Вопрос 39 Возрождение в Германии. Общая характеристика.

Вторая половина XV и начало XVI в. являются в истории Германии временем значительного экономического подъема, обусловленного начинающимся развитием буржуазных отношений внутри феодального общества. В городах растут цеховая промышленность и торговля, успешно развивается горное дело, южнонемецкие города становятся крупными центрами торгового и финансового капитала. Тем не менее экономическое развитие Германии отстает от передовых стран Запада – Италии, Франции, Нидерландов. Его слабой стороной является неравномерность развития отдельных территорий и недостаточная связь между ними. Юг имел совершенно иные торговые связи и рынки сбыта, чем север. Крупные городские центры Германии расположены по преимуществу по окраинам страны, по Рейну и Дунаю, Северном и Балтийскому морям. Их экономические интересы направлены в разные стороны.Подъем общественного развития Германии вызывает к началу XVI в. резкое обострение социальных противоречий. Если крупные князья укрепляли свою власть за счет императора, то низшее дворянство, «имперские рыцари», разорялись и теряли свою политическую самостоятельность. Внутри городов усиливалась борьба между стоящим у власти городским патрициатом, состоявшим из знатных родов и богатого купечества, и цеховыми ремесленниками, а внутри цехов — между мастерами, с одной стороны, и подмастерьями и учениками — с другой. Первые постепенно превращаются в хозяев ремесленного предприятия, вторые — в эксплуатируемых работников, не имеющих надежды когда-либо сделаться самостоятельными хозяевами. За пределами городских корпораций остаются все более многочисленные плебейские элементы, нередко лишенные даже права гражданства, — чернорабочие, поденщики и деклассированные (так называемый «люмпен-пролетариат»), принимающие активное участие во всех городских революциях. В среде духовенства, этой профессиональной интеллигенции средневековья, также замечается расслоение: высокие сановники феодальной церкви — духовные князья, епископы, аббаты — по своим материальным интересам тесно связаны со светской феодальной аристократией, тогда как сельские и городские священники, будучи часто выходцами из рядов бюргерства или плебейства, непосредственно связанные с народными массами, нередко возглавляют оппозиционные и революционные движения, направленные против существующего общественного строя и официальной церкви как его идеологической опоры. Наконец, основой всего феодального общества остается крепостное или зависимое крестьянство, предмет эксплуатации всех имущих классов.

Однако в специфических условиях существования немецкого бюргерства гуманистическое движение не получает здесь такого широкого размаха, как в Италии. Гуманизм не породил в Германии, как в передовых странах Западной Европы, большой национальной литературы. Немецкий гуманизм имеет по преимуществу ученый характер и замкнут в узком круге интеллектуальных потребностей передовой интеллигенции и меценатствующих светских и духовных князей. В центре интереса немецких гуманистов стоят филологические штудии, изучение латинских и греческих классиков.

Немецкие гуманисты, в отличие от итальянских, усердно занимаются вопросами богословия, в которое вносят критическое свободомыслие и новые методы филологической и исторической интерпретации текста «священных книг», подрывая тем самым догматические основы церковного вероучения. При этом их борьба против обскурантизма церковников, против средневекового фанатизма и суеверия приобретает по мере развития реформационного движения более яркую социально-политическую направленность.Главными центрами гуманизма в Германии были южнонемецкие города (Страсбург, Аугсбург, Нюрнберг и др.), связанные с Италией торговыми и культурными сношениями. Первые немецкие гуманисты были прямыми учениками итальянцев, но и впоследствии для передового человека эпохи Возрождения оставалось обязательным паломничество в Италию, к источникам новой, гуманистической науки и культуры..

Среди многочисленных неолатинских поэтов выделяется Конрад Цельтис (Konrad Celtis, 1459—1508), «немецкий Гораций», автор любовных од, воспевающих по образцу Овидия наслаждения чувственной любви. Другой неолатинский поэт, Эвриций Корд (Euricius Cordus, 1486—1538), прославился острыми эпиграммами в стиле Марциала, в которых он осмеивает ханжей, невежд, ученых-педантов, суеверия своего времени, распущенность нравов духовенства и описывает тяжелое положение угнетаемых всеми сословиями крестьян. Большой популярностью пользовались «Фацетии» Генриха Бебеля (Henricus Bebelius, 1472—1518), короткие комические новеллы и анекдоты с эпиграмматическим острием. Бебель черпал сюжеты своих «фацетий» из итальянских новелл и французских фаблио, но также из немецкой устной и письменной традиции шванков и анекдотов народного происхождения.

