускало некоторую надежду на последующий экономический и общественный подъем. Правда, в российской истории эволюционное развитие практически никогда еще не приводило к данной цели на длительном промежутке времени, но ведь и время изменилось: то, что не удавалось раньше, могло получиться теперь. Принимая, однако, во внимание вполне выявившуюся крайнюю слабость и общественных, и государственных институтов, возможность состояла опять-таки в традициях российской истории, в надежде на появление каким-то образом во главе страны сильной личности, способной спасти общество и государство от развала и подтолкнуть процесс модернизации, используя немногочисленные относительно здоровые части общества и государства. Дня разрешения этой крайне трудной задачи предстояло хотя бы частично вылечить (модернизировать) трех российских «уродиков»: общество, государство, бизнес. Это требовало (если было вообще возможно) не только огромного таланта, но и немалого времени. Можно было сказать, опираясь на огромный малоудачный опыт реформ в России и неудачные 1990-е годы, что больной неизлечим. Но великие государственные деятели неоднократно умели сделать «невозможное возможным».

Нами было показано, как длительная деградация экономической науки и отсутствие свободных дискуссий помешали выработать реалистичный и экономически обоснованный план выхода из экономического кризиса периода перестройки. Лишь в самом конце этого периода появились первые относительно обоснованные работы в этом направлении, что говорило о некотором созревании отдельных секторов этой науки. В 1990-е годы можно было уже учесть реальный ход экономических реформ.

Одно из условий повышения уровня экономических исследований в 1990-е годы было выполнено. Экономические дискуссии стали совершенно свободными. Любая точка зрения могла найти место для обнародования. Хотя не все органы печати и издательства имели одинаковую влиятельность. И даже первоклассные работы могли замалчиваться. Гораздо сложнее было поднять квалификацию экономистов. Для этого требовались многие годы труда и благоприятная общая атмосфера.

Следует иметь в виду, что по сравнению с периодом перестройки даже в конце 1980-х годов фокус экономических дискуссий существенно сместился в соответствии с характером произошедших в стране коренных экономических и политических изменений.

Анализ экономических дискуссий 1990-х годов я проведу в соответствии с экономическими концепциями отдельных экономических течений. Они нашли отражение в программах политических партий и работах отдельных экономистов. Эти экономические течения рассматриваются в порядке от левых до крайне правых.

Наиболее влиятельной левой силой в начале 1990-х годов обладали объединившиеся социалистические и патриотические (как они себя называли) антиреформистские группы. В ноябре 1992 года они сформировали единую экономическую платформу. С ее характеристики я и начну анализ левых экономических течений.

Исходная позиция была ими сформулирована следующим образом. «Объективных причин для развала экономики, и падения производительности труда и уровня жизни населения в нашей стране не было и нет. Кризисное положение является прямым следствием несостоятельности экономической политики, укоренившейся в период “перестройки" и продолжаемой правительством Б. Ельцина - Е. Гайдара». В критической оценке экономической политики периода перестройки и начала экономических реформ наши позиции совпадают. Настораживает отсутствие какой-либо критической оценки позднесоветского периода, даже чудовищной милитаризации, стагнации в экономике, НИОКР или коррупции. Это чревато повторением прежних ошибок.

Оценивая ход и последствия экономических реформ в России, авторы данной «платформы» выработали много верных и квалифицированных, хотя иногда и несколько преувеличенных, суждений. Они считали, что «внедряются производственные отношения, свойственные не высшей, а низшей стадии доиндустриальной и домонополистической ступени рыночного хозяйства, характерной тля XIX века». При том в нефтегазовой промышленности и на железнодорожной транспорте все же сохранились крупные предприятия монополистического плана. Очень верна констатация, что «государственная собственность остается таковой только формально. На деле государство лишено функций собственника и не выполняет их в отношении государственного сектора. В результате государственный сектор оказался неуправляемым, а его работа дезорганизована практически во всех сферах деятельности». Безусловно верно утверждение, что «сформированные ценовые, налоговые, кредитно-инвестиционные и прочие условия не дают нормально работать тем, кто хочет производить, и в то же время вынуждают спекулировать тех, кто не хочет спекулировать, так как уничтожают стимулы для инвестирования, обновления и расширения производства». Очень точно определены структурные последствия реформ. «Созданы условия для закрепления ориентации экономики на промежуточные продукты вместо конечных, затраты - вместо результатов, инфляцию - вместо конкурентоспособности, перераспределения - вместо производства, дешевую рабочую силу - вместо квалифицированной, экстенсивный тип воспроизводства - вместо интенсивного, низкотехнологический способ производства - вместо наукоемкого. Импорт изделий обрабатывающей промышленности - вместо их экспорта». Верно и то, что страна «занимает подчиненное место в мировом хозяйстве и мировой политике». Авторы только «забыли» указать, что некоторые из этих регрессивных тенденций являются следствием низкого технологического и организационного уровня многих отраслей гражданской экономики СССР и гипертрофии оборонной промышленности при объективных трудностях ее конверсии.

Более или менее соответствуют действительности утверждения о том, что цели экономической политики «достигаются средствами внеэкономического принуждения». Но ведь всякая политика это и есть внеэкономическое принуждение. Другое дело, что обоснованная экономическая политика содействует развитию экономики. Но в этот период (и на это правильно указывалось в «платформе» и собственно не отрицалось и реформаторами) с лавным в экономической политике было разрушение старого экономического уклада в надежде на будущий экономический подъем. Некоторые называемые в «платформе» нети экономической политики выглядят надуманными. Так, утверждается, что «искусственно обесценивается рубль и рабочая сила, что летает "неэффективными" наукоемкие варианты инвестиционного процесса и подрывает стимулы к повышению производительности труда». Трудно упрекать реформаторов в том, что они искусственно подрывали рубль, они стремились остановить его снижение. Другое дело, что у них это плохо получалось.

Важен и ценен вывод о том, что «цели экономической политики являются не только бесперспективными, но и недостижимыми». Это аргументируется следующим образом. 1. Раздробление крупных предприятий, объединений и комплексов до уровня мануфактуры и цеховой структуры неосуществимо. 2. В стране не существует частного производительного капитала, отсутствует ключевая, цементирующая класс частнокапиталистических собственников, фигура-класс промышленных капиталистов. 3. В условиях принятой политики либерализация экономики делает невозможным превращение денежного капитала как для частного, гак и для национализированного капитала. Национализированный капитал здесь, очевидно, указан по ошибке.

Реформаторы в последующий период приложили все усилия, чтобы исправить указанные недостатки первого этапа реформ путем большой приватизации, залоговых аукционов и денежной приватизации. Авторы «платформы» верно, хотя и не очень грамотно указали, что «фонд накопления практически полностью расходуется на потребление» (имелось в виду, конечно, чистое накопление). Общий вывод констатирующей части состоял в том, что «проводимая экономическая политика преследует объективно недостижимые цели. Социальная опора у нее отсутствует, а жертвы и потери, вызванные ею, не имеют оправдания». Вывод суровый и преследующий цель показать безнадежность прежнего курса. Если бы реформаторы застыли на первоначальной стадии реформ. К тому же «платформа» не учитывала огромные резервы использования прежнего производственного потенциала, сокращения милитаризации экономики и экономии на сокращении производства отрицательной добавленной стоимости в значительной части реальной экономики.

Обращусь к конструктивной части анализируемой «платформы», называемой авторами «новым курсом». В самом начале изложения определяется его сущность. «Новый курс есть государственно-корпоративный. Он означает не отказ от реформ, а смену их стратегического направления и политики. Основой нового экономического курса является переход к методам хозяйствования, обеспечивающим создание конкурентной экономики и социально стабильного общества. Эта цель достигается созданием высшей, государственно-корпоративной системы производства, стимулирующей разработки и использование передовых, наукоемких, ресурсосберегающих и экологически безопасных технологий».

Отмечу, что провозглашался не отказ от реформ, а изменение стратегического их направления. Но слово «рынок», фигурировавшее в программах всех советских правительств, начиная с 1989 года, ни здесь, ни дальше не упоминалось. Это означало разрыв и с последним советским прошлым и, тем более, с настоящим. Изменение по сравнению с советским прошлым состояло в упоминании этого слова вместе с традиционным государственным словом «корпоративный». Одновременно появилось словосочетание «конкурентоспособная экономика» - терминология ранее не применялась. Оставалось понять, что имелось в виду под этими нововведениями.

Приоткрывает завесу над сущностью нового курса следующее провозглашение в тексте: «Подчинение экономической системы не получили и прибыли, а расширенному воспроизводству конечного общественного продукта». Избегание мотива прибыли уже отвергало рынок в .любом его качестве. Устанавливалось долевое владение собственностью, прибавочным продуктом и доходом. Больше к этому вопросу не возвращались, что позволяет расценить его как чисто пропагандистское утверждение.

