46. Особые средства преторской защиты: реституция, ввод во владение, преторские стипуляции. Интердиктное производство.

Претор, обладая верховной властью, имел право принимать действенные меры и без судебного разбирательства:

1) преторская стипуляция (stipulationes praeto-riae) выражалась в обещании претора дать последующий иск по какому-либо делу (например, с владельцем дома, грозящего по ветхости постройкам соседа); при отказе мог ввести во владение или прибегнуть к фикции;

2) ввод во владение (missio in possessionem) – преобладающий способ исполнения судебного решения, заключавшийся в том, что претор особым приказом вводил победителя судебного процесса во владение имуществом должника;

3) интердикт (interdicta) – обязательный к исполнению приказ претора совершить определенное действие или воздержаться от совершения определенного действия. Интердикты предполагали защиту не против собственника вещи, а против третьих лиц, посягнувших на владение, имеющее добросовестное основание. Сторона, получив интердикт, немедленно повиновалась ему, не оспаривала изложенных в нем фактов. Просьба о выдаче интердикта могла исходить от одной из сторон, он мог быть обращен и к жалобщику, и к нарушителю.

Виды интердиктов:

– односторонние и двухсторонние;

– восстановительные (требовали возвращения лицу какой-либо вещи) и предъявительные (требовали представления какого-либо лица, раба или члена семьи, вещи или документа);

– для владения недвижимостью и для владения движимыми вещами. Интердикт по защите недвижимости был направлен на то, чтобы обеспечить реальное обладание вещью и гарантировать лицу прекращение посторонних посягательств на его владение (чтобы третьи лица не распахивали его участок, не вселялись в его дом и т. д.). Интердикт по защите движимых вещей был направлен на обеспечение интересов основного владельца по отношению к другим случайным (движимые вещи в реальности легко могли выйти из владения: дал кому-то лошадь на день, раба, чтобы поднести ношу, и т. п.). В этих случаях споры разрешались арифметически: кто обладал вещью большую продолжительность времени в течение года, тот и считался основным ее обладателем и вещь закреплялась за ним;

4) реституция (restitutio in integrum) – восстановление в первоначальное положение, способ защиты от применения норм права, например при заключении сделки лицом, не достигшим 25 лет, при пропуске срока по уважительным причинам, при ошибке в процессе. Реституция лишала силы факт, приведший юридические отношения к существующему положению, и восстанавливала прежнее состояние этих отношений. При ее применении против судебного решения оно отменялось, и процесс начинался снова. Реституция применялась в порядке исключения;

47. Римское право в Византии и на Востоке. Законодательные переработки Свода Юстиниана.

В кодификации Юстиниана римское право получило свое заключение; работа античного мира была закончена и сведена в компактную форму. «Теперь римская империя могла погибнуть: римское право было приведено в такое состояние, что могло пережить создавшее его государство»[1].

И оно действительно пережило и явилось одним из существеннейших элементов в дальнейшем праворазвитии человечества. Создание античного мира, оно вошло в жизнь новых народов, стало жить с ними, и в этом смысле можно говорить ο второй истории римского права.

Но эта вторая история была неодинакова на Востоке и на Западе (Европы). После Юстиниана жизнь римского права как бы разделяется на две ветви—восточную и западную. Восточная, Византийская, ветвь, непосредственно примыкая к прежнему источнику праворазвития, на первых порах обнаруживает значительное оживление, но затем это оживление постепенно замирает, пока, наконец, эта ветвь не засыхает окончательно. Совершенно иначе складывается судьба западной ветви: на первых порах она кажется заглохнувшей и обреченной на гибель, но проходит некоторое время, она оживает, развивается снова и покрывает своими ростками весь западный мир.

Проследим историю обеих ветвей обстоятельнее и прежде всего обратимся к ветви восточной[2].

Первое время после издания Юстиниановского Свода мы наблюдаем значительное оживление в области правоведения. Этому способствовало, во-первых, возбуждение, вызванное самими кодификационными работами, а, во-вторых, реформирование юридического обучения, произведенное Юстинианом.

Как уже упоминалось выше, юридическое обучение в период абсолютной монархии продолжало существовать, концентрируясь в различных юридических академиях, из которых наибольшей известностью и покровительством со стороны государства пользовались академии Константинопольская и Беритская. Преподавание обыкновенно распределялось на 4 года, в течение которых ученики знакомились с юриспруденцией путем чтения и толкования избранных литературных произведений классических юристов, начиная с Институций Гая и кончая Responsa Папиньяна и Павла. Юстиниан еще более придал официальный характер школам Константинопольской и Беритской: каждая из них имеет теперь по 4 профессора, получающих определенное жалованье от государства. Вместе с тем Юстиниан произвел реформу и в плане юридического обучения, приспособив этот план к составу нового Свода. Учебный курс удлинен теперь до 5 лет: в течение 1 года ученики читают под руководством профессора Институции Юстиниана и первую часть Дигест (книги 1—IV, т. н. πρώτα); в течение 2, 3 и 4 года другие части Дигест; наконец, 5 год проходит в самостоятельном чтении учениками Кодекса[3].

