42 Немая сцена и ситуация ревизора

Ситуация ожидания ревизора для бюрократа и проворовавшегося чиновника предельно опасна. При самодержавно бюрократическом управлении она опасна и для честного человека, потому что он всегда может быть оклеветан недоброжелателями. Даже человек посторонний, знающий, как часто самовластный начальник выходит за рамки своих полномочий, 96 не может чувствовать себя спокойно. Поэтому всех персонажей пьесы объединяет чувство страха, они становятся подобострастными, боятся совершить оплошность, из-за чего полностью теряют способность критического взгляда на происходящее. Кроме того, страх порождается неизвестностью (недаром городничий в самом начале говорит о «проклятом инкогнито» ревизора), а сам порождает иллюзии и питает сам себя. Он, как и смех, становится отдельным персонажем. Получается, что чиновники боятся ревизора, Хлестаков боится сначала незнакомых чиновников, а после разоблачения; помещики, к которым грядущая проверка не относилась, боятся, потому что привыкли бояться начальства «из столицы». Они действительно все замкнуты друг на друге страхом и совершают, боясь друг друга, массу судорожных и бессмысленных поступков, только в конце осознавая, что всё это было напрасно, отчего их страх превращается в ужас, и боязнь неверного слова и движения доходит до своей крайней степени — паралича немой сцены.

Немая сцена” имеет и очень важную композиционную роль. В момент чтения письма уходит то, что связывало героев на протяжении всего сценического действия, — страх, и единство людей распадается на наших глазах. Страшное потрясение, которое произвело на всех известие о прибытии истинного ревизора, вновь объединяет людей ужасом, но это уже не единство живых людей, а единство бездыханных окаменелостей. Их немота и застывшие позы показывают исчерпанность героев в их бесплодной погоне за миражом. Именно поэтому нельзя сказать, что чиновники и нового ревизора примут так же, как Хлестакова: слишком глубока и окончательна их исчерпанность в миражной жизни. Это позволяет говорить об окончательном переходе комического в трагическое в “немой сцене”.

Одна из самых важных идей “Ревизора” — идея неизбежного духовного возмездия, гроза грядущего нравственного закона, суда которого не сможет избежать ни один человек. Внушение читателю и зрителю мысли об этом суде было одной из главных творческих задач писателя. Поэтому “немая сцена” обретает широкий символический смысл, почему и не поддается какой-либо однозначной трактовке. Именно поэтому столь разнообразны толкования “немой сцены”. Ее трактуют как художественно воплощенный образ Страшного суда, перед которым человек не сможет оправдаться ссылками на то, что за всяким умным человеком “водятся грешки”; проводят аналогии между “немой сценой” и картиной Карла Брюллова “Последний день Помпеи”, смысл которой сам Гоголь видел в том, что художник обращается на историческом материале к ситуации сильного “кризиса, чувствуемого целою массою”. Схожий кризис переживают в минуту потрясения и персонажи “Ревизора”, подобно героям картины Брюллова, когда “вся группа, остановившаяся в минуту удара и выразившая тысячи разных чувств”, запечатлена художником в последний момент земного бытия. Уже позже, в 1846 г., в драматических отрывках «Развязка “Ревизора” Гоголь предложил совсем иное толкование “немой” сцены». “Всмотритесь-ка пристально в этот город, который выведен в пьесе! — говорит Первый комический актер. — Все до единого согласны, что этакого города нет во всей России... Ну, а что, если это наш же душевный город и сидит он у всякого из нас?.. Что ни говори, но страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба. Будто не знаете, кто этот ревизор? Что прикидываться? Ревизор этот — наша проснувшаяся совесть, которая заставит нас вдруг и разом взглянуть во все глаза на самих себя. Перед этим ревизором ничто не укроется, потому что по Именному Высшему повеленью он послан и возвес-тится о нем тогда, когда уже и шагу нельзя будет сделать назад. Вдруг откроется перед тобою, в тебе же, такое страшилище, что от ужаса подымется волос. Лучше ж сделать ревизовку всему, что ни есть в нас, в начале жизни, а не в конце ее”.