Большей конкретики можно было ожидать от описания двух этапов развития экономики. Его цель определялась так: «с помощью политических, экономических и административных мер прекращается перераспределение собственности, денежных ресурсов и других видов национального богатства в пользу спекулятивного компрадорского капитала... Обеспечивается восстановление хозяйственных связей, полная загрузка производственных мощностей и производственных коллективов, укрепление позиции рубля как платежного средства, решается проблема внутренней межреспубликанской хозяйственной интеграции». Последнее предложение устраняет всякие сомнения в том, что речь идет о возрождении командной экономики. Как иначе, если не с помощью плановых заданий и фондов, всех институтов командной экономики (Госплан, Госснаб, отраслевые Министерства) можно было восстановить хозяйственные связи, внутри и межреспубликанскую интеграцию и полную загрузку производственных мощностей (выходит, и ненужной продукцией)? Да и восстановление рубля, скорее всего, предполагало кассовый план. Это впечатление усиливалось намечаемыми мероприятиями в области цен и заработной платы. «Политика либерализации цен свертывается. Вводится политика их регулирования». Это еще можно было трактовать как регулируемый рынок, что как будто подтверждалось заявлением, что «цены устанавливаются товаропроизводителями самостоятельно», правда, по установленным правилам. Но далее следует вовсе неожиданное: «восстанавливается масштаб цен и ценовые пропорции на 1 января 1987 года. В соответствии с масштабом цен приводятся уровень и пропорции почасовых ставок и заработной платы, размеры пенсий, стипендий и пособий». Это, пожалуй, самое поразительное заявление платформы. Имелось в виду, очевидно, что все сделанное в этой области после 1986 гота было ошибочным. И это еще можно было понять и даже со этим согласиться. Но непостижимо, как это согласуется с самостоятельностью в установлении цен. Также непостижимо и то, как можно сохранить прежние стоимостные пропорции при коренном изменении материально-вещественных пропорций, на восстановление которых требовалось немало времени. Установление прежнего уровня цен и заработной платы было немыслимым без восстановления, директивного планирования сверху донизу. Об этом только стеснялись прямо сказать. Почему при этом предполагался очень скромный среднегодовой рост конечною общественного продукта (даже термин ВВП не употреблялся) только на 3-4 %, остается загадкой. Ведь он уже сократился почти на 30 %. Видимо, отдельные куски платформы писали разные тина и их некому было согласовать. Приятным и уместным представлялось предложение о том, что «размер доходов администрации предприятия ставится в зависимость от эффективности трута всего коллектива и пропорционально увязывается со средним заработком персонала». Оно было направлено против бесстыдного обогащения администрации предприятий в этот период.

О главном организационном новшестве этого периода - сознании корпорации - говорится коротко и не ясно. «Образуются корпорации на базе промышленных и сельскохозяйственных предприятий. Образование корпорации производится без снижения объемы выпускаемой продукции». Лишь для последующего этапа предусмотрено создание 250-300 общенациональных межотраслевых корпораций. Идея создания корпораций активно пропагандировалась многими российскими экономистами длительное время, но в рамках рыночной экономики. Немало уже было сделано в предшествующий период. Другое дело, их роль в намечаемой командной экономике. Их взаимодействие с вышестоящими хозяйственными органами описано не ясно. При отсутствии промышленных министерств взаимодействовать государству с ними напрямую намного сложнее.

Столь же коротко и не ясно говорится о формировании «противозатратного механизма, стимулирующего развитие научно-технического прогресса, наращивание товарной массы, повышение качества товаров и услуг, интеграции и управляемости экономики».

В платформе ожидаемо провозглашалось: «Политика приватизации в форме предложенной правительством Б. Ельцина - Е. Гайдара прекращается». Но ничего не было сказано ни о судьбе уже приватизированных предприятий, ни о том, в какой форме она все же будет существовать. Это могло, скорее всего, означать деприватизацию экономики.

О тотальном повороте в экономической политике свидетельство пало и заявлен! те короткое намерение: «С целью введения эффективного государственного регулирования проводятся ценовая, налоговая, банковская, бюджетная, тарифная, кредитная и денежная реформа». Ни один аспект прежней экономической политики не обошли вниманием. Для сомневающихся предусматривалось составление единого плана восстановления и развития (почему-то только на 6-8 месяцев), прикрепление поставщиков структуроопределяющей продукции к ее потребителям, организация устойчивого и гарантированного материально-технического снабжения. Весь переходный период рассчитан на 6-8 месяцев, что просто нельзя считать серьезным. Вряд ли он мог продлиться менее 4 лет с учетом огромной сложности поставленной задачи.

Авторы «платформы» выделяют более долгосрочный этап создания конкурентоспособной экономики. Их цель весьма амбициозна. «Этот этап рассчитан на 7-8 лет и завершается выходом страны на ведущие позиции в мире по производительности и эффективности труда, а также по качеству жизни населения». В качестве конкретной цели требовалось обеспечить рост конечного национального продукта (видимо, имелся в виду ВВП) ежегодно на 10-12 % - на уровне стран экономичен кого чуда. Можно было ожидать, что именно в этом разделе и будет определено долгосрочное видение характера российской экономики во всех ее аспектах для достижения этой цели. И действительно, авторы платформы несколько приоткрывали свои намерения в области экономической политики. Особенно в области собственности. «Развивается многообразие производительных форм собственности. При этом поощряется конкуренция их друг с другом и экономическими методами, исключается возможность функционирования спекулятивного капитала». Здесь обращают на себя внимание три обстоятельства. Признается все же многообразие форм собственности и их конкуренция, что сближает этот курс с периодом перестройки. Оно ограничивается производительным капиталом, который противопоставляется спекулятивному капиталу. Он действительно преобладал в этот период с негативными экономическими последствиями из-за о грешной инфляции. Но понятие спекулятивного капитала не раскрывается. Строго говоря, сюда можно было отнести всю торговую деятельность. Означало ли это ликвидацию частных торговых предприятий? Ответ содержится как будто в намерении бороться со спекулятивным капиталом исключительно экономическими методами. Вопрос о собственности разъяснялся и дальше. «Законодательно устанавливается, что производительная частная собственность имеет равное право на развитие с государственной, корпоративной, коллективной и кооперативной собственностью. Создание частой собственности допускается путем или организации новых производств, конкурирующих с действующими, или инвестиционного инкорпорирования действующих производств, при котором создается полноценный промышленный капитал». И далее: «Государственная промышленность не приватизируется, а преобразуется в корпорации на основе общегосударственных программ, предусматривающих прогрессивную систему взаимодействия крупных корпораций с мелкими и средними». Таким образом, выделяется 6 видов собственности вместо практически одной в СССР. Как предполагается создать частую собственность, более или менее ясно. Дальше идет государственная. Что же от нее остается, если раньше было сказано, что она корпоративизируется? Можно только предположить, что какая-то ее часть все же остается в прежнем виде: впоследствии их называли казенными предприятиями. Чем отличается коллективная собственность от кооперативной? Возможно, имелись в виду товарищества с ограниченной ответственностью в некоторых непромышленных отраслях экономики. Не ясно, отражалили эти планы истинные намерения авторов «платформы» или они служили лишь уступкой широко распространенным настроениям. Допускаю последнее.

Очень неконкретными и противоречивыми, в отличие от мероприятий переходного периода, были установки в части макроэкономического регулирования. С одной стороны, предусматривались обычные рыночные методы такого регулирования. С другой, предусматривалось составление пятилетнего плана полномасштабной реорганизации и ренту народного хозяйства, для проведения в жизнь которой рыночные институты мало действенны.

Более конкретными выглядит описание механизма расширенного воспроизводства. Достаточно определенно устанавливается ведущая роль 250-300 межотраслевых корпораций в экономике, обладающих широкой хозяйственной автономией. Здесь видно влияние практики стран Юго-Восточной Азии, добившихся экономического чуда в 1970-1980-е голы. Никакой уверенности в его повторении в России не было. Но, по крайней мере, это не было повторением прежней практики, которая молчаливо признавалась неэффективной. Очень конкретной и здравой лля обеспечения быстрого экономического роста и реиндустриализации выглядит задача установления нормы накопления в ВВП в размере 35 %, как раз на уровне стран Юго-Восточной Азии и СССР в 1930-е голы. Этим программа выгодно отличалась от остальных экономических программ того времени. Не понятно, как предполагалось ее добиться и как она сочеталась с обещанной ориентацией на лучшее удовлетворение нужд населения.

На реставрацию командной экономики были рассчитаны и изменения в финансовой системе. В каком-то смысле они лаже дальше ее позднесоветского варианта. Так, помимо отмены введенного в 1992 году налога на добавленную стоимость, в качестве основного налога возвращался налог с оборота, но уже на всю конечную продукцию, а не только на большую часть потребительских товаров, как было в СССР. Вся прибыль оставалась в распоряжении предприятий. В то же время вводился прогрессивный подоходный налог на все доходы, кроме заработной платы, который преследовал цель изъятия чрезмерных личных доходов. Эти налоговые нововведения выглядят в рамках принятого курса весьма обоснованными.

Для завершения картины реставрации советской системы отмечу, что государственное регулирование предполагалось осуществлять преимущественно через межотраслевые и отраслевые министерства, хотя здесь упоминалась и банковская система, которая в данной ситуации выглядела скорее пятым колесом.