Крупнейшим представителем ученого гуманизма в Германии был Иоганн Рейхлин (Johannes Reuchlin, 1455 — 1522). Юрист по образованию, он был выдающимся богословом, философом и историком, но прежде всего блестящим филологом, знатоком латинского, греческого и древнееврейского языков. Он переводил греческих классиков на латинский язык, писал на этом языке остроумные комедии, высмеивающие общественные пороки его времени, но особенно прославился как автор грамматики и словаря еврейского языка (1506), как исследователь и комментатор «ветхого завета», талмуда и других древнееврейских книг. Филологические комментарии Рейхлина к тексту еврейской библии положили начало критическому изучению «священных книг» и, подобно сочинениям Эразма Роттердамского, посвященным греческому евангелию (см. ниже, стр. 323), подорвали авторитет канонизированного католической церковью латинского перевода библии (так называемой «Вульгаты») и основанных на нем богословских толкований библейского текста. В своих религиозно-философских сочинениях, выходя за рамки католического богословия, Рейхлин пытался объединить мистическое учение еврейской каббалы с идеями неоплатонизма и христианской философии. В последние годы жизни он был профессором греческого и древнееврейского языков в Тюбингенском университете.

В 1507 г. некий ученый еврей Пфефферкорн, принявший христианство, выступил с обличением своих прежних единоверцев, требуя уничтожения их религиозных книг, в частности талмуда и каббалы, как главных источников всевозможных преступлений, будто бы совершаемых евреями по отношению христиан. С помощью кельнских монахов-доминиканцев Пфефферкорн добился императорского указа, дававшего ему право конфискации и уничтожения всех еврейских книг, противных христианству. Но так как пределы его полномочий были недостаточно ясны, то Пфефферкорн счел нужным обратиться за помощью к Рейхлину, который, однако, решительно отказал ему в своей поддержке. Это разногласие вызвало необходимость в новой экспертизе еврейских книг. На стороне Пфефферкорна оказался Кельнский университет в лице профессоров-богословов Арнольда Тонгрского и Ортуина Грация, из которых последний в прошлом принадлежал к лагерю гуманистов; его поддерживал также кельнский инквизитор Яков Гохстратен, решительный противник гуманистического движения. Университеты Эрфуртский и Гейдельбергский дали уклончивый ответ и потребовали нового расследования. Только Рейхлин решительно выступил против мнения церковников. Он указывал на значение еврейских книг для развития человеческой мысли и самого христианства, ссылался на то, что и языческие авторы не уничтожаются, а являются предметом изучения в школах, и, призывая к веротерпимости, доказывал, что евреи, как и все граждане Германии, имеют право на защиту законов и что преследования только ожесточат их сердца против христианской церкви. В ответной брошюре, озаглавленной «Ручное зеркало», Пфефферкорн обрушился на знаменитого гуманиста с грубой бранью, обвиняя его в невежестве и в том, что он якобы подкуплен евреями. Оскорбленный Рейхлин отвечал не менее резко в брошюре «Глазное зеркало» и принес жалобу императору. Кельнские церковники приговорили брошюру Рейхлина к сожжению, а инквизитор Гохстратен потребовал предания его церковному суду как еретика. Однако судебное разбирательство не имело никаких последствий, и папская курия вынуждена была прекратить дело.

Борьба Рейхлина с кельнскими церковниками взволновала общественное мнение всей образованной Европы как первое принципиальное столкновение между передовыми идеями гуманизма и реакционными силами господствующей средневековой идеологии. Особенно взволновало гуманистов всех стран известие о предстоящем суде над Рейхлином. Многочисленные сочувственные письма, полученные им от выдающихся современников, Рейхлин напечатал в сборнике, озаглавленном «Письма знаменитых людей» (1514). Письма эти подали повод для наиболее резкого выступления гуманистов против кельнских «обскурантов», для пародического сборника «Письма темных людей» (1515 — 1517), одного из самых блестящих образцов боевой сатиры эпохи гуманизма.

«Письма темных людей» написаны анонимными авторами от имени ряда вымышленных сторонников реакционного лагеря, врагов Рейхлина, «темных», т. е. никому не известных, рядовых служителей культа, священников, монахов, ученых-богословов, и адресованы «магистру Ортуину Грацию», главе воинствующей клики кельнских церковников. Полуграмотная «кухонная латынь», характерная для старой богословской школы, обильные, обычно неуместные цитаты из «священного писания», схоластические, невежественные и самодовольные рассуждения, фанатизм и слепая ненависть к светской науке и культуре, к античной литературе и ее защитникам — гуманистам определяют духовный облик этих представителей средневековой церкви. Кичась своей мнимой ученостью, бакалавр теологии Фома Лангшнейдериус ставит перед своим прославленным учителем «важную проблему»: как следует называть будущего магистра богословия — magister nostrandus или noster magistrandus (обе формы одинаково невозможны в классической латыни). Монах Генрих Шафсмулиус («баранья морда») просит разрешить вопрос: можно ли в постный день есть яйцо, в котором имеется зародыш цыпленка? Другой монах, Петр Вормсский, впервые узнав о Гомере из нового латинского перевода, со смешной наивностью пересказывает удивительные события Троянской войны и просит разъяснить ему, «достойна ли эта книга особого доверия».

