19. Теория волн

Волновая теория

Автор Языкознание.ру   

Исторически лингвистическая география выросла из исследования родственных, в первую очередь индоевропейских языков, а также из диалектологии. В последней четверти 19 в. накопилось много свидетельств того, что дискретная модель генеалогического древа, применяемая как к языкам одной семьи, так и к диалектам одного языка, является слишком грубым упрощением реальности. Наряду с общим происхождением географическая близость также является очень важным фактором общностей между языками и диалектами.

Х.Шухардт и Й.Шмидт предложили так называемую «теорию волн»-идею распространения языковых инноваций из центров, где они возникают, к периферии, подобно кругам, расходящимся по воде от брошенного камня и постепенно затухающим. В результате взаимовлияния смежных языков и диалектов границы между ними оказываются не столь четкими, возникают сходства, которые не могут быть объяснены общим происхождением. Каждый такой диалект, постепенно развивающийся в родственный язык, представляет собой сочетание («пучок») волн (изоглосс)При исчезновении промежуточных звеньев (диалектов или языков) могут наблюдаться более четкие различия между родственными языками. При сохранении таких звеньев различия между родственными языками (например, западно-романскими: французский, провансальский и др.) являются непрерывными и родственные языки постепенно переходят друг в друга через ряд промежуточных диалектов, позднейшие контакты которых делают особенно сложным разграничение древних и более поздних диалектических связей. Так, в рамках индоевропейской семьи италийские языки (к которым относится прежде всего латынь) по одним признакам объединяются с кельтскими, по другим - с германскими, по третьим - с греческим, и эти сходства в каждом случае не обязательно связаны с общим прошлым языков (существованием периода общности именно данных групп языков), а могут объясняться более поздними контактами на основе территориальной близости. Таким образом, очень трудно решить, с какой ветвью индоевропейской семьи италийские языки следует сгруппировать в первую очередь при создании индоевропейского генеалогического древа.

Шмидт,Йоханес (Schmidt,Johannes) (1843-1901), немецкий языковед. Родился 29 июля 1843 в Пренцлау. Учился в Бонне в 1860-1862 и в Йене у А.Шлейхера в 1862-1865.Преподавал в университетах Йены, Бонна и Граца (Австрия);с 1876 до самой смерти (4 июля 1901)- профессор сравнительного языкознания в Берлине, основатель Берлинской школы индоевропеистики.С 1892 иностранный член-корреспондент Российской Академии наук. Автор двухтомного труда К истории индоевропейского вокализма( Zur Geschichte der indogermanischen Vokalismus,1871-1876), в котором ,в частности, рассмотрен вопрос о происхождении полногласия в славянских языках.

Шмидт находился под сильным влиянием своего учителя, также стремился к большей строгости научных исследований. Позднее испытал влияние младограмматизма. Решительно разошелся со Шлейхером по вопросу о ходе исторического развития индоевропейских языков. В противовес шлейхеровской теории родословного древа Шмидт в работе Отношения родства между индоевропейскими языками ( Die Vervandtsschaftverhaltnisse der indogermanischen Sprachen,1872) выдвинул так называемую теорию волн, которая привлекла к себе внимание и оказала влияние на развитие лингвистической науки.

.Шухардт,Хуго (Гуго) (Schuhardt,Hugo) (1842-1927), немецкий языковед .Родился 4 февраля 1842 в г.Гота в Тюрингии. Учился в Йене и Берлине, диссертацию защитил в Боннском университете, ученик А.Шлейхера и Ф.Дица(1794-1876).Профессор университетов в Галле (1873-1876) и Граце (Австрия, с 1876 до выхода в отставку в 1900).Умер Шухардт в Граце 21 апреля 1927.