В заключение отмечу, что авторы платформы четко видели глубину экономического кризиса и необходимость чрезвычайных усилий для его преодоления. Они не нашли ничего лучшего, кроме возврата к советской модели периода до 1985 года или даже 1950-х годов. Возможно, так это и было. Но было не ясно, как этого добиться и что делать дальше. Туманные рассуждения о противозатратном механизме, плюрализме форм собственности, корпорациях скорее всего свидетельствовали о их понимании несовершенства старой модели, либо носили пропагандистский характер, опасении обвинений в реставрации прежнего, дискредитировавшего себя в глазах значительного числа граждан режима.

В коште данного периода с развернутым изложением своей позиции выступил другой представитель левых сил - Сергей Глазьев. Его шла «Геноцид», изданная в самом конце 1998 года, после дефолта 1998 года, обобщала згногие его более ранние выступления на эту тему. Хотя Сергей Глазьев не являлся членом КПРФ, руководители КПРФ неоднократно заявляли о том, что поддерживают его экономические взгляды.

Анализ книги «Геноцид» позволяет выявить эволюцию экономических взглядов левой оппозиции по сравнению с 1992 годом - началом радикальной экономической реформы. Как и платформа, шла «Геноцид» содержательно разделена на три части: анализ текущего состояния экономики и общества, выявление его причин и программу преобразований. Естественно, что анализ текущего состояния экономики и общества опирается в книге на значительно больший исторический период и больший фактический материал, охватывающий практически все аспекты экономической жизни, чем в «платформе».

В фактическом материале книги достаточно подробно и убедительно анализируются разрушительные последствия экономических реформ 1990-х готов. Очень многие его вывозы совпадают с МОИМИ. Особенно впечатляет анализ демографо-медицинских последствий реформ. В экономическом анализе автор проявляет достаточно высокий профессионализм. Но вместе с тех: несколько разочаровывает отсутствие оригинальных методов анализа, в частности собственных экономических оценок. Автор видит только негативные стороны реформ, которые, конечно, преобладали. Вне поля зрения автора осталось интенсивное развитие частного малого и среднего предпринимательства, не только в сфере услуг, каким бы ограниченным оно ни было в этот период по объективным и субъективным причинам. Он же замечает также объективного характера сокращения производства в ряде отраслей реальной экономики вследствие его излишнего и неэкономичного развития в советский период. Равно как и улучшения в обслуживании населения в сфере услуг. Одним словом, в соответствии с названием, работа частично носит пропагандистский характер.

Но если в опенке негативного влияния реформ «Геноцид» повторяет и расширяет анализ «платформы», то в анализе причин негативных явлений между ними имеется существенная, даже принципиальная разница. «Платформа» отвергала экономические реформы Ельцина-Гайдара, Глазьев предложил их улучшенный, сильно модифицированный вариант. В книге отражены не только личные взгляды Глазьева, но и более примирительный подход к ним коммунистической оппозиции и вообще большинства левых сил в конце 1990-х годов, между тем как объективных основаниях для их отверждения после спада 1990-х готов и дефолта 1998 года было как раз больше, чем в начале 1990-х годов.

Автор фактически принимает необходимость либерализации экономики. Претензии к принятой ранней либерализации цен со стороны Глазьева заключались в том, что она «не сопровождались формированием соответствующих институтов обеспечения добросовестной конкуренции и прозрачности рынка. Бездействие правительства в регулировании рынка попустительствовало его криминализации и установлению контроля организованных преступных групп нал важнейшими элементами товаропроводящей сети, оптовой и розничной торговлей... к установлению контроля над рынком организованных преступных групп, извлекающих сверхдоходы путем взвинчивания иен». В упрек правительству ставилось лишь то, что оно при либерализации не озаботилось обеспечением добросовестной конкуренции и прозрачности рынка. Под «добросовестностью конкуренции», как видно из дальнейшего изложения, имеется в виду контроль над рынком организованных преступных групп, хотя, конечно, это налитого более широкое понятие. Преувеличивает автор и значение деятельности преступных труп п во вздувании розничных цен. Он прав, возмущаясь колоссальными торговыми надбавками (торговых маржей), но роль в этом преступных групп (необходимость уплаты им дани) вовсе не единственная. Большую роль играли административный рэкет, ограниченные размеры торговой сети, монополистический сговор, ориентация на состоятельных клиентов, способных платить по высоким розничным ценам, и целый ряд других факторов. Учитывая эти обстоятельства, бо лее последовательными и объективными оказывались авторы платформы, фактически отвергавшие либерализацию вообще. Вызывает недоумение, почему автор критикует негативные последствия только либерализации цен. Не менее разрушительными для экономики, как было показано выше, были и другие виды .либерализации, с которым либерализация цен была неразрывно связана (либерализация производства, снабжения и сбыта и г. д.).

Автор обоснованно возмущается потерей населением их сбережений в Сбербанке России вследствие его отказа их индексировать. Он доказывает, что у государства имелось для этой компенсации достаточно ресурсов за счет использования средств денежной эмиссии. В этой связи он обоснованно критикует использование значительной ее части для «обогащения финансовых посредников» и новой русской буржуазии вообще. Именно с этим он связывает чудовищное социальное расслоение в РФ в 1990-е голы. Но не менее важную роль в этом играли и приватизация имущества, разрыв хозяйственных связей и многие другие явления начального этапа реформирования российской экономики.

Глазьев полагал, что предотвратить эти негативные явления могли бы «необходимые ограничения и нормы ценообразования при либерализации цен» и обеспечение «соответствующих пропорций распределения эмиссионного дохода». Представляется, что Глазьев преувеличивает значимость обоих факторов. Совершенно невозможно было проконтролировать соблюдение норм ценообразования у сотен тысяч и даже миллионов (с учетом торговцев на рынках) торговых предприятий. Эмиссионный доход использовался не только для формирования капитала финансовых посредников и их обогащения, но и для поддержания на плаву множества предприятий путем взаимозачета, повышения за работной платы бюджетников, финансирования дефицита федерального и региональных бюджетов. Сколько после этих выплат (даже признаваемых Глазьевым необходимыми) оставалось для компенсации потерь вкладчиков Сбербанка, Глазьев не показал. Возможно, не так уж и много, хотя и это было бы полезно для населения.

Глазьев много и правильно пишет о злоупотреблениях при приватизации имущества. Особенно подробно он останавливается на злоупотреблениях, допущенных корыстными иностранными советниками Госкомимущества и его чиновниками. Он обоснованно подчеркивает, что злоупотребления при приватизации привели к «резкому снижению эффективности производства и обесценению приватизируемых предприятий... развратили многих хозяйственных руководителей, породили хищническое отношение к самой приватизируемой собственности». Он также справедливо отмечает, что «самый разрушительный эффект приватизируемая кампания имела в отношении стереотипов предпринимательского повеления... на фоне сотен процентов годовой прибыли от присвоения и последующей продажи госсобственности рентабельность производственной сферы в несколько процентов делала какую- либо производственную активность лишенной экономического смысла» В последнем утверждении имеется преувеличение: невозможно выгодно продать неработающее предприятие.

При всей критике процесса приватизации сама необходимость приватизации не подвергается сомнению, критикуются лишь методы. Встает также вопрос о том: что же делать с уже приватизируемым имуществом: вернуть в государственную собственность или продолжить приватизацию? Далее Глазьев также справедливо критикует беспомощность государства в отношении «финансовых пирамид». Ошибочность макроэкономической политики в отношении финансовой стабилизации в интересах иностранного капитала, олигархов и в ущерб интересам основной части населения.

Экономический кризис 2008 года

Печ. по: Ханин Г. И., Фомин Д. А. Экономический кризис 2008 г. в России: причины и последствия // ЭКО. 2009. № 1. С. 20-37.

Масштабы кризиса

Для начала – несколько основных фактов о размере экономического кризиса в России на момент написания статьи (начало декабря 2008 г.).

Капитализация российских компаний снизилась за сентябрь–ноябрь 2008 г. на три четверти; золотовалютные резервы сократились на колоссальную величину – более чем на 150 млрд дол., или на 25%, в том числе на 80 млрд дол. только за октябрь; банковские вклады населения снизились впервые за многие годы даже в номинальном выражении почти на 10%; обанкротилось несколько крупных инвестиционных и коммерческих банков. Быстро сокращается продукция металлургии, гражданского машиностроения, идет спад в строительстве и девелоперской деятельности, грузовом железнодорожном транспорте, туристическом бизнесе.

В предбанкротном состоянии находится множество компаний. Начались увольнения работников, отправка их в административный отпуск, сокращение ставок оплаты труда. Возобновились уже знакомые по кризисам конца 1980-х годов и 1998 г. паническая скупка основных продуктов питания и набеги вкладчиков на банки, хотя тотального банковского кризиса удалось избежать благодаря государственному вмешательству: расширенным гарантиям вкладчикам и щедрой помощи банковской системе.

