55. Особенности лирической поэзии эпохи Возрождения. Петраркизм.

Трудно найти крупного деятеля культуры эпохи Возрождения, который бы ни писал стихов. Талантливыми поэтами были Рафаэль, Микеланджело и Леонардо да Винчи; стихи писали Джордано Бруно, Томас Мор, Ульрих фон Гуттен, Эразм Роттердамский. Искусству писать стихи обучались у Ронсара принцы Франции. Стихи сочиняли римские папы и итальянские князья. Даже экстравагантная авантюристка Мария Стюарт обронила изящные стихотворные строки, прощаясь с Францией, где протекала ее веселая юность. Лирическими поэтами были выдающиеся прозаики и драматурги. Очевидно, великий переворот имел свой ритм, четко улавливаемый талантливыми людьми и бившийся и их пульсах. В видимом хаосе исторических событий, обрушившихся на Европу, — в войнах, восстаниях, великих походах за тридевять земель, в новых и новых открытиях — звучала та “музыка сфер”, тот голос истории, который всегда внятен в революционные эпохи людям, способным его услыхать. Эти новые ритмы жизни с огромной силой зазвучали в поэзии, рождавшейся на новых европейских языках, которые во многих случаях обретали своп законы именно в связи с деятельностью поэтов.

Важным и общим моментом для всей европейской поэзии эпохи Возрождения было то, что она оторвалась от певческого искусства, а вскоре и от музыкального аккомпанемента, без которого была немыслима народная лирика средневековья, а также искусство рыцарских поэтов — трубадуров и миннезингеров. Ценою усилий смелых реформаторов поэзия стала областью строго индивидуального творчества, в котором новая личность, рожденная в бурях Возрождения, раскрывала своп отношения с другими людьми, с обществом, с природой. Сборники итальянских поэтов XIV—XV веков еще называются по-старому: “Песенники” — “Канцоньере”, но стихи уже печатаются для произнесения вслух либо чтения про себя, ради все увеличивавшегося племени любителей поэзии, забывавших весь мир над книгою стихов, подобно юным героям “Божественной Комедии” Паоло и Франческе. При этом , именно в эпоху раннего Возрождения по всем странам Европы прокатывается могучая полна народной поэзии, преимущественно песенной. Можно сказать, что расцвет лирической поэзии в эту пору начался именно с поэзии народных масс — крестьянских и городских, повсеместно в Европе чувствовавших, как нарастают их силы, их воздействие на жизнь общества. Эпоха Возрождения стала эпохой великих народных движений, подрывавших устои средневековья, возвещавших пришествие нового времени. Глубинные связи народного бунта и критики феодальной идеологии раскрываются в “Видении Петра Пахаря”, поэме 70-х годов XIV века, приписываемой безвестному неудачнику Уильяму Ленгленду и переполненной отголосками устного народного творчества. Носителем нравственной истины здесь выведен труженик, пахарь. В XIV веке, очевидно, сложился и сюжетный основной костяк баллад о бунтаре и народном заступнике Робине Гуде, ставших любимым народным чтением, как только в Англии заработали печатные Станки.

С неустанно обогащавшимся опытом народной поэзии связано в эпоху Возрождения развитие двух основных форм баллады, выросшей из танцевального народного жанра: сложная форма, построенная на повторяющейся рифме и завершающаяся обязательным рефреном-“посылкой” — в странах романских языков, и другая, четырех строчная баллада с более свободной рифмой — в странах германских языков, особенно в Англии и Скандинавии. Своеобразным заповедником баллады, где она существует до сих пор как живой поэтический жанр, стали многочисленные архипелаги Северной Атлантики с их смешанным населением преимущественно датского происхождения. Датская баллада времен Возрождения, образцы которой включены в данный том, стала классическим жанром народной поэзии Северной Европы. К ней близка шотландская и ирландская баллада, в которых живы элементы фольклора кельтских племен, располагавших поразительно оригинальным и разнообразным устным поэтическим творчеством.