Начинал Шухард как индоевропеист, его первая крупная работа - Вокализм вульгарной латыни (Der Vokalismus den Vulgarlateins,1866-1868),однако впоследствии отошел от основных идей этого направления. В то же время Шухардт не принимал и теоретическую концепцию младограмматизма. Ученый отвергал понятие языкового закона, видя в нем пережиток представлений о языке как о живом организме. Согласно Шухардту, постулирование фонетических законов, не знающих исключений (центральный тезис младограмматизма), упрощает и искажает реальность: «фонетические законы и социальный характер языка несовместимы друг с другом». Решающим фактором, изменяющим язык, Шухардт считал не присущие ему внутренние закономерности развития, а изменения в обществе и внешние для языка тенденции, прежде всего подражание более престижным языковым образованиям. Все такие тенденции, согласно Шухардту, случайны, поэтому развитие языка носит главным образом случайный характер. Согласно Шухардту, помимо расхождения языков значительную роль в историческом развитии языков играет их смешение. В связи с этим он изучал контакты славянских диалектов с немецкими и итальянскими, благо Грац как раз находился на стыке германского, романского и славянского языковых ареалов; анализу таких контактов посвящена его работа «Славянско-немецкий и славянско- итальянский» (Slawo-Deutsches und Slawo- Italienisches,1885).Первым среди теоретиков лингвистики Шухардт обратил внимание на креольские языки: «Креольские исследования ( Kreolische Studien,1882-1890).

Шухардт стал главным представителем школы «Слов и вещей».Ставил проблему разграничения общих свойств языка и особенностей конкретных языков в труде «Мировой язык и языки мира» (Weltsprache und Weltsprachen,1894),Занимался, наряду с индоевропейскими, также и многими неиндоевропейскими языками, включая венгерский, различные афразийские (семито-хамитские) и баскский (Введение в баскский язык,Einfuhrung ins Baskische,1923).Идеи Шухардта в первой половине 20 в. Были весьма популярны в ряде стран, в том числе в России и СССР; некоторые из них( особенно о смешении языков) повлияли на Н.Я.Марра.

Успехи диалектографии и лингвистической географии привели к формированию так называемой ареальной (пространственной) лингвистики, для которой важны не только процессы дивергенции языков (и диалектов), но и процессы их конвергенции в результате длительных контактов.

Приемы ареальной лингвистики сегодня вошли также в состав исследовательского инструментария сравнительно-исторического языкознания. С их помощью, например, к середине 20 в. Было доказано, что вычленение германской языковой общности из западного ареала индоевропейских языков имело место в относительно позднее время, а не в праязыковую эпоху, т.е. не во 2-м тыс. до н.э., и что отдельные ареалы германской языковой общности образовались не в 7 в. До н.э., а лишь в последние века до и в первые века после н.э. Ареальный анализ не только фонетических и грамматических изоглосс в германских и других индоевропейских языках подтвердил изначальное вхождение германских языков в общеевропейскую общность ( вместе с языками италийскими, кельтскими, балтийскими, куда позже вошли языки славянские после распада их связей с языками иранскими и сближения с языками балтийскими).

Сравнительно-исторический метод доказал свою значительную точность и высокую эффективность. Разумеется, с обращением к очень удаленным во времени периодам сокращаются возможности поиска достоверного материала для сравнения и ослабевает точность метода реконструкции. Значительные трудности возникают в связи с проблемой конвергенции языков, появления смешанных, креолизованных языков. И тем не менее сравнительно-историческое языкознание, являющееся и сегодня наиболее развитой областью лингвистических исследований, стимулировало появление целого ряда близких по духу направлений в литературоведении, мифологии, культуроведении, религиеведении.