Намного быстрее, чем в других странах, кризис перекинулся в реальный сектор экономики. Если в США и Западной Европе для этого потребовалось больше года, то в России – два месяца после начала финансового кризиса. В октябре 2008 г. по сравнению с соответствующим периодом 2007 г. объем промышленной продукции по официальным, обычно заниженным на несколько процентных пунктов, данным вырос лишь на 0,6% вместо 5,4% за январь–сентябрь. О динамике продукции строительства в октябре лучше всего говорит сокращение производства цемента на 20% в сравнении с соответствующим периодом 2007 г.[1]

Отрывочные данные о динамике производства в ноябре (производство электроэнергии, продукции черной металлургии, грузовые железнодорожные перевозки) говорят о значительном усилении кризиса в реальном секторе экономики. Особенно драматично ухудшение в черной металлургии. Например, производство чугуна снизилось в ноябре на 45% по сравнению с июлем–августом 2008 г.[2]

Динамика продукции черной металлургии и цемента говорит о том, что кризис в реальном секторе экономики больше всего поразил инвестиционный сектор (для черной металлургии сыграло большую роль и сокращение экспорта в два раза). В качестве обобщающей характеристики состояния экономики в ноябре может служить сокращение грузоперевозок по сравнению с соответствующим периодом 2007 г. на 20% (!)[3].

О масштабах кризиса говорит размер уже выделенных ресурсов на спасение экономики – около 6 трлн руб., или примерно 14% ВВП – намного больше, чем в подавляющем большинстве других стран. Как и следовало ожидать, Россия оказалась одним из самых слабых звеньев мировой экономики (за исключением, по-видимому, Украины и Исландии), как и в период кризиса 1998 г.

Анатомия кризиса

Понимание всякого крупного общественного события состоит из трех частей: что происходит, кто виноват и что делать.

Является ли этот кризис циклическим или системным, импортированным или автохтонным? Предпосылки циклического кризиса назрели к 2008 г.[4] «Перегретость рынка» наиболее ярко была видна в огромном росте заработной платы (на 30%) и цен (наиболее точных оптовых – на 27%) в 2008 г., что было связано с завершением восстановительного периода и почти полным прекращением экономического роста. Для обуздания этого огромного роста цен ЦБ РФ летом 2008 г. принял меры по ограничению размеров денежного обращения, что, естественно, неблагоприятно сказалось на ликвидности многих предприятий и привело к сдерживанию экономического роста. Первыми это ощутили предприятия мелкого и среднего бизнеса с ограниченными ликвидными ресурсами. Уже летом того же года начались кризисные явления у множества компаний среднего бизнеса, о чем панически сообщало объединение среднего бизнеса «Деловая Россия».

Вместе с тем огромный рост цен в 2008 г. (в ведущих западных странах они росли на 3–5%) при практически неизменном курсе рубля к доллару очень серьезно ухудшили конкурентоспособность экспорта отечественных предприятий и увеличили прибыльность импорта в ущерб отечественному производству. Только высокие цены на нефть поддерживали положительное сальдо внешней торговли России.

Влияние внешнего фактора проявилось в значительном снижении цен на нефть и уменьшении внешнего финансирования осенью 2008 г., что объясняется критической зависимостью от него российской экономики вследствие внутренней слабости. Об этой слабости, выявленной кризисом, много говорили, но почти ничего не сделали для ее искоренения. Если бы речь шла только о циклическом или импортированном кризисах, их воздействие на экономику России ограничилось бы 1–2 годами (если к этому времени закончится мировой финансовый кризис).

Между тем на циклический кризис «наложились» системный и мировой кризисы, что придает нынешнему кризису более глубокий и длительный характер. О совпадении этих трех кризисов практически ничего не пишут наши экономисты и экономические публицисты, кроме публицистов коммунистической направленности.

Для выявления системного характера нынешнего кризиса необходима объективная экономическая информация, которую в течение последних 10–12 лет собирала группа новосибирских экономистов при нашем участии и публиковала в десятках статей, в большинстве своем в журнале «ЭКО». Эти работы продолжают соответствующие наши исследования 1970–1980-х годов по советской экономике. Однако эти расчеты полностью игнорировались российским руководством и официальной экономической наукой. Так же вели себя советское руководство и официальная экономическая наука в период застоя, но тогда это хотя бы частично оправдывалось авторитарным характером политической системы.

Кратко изложим методику этих расчетов и, главное, их результаты, опубликованные ранее[5]. Они основывались, как и для советского периода, на наиболее достоверной экономической информации и осуществлялись несколькими взаимоконтролирующими экономически обоснованными методами, давшими близкие результаты, что дополнительно доказывает их достоверность.

Российская экономика по уровню ВВП до сих пор не достигла уровня 1987 г. (85% к его уровню), что уже само по себе является свидетельством банкротства сложившейся в эти годы экономической и общественной модели. Еще более поразительно для современной экономической истории снижение производительности труда более чем на 30% при ее значительном росте в подавляющем большинстве стран мира. Столь значительный спад объясняется огромным (большим, чем за время Великой Отечественной войны) сокращением основных фондов – более чем на 40% при неизменности их уровня по официальным оценкам.

Причина такого беспрецедентного сокращения вскрывается нашими оценками уровня рентабельности экономики. Для получения реальной величины рентабельности потребовалось определить восстановительную (в текущих ценах) стоимость основных фондов, которая оказалась больше балансовой на огромную величину – в пять и более раз, что приводило к такой же недооценке величины амортизации. Расчет показал, что основные отрасли реальной экономики (кроме ТЭК и пищевой промышленности) оказались после выплат отчислений в бюджет убыточными. Если добавить огромный вывоз капиталов из России, то станет ясно, почему происходило столь гигантское сокращение основных фондов. Вместе с тем отметим, что в свете этих данных очень сомнительными выглядят утверждения о заниженности капитализации российских компаний в настоящее время.

Наибольшего внимания заслуживает период после кризиса 1998 г. Действительные экономические успехи того времени, во-первых, значительно (примерно в два раза) преувеличивались, во-вторых, серьезно не анализировались их источники. Между тем анализ реальных данных показывает, что экономический рост в этот период носил восстановительный характер, так как опирался на созданный в советский период производственный потенциал. Даже на пике подъема не происходило наращивания основных фондов, а в отраслях реальной экономики продолжалось их «проедание». Улучшилось лишь использование старого производственного потенциала. Не было и роста производительности труда в экономике: экономический рост обеспечивался наращиванием трудовых ресурсов – преимущественно за счет привлечения труда иностранных рабочих. Заметное повышение уровня жизни части населения по сравнению с предыдущим постсоветским периодом происходило за счет роста цен на нефть. Огромное увеличение иностранной задолженности компенсировалось примерно таким же ростом золотовалютных резервов.

Между тем на базе ошибочной экономической информации в 2000-е годы составлялись на общероссийском и региональных уровнях фантастические (по несоответствию с необходимыми усилиями для их достижения) «стратегии» экономического развития России и регионов. Они дезориентировали руководство страны и регионов, а также общественность в отношении перспектив экономического развития и изменения уровня жизни населения. При этом понять ошибочность официальной экономической статистики при минимальной экономической грамотности не представляло труда: не мог происходить рост ВВП на 8% при росте потребления топлива, электроэнергии и транспортных перевозок на 2–3%, равно как и при среднем возрасте оборудования в промышленности, превышающем 20 лет, что характерно для «конченой» страны.

Для достижения намечавшихся темпов роста, по опыту СССР и многих других стран, требовалась доля фонда накопления в ВВП в размере 35–40% вместо реальных 15% и огромные вложения в человеческий капитал. Совсем нетрудно было установить и значительное сокращение основных фондов, неизбежное при спаде капитальных вложений в 1990-е годы даже по данным официальной статистики в 4–5 раз. О том же говорил и быстрый рост среднего возраста оборудования в разных отраслях.

То обстоятельство, что такие «стратегии» разрабатывались и одобрялись, говорит не только об удручающем состоянии нашей официальной экономической науки, но и о столь же плачевном интеллектуальном уровне исполнительной и законодательной власти, подавляющего числа средств массовой информации. Как и в советский период, желая обмануть других в отношении состояния экономики, прежде всего, обманули сами себя, запутались в «лукавых цифрах».

Кризис последних 20 лет является продолжением и усугублением негативных явлений советской экономики в ее последние 20 лет[6], что позволяет говорить о 40-летнем периоде экономической деградации. Накопленная инерция затрудняет выход из нынешнего кризиса.

Разворачивающийся сейчас экономический кризис, который уже на начальной стадии захватил реальный сектор и в лучшем случае продлится год-два, еще больше осложнит будущее российской экономики. Он, в связи с особенностями циклических кризисов, прежде всего затронет самый уязвимый сектор российской экономики – инвестиционный, еще больше снизив объем основных фондов.