У поэта той эпохи был и еще один источник вдохновения: классическая древность. Страстная любовь к знаниям гнала поэта в далекие путешествия в анатомические театры, в кузницы и в лаборатории, — но также и в библиотеки. До XV века образованный европеец знал кое-какие произведения латинской литературы, уцелевшие от античного Рима, в свою очередь много усвоившего у культуры Древней Греции. Но сама греческая культура стала широко известна позднее, особенно после XV века, когда в борьбе с турками рухнула Византия, последняя опора средневековой греческой цивилизации на Ближнем Востоке. Тысячи беженцев-греков, хлынувших из земель, завоеванных турками, в христианские страны Европы, несли с собой знание родного языка и искусства, многие стали переводчиками при европейских дворах, учителями греческого языка в европейских университетах, советниками при больших типографских домах, издававших античных классиков в оригинале и переводах. В мире античной словесности поэт эпохи Ренессанса нашел для себя гигантскую лабораторию опытов, которые ему теперь захотелось проделать самому, неисчерпаемо богатое наследие образов и чувств, которые он понимал по-своему. Искусство художественного перевода в эпоху Ренессанса сделалось почти обязательной стороной деятельности любого поэта, писавшего на каком-либо живом языке, а “подражание древним авторам” в той или иной мере стало общей чертой поэтов эпохи Возрождения. Нимфы, сатиры и весь античный Олимп переселились в дубравы и рощи Западной и Южной Европы. Их можно найти и в Гастинских лесах Ронсара, и в Шервудском лесу Шекспира, и в лавровых рощах Испании, не говоря уже о сладостных пейзажах Италии, где они как бы вновь обрели свой домашний приют.

Постепенно в потоке литературного развития той эпохи наметились два течения: одно в борьбе за становление новой национальной литературы ориентировалось на античные образцы, предпочитало их опыт народной традиции, учило молодежь писать “по Горацию” или “по Аристотелю”. Иной раз в своем стремлении быть поближе к античным образцам эти “ученые” поэты даже отбрасывали рифму, которая была бесспорным завоеванием европейской средневековой поэзии. Представители другого направления — среди них Шекспир и Лоне де Вега, — высоко ценя античную литературу и нередко добывая из ее сокровищниц сюжеты и образы для своих произведений, все же отстаивали за писателем не только право, но и обязанность, прежде всего, изучать и воспроизводить в поэзии живую жизнь. Об этом разговаривает с актерами Гамлет, применительно к сценическому мастерству, о том же твердит Лоне де Вега в трактате “О новом искусстве писать комедии”. Именно Липе прямо высказывает мысль о необходимости считаться с народной традицией в искусстве. Но и Шекспир в своих сонетах, рассказывая о некоем собрате по перу, который оспаривал его поэтическую славу, противопоставляет его “ученой”, “изукрашенной” манере свой собственный “простой” и “скромный” стиль. Возрождение рыцарского идеала сделало необычайно востребованной любовную тематику в придворной среде. Возникло такое явление как ПЕТРАРКИ́ЗМ — основополагающее течение в итальянской поэзии XVI века, получившее распространение и в других странах Европы (Франция, Англия, Испания, Португалия, Далмация, позднее — Германия). Петраркизм обычно рассматривается как разновидность маньеризма (западноевропейский литературно-художественный стиль XVI — первой трети XVII века. Характеризуется утратой ренессансной гармонии между телесным и духовным, природой и человеком) в поэзии.

Термин впервые был использован издателем и писателем Николо Франко в диалоге «Петраркист» (1539). В его интерпретации термин относился к комментаторам поэтического наследия Петрарки, чрезмерно увлекавшимся биографическим подходом и невероятной скрупулёзностью в рассмотрении частностей.

Хотя Петрарке в Италии подражали и в XIV, и в XV веках масштабный и системный характер это явление приобрело только в период Чинквеченто. Из всего наследия поэта отбирается только его «Книга песен», которая толкуется как непререкаемый канон (прежде это сочинение конкурировало с циклом «Триумфы»).Канонизация «Канцоньере» как непреложного образца поэтического стиля была осуществлена прежде всего усилиями Пьетро Бембо, чья книга «Стихотворений» (первое издание —1530) фактически кладёт начало петраркизму Чинквеченто. Для поэтов-петраркистов было характерно стремление к формальной изощренности и рассудочности: «Аристократизируясь, петраркистская лирика под воздействием светской среды придаёт любви оттенок психологически и интеллектуально утонченной, но условной и рассудочной игры…Одухотворенное и чувственное начала любви не выступали у пертаркистов в органическом единстве, а поочерёдно, на том или ином этапе, вытесняли друг друга».

Первым крупным приверженцем петраркизма в Италии, который «принял петраркизм в редакции Бембо и не превратился при этом в банального эпигона», был Джованни Делла Каза. За ним последовали неаполитанские поэтыАнджело ди Костанцо, Луиджи Тансилло, Галеаццо ди Тарсия; тосканцы Аннибале Каро, Микеланджело, а также поэтессы Витториа Колонна, Вероника Франко и Гаспара Стампа — стихи последней, по мнению Н. И. Голенищева-Кутузова, «нарушают каноны петраркизма»^[5]. Вместе с тем увлечение Петраркой вызвало к жизни и такое явление, как антипетраркизм, известнейшим представителем которого был Франческо Берни, пародировавший уязвимые места петраркистской поэтики. Диалог Джордано Бруно «О героическом энтузиазме» содержит в себе фактический демонтаж петраркистского кода.