Во второй части «Писем» сатира расширяется и становится более резкой. Обличается бытовое разложение католического духовенства, торговля индульгенциями, культ реликвий, порочность и вымогательства римской курии.

Книга имела огромный успех и была симптомом надвигающихся идейных боев эпохи Реформации. Она вышла, по всей вероятности, из кружка эрфуртских гуманистов. Главным автором первой части был, по-видимому, Крот Рубеан, а в составлении второй части участвовал друг Рубеана, Ульрих фон Гуттен, наиболее яркая и боевая фигура среди немецких гуманистов этого времени.

Ульрих фон Гуттен (Ulrich von Hutten, 1488 — 1523) происходил из старинной, но обедневшей рыцарской семьи. Отец отдал его в монастырь, предназначая юношу к духовному званию, но семнадцатилетний Гуттен, при содействии молодого гуманиста Крота Рубеана, бежал из монастыря, мечтая посвятить себя изучению гуманитарных наук. С этого времени началась для Гуттена странническая жизнь, богатая приключениями и полная материальных лишений. Он учится в различных университетах Германии, сближается с кружком эрфуртских гуманистов и приобретает известность как латинский поэт дидактической поэмой в гекзаметрах «Об искусстве стихосложения» (1511). Посланный отцом в Италию для изучения юриспруденции в Болонье, он занимается чтением греческих классиков. Оставшись без средств, он поступает в войска императора Максимилиана, принимает участие в его итальянском походе, который воспевает в сборнике латинских эпиграмм. Вторичное посещение Италии привело Гуттена в Рим, где он становится очевидцем морального разложения римской курии. Второй сборник эпиграмм, посвященных императору Максимилиану, и резкая сатира «На времена папы Юлия» полны нападок на папу и католическую церковь, подсказанных этими впечатлениями.

Начало активной политической деятельности Гуттена (1515) связано с его выступлениями против вюртембергского герцога Ульриха, одного из худших деспотов среди германских князей того времени, который вероломно убил находившегося у него на службе родственника Гуттена за то, что тот не захотел уступить ему свою молодую жену. Выступив обличителем герцога, Ульрих фон Гуттен обратился к франконскому рыцарству с призывом избавить страну от тирана. Его латинские речи против герцога, полные пламенного красноречия, получили широкое распространение и за пределами Германии. Они заключали в себе призыв к борьбе против княжеской власти — в дальнейшем один из главных пунктов политической программы Гуттена: «Подымайтесь, швабы! Берите свою свободу, которую вы, конечно, хотите! Ваши предки не терпели над собой королевской власти, и вы не потерпите над собою власти разбойника и убийцы».

Когда разгорелся спор между Рейхлином и обскурантами, Гуттен выступил со стихотворным панегириком Рейхлину («Триумф Капниона», 1515) и принял участие в составлении второй части «Писем темных людей». В том же году он напечатал найденную им рукопись сочинения итальянского гуманиста Лоренца Балла «О даре Константина», в котором доказывалась поддельность этой мнимой дарственной грамоты римского императора Константина (см. выше, гл. 20, § 1). Он сопроводил это издание ироническим посвящением папе Льву X, заключавшим в форме личного панегирика папе-гуманисту уничтожающую сатиру на всех его предшественников:

Наиболе резкую форму антиклерикальная сатира Гуттена приобретает в двух сборниках латинских диалогов, написанных в манере Лукиана («Диалоги», 1520—1521), появление которых относится к разгару реформационного движения. Блестящий памфлет против папы и католической церкви представляет в особенности диалог «Вадиск, или Римская троица». Беседа ведется между Гуттеном и немцем Эрнхольдом. Со слов некоего Вадиска, который только что вернулся из Италии, Гуттен дает характеристику папской столицы в триадах, откуда название диалога. Тремя вещами, говорит Гуттен, подчиняет себе Рим все: насилием, хитростью и лицемерием. Три рода князей управляют Римом: сводники, куртизаны и ростовщики. Три вещи в избытке в Риме: проститутки, священники и писцы. Три вещи совершенно не ценятся в Риме: благочестие, вера и невинность, хотя их и выставляют напоказ, как нигде. Трех вещей больше всего боятся в Риме: чтобы немецкие князья не стали единодушны, чтобы народ не прозрел и чтобы не обнаружились обманы папистов.

Поднятое Зиккингеном и Гуттеном в 1522—1523 гг. рыцарское восстание не встретило поддержки ни со стороны городов, ни со стороны крестьян: и те и другие одинаково смотрели на участников восстания как на своих ближайших политических врагов. Гуттен бежал в Швейцарию, где вынужден был скрываться от своих преследователей и умер в большой нужде.