Приведет он также к сокращению занятости и реальных доходов населения. В отличие от кризиса 1998 г., когда имелись огромные неиспользованные резервы производственных мощностей и рабочей силы, выход из этого кризиса в силу его сочетания с системным и мировым кризисами затянется на многие годы, если не принять срочных и очень болезненных мер. И если в 2009 г. от более серьезных тягот население и экономику могут спасти накопленные ранее золотовалютные и бюджетные резервы, то уже в 2010–2011 гг. это будет значительно тяжелее, не говоря о последующем периоде.

О слабости бюджетных резервов говорят систематические переоценки Министерством финансов РФ перспектив бюджета России на 2009 г. Еще месяц назад нас заверяли, что бюджет будет бездефицитным, через три недели дефицит определялся в 0,5–0,6 трлн руб., еще через неделю – в 1 трлн руб., финансируемых из Резервного фонда объемом свыше 3 трлн руб. При таких «ошибках» недалеко и до всего Резервного фонда, скапливавшегося многими годами. Учитывая исключительную слабость российской хозяйственной и общественной системы и ее крайнюю зависимость от цен на нефть, можно ожидать значительного сокращения ВВП и особенно капитальных вложений в ближайшие годы. Воздержимся от конкретных цифр, но цифры этих сокращений могут быть примерно такими же, как в начале 1990-х годов, – двузначными, если не принять срочных и непопулярных мер по преодолению кризиса.

Именно долгосрочные последствия кризиса 2008 г. позволяют говорить о событиях сентября–ноября 2008 г. в экономике России как об экономическом «июне 1941 г.». Вопрос в том, наступит ли «битва под Москвой»?

Cравнение с кризисом 1998 г.

По масштабам нынешний кризис сопоставим с кризисом 1998 г., который российская экономика успешно преодолела только спустя несколько лет (по уровню жизни населения). По некоторым показателям, правда, кризис 1998 г. был значительно сильнее. Тогда, к примеру, за несколько месяцев курс акций снизился почти на 90%, обанкротилась половина коммерческих банков. Прекратили деятельность множество других коммерческих организаций. В четыре раза сократился курс рубля. Произошел государственный и частный дефолт по внешним долгам. Реальные доходы населения упали примерно на четверть[7].

Но если от относительных данных перейти к абсолютным, потери от нынешнего кризиса оказываются уже намного больше. Так, рыночная капитализация компаний в 1998 г. снизилась примерно на 130 млрд дол., а сейчас – уже почти на 1 трлн дол. Золотовалютные резервы тогда сократились менее чем на 20 млрд дол., а сейчас – более чем на 150 млрд дол. Здесь следует глубже посмотреть на сходство и различия этих двух кризисов[8].

Прежде всего, кризис 1998 г. был исключительно финансовым, преимущественно бюджетным. Основной отличительной чертой стало государственное банкротство. Он был также кредитным и валютным кризисом, как следствие того же бюджетного. С макроэкономической точки зрения он означал превышение потребления над производством ВВП за счет огромной иностранной задолженности.

Что важно – он произошел при минимальных ценах на нефть. В то же время он проявился в условиях огромного избытка производственных мощностей и неиспользованной рабочей силы. Поэтому он никоим образом не был классическим циклическим кризисом – кризисом перепроизводства. Существенной была его связь с международным финансовым кризисом в части развивающегося мира. Эти особенности придавали ему внешне чрезвычайно драматические черты (государственное банкротство, банкротство финансовых институтов, огромное сокращение курсов акций, реальных доходов населения), но создавали возможность относительно быстрого его преодоления как раз благодаря наличию огромных производственных резервов и отказу платить по многим внешним долгам.

Кризис 2008 г. происходит в исключительно благоприятных внутренних финансовых условиях. Накоплены колоссальные валютные и бюджетные резервы. Бюджет и платежный баланс пока положительные. Даже внешняя задолженность (преимущественно частная) намного менее опасна, так как краткосрочная ее часть значительно меньше, чем валютные резервы, в отличие от 1998 г. Даже осенью 2008 г. цены на нефть были в несколько раз выше цен 1998 г.

Современный кризис, однако, разворачивается при минимальных производственных резервах и поэтому является циклическим. Он гораздо в большей степени, чем в 1998 г., является системным, ибо недостатки последнего можно было отнести на молодость системы. В то же время он совпадает с мировым экономическим кризисом. Поэтому первоначальные последствия кризиса за счет накопленной «подушки безопасности» могут быть значительно слабее, чем в 1998 г. Но выход из него окажется намного более продолжительным. Даже обычное в таких кризисах сокращение доходов населения будет затруднено многолетними обещаниями социальных благ.

Выход из кризиса будет осложнен тем, что он предъявит более суровые, чем после кризиса 1998 г., требования к структурной перестройке экономики. Тогда она шла преимущественно по линии более дешевого, преимущественно потребительского, нефондоемкого импортозамещения. Теперь же потребуется огромное расширение несырьевого экспорта и качественного инвестиционного импортозамещения, что очень плохо получается у российских компаний ввиду слабости кадров и недостатка собственных инвестиций, ресурсов и кредитов.

Наконец, кризис 1998 г. в минимальной степени затронул производство товаров. Оно сократилось, по нашим расчетам, лишь на 7%. Но уже в следующем году это сокращение было компенсировано намного более высоким ростом. Цена этого подъема была очень высока: его обеспечило четырехкратное падение курса рубля и огромное снижение реального уровня доходов, усилившие конкурентоспособность реального сектора экономики при огромных производственных резервах. Теперь такие резервы появятся только по завершении циклического кризиса, но они быстро исчезнут после достижения докризисного уровня производства и даже раньше, так как за время кризиса основные фонды еще больше сократятся.

Кризис 1998 г. разворачивался при очень слабой монетаризации экономики. В расчетах преобладали бартер и денежные суррогаты. Сейчас монетаризация экономики по отношению к ВВП выше в несколько раз. Это намного усиливает влияние неполадок в финансовой системе на развитие экономики. Чрезвычайно низкой тогда была и секьютиризация экономики. Капитализация рынка частных ценных бумаг была ничтожной (примерно в 10 раз на пике) по сравнению с нынешней. Минимальным было и число частных акционеров. Поэтому тогдашний биржевой крах акций почти не повлиял на экономику, в отличие от современного. Нынешний биржевой крах сказывается и через личное состояние (а оттого – и расходы) населения, и через положение банков и финансовых компаний, и через возможности при снизившейся во много раз капитализации обеспечивать новые эмиссии акций и облигаций и получать займы от банков.

Российский и мировой экономические кризисы

Российское руководство, стремясь снять с себя ответственность за происходящий кризис, сводит его полностью или в большей части к влиянию вируса мирового экономического кризиса (премьер-министр В. В. Путин даже в октябре 2008 г. вообще отвергал наличие в России экономического кризиса). Так, президент России Д. А. Медведев утверждал, что российский кризис на 75% зависит от влияния внешних факторов.

Нет сомнений, что мировой экономический кризис оказал значительное влияние на ход российского. Российская экономика за последние 20 лет стала частью мировой. Можно, однако, усомниться в том, что это стало для нее благом. Поспешная и неквалифицированная интеграция в мировую экономику стоила ей колоссального оттока капитала (по весьма правдоподобным расчетам – примерно в 1 трлн дол.), потери или подрыва многих отраслей экономики, чего зачастую можно было избежать. Плюсы усиления внешней конкуренции и увеличения разнообразия и доступности многих благ и услуг были, как нам представляется, намного менее значимыми и преимущественно востребованными небольшой частью населения.

Посмотрим более внимательно на каналы влияния мирового кризиса на российскую экономику. Они очень сильно отличались от аналогичного влияния в странах Запада. Там оно шло преимущественно через вовлеченность финансовых институтов в американский рынок ипотечных бумаг и в их производные (деривативы). Деятельность американских финансовых институтов и их партнеров в других западных странах говорит о серьезнейших неполадках в деятельности финансовой системы и регулирующих органов. Кстати, задолго до недавнего открытия У. Баффета, отметившего, что деривативы являются оружием массового уничтожения, об этом еще в середине 1990-х годов подробно писал в газете «Правда» один из российских экономистов.

Можно согласиться с тем, что вирус кризиса пришел из США. Но страны с сильной иммунной системой при этом остаются здоровыми или переносят эту болезнь легко, а со слабой – очень тяжело. Так, пока довольно легко при всей его зависимости от внешнего мира переносит кризис Китай, лишь несколько снизив очень высокие темпы экономического роста.

В России главным последствием кризиса стало падение мировых цен на нефть и сокращение возможностей использования иностранных финансовых ресурсов. Это влияние характерно для стран с преимущественно экспортоориентированной экономикой, слабой банковской и финансовой системой – то есть слаборазвитых стран. Об этих недостатках российской экономики давно говорили и экономисты, и государственные деятели, но действенных мер по их преодолению принято не было. К тому же импортируемый кризис «наложился» на собственный кризис перегретости экономики, а также системный кризис. Мы бы воздержались от определения процентов влияния внешних и внутренних факторов в нашем кризисе. Но вряд ли в свете сказанного внешние факторы даже в краткосрочном плане составили хотя бы 50%. А в долгосрочном, главном кризисе, их роль вообще невелика.