20. Теория моногенеза. Вяч. Вс. Иванов МОНОГЕНЕЗА ТЕОРИЯ (Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 1990. - С. 308-309) Моногенеза теория (от греч. mónos - один и génesis - рождение, происхождение) - учение о происхождении человеческого языка из одного источника. Преднаучной формой теории моногенеза можно считать разного рода мифологические и религиозные построения, согласно которым в начале существования человечества у него был один язык. Самой ранней формой этого мифологического представления, позднее отраженного в ветхозаветном рассказе о вавилонском смешении языков и в древнегреческой загадке Эдипа (согласно которой у человека был "один язык - голос"), можно считать древнемесопотамский (шумерский, около 3 тыс. до н.э.) рассказ о мифологическом времени, когда "весь мир, все люди вместе славили бога Энлиля одним языком (eme-as-àm)". С библейской традицией было связано бытовавшее вплоть до 17 в. в европейской науке представление о древнееврейском языке как наиболее древнем языке, к которому могут быть возведены другие языки. Эти донаучные формы теории моногенеза в 18-19 в., когда лингвистика отказалась на время от теории моногенеза, уступили место сравнительно-историческим исследованиям отдельных семей языков, возможные связи между которыми на том этапе истории языкознания обычно (за небольшими исключениями, для той эпохи не характерными) не рассматривались, что было оправдано малой разработанностью истории каждой семьи. Новый этап начинается в начале 20 в., когда производятся первые опыты синтезрования достижений в области исследования каждой из семей языков. А. Тромбетти впервые осуществил попытку не только объединить ранее намеченные семьи языков в более крупные группы (позднее названные макросемьями), но и предположил наличие лексических связей между этими группами, которые, по его мнению, оправдывают теорию моногенеза. Но Тромбетти недостаточно четко отделял проблему установления макросемей от теории моногенеза. Другая форма теории моногенеза была выдвинута Н. Я. Марром, предположившим в поздних своих работах существование в языке первобытного человека 4 элементов (саль-бер-йон-рош), к которым (или чаще всего к преобразованным комбинациям которых) он пытался свести все слова существующих языков. Хотя этой теории в 20-30-х гг. следовали многие представители "нового учения о языке", позднее от него отказались все ученики Марра, так как ни эта гипотеза, ни некоторые другие, с ней сходные варианты теории моногенеза, где предполагалось (вне соотнесения с результатами сравнительно-исторического языкознания) постулирование нескольких исходных слов первичного языка, не могут быть доказаны научными средствами. Вариант теории моногенеза, более близкий к идеям Тромбетти, но учитывавший результаты исследования каждой из семей и макросемей классическими сравнительно-историческими методами, был предложен в 60-х гг. 20 в. М. Сводешом. Сопоставляя языковые семьи Нового и Старого Света, Сводеш предположил существование больших макросемей, их объединяющих, а также наличие связей между макросемьями, говорящих в пользу теории моногенеза. Являясь создателем глоттохронологии, Сводеш указал и на наличие основных трудностей на пути к научному обоснованию теории моногенеза. Сравнение современных языков и установленных на их основе семей методами глоттохронологии не позволяло проникнуть в период, существенно более отдаленный, чем 10 тыс. лет. Остается, однако, неизвестным, были ли темпы изменения обиходного словаря в период, предшествовавший неолитической революции (около 10 тыс. лет до н. э.) такими же, как в период обусловленных ею быстрых перемен. В противном случае сравнение языков возможно и для значительно более отдаленных периодов. Современное состояние теории моногенеза тесно связано с проблемой этногенеза Homo Sapiens Sapiens. Согласно наиболее распространенной точке зрения, звуковой естественный язык является характерной чертой Homo Sapiens Sapiens (возможно, одним из главных его отличий от предшественников). Если (как предполагают многие антропологи) человек (Homo Sapiens Sapiens) появился благодаря единичной мутации в одном месте Земли (по-видимому, около 100 тыс. лет назад в Африке, откуда около 30 тыс. лет назад он распространился очень малочисленными группами по Западной Евразии), т. е. имел место моногенез Homo Sapiens Sapiens, то вероятен и моногенез языка. Явившаяся результатом уникальной мутации первая особь общалась с другими особями, от нее (возможно, в результате ее скрещивания с представителями предшествующего типа предков человека) происшедшими, на языке, являвшемся одним из главных приспособительных преимуществ, благодаря которому первый Homo Sapiens Sapiens и его потомство начали побеждать при отборе. Биологическое наследование признаков, без которых невозможно владение языком (устройство речевого аппарата, предполагающее развитую фарингальную полость; развитие речевых зон левого полушария, и особенно лобной доли, обеспечивающей сложные синтаксические