В связи с новым законодательством и реформированным преподаванием оживляется и юридическая литература, хотя научной работе были поставлены границы. Издав свой Свод и опасаясь возобновления старых литературных контроверз, Юстиниан предписал впредь толковать Свод только из него самого, не прибегая к первоисточникам—к сочинениям классических юристов. Вследствие этого юридическая литература этого времени занимается главным образом изложением и толкованием отдельных частей Corpus. Наиболее известными произведениями этого рода являются: из толкований на Институции—греческий парафраз Теофила (того, который был одним из авторов Институций); из толкований на Digesta, т. называемых indices—самый полный принадлежит Стефану; из толкований Кодекса—комментарий Фалалея. Но это оживление литературы не было прочным: уже при ближайших преемниках Юстиниана она увядает.

Развитие церковных учреждений и церковной юрисдикции вызывает потребность в сборниках, в которых находились бы церковные правила (каноны) и наиболее нужные извлечения из светского права (vojxot—законы). Так возникают церковно-правовые сборники, т. н. номоканоны.

Юстиниановский Свод продолжал быть основой Византийского права, но постепенное изменение условий государственной жизни по истечении нескольких столетий не могло не вызывать у правительства сознания необходимости его приспособления. Первою попыткой такого приспособления является Эклога(Εƒλογή τών νόμων), изданная при имп. Льве Исаврийском в 740 г. и составленная из всех частей Юстиниановского Свода в извлечениях, а также из вновь изданных уставов-—устава ο землевладении (νόμος γεωργικός), устава воинского (νόμος στραιωτικός) и устава торгового (νόμος' Ρωδιων).

Ho более полная переработка Юстиниановской кодификации была произведена в конце IX и начале X века. Между 870 и 879 г. имп. Василием Македонянином был издан т. н. прохирон (ο πρόχειρος νόμος), сокращенное руководство для судей на подобие эклоги. Но в то же время им была начата и более обширная переработка Юстиниановского законодательства, которая была закончена при преемнике Василия—Льве Мудром (886—911). Этот наиболее полный памятник Византийского законодательства называется базиликами (τά βασιλικά); все части Юстиниановского Свода переработаны и слиты в один кодекс, состоящий из 60 книг уже на греческом языке.

Как при Юстиниане, так и теперь законодательные работы Василия Македонянина и Льва Мудрого вызвали снова некоторое оживление юридической литературы. В течение X и XI веков юриспруденция работает в двух направлениях. Во-первых, юристы толкуют и комментируют базилики; такие толкования называются схолиями, причем различаются толкования на основании юристов до-Юстиниановской эпохи, которые теперь являются уже юристами «древними» (толкования эти называются παράγραφαi των παλαιών), и толкования на основании юристов современных (т. н. νεαι παραγραφαί). Во-вторых, юристы пишут разнообразные сокращенные изложения и руководства—έπιτομαΐ, έκλογαί, συνόψεις, πρόχειρα и т. д. (одно даже в стихах, составленное некоторым Psellus для имп. Михаила Дуки в 1072 г.)·

Но затем начинается новое увядание, и уже окончательное. Самым поздним памятником Византийского права является т. н. Шестикнижие Арменопула,частная переработка права в 6 книгах, составленная в 1345 г. Фессалоникским судьей Константином Арменопулом. Заслуживает упоминания эта компиляция только потому, что она является и до сих пор действующим правом в нашей Бессарабии.

Подвергаясь всем этим переработкам, римское право на Византийской почве все более и более утрачивало те черты, которые делали его правом универсальным. Византия все более и более превращалась в государство со специфическими особенностями своего строя; общественные отношения утратили присущую цветущей поре Рима свободу индивидуальной самодеятельности. Вместе со всем этим и римское право в этой ветви должно было проделывать процесс, обратный тому, который оно совершило раньше, развиваясь от национального jus civile к общенародному jus gentium. Из права мирового оно делается правом одного и притом очень специфического государства, превращается снова в некоторое jus civile и вместе с тем утрачивает свою пригодность быть цементом, связующим международный оборот. Понятно, что византийское право могло оказать только слабое влияние за пределами своей страны (известное влияние, в частности, оно оказало на наше древне-русское право) и что эта ветвь была обречена на засыхание.