Кто виноват?

Кто же виноват в нынешнем кризисе? Из приведенных данных очевидно, что окончательно обанкротилась сложившаяся в последние 20 лет экономическая модель. К ее губительным для будущего страны порокам относятся не только колоссальное сокращение основных фондов, но и фактическое разрушение инвестиционной системы, систем образования, науки, геологоразведки, вооруженных сил – то есть секторов экономики, которые определяют будущее страны и ее безопасность. Произошло чудовищное социальное расслоение, которое напрямую сказалось и на экономических показателях, так как огромные личные доходы российской буржуазии изымались из внутреннего хозяйственного оборота и производственного накопления.

Российский капитализм оказался намного хуже даже весьма малоэффективного советского социализма периода застоя. О том, что в этот период в России был создан экономический уродик, мы много раз, начиная с 1992 г., писали в журнале «ЭКО» и в других экономических журналах («Вопросы статистики», «Проблемы прогнозирования»). Иначе как безумием назвать то, что происходило в российской экономике в эти годы, нельзя – 20 лет постсоветского безумия наложились на 20 предыдущих бездарных советских лет. Можно кратко назвать весь этот 40-летний период периодом «дуракаваляния», выгодного лишь небольшой обогатившейся части общества.

Обанкротилась и общественная система, которая оказалась неспособной ни выработать действенную общественно-политическую и экономическую модель, ни определить направление общественного развития, ни выдвинуть талантливых политических лидеров, ни «властителей дум».

Нынешний кризис «приближали, как могли» многие годы бездарные и алчные бизнесмены и менеджеры, еще недавно столь самоуверенные, а теперь чуть ли не на коленях умоляющие государство их спасти. А также посредственные и коррумпированные политики, малоквалифицированные и сервильные «ученые», журналисты. Ну и значительная часть населения, простых людей, пассивно реагировавшая на разграбление страны в 1990-е годы и по мере своих скромных сил часто также принимавшая на своих рабочих местах участие в разрушении общества.

Реакция российского руководства

Реакция российского руководства на экономический кризис пока носит ситуативный характер и ограничивается спасением финансового рынка и банковской системы, ряда крупнейших компаний. В силу своей масштабности это может означать и отказ от либерального курса экономической политики, и переход к кейнсианской политике регулирования экономики со всеми ее достоинствами и проблемами. Неясно пока, насколько удачны и эти меры: их осуществляет малокомпетентный и коррумпированный аппарат, и есть большая опасность обычных злоупотреблений и ошибок при проведении. Поэтому они, в лучшем случае, могут спасти многие коммерческие институты от краха, нередко закономерного и справедливого в связи с их плохим управлением, нежели перейти к созданию работоспособной экономической системы.

Самое важное – кейнсианские методы часто оправдывают себя в зрелой рыночной экономике, а российская таковой вовсе не является. Тем не менее вливание больших денег через какое-то время, требующееся для их поступления в экономику через каналы банковской системы, может замедлить масштабы циклического кризиса. Но и только: системные проблемы экономики они не решают. Конечно, циклический кризис рано или поздно кончится, но системный останется.

Не наблюдается пока даже попыток убедительно объяснить гражданам России причины кризиса, показать действия государственного руководства в сложившихся условиях. Представьте себе, что в июле 1941 г. вместо слов о смертельной опасности для страны и народа Сталин заявил бы, что произошла «небольшая неприятность»: потеряли «всего лишь» Прибалтику, часть Украины и Белоруссии. Но волноваться не надо. Это «лишь» 5% территории страны и «всего лишь» 60–80 дивизий из 500.

Можно понять паническое состояние российского руководства в первые дни и недели кризиса. Тогда поспешные действия позволили, пускай и очень дорогой ценой, не допустить банковского краха. Но его самая острая фаза длится уже несколько месяцев, и паника, судя по действиям, все еще не проходит. Колоссальные деньги раздаются направо и налево, без серьезного анализа целесообразности, невозможного без реальной экономической информации, а положительный эффект этих раздач не виден ни в реальном производстве, ни даже на фондовом рынке. Возможно, он все-таки скажется в ближайшем будущем. Но это никак не решит долгосрочных проблем российской экономики.

Вызывает изумление, что не названы и не наказаны виновники кризиса из числа руководителей экономики, проявивших безответственность и низкую квалификацию. Те, кто привел страну к кризису – теперь лечат от него. Надо ли удивляться тому, что лечение идет так плохо? При всем нашем критическом отношении к Б. Н. Ельцину, отметим, что у него хватало ума и решительности находить и, пусть чрезмерно мягко, наказывать виновников экономических и иных неудач. Безнаказанность государственных ошибок и преступлений стимулируют их повторение.

А что же делает российский предпринимательский класс?

О действиях российского предпринимательского класса мы знаем значительно меньше, чем о действиях правительства: он не заинтересован в их рекламе. Но достаточное количество информации все же можно получить из разрозненных сообщений СМИ.

Больше всего обращают на себя внимание слезные просьбы о помощи. Даже мысли нет о возможности реализовать для спасения собственных компаний свои очень немалые личные богатства внутри страны и за рубежом. Очень сильно сокращаются планы капитальных вложений у различных компаний – от нескольких десятков процентов до нескольких раз. Эти, лишь частично вынужденные, действия особенно опасны для будущего нашей экономики. Весьма энергично сокращаются расходы на оплату труда – от урезания ставок оплаты до, кажется, намного более энергичного, чем в 1990-е годы, сокращения раздутой численности занятых (что говорит о большей зрелости российского капитализма).

Об этом же могут говорить и действия в области цен. Предприятия ряда отраслей промышленности пошли на беспрецедентное для постсоветской России снижение оптовых цен. В черной металлургии и цементной промышленности, например, оно составило 2–3 раза. В целом по промышленности оптовые цены в октябре 2008 г. снизились по сравнению с сентябрем на 5,5%, или почти вдвое на годовом уровне. Такой размер снижения цен заставляет вспомнить о кризисах XIX века – очень тяжелых, но непродолжительных.

Правда, это снижение цен последовало за их столь же беспрецедентным ростом в 2008 г., но все же оказалось значительно большим. Эта акция, направленная на стимулирование спроса, при всех не до конца ясных последствиях, все же может иметь положительное влияние на выход из экономического кризиса. При всем том в жилищном строительстве – потребителе этих материалов, где кризис особенно силен и где осуществляется большая часть капитальных вложений, цены снижаются медленно. Во всяком случае, российское предпринимательство в сравнении с российскими властями, кажется, действует несколько более осмысленно. И это понятно: здесь приходится считаться с требованиями какого-никакого рынка, в то время как российская власть сейчас почти бесконтрольна.

Что делать?

Не нужно строить иллюзий. Выход из нынешнего кризиса окажется долгим (при нынешней социально-экономической модели в условиях мирового экономического кризиса) и займет не менее10–15 лет[9]. Кроме того, для его преодоления потребуются большие жертвы от населения, главным образом, из состоятельных слоев. Но не только состоятельных. Понятно, что убыточность большинства отраслей реальной экономики означает чрезмерные издержки на заработную плату не только высшего персонала, но и рядовых работников, а также доходов от собственности. Для преодоления этой убыточности необходимо сокращение числа работников, их оплаты и доходов от собственности.

Наши расчеты показывают, что необходимый для быстрого экономического роста размер фонда накопления (в 2–3 раза больше нынешнего) требует сокращения доходов наиболее состоятельных слоев как минимум в шесть раз, а также значительного сокращения доходов и средних слоев. Тяжесть и продолжительность кризиса определяются также разрушенностью всех элементов экономики, необходимых для преодоления экономической отсталости.

Мы не видим другого пути выхода из кризиса, как переход к мобилизационной модели экономики. Только так, к сожалению, ввиду жесткости и даже жестокости этой модели, как показывает изученный исторический опыт за три столетия, России до сих пор удавалось выйти из таких кризисов[10]. Теория и технология модернизационного рывка была нами изложена еще в 2004 г.[11]

Переход к мобилизационной модели будет означать и значительное усиление роли государства в экономике, которое, в связи со слабостью частного сектора, всегда было в России основным субъектом модернизации экономики. Но не только сильного, но и умного государства. Для этого требуется обновление правящего слоя – пожалуй, самая сложная задача ввиду огромного сопротивления этому обновлению и малых ресурсах для него при упадке образования в стране и утечке мозгов в постсоветский период, деградации нравственных основ общества. И, конечно, воспитание в членах общества (в том числе в правящем слое) не только понятия о своих правах, но и обязанностях перед обществом, которое почти исчезло в постсоветский период.

Если будет предложен и осуществлен другой, менее болезненный реалистический вариант выхода из кризиса – мы будем только рады. Его могли бы предложить российское руководство или российская буржуазия. Но пока идей нет. И весьма возможно, что и те и другие окажутся неспособными его выработать. Ну а, скорее всего, такого варианта вообще не существует. Слишком поздно. Хотя кое-какие идеи в этом направлении все же начали появляться в виде возрождения идеи народного капитализма, быстро похороненной либералами в начале 1990-х годов[12].