построения, и семантических зон правого полушария), должно было в дальнейшем сопровождаться усвоением языка в каждом следующем поколении. Если расы явились результатом дифференциации Homo Sapiens, то основные расовые различия можно было бы соотнести с формированием тех первоначальных диалектов первичного языка, из которых позднее развились праязыки основных макросемей. Согласно альтернативной точке зрения на расообразование, каждая из рас явилась результатом скрещения одного из ранее существовавших типов предка человека с потомками первого представителя Homo Sapiens. В этом случае тоже можно предположить возможность связи (но более сложной - опосредованной) этого антропологического процесса с распадом первичного языка на диалекты, позднее обособившиеся. Хотя эта антропологическая картина делает возможной теорию моногенеза, она не может считаться ее обоснованием. Единственным научным обоснованием теории моногенеза было бы доказательство единого происхождения всех предполагаемых макросемей, из которых происходят семьи, объединяющие все языки мира. Выявленные сравнительно-историческим языкознанием семьи языков начали объединять в такие макросемьи, как ностратическая, лишь в относительно недавнее время, и праязыки некоторых макросемей реконструированы в недостаточной степени. Поскольку время существования таких макросемей, как ностратическая и гипотетическая северо-кавказско-енисейско-сино-тибето-на-дене, лежит между 10-м и 20-м тыс. до н. э., при установлении закономерных отношений между ними можно рассчитывать на реконструкцию праязыка, хронологически близкого ко времени появления Homo Sapiens Sapiens в Западной Европе (проблема соотношения этих макросемей с койсанской из южной Африки еще не решена; возможно их достаточно древнее разделение). Одной из основных трудностей на пути к выявлению таких отношений, кроме отмеченных Сводешом глоттохронологических ограничений, является и возможность отнесения многих слов, позднее входящих в обиходный словарь, к числу древних культурных терминов. Например, индоевропейское *Hnomn 'имя', уральское *nime, древне-юкагирское nim 'имя', возводимые к ностратическому, шумерское inim 'слово', тибетское min 'имя' (возводимое к сино-тибетскому) восходит к общему термину, который мог отражать древнее мифологическое представление о значимости имен и распространяться по Евразии по мере диффузии этого представления. В целом теория моногенеза связана с идеей единственности крупного изобретения, которым для первого Homo Sapiens Sapiens мог быть его язык. Но многие из последующих потомков могли делать свои изобретения, касавшиеся отдельных слов и их концептов. Диффузия этих отдельных мифологических или технологических изобретений и обозначавших их терминов может отражаться в единстве соответствующих терминов. Поэтому, например, одинаковость обозначения лодки в индоевропейских и койсанском (бушмено-готтентотском) языках скорее нужно объяснить как результат диффузии, а не как пережиток. Но и за вычетом таких терминов уже теперь можно указать на наличие ряда очевидных сходств (в частности, в грамматических и/или местоименных обозначениях лиц) между основными реконструированными праязыками макросемей, что говорит в пользу теории моногенеза. Противники теории моногенеза часть таких сходств объясняют наличием звукового символизма, делающим возможным обозначение сходных концептов посредством похожих сочетаний фонем, но остается выяснить, не связан ли в некоторых случаях механизм этой звуковой символики с единством происхождения всех языков мира (тот же вопрос допустим и в отношении некоторых языковых универсалий). Противоположная теории моногенеза точка зрения связана с принимаемой некоторыми антропологами идеей нескольких разных центров расообразования и первоначального очеловечения. Но и в этом случае не полностью исключенной остается возможность победы на каком-либо раннем этапе истории Homo Sapiens одного языка, вытеснившего все другие (если представители разных расовых групп продолжали общаться друг с другом). В этом отношении показательно, что представители монголоидной расы, которую иногда гипотетически сопоставляли с потомками синантропа, говорят на языках, входящих в макросемьи (ностратическую, тибето-китайскую), праязыки которых локализуются на Западе (или в Центре), но не на Востоке Евразии, т. е. здесь антропологическая и лингвистическая линии развития явно не соотносятся прямо друг с другом. Поэтому и обоснование точки зрения, обратной теории моногенеза, могло бы быть тоже только лингвистическим, следовало бы доказать полное отсутствие древних связей между макросемьями, которые не ограничиваются диффузией отдельных терминов. Но в этом случае можно было бы сослаться на глоттохронологию, согласно которой такие ранние связи могут быть достаточно рано стерты эволюцией языка. Поэтому парадоксальным образом эту точку зрения, обратную теорию моногенеза, доказать еще труднее, чем саму теорию моногенеза. Последняя в настоящее время представляется более вероятной.