Тем временем Россия будет и дальше погружаться в пучину экономического кризиса. В лучшем случае удастся вернуться к докризисному уровню и обеспечить стагнацию экономики вместо ее спада. С этим могла бы смириться какая-нибудь страна на отшибе в Латинской Америке, но не огромная страна в центре Евразийского континента, находящаяся в окружении большого числа стран с быстро растущим населением, лишенных необходимых площадей сельскохозяйственных угодий, пресной воды и полезных ископаемых, что в изобилии имеется в России.

В отличие от западных стран, где мировой кризис ставит вопрос о переходе от либеральной к дирижистской модели рыночной экономики, которые в ХХ веке периодически сменяли друг друга, в России, вполне вероятно, этот кризис поставит вопрос об отказе от обанкротившейся капиталистической системы и замене ее социалистической, модифицированной, разумеется, по сравнению с прежним образцом.

Социализм принес России наряду со многими преступлениями и огромные достижения. Капитализм – пока только огромные потери и ничтожные по сравнению с ними достижения. Правда, к счастью, обошлись без массовых репрессий, но демографические потери тоже очень значительны. А ведь нашему «капитализму» не пришлось решать колоссальнейших по сложности задач индустриальной модернизации, и развивался он в исключительно благоприятной внешней обстановке.

Новому социализму, однако, придется решать во многом те же задачи, что и сталинскому руководству – преодоление в кратчайшие сроки экономической и военной отсталости при негодном государственном аппарате и апатичном, хотя и более образованном, населении[13].

Выводы

Россия переживает сейчас исключительно серьезный экономический кризис. Он является следствием долголетней деградации российской экономики и общественной жизни. Принимаемые государством и предпринимательским сообществом меры по его локализации пока крайне неэффективны, что говорит еще раз о низком качестве этих институтов. Этот кризис, который может затянуться на многие годы, ставит под вопрос существование сложившейся за последние 20 лет социально-экономической модели. Но легкого выхода из этого кризиса нет. При любой модели он потребует больших жертв от населения, прежде и больше всего состоятельного. И об этом общественность должна знать.

P.S. Статья была написана до пресс-конференции В. В.Путина 4 декабря 2008 г. На ней он, наконец, косвенно признал исключительную серьезность нынешнего экономического кризиса (он-таки есть!) в России. Об этом говорит сделанное им сопоставление этого кризиса с тяжелыми испытаниями в истории России и с кризисом начала 90-х годов XX века. Вместе с тем нынешний кризис, к сожалению, вырван им из контекста экономической истории России последних 20 лет. О том, что из этого кризиса делаются некоторые разумные экономические выводы институционального характера, свидетельствует и прозвучавшая на той же пресс-конференции мысль о возможности участия государства в капитале тех компаний, которым оно оказывает сейчас помощь, т.е. о частичной их национализации.

Деньги для модернизации: сколько нужно и где их взять?

Печ. по: Ханин Г. И., Фомин Д. А. Деньги для модернизации: сколько их нужно взять // Свободная мысль. 2011. № 1. С. 24-35.

Лозунг модернизации останется очередным симулякром до тех пор, пока не будет установлено, сколько для нее нужно денег и откуда их можно взять. Эти вопросы руководители российского государства не ставят, и потому их многочисленные призывы к модернизации пока являются ничем иным, как в лучшем случае прекраснодушным мечтанием, а в худшем – демагогией и обманом.

Когда–то Наполеон говорил, что для победы в войне нужны три вещи: деньги, деньги, и еще раз деньги. То же самое можно сказать и о модернизации. Для нее нужно очень много денег (последнее, конечно, не означает, что дело ограничивается только деньгами – но об этом позже).

Причин «странного» замалчивания российскими властями цены модернизации несколько. Они не знают, сколько денег необходимо, и ни одно из экономических ведомств им об этом не сообщает, поскольку те и сами живут в мире «лукавых» цифр. Совсем недавно журнал «Эксперт» обобщил данные официальных программ модернизации российской экономики и обнаружил, что они предусматривали на период до 2020 года вложение в модернизацию основных фондов лишь 112 трлн. рублей, чего, по мнению журнала, «хватит лишь на консервацию нынешнего уровня отставания» [1]. Не помогает и официальная экономическая наука: в многочисленных прогнозах и сценариях, составлявшихся академическим и ведомственными институтами, назывались примерно те же мизерные величины. Важнейшая причина беспомощности официальных структур в отношении цены модернизации состоит в том, что они не знают и не пытаются узнать реальной стоимости имеющихся основных фондов, а без такой информации никакие расчеты не могут дать истинных результатов.

Российское руководство, не имея доброкачественной официальной экономической информации о требуемых затратах на модернизацию, пренебрегает и неофициальной, к которой она изредка обращается – и этому тоже есть объяснение. Сообщаемые нами цифры настолько велики и требуют таких серьезных жертв от населения, особенно наиболее состоятельной его части, что сообщить их людям просто страшно. И как идти на выборы с такими цифрами? Непременно возникнет вопрос и об ответственности и нынешней власти за требуемые жертвы. Нельзя же все валить на «лихие» 1990-е годы – тем более что и тогда многие представители нынешней элиты были не последними людьми во власти.

Конечно, для более или менее полного ответа на вопрос о средствах, необходимых для модернизации, нужны усилия целых научных коллективов и ряда экономических ведомств, поскольку требуются сложные расчеты и детальные оценки по отдельным отраслям (а их у нас более 400 только в промышленности). Но для определения порядка цифр годятся и укрупненные расчеты.

Первая попытка определить цену модернизации была предпринята нами еще в 2002 году, когда необходимость нового «ускорения» стала совершенно очевидной[2]. Впоследствии для проведения этих расчетов (в нем помимо авторов активно участвовала и Н.В.Копылова) использовались проводившиеся с 2003 года оценкивосстановительной стоимости основных фондов в некоторых отраслях экономики. Для непосвященных в тонкости статистики и бухгалтерского учета напомним, что под восстановительной стоимостью понимается стоимость воспроизводства имеющихся основных фондов в текущих рыночных ценах. Совершенно очевидно, что при инфляции балансовая и восстановительная стоимость неизбежно расходятся – причем и тем сильнее, чем сильнее инфляция. К тому же, значительное расхождение между ними возникло еще в советский период, что тоже требовалось учесть.

Не станем приводить методологию наших расчетов: желающие могут с ней ознакомиться в наших многочисленных статьях. Отметим лишь, что к началу XXI века расхождениe между восстановительной и балансовой стоимостью по ряду отраслей экономики составило 4-5 раз и более (близкие оценки делались тогда и другими авторами – например, C.Ю. Глазьевым и К.К. Вальтухом, но они не подкреплялись конкретными расчетами). Корректировка официальной стоимости основных фондов на этот коэффициент позволило установить тогда, пусть и примерно, их реальную стоимость, что открывало путь к определению необходимых объемов инвестиций в модернизацию основных фондов для обеспечения быстрого экономического роста.

В течение 2003-2007 годов нами определялся уровень недооцененности основных фондов в новых секторах экономики России; в частности, важное значение имела оценка состояния основных фондов в жилищно-коммунальном хозяйстве, которая выявила потребность в огромном (14 трлн. рублей) объеме капиталовложений, необходимом для недопущения краха этой жизненно важной отрасли.

Прежде чем излагать наши расчеты нужных для модернизации средств, напомним, что они состоят из вложений в обновление физического капитала (в котором основную роль играют основные фонды – здания, сооружения, оборудование и некоторые другие менее крупные компоненты), оборотного капитала (запасов материалов, незавершенного производства, готовой продукции) и человеческого капитала (куда относятся текущие расходы на образование, здравоохранение и науку).

В 2010 году нами тремя независимыми методами была определена восстановительная стоимость основных фондов промышленности России в 2005-2008 годы. В этот период она превысила их балансовую стоимость в 6,9 раза[3] - значительно больше, чем в конце 1990-х годов в индустриальном секторе. Тогда по другим отраслям экономики (кроме транспорта и строительства, расчеты по которым не производились) соотношения между восстановительной и балансовой стоимостью оказались в 2 и более раза выше, чем в промышленности[4] (4). Не имея возможности заново произвести расчеты восстановительной стоимости по всем отраслям, примем, что по всей экономике отношение восстановительной стоимости к балансовой составляет минимум 8:1. В начале 2008 года объем основных фондов в России составил по балансовой полной стоимости 64,4 трлн. рублей, в начале 2009 года – 74,4 трлн. рублей[5] (5). Средняя величина – 69,4 трлн. рублей, что соответствует полной восстановительной стоимости в 555,2 трлн. рублей. Вследствие различной степени износа старых основных фондов в дорогих рублях и новых в дешевых рублях реальный износ основных фондов намного выше официального. В 2001 году нами был рассчитан реальный износ основных фондов для электроэнергетики, который превысл официальный на 22,1 процентных пункта – что, если экстраполировать эту разницу на всю экономику, указывало на реальный износ всех основных фондов в размере 67,9% [6] (6). Вряд ли с тех пор он снизился. Исходя из этой величины остаточная восстановительная стоимость основных фондов составит 178,2 трлн. рублей.

Полученные значения полной и остаточной восстановительной стоимости основных фондов в 2008 году позволяют рассчитать примерную потребность в инвестициях при различных гипотезах ежегодного роста ВВП за счет наращивания основных фондов при неизменной структуре экономики. При гипотезе о росте ВВП на 8% ежегодно потребуется 11,04 трлн. рублей для возмещения физического износа в размере 2% от полной восстановительной стоимости основных фондов и еще 14,25 трлн. рублей для роста их остаточной восстановительной стоимости на 8% ежегодно – итого 25,29 трлн. рублей при реальном показателе инвестиций в экономику в размере 8,76 трлн. рублей. «Дефицит» в размере 16,53 трлн. рублей составляет более 80% от объема личного потребления населения в 2008 году[7] (7). Ввиду невозможности мобилизовать такие средства, снизим ежегодные темпы роста ВВП и основных фондов до 3%. Тогда потребность в капитальных вложениях составит те же 11,04 трлн. рублей для возмещения физического износа и 5,34 трлн. рублей для обеспечения прироста основных фондов – то есть 16,38 трлн. рублей, или на 7,62 трлн. рублей больше, чем было реально инвестировано в 2008 году. Следует обратить внимание на то, что объем капвложений в 2008 году был меньше физического износа основных фондов, что означало их ежегодное снижение на 2,28 трлн. рублей или на 1,3%. Следовательно, при выходе на максимум использования производственных мощностей (что как раз и произошло в 2008 году) Россию ожидает такое же примерное ежегодное сокращение ВВП вместо намечаемого правительством его роста на 3-4% ежегодно до 2013 года и чуть ли не на 7-8% после 2013 года...

Начиная с 2005 года, потребность в средствах для модернизации определялась нами только по физическому капиталу. Для полного учета необходимых вложений нужно дополнить исчислявшиеся нами инвестиции в основные фонды вложениями в оборотные. В 2008 годы инвестиции в основные фонды составили по Российской Федерации 8,76 трлн. рублей[8] (8). По данным статистики национальных счетов США (российским данными пользоваться невозможно ввиду их многочисленных искажений) на 1 рубль основных фондов в период экономического подъема приходилось примерно 6 копеек оборотных фондов[9] (9). Следовательно, при росте капитальных вложений на 7,62 трлн. рублей требуется ежегодный прирост оборотных фондов на 460 млрд. рублей , а всего дополнительные вложения в физический капитал составят 8,08 трлн. рублей.

В случае данного увеличения доля фонда накопления в ВВП составила бы 41,6%. Этот показатель – один из самых высоких в мире и вряд ли можно его превысить (хотя такие примеры имеются, например, в КНР). При этом мы исходим из обоснованности оценки российского ВВП, в которой, однако, нет полной уверенности из-за неясности с обоснованностью учета официальной статистикой размера теневой экономики.

Интересный (и интригующий ) вопрос состоит в том, почему практически во всех странах доля фонда накопления свыше 40% ВВП обеспечивала ежегодный рост ВВП на 7-8% и более, а в России – лишь на скромные 3%. Основная причина состоит в том, что Россия унаследовала огромный и устаревший физический капитал СССР, в связи с чем большая часть фонда накопления (26,5% ВВП или почти 2/3) тратится на возмещение его физического износа, в то время как другие страны проводили модернизацию, имея минимальный объем основных фондов. К тому же в России модернизации препятствует значительно более косный социальный и человеческий капитал. Он мешает осуществлять менее фондоемкие структурные сдвиги, играющие столь важную роль в ряде других стран. Немалую негативную роль играют и менее благоприятные климатические и транспортные условия, порождающие дополнительные капитальные затраты. Но есть в этом вопросе и статистическая проблема. По расчетам паритета покупательной способности валют, проводившихся в разные годы Евростатом в рамках программы международных сопоставлений ВВП в секторе фонда накопления, этот паритет для России на 7-8 процентных пункта ниже, чем по расчетам российской статистики национальных счетов. Результаты этих расчетов Евростата совпадают с проводившимися нами альтернативными расчетами динамики розничных цен и оптовых цен на инвестиционные товары с 1990 года. Если следовать этой методике, то реальная доля фонда накопления после перераспределения доходов и сокращения отдельных статей бюджета составит не 41,6% ВВП, а 33-34%. Для того, чтобы поднять ее до 41,6%, придется дополнительно изыскать дополнительно еще около 3 трлн. рублей. Но тогда и ежегодные темпы роста ВВП могут возрасти до уже достаточно высоких 4% в год за пределами 2015 года. Это потребует сокращения фонда личного потребления домашних хозяйств еще на 15 процентных пунктов.

Для определения полной величины вложений в модернизацию экономики надо учесть также дополнительные вложения в человеческий капитал. Методика их определения, как и исчисления величины человеческого капитала, в России отсутствует. Вполне очевидно лишь то, что в 1990-е годы произошло сокращение инвестиций в этот сектор, сходное по масштабам со снижением вложений в физический капитал. Лишь частично это сокращение было компенсировано ростом в 2000-е годы. Об убогости сферы человеческого капитала в России свидетельствуют низкая оплата труда преподавателей, врачей и научных работников, бедность библиотек, учебного, научного и медицинского оборудования и многие другие хорошо известные факты. Поэтому мы исходим из необходимости увеличения вложений в эту сферу в те же 1,87 раза, что и по физическому капиталу. В качестве текущих вложений мы приняли валовую добавленную стоимость, созданную в данном секторе (в 2008 году она составила в сфере образования в 960 млрд. рублей, в здравоохранении – 1,19 трлн. рублей[10], (10) затраты на НИОКР – 430 млрд. рублей[11] (11), а всего по трем отраслям – 2,58 трлн. рублей (6). Их требуется увеличить до 4,82 трлн. рублей, т.е. на 2,24 трлн. рублей. Совокупные же вложения в физический и человеческий капитал в год требуется увеличить на 10,32 трлн. рублей. Из этой суммы по самому оптимистическому сценарию за счет дополнительного притока иностранного капитала вряд ли может быть получено больше 10 млрд. долл., или 300 млрд. рублей. Таким образом, нужно найти 10,02 трлн. рублей, или 50,1% от объема личного потребления домашних хозяйств в 2008 году.

Цифра сокращения уровня жизни населения, конечно, колоссальная. Есть от чего российским руководителям и всему населению России прийти в ужас. Но ясно, что за отсталость и ее преодоление приходится (и всегда приходилось) платить очень дорого. Не являлись ли ужасы петровской и сталинской модернизации такой дорогой платой за предыдущую многовековую отсталость и счет за них следует по справедливости предъявить предыдущим правителям России? И нынешний счет можно предъявить не только руководителям последних 20 лет, но и предыдущих 20 лет брежневского благополучия и популистских структурных горбачевских реформ, подрывавших человеческий и физический капитал страны.

Хочется обратить внимание на то, что ценой колоссальных усилий и материальных жертв удастся достигнуть весьма скромного результата в 3% ежегодного прироста ВВП. И то не сразу: потребуется несколько лет для выработки программы модернизации, необходимой законодательной базы, проектных и строительно-монтажных работ на новых или реконструируемых предприятиях, обучения для них кадров и освоения ими новой техники. Будет успехом, если в 2020 году Россия сумеет по объему ВВП достичь уровня 1987 года, от которого сейчас она отстает, по нашим подсчетам, примерно на 20%.

Осуществить программу прорыва будет крайне сложно, поскольку за последние годы мы почти извели хороших экономистов, юристов, проектировщиков, строителей и квалифицированных рабочих и инженеров, погубили собственное инвестиционное машиностроение. Так что для модернизации нам не хватает не столько денег, сколько ума. К тому же очень серьезные проблемы возникнут в связи с сокращением трудовых ресурсов и необходимостью их грандиозного перераспределения между отраслями народного хозяйства. Существенные трудности связаны и с обеспечением такого роста энергетическими ресурсами. Скорее всего, потребуется заметно сократить их экспорт, что окажется затруднительно и с точки зрения выполнения принятых долгосрочных обязательств, и с точки зрения финансирования импорта и выплаты долгов. Еще более сложные проблемы возникнут с двумя ключевыми инфраструктурными отраслями, которые работают на пределе своих производственных возможностей: электроэнергетикой и железнодорожным транспортом. Здесь не поможет внешнеэкономический маневр, а расширение их производственных возможностей требует длительного времени для проектирования и строительства новых объектов или их реконструкции.

Нами специально для данной статьи был произведен и более детальный расчет соотношения между восстановительной и балансовой стоимостью основных фондов. Средняя величина соотношения основана на отраслевой структуре балансовой стоимости основных фондов в 2008 году и охватывает 83,6% общего их объема в этом году. Cреди важнейшей неохваченной, по понятным причинам, части их стоимости укажем на стоимость военной техники и военных сооружений. Результаты представлены в Таблице 1.

